Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «Wladdimir» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы: [1] 2  3  4  5  6  7  8  9 ... 329  330  331

Статья написана сегодня в 00:17

СКАРЖИНЬСКИЙ и кино

ЕЖИ СКАРЖИНЬСКИЙ занимался сценографией и проектировал костюмы для десяти художественных фильмов. Семь из них поставил режиссер Войцех Ежи Хас (Wojciech Jerzy Has). Это “Wspólny pokój/Общая комната” (1959; под постерами – проект декорации к фильму);

“Rozstanie/Расставание” (1961; под постерами – проект декорации к фильму);

“Złoto/Золото” (1962);

“Rękopis znalieziony w Saragossie/Рукопись, найденная в Сарагоссе” (1965);

“Szyfry/Шифры” (1966);

“Lalka/Кукла” (1968; все постеры авторства Е. СКАРЖИНЬСКОГО);

“Sanatorium pod klepsydrą/Санаторий под клепсидрой” (1973; под постерами – проект декорации к фильму).

Остальные три фильма: “Historia żółtej ciżemki/История желтой туфельки” (1961) режиссера С. Хенциньского (S. Chęciński);

“Zacne grzechy/Честные грехи” (1963) режиссера М. Васьковского (M. Waśkowski)

и “Ostatni list” (1972) режиссера Б. Сасс-Здорт (B. Sass-Zdort).

И вновь дадим слово искусствоведу Сильвии Рысь:

«В своих кинопроектах ЕЖИ СКАРЖИНЬСКИЙ избегал реконструирования реальности, стараясь найти решения, расположенные на стыке реального мира и фантазии. В, казалось бы, естественной сценографии он оставлял сферы недосказанности, возбуждал сомнения, провоцировал вопросы. Кино было его большой страстью. Он особенно ценил достижения Бергмана, Феллини и Бунюэля, но также был очарован американскими гангстерскими фильмами и итальянскими вестернами. Особое место в его пантеоне кинозвезд занимал Хичкок. Фильм, его язык, специфика и разнообразие выразительных средств требовали от художника совершенно иного подхода к проблеме сценографии. Первый фильм с его участием в качестве сценографа был снят в 1959 году. Это “Общая комната” режиссера Войцеха Хаса. История, разворачивающаяся в столице в 1933 году, повествовала о жизни нескольких варшавян, вынужденных делить между собой одну комнату. Фильм был снят в Кракове, в квартале Казимеж, и использовал природное очарование местных многоквартирных домов. В последующие годы Хас и СКАРЖИНЬСКИ совместными усилиями поставили фильмы “Расставание” и “Золото”. В последнем – довольно необычно – использовался карьер в Богатыне. Всего Хас и СКАРЖИНЬСКИЙ сняли семь фильмов, наиболее значимыми из которых являются незабываемые экранизации “Куклы”, “Санатория под клепсидрой” и “Рукописи, найденной в Сарагосе”. Также стоит упомянуть “Историю желтой туфельки” в режиссуре дебютанта Сильвестра Хенциньского. В этом фильме ЕЖИ СКАРЖИНЬСКИЙ был вдохновлен поздней готикой и ранней французской живописью эпохи Возрождения. Элементы ландшафта, архитектура и костюмы восходили к миниатюрам ФУКЕ – художника XV века. На этот раз декорации строились в мастерской, чем подчеркивалась их искусственность и условность. Целиком и полностью также были построены декорации для фильма “Рукопись, найденная в Сарагоссе”. Точно так же возникли Повисьле и Новы Свят в кинофильме “Кукла”, построенные на городской свалке во Вроцлаве, или еврейский городок в “Санатории под Клепсидрой”, возведенный на краковских Скалках».

И еще о фильме «Санаторий под Клепсидрой» (из отзыва зрителя) :

«Человек направляется в санаторий, где при смерти находится его отец. Директор этого странного заведения объясняет ему, что в зависимости от относительности времени, в котором существуют пациенты, его отец мертв для всех остальных, но не для тех, кто находится здесь. Человек бродит внутри санатория и по его ближайшим окрестностям, пересекает пришедшие в упадок комнаты, таинственные причудливые сады. Он видит места, где проходило его детство. Он разговаривает с самим собой ребенком, со своей матерью, видит своего отца, знакомого еврейского торговца тканью. Он встречается с историческими персонажами — Бисмарком, Эдиcоном, солдатами, другими незнакомыми людьми, которые иногда принимают вид роботов и разбиваются при падении…

Сбивающая с толку работа, которая предлагает нам путешествие в подсознание героя. Картина поражает зрителя своей авантюрной яркостью и смелостью, конструкцией многочисленных рассказов. Войцех Хас адаптировал текст Бруно Шульца, которого называют польским Кафкой. В этом музее времени цвет является существенным элементом, который сильно обогащает фантасмагорические декорации.

Поставленный по одноименному роману Бруно Шульца, который был застрелен немцами во время геноцида евреев в 1942, этот кинофильм — один из редких случаев удачной адаптации современной фантастической литературы. Это сюрреалистическая история о неизбежности смерти».

И еще о фильме «Санаторий под клепсидрой» (из Вики):

«Работа над фильмом "Санаторий под клепсидрой" потребовала колоссального бюджета и продолжалась на протяжении пяти лет. Фильм отмечен изощрённостью киноязыка, особым, экзистенциальным переживанием пространства и времени. Среди критиков преобладали восторженные отзывы. Один из них отметил стилистическое родство картины с фильмами Тарковского, Феллини и Терри Гиллиама. Визуальный ряд "Санатория под клепсидрой" выдаёт также влияние полотен МАРКА ШАГАЛА (автор книги "Санаторий под клепсидрой" Бруно Шульц был также и художником, но почти все его работы утрачены). Вереницу аналогий можно продолжить романом Томаса Манна "Волшебная гора". Оператором картины был Витольд Собочиньский, работавший до тех пор с Анджеем Вайдой, а с тех пор — с Романом Поланским».


Статья написана вчера в 00:15

СКАРЖИНЬСКИЙ и театр

Итак, в 1948 году ЕЖИ СКАРЖИНЬСКИЙ приступил к работе в качестве театрального сценографа в краковском Театре куклы, маски и актера «Гротеск». В этот же театр поступила на работу также выпускница Краковской академии искусств ЛИДИЯ МИНТИЧ. Откровенно говоря, ни руководство театра, ни сами художники понятия не имели, чем им там заниматься. Играть роли? Проектировать декорации? Придумывать костюмы? Ну, в общем, делали и то, и другое, и третье и много чего еще. Доработались до того, что вступили в брак. Свидетелем на церемонии заключения брака выступал КАЗИМЕЖ МИКУЛЬСКИЙ, который несколькими годами ранее был мужем пани Лидии, а документы новобрачным выписала служащая, за которой некоторое время ухаживал пан Ежи. Но союз, что брачный, что производственный, оказался на редкость прочным и счастливым – супруги прожили и проработали бок о бок почти полвека. В 1958 году по совету ВЛАДИСЛАВА КШЕМИНЬСКОГО художник ушел из указанного театра и вместе с женой ЛИДИЕЙ МИНТИЧ-СКАРЖИНЬСКОЙ (14.01.1920—20.07.1994)

вступил в долгосрочное сотрудничество со Старым театром в Кракове. Декорации и костюмы, созданные ЛИДИЕЙ и ЕЖИ СКАРЖИНЬСКИМИ, использовались в выдающихся театральных постановках ведущих польских режиссеров, таких как Конрад Свинарский, Зигмунт Хюбнер, Роман Поланский, Анджей Вайда и Ежи Яроцкий. Супруги СКАРЖИНЬСКИЕ создавали сценографии не только для краковских театров – их произведениями можно было любоваться на сценах по всей Польше, а также за рубежом. Вот далеко не полный список их театральных сценографических проектов: «Kain/Каин» (1960), «Cichy Don/Тихий Дон» (1964), «Tango/Танго» (1965), «Mizantrop/Мизантроп» (1966), «Fantazy/Фантазия» (1967), «Die Toufel von Loudon/Лоудонские бесы» (Германия, 1969), «Der Bezuch der alten Dame/Визит старушки» (Амстердам, 1970), «Proces/Процесс» (1973), «Hamlet/Гамлет» (1975 и 1981), «Bal maskowy/Бал-маскарад» (1977), «Titus/Тит» (Стокгольм, 1978), «Oresteja/Орестея» (1982).

А вот примеры всего лишь нескольких сценографических проектов.

К постановке «Бал-маскарад» Джузеппе Верди (1977):

К «Британнику» Расина (1978):

К «Школе жен» Мольера:

К «Улиссу» Д. Джойса:

К «Роман с водевилем»:

К опере “La clemenca di Tito” (Стокгольм, 1978)

А это проекты театральных костюмов:

К комедии «Два веронца» Шекспира:

К трагедии «Гамлет» Шекспира (1975):

К комедии «Дом, который построил Джонатан Свифт» Горина (1986):

К «Доктору Фаустусу» Марлоу (1975) и «Школе жен» Мольера:

К «Житие есть сон» Кальдерона де ла Барки (1969) и этюд «Дама» ЛИДИИ СКАРЖИНЬСКОЙ:

Ну и еще несколько:

А это Дон Жуан:

И пан Заглоба:

Ну и несколько сопутствующих фривольных рисунков ЕЖИ СКАРЖИНЬСКОГО (куда же без них):

«В своих театральных работах художники прибегали к различным художественным условностям, столкновение которых в сценическом пространстве давало эффект взаимопроникновения реальной и магической реальности. В них они использовали как сюрреалистический взгляд на мир, так и традиции барочного театра. Все разработанные ими сценографии подчинялись одному главному принципу – они не имитировали действительность, а как бы создавали ее вместе с Творцом заново. По их мысли сценография должна была иметь как универсальной, так и автономный характер. В их произведениях особую роль играл цвет, с помощью которого они организовывали пространство, подчеркивали ритм драматургии спектакля, выделяли целые группы персонажей. Декорации, часто вдохновленные картинами ЕЖИ СКАРЖИНЬСКОГО, сочетались с выразительными средствами, обеспечивавшимися проектами костюмов, которые, будучи нарисованными с большой дозой сарказма и иронии, обнаруживали тщательное наблюдение художников за человеческими пороками и слабостями. Не раз супруги СКАРЖИНЬСКИЕ придавали своим проектам гротескную форму или прибегали к пастишу. Не менее важным в оформлении сценографии был свет, который не ограничивался только смысловым слоем, но определял время и дополнял пространство. Своим зрителям, которых они считали сотворцами спектакля, СКАРЖИНЬСКИЕ предложили игру с условностью, драматическим текстом, живописью. По мнению СКАРЖИНЬСКИХ, феномен театрального события кроется не в спектакле, а в том, что его зрители участвуют в разовом и уникальном событии, реализуемом живыми актерами» (Сильвия Рысь).


Статья написана позавчера в 08:44

ЕЖИ СКАРЖИНЬСКИЙ

ЕЖИ СКАРЖИНЬСКИЙ/Jerzy Skarżyński (16 декабря 1924–7 января 2004) – польский живописец, график, художник-иллюстратор, автор плакатов и комиксов, театральный и киносценограф, педагог.

Приступил к художественной учебе еще в годы немецкой оккупации. Жил тогда в Кракове у дедушки с бабушкой – мать умерла несколькими годами ранее; отец, биохимик, выехал по делам в Швецию, где его и застала война. Ежи учился в гимназии, и надо сказать – учился спустя рукава: пару лет оставался на второй год в том или ином классе. Но очень любил рисовать. Вот учитель рисования и посоветовал ему записаться в художественное училище. А тут в декабре 1939 года гитлеровцы закрыли Академию изящных искусств в Кракове, а вместо нее основали Staatliche Kunstgewerbeschule Krakau (Государственная художественно-ремесленная школа), в задачу которой ставилась подготовка ремесленников. Вот туда и подался Ежи. И, в общем, не прогадал. Если учесть, что в этом учебном заведении работали такие замечательные педагоги, как ВИТОЛЬД ХОМИЧ/Witold Chomicz и ЮЗЕФ МЕНХОФФЕР/Józef Menhoffer, вряд ли учебный процесс ограничивался постановкой у учащихся ремесленных навыков. Так или иначе, в этой школе ЕЖИ СКАРЖИНЬСКИЙ учился в 1941–1943 годах вместе с НОВОСЕЛЬСКИМ, ПОРЕМБСКИМ, ПАНЕКОМ, КАНТОРОМ, МИКУЛЬСКИМ и другими выдающимися в будущем мастерами. В 1943 году школу закрыли, а Ежи чуть было не отправили на принудительные работы в Германию. Спасла его будущая мачеха, которая взятками добилась того, что ему в документах записали: «Тяжело болен, нуждается в лечении». Ежи лег на месяц в госпиталь, а после «лечения» устроился на работу на завод, где ремонтировали авиационные двигатели. Участвовал в работе подпольного театра. После войны продолжил учебу в Краковской академии изящных наук и на архитектурном факультете Краковского политехнического института. Оба высших учебных заведения окончил в 1948 году.

В 1948–1958 годах работал в качестве сценографа в краковском Театре куклы, маски и актера «Гротеск», а с 1958 года – в краковском Старом театре. С 1970 года занимался педагогической деятельностью в краковской Академии изящных искусств, позже был профессором Последипломной школы сценографии. Был членом многих польских и международных ассоциаций художников.


СКАРЖИНЬСКИЙ-живописец

В 50-х годах XX века входил в состав Второй краковской группы, сосредоточенной вокруг ТАДЕУША КАНТОРА, где особой популярностью пользовались сюрреалистично-метафорические мотивы. Внимательно изучал достижения художников-сюрреалистов, демонстрируя в своих рисунках фантастических насекомых (как у РОБЕРТО СЕБАСТЬЯНА МАТТИ), безлюдные пустыни и межзвездные пространства (как у ИВА ТАНГИ) и вырванные из контекста и соединенные необычным образом предметы (как у РЕНЕ МАГРИТТА). Весьма интересовался кубизмом.

Приведем несколько примеров таких работ.

Прокомментируем представленное фрагментом анализа польского искусствоведа Сильвии Рысь (Sylwia Ryś). «Рисуя натюрморты, обнаженную натуру, пейзажи или абстракции, СКАРЖИНЬСКИЙ создавал произведения в различных условностях, подражал старым техникам живописи, знакомился с инновационными художественными тенденциями. Сначала его работы вдохновлялись кубистами, затем создавались под влиянием абстракционистов, еще позже – фотографии. Геометрические формы смягчаются, их очертания превращаются в мягкие линии, все более органичные и неопределенные. В клубке пятен, линий, очертаний можно видеть элементы фигур, предложения форм и силуэтов. Со временем художник стал вводить в картины кусочки бумаги, закрашивая при этом определенные части картины мазками масляной краски или лака. В своих художественных исследованиях он искажал поверхности картин в глубину, создавая углубления и трещины, а также приклеивая на них выступы. Постепенно, в качестве дополнения, он стал вводить в картины фрагменты фотографий, которые должны были стать отправной точкой для создания работ на светочувствительном материале. Из негативов фотографий, сделанных на съемочной площадке или во время театральных репетиций, он выбирал размытые, искаженные или переэкспонированные, чтобы затем обрамить зачастую случайный фрагмент и увеличить его на холсте. Только на материале, подготовленном таким образом, применяя полученные очертания и пятна и используя цветные чернила, он приступал к рисованию. СКАРЖИНЬСКИЙ редко выставлял свои работы, рисовал, как он говорил, для себя. Контакт со зрителем обеспечивали и другие направления его работы. Увлечения различными тенденциями в искусстве проявлялись не только в живописных картинах СКАРЖИНЬСКОГО, но и в созданных им сценографиях, рисунках, иллюстрациях и графике. Следует особо отметить, что уникальность творчества ЕЖИ СКАРЖИНЬСКОГО обусловлена не множественностью направлений художественной деятельности, в которой он реализовал себя, а взаимными зависимостями между ними. Они не функционировали порознь, а переплетались друг с другом, перетекали друг в друга, сливались, выстраивая новое значение, обретая новую ценность».

(Продолжение следует)


Статья написана 3 июля 00:05

10. К сожалению, вот еще одна запись в списке усопших.

ЕЖИ СКАРЖИНЬСКИЙ (1924—2004)

Jerzy Skarżyński (1924—2004)

ПРОФЕССОР в КАБАРЕ

Profesor w kabarecie

7 января 2004 года Краков распрощался с ЕЖИ СКАРЖИНЬСКИМ – выдающимся живописцем, графиком, сценографом, замечательным педагогом и пионерским в нашей стране творцом и популяризатором комикса. Также – о чем не все в Польше знают – с коренным и разносторонним краковянином, который находил время на то, чтобы, сняв галстук профессора Академии изящных искусств, выступить в кабаре “Piwnica pod Baranami”.

Польские любители фантастики издавна знают и любят Профессора. В 1954 году он иллюстрировал для журнала “Przekrój” «Магелланово облако» Станислава Лема, печатавшееся там по формуле «Продолжение следует».

Десятью годами позже на экраны кинотеатров вышел культовый фильм режиссера Войцеха Хаса «Рукопись, найденная в Сарагоссе» по одноименному роману Яна Потоцкого: сценографию и костюмы для него проектировали ЛИДИЯ и ЕЖИ СКАРЖИНЬСКИЕ.

Прошло еще десять лет, и краковское “Wydawnictwo Literackie” издает (по выбору Станислава Лема) первый в Польше роман Филипа Дика «Убик» — понятное дело, с графикой ЕЖИ СКАРЖИНЬСКОГО.

И каждый раз Профессор входил в земли и для него, и для нас неизведанные и поневоле открывал новые горизонты. Его тогдашние художественные выбор и решения получали ранг канона, и по сей день не утратившего силу эмоционального воздействия.

Великой любовью и миссией Профессора стал комикс. Будучи известным своей провокационной работой о разбойнике Яношике

(или представленной на наших страницах в отрывках чарующей историей о детективе, кукле, художнике и динозавре),

он активно участвовал в деятельности европейского “Association Internationale des Autores de Comics et de Cartoones”. Это профессор СКАРЖИНЬСКИЙ рекомендовал Адаму Холлянеку БОГУСЛАВА ПОЛЬХА, в результате чего в 1982 году в журнале “Fantastyka” стартовала серия комиксов о Фанки Ковале. Это к СКАРЖИНЬСКОМУ, как к гуру конкурса, совершали паломничество молодые художники – в 70-х годах СЛАВОМИР МАГАЛА, в 90-х КАМИЛЬ СМЯЛКОВСКИЙ, ЮРЕК ШИЛАК, ВОЙТЕК БИРЕК. В 90-х годах Профессор, если мог, никогда не отказывал в авторских встречах с участниками осенних краковских конвентов комикса; уже в этом столетии с ним нашли общий язык молодые любители и издатели комиксов Марек и Анджей Рабендовы.

Я дважды брал у Профессора длинные интервью (см. “Nowa Fantastyka” 7/1996 и 3/1997), и они были одними из самых приятных и интересных моих журналистских приключений.

В открытой людям и творчески мыслящей личности слегка демоничного иллюстратора «Трех мушкетеров» Александра Дюма

я нашел также Старшего Брата и Мастера популярного искусства наглядно-образного мышления. Одаренный природным талантом рисовальщика, уходя из сюрреализма в профессию сценографа кукольных театров, ЕЖИ СКАРЖИНЬСКИЙ открывал в молодости язык фантазии как наш первородный язык. Уже как маститый профессор, он очень высоко ценил «не слишком признанное искусство, такое, какое читают в поезде, покупают в киоске, берут со стола, снимают с полки». Замечательный человек, великий художник и странный профессор.

Немного похожий на ленгреновского Филютека, невозмутимого философа-перипатетика из журнала “Przekrój”, и на мудреца Профессора Тутку, созданного Ежи Шанявским.

Мацей Паровский


Статья написана 2 июля 00:06

ДОРОТА ТЕРАКОВСКАЯ

Дорота Тераковская/Dorota Terakowska (30 августа 1938—4 января 2004) – польская журналистка и писательница.

Родилась и всю жизнь прожила в г. Кракове. Настоящее имя Барбара Розалия Тераковская. Происходила из типично мещанской краковской семьи. Дед – Франтишек Салезий Тераковский – работал переплетчиком, имел собственную типографию. Отец – Мариан Тераковский—вопреки воле семьи женился на крестьянке Анне Ходацкой, то есть пошел на мезальянс по существовавшим в краковской городской среде понятиям и лишился семейной поддержки. Тем не менее, он успешно содержал собственную семью, будучи владельцем небольшой мастерской по обработке драгоценных камней. Мать Баси не получила никакого образования, но была умна, красива, обладала высоким личным обаянием и любила литературу и искусство. В годы Второй мировой войны мастерская пана Мариана была конфискована, поэтому родители Баси сменили специализацию и открыли кафе-кондитерскую и продуктовую лавку. Однако в 1950 году коммунистическая власть лишила Тераковских их небольшой фирмы, и пан Мариан устроился в Нова-Хуту на должность снабженца, мать пошла работать прачкой.

Несомненно, основное влияние на воспитание дочери и выбор ею жизненного пути оказала мать, передав ей свою любовь к литературе и искусству. Каждый вечер перед сном она читала дочерям книги, и Бася (которая настояла на том, чтобы ее звали Доротой) уже в неполной средней школе писала свои первые рассказы.

Вообще-то ее трудно было назвать послушным ребенком, она бунтовала против всего и вся и делала лишь то, на что имела охоту. Совершенно не выносила никаких запретов и требований, что осталось яркой чертой ее характера до самых последних дней жизни.

В 1944 году приступила к учебе в католической школе имени Святой Схоластики, но быстро оттуда вылетела, после чего сменила несколько учебных заведений и только в вечерней школе для рабочей молодежи смогла наконец получить документ о завершении среднего образования.

Важным жизненным этапом для Тераковской было общение с завсегдатаями кабаре “Piwnica pod Baranami”, где собиралась интеллектуальная элита Кракова (а позже и всей страны).

Среди знакомых Тераковской тех времен были такие известные личности, как Веслав Дымный, Петр Скжинецкий, Янина Гарыцкая, Ежи Турович, Кшиштоф Литвин, Барбара Навратович, Янина Ольчак-Роникер. Здесь ниже фото Тераковской 1961 года, то есть аккурат тех времен.

Именно друзья из “Piwnic”-ы уговорили Тераковскую продолжить образование, утверждая, что с ее умом и способностями будет просто преступлением свернуть с этого пути. Под их же влиянием она выбрала социологию и в 1965 году закончила учебу в Ягеллонском университете. В годы учебы выступала в кабаре Веслава Дымного в Ящурах, где, помимо прочих, дебютировали Марек Грехута и Ева Демарчик. В 1965—1968 годах работала в должности научного сотрудника отдела социологии культуры.

В 1969 году заняла освободившуюся должность в газете “Gazeta Krakowska”, редактором которой был Вацлав Питула. И оказалась аккурат на своем месте. Годом позже Питулу сменил Збигнев Регуцкий, который так отозвался о Тераковской: «Она была одной из самых способных журналисток, возможно самая способная. Быстрая, энергичная, решительная. Если появлялась какая-то трудная тема, где требовалась определенная острота и в то же время быстрая реакция, я посылал Дороту. Возвращаясь с репортажа, она уже держала в голове весь текст. Ей не требовалось время на обдумывание, она садилась и писала. И придумывала классные заголовки. Я очень высоко ее ценил”. Вот здесь она запечатлена в пору работы в “Gazeta Krakowska”.

В то время она занималась действительно очень важными темами, однако отличилась такой темпераментностью и недисциплинированностью, что в конце концов вылетела из редакции. И очень быстро нашла себе штатное место в журнале “Przekrój”, где и работала (или с которым сотрудничала) в 1976—1981 годах. На этот раз ее статьи уже не имели столь яркой, как раньше, политической окраски. Теперь ее больше занимали проблемы культурной и общественной жизни.

Под конец 1960-х годов Дорота Тераковская тесно сблизилась с Мацеем Шумовским, который в то время был сооснователем знаменитого журнала “Student”. Их супружество оказалось на редкость удачным и длилось вплоть до безвременной смерти писательницы. Они великолепно дополняли друг друга, и друзья говорили, что пан Мацей был для пани Дороты несомненным авторитетом несмотря на ее взрывной характер. Тераковская и Шумовский вели весьма оживленную светскую жизнь, в их доме всегда рады были гостям. В 1975 году они стали одними из сооснователей знаменитого Клуба Творцов и Деятелей Культуры “Kuznica”, а в 1980 году совместно заново основали газету “Gazeta Krakowska”.

Газета постепенно завоевывала популярность, однако в ЦК ПОРП посыпались доносы о том, что газета действует во вред партии. Тераковскую и Шумовского 13 декабря 1981 года выставили из редакции газеты, наложив к тому же запрет на профессию. Они, однако, не слишком унывали и образовали у себя нечто вроде литературного салона, где с удовольствием «тусовались» видные левые интеллектуалы, в том числе изгнанные из «Краковской газеты» журналисты.

Именно тогда пани Дорота начала писать книги. Собрав свои газетные репортажи в тома “Guma do żucia/Жевательная резинка” и "Proba generalna", она написала сказку “Babci Brygidy szalona podróż po Krakowie/Безумное путешествие бабушки Бригиды по Кракову” (1979), которую сумела опубликовать только в 1986 году. О своих первых литературных опытах Тераковская говорила следующее: «Мне уже по уши хватало журналистики, и я подумала, что легче всего будет написать что-нибудь для детей. И написала такую весьма даже изящную, хоть – на мой взгляд – и банальную сказочку. Я еще не знала, что можно писать совсем иначе, за рамками всяких жанровых правил».

Вскоре после этого она написала романы “Wladca Lewawu/Властелин Левава” (1982) и “Córka czarownic/Дочь волшебниц” (1985—1988). К сожалению, Тераковской отказывали в печати все издательства, в которые она обращалась, объясняя свое решение тем, что книги слабые и беспомощные в литературном отношении. Дело было, однако, в том, что Тераковская находилась в «черном списке» и цензура запрещала публикацию ее текстов.

В 1982 году Дороту Тераковскую приняли на работу в редакцию журнала “Zeszyty Prasoznawcze”. Это был ежеквартальник, занимавшийся вопросами средств массовой коммуникации и журналистики.

Писательница проработала там семь лет (до 1989 года), занимаясь рецензированием книг, написанием рекомендаций относительно повышения качества обучения журналистов и разного рода отчетов. Не слишком увлекательное занятие, но оно помогло ей продержаться хоть на каком-то плаву в эти трудные времена. Параллельно писательница занималась распространением листовок «Солидарности». В это же время в журнале “Miesięcznik Literacki” началась публикация сборника “Guma do żucia”, в чем помог писатель Анджей Кусневич.

Тераковская была сооснователем журнала “Czas Krakowski” (1990). В 1995—1998 годах она занимает пост вице-президента журналистского объединения “Przekrój”. Иные общественные должности: член Объединения польских журналистов (1971—1981), член Союза польских писателей (с 1989) и член Союза театральных авторов и композиторов (с 1982).

Постепенно Дорота Тераковская стала отходить от журналистики, предпочитая писать книги. «Журналистика и написание художественной литературы – это два разных способа видения действительности. Журналист «срезает» путь, смотрит на факты, описывает то, что видит. Писатель создает, придумывает, видит образами. Я не скрываю, что чем больше мне прибавляется лет, тем ближе становится мне это второе» — сказала она.

Тераковская по-прежнему читала много газет и журналов, однако ее уже гораздо более интересовали литература и написание книг. Она очень любила также кино. Много времени проводила за компьютером, создавая новые реальности. Случалось, что она придавала героям черты лиц и характеры людей из своего ближайшего окружения. Нередко писала о проблемах, о которых не могла или не хотела говорить. Это было счастливое для нее время – ее книги издавались и переиздавались, они обсуждались в печати и на встречах с читателями, она вела обширную переписку и с издателями и с поклонниками ее таланта. Наконец-то ее творчество получило благожелательную оценку, появились премии и награды.

В июле 2003 года Дорота Тераковская ощутила сильные боли в области живота. Диагноз врача был однозначен – злостное новообразование. Писательница надеялась, что сумеет победить болезнь, но небеса распорядились иначе – 4 января 2004 года ее не стало.

Изложенный выше материал почерпнут в основном из книги дочери писательницы – Катажины Новак «Моя мама волшебница. Рассказ о Дороте Тераковской» (Katarzyna T. Nowak “Moja mama czarownica. Opowieść o Dorocie Terakowskiej”. “Wydawnictwo Literackie”, 2005)

при посредничестве интернет-ресурса http://www.wkrainieczytania.blogspot.com который ведет Agnes A. Rose.

Остается лишь представить читателям этого блога полный список книг писательницы (в скобках указаны даты издания и переизданий, если таковые имели место):

“Proba generalna/Генеральная репетиция” (1983; статьи).

“Lustro pana Grymsa/Зеркало пана Гримса” (1985, 2006, 2016; премия “Dziecięcy bestseller”-1995; сказочная повесть).

“Cyrk Bumstarara/Цирк Бумстарара” (1985; пьеса).

“Guma do żucia/Жевательная резинка” (1986; репортажи).

“Babci Brygidy szalona podróż po Krakowie/Безумное путешествие бабушки Бригиды по Кракову” (1986; сказка для младшего школьного возраста; иллюстрации БОГДАНА БУТЕНКИ).

“Władca Lewawu/Властелин Левава” (1989; 1995; 1998; 2002; 2007; 2011; 2016; фантастический роман для детей младшего школьного возраста; Lewaw – это Wawel наоборот).

“Córka czarownic/Дочь волшебниц” (1991;1998; 2001; 2003; 2014; внесена в почетный список IBBY; премия польской секции “Mędzynarodowa Izba ds. Księżek dla Mlodych”; фантастический роман).

]

“W krainie Kota/В стране Кота” (1995, 1998;2002; 2014; 2016; фантастическая повесть).

]

“Samotność bogów/Одиночество богов” (1998; 2000; 2007; 2014; премия польской секции “Mędzynarodowa Izba ds. Księżek dla Mlodych”; фантастический роман).

“Tam gdzie spadają anioły/Там, где падают ангелы” (1999; 2000; 2002; 2008; премия польской секции “Mędzynarodowa Izba ds. Księżek dla Mlodych”; фантастический роман).

“Poczwarka/Куколка” (2001; роман).

“Ono/Оно” (2003; повесть, премия “Krakowska księżka miesiąca”).

“Dobry adres to człowiek/Хороший адрес это человек” (2004).

“Babci Brygidy szalona podróż po Krakowie. Dzień i noc czarownicy/Безумное путешествие бабушки Бригиды по Кракову. День и ночь волшебницы” (2005; сказка и сказочная повесть).

“Muzeum Rzeczy Nieistniejących/Музей Несуществующих Вещей” (2006; собрание статей и заметок, опубликованных на страницах журнала «Przekrój» в 1998–2000 годах).

На русский язык произведения Дороты Тераковской не переводились. Однако существуют следующие переводы ее книг на украинский язык:

“Мишка (Poczwarka)” / Дорота Тераковська ; пер. з пол. Дзвінки Матіяш. — Київ : Грані-Т, 2013. — 360 с.

“Дочка Чарівниць” / Дорота Тераковська ; пер. з пол. Дзвінки Матіяш. — Львів : Видавництво Старого Лева, 2016. — 424 с.

“Там, де падають Ангели” / Дорота Тераковська ; пер. з пол. Дзвінки Матіяш. — Львів : Видавництво Старого Лева, 2021. — 352 с.


Страницы: [1] 2  3  4  5  6  7  8  9 ... 329  330  331




  Подписка

Количество подписчиков: 86

⇑ Наверх