Впрочем, к искусству «Лисьи броды» не имеют отношения. Скорее, к чему-то искусственному. На первой же странице написано, что у этого «проекта» (даже не книги!) были два продюсера. Зачем продюсеры книге? Наверное, выверяли количество нецензурных слов, насилия, эротических сцен и экшена до читаемого баланса, приглашали фокус-группы, на которых тестировали «продаваемость» текста, оплачивали медийное продвижение у блогеров... И разумеется, как в случае с любым проектом, у руля которого стоят люди с графиками и циферками, а не с фантазией и душой, из книги получилась даже не жвачка – сладкая вата. Вроде ярко и красиво, но по итогу – что кушал, что радио слушал. Объясню наглядно: у «Лисьих бродов» в моей читалке было 1534 страницы, и когда я добрался до пятисотой, я всё ещё не понимал, а про что это книга? Зачем она написана? В чём её глобальная идея, кроме как «Хотим заработать бабок?».
За эти пятьсот страниц я узнал, что героями книги являются два волшебных чекиста-экстрасенса – старший, по имени Глеб Аристов и младший, его ученик, по имени Максим Кронин. Старший стёр память младшему, младший ушёл воевать на полях Второй мировой войны, а потом загремел в ГУЛАГ. Непосредственно сюжет книги начинается с того, что Кронин сбегает из лагеря с двумя бандитами и отправляется на восток, на границу с Китаем, чтобы найти свою жену, которую почему-то, несмотря на колдунство Аристова, не забыл. По пути Кронин убивает несколько СМЕРШевцев и приезжает в городок Лисьи Броды, где живут русские, китайцы, и многохвостые лисы, аки Хлестаков, выдавая себя за главного СМЕРШевца, раздавая команды направо и налево и пугая сельский люд. В это же время старший волшебный чекист вдруг, спустя много лет, отчего-то решает отыскать своего ученика, но оказывается, что в ГУЛАГе Максима уже нет, так что Аристов пускается в погоню... Ну то есть за треть немаленькой такой книги в ней так и не прорезалось ничего похожего ни на завязку сюжета, ни на какой-то конфликт. Хотел бы я сказать, что дальше станет лучше... но не скажу, ведь врать не хорошо. Некие события в книге, конечно, происходят и дальше, некоторые даже могли бы быть интересными, но всё это очень похоже на второй сезон «Твин Пикс», когда где-то на периферии сюжета маячит Чёрный Вигвам, Великан, белая лошадь, Уиндом Эрл, танцующие карлики, но вместо них нам показывают пресную мыльную оперу о том, кто с кем переспал, кто кому изменил и кто кому является родственником. Здесь ровно то же самое.
«Но MadRIB?!» – скажете вы. – «Если не завязка и конфликт, то что же тогда было на тех пятистах страницах, которыми книга начинается?». «Куча нелепых метафор и тонны воды» – ответу я гипотетическим вам. В отзывах эту книгу хвалят за «потрясающий язык», но просто оцените цитату: «В стеклянную сердцевину фонаря с жирным шмяком ткнулся невесть как проникший сюда мотылек, отбросив на стену крылатую монструозную тень, а следом за ним в золотистый круг света, точно паяц на сцену, разболтанной походкой шагнул из темноты блатной Пика». Если что, это просто описание того, как на зэка посветили фонарём в тоннеле уранодобывающей шахты.
А вот как автор описывает персонажей: «Детина с лоснящимся, круглым, чуть тронутым угревой сыпью лицом, похожим на неидеальный, но с явной любовью приготовленный бабушкин блин». Или: «Желтая лысина Бо, сплошь покрытая пигментными пятнами, напоминала панцирь крапчатой черепахи, а глубокие морщины на лбу – кольца времени на древесном срубе». Мне страшно представлять эти вещи, мама, пожалуйста, хватит, мама!..
Я мог бы привести ещё кучу примеров подобных моментов, когда автор воображает, что она, как минимум, Набоков в юбке, но к концу первой трети я устал делать заметки практически на каждой странице, а без таких подсказок сейчас после прочтения из каких-то текстовых кунштюков вспоминается только глава, которая почти целиком состоит из истовой молитвы крестьянки, сын которой умирает от анафилактического шока от укуса пчелы. Глава маленькая, но в ней действительно нет ничего, кроме молитвы и пары реплик пришедшего лечить ребёнка доктора. Даже Дюма, которому платили гонорар построчно, вряд ли бы смог додуматься до такого изысканного способа растянуть текст, ни вкладывая в него ни зерна смысла.
Ещё один способ растянуть хронометраж, который автор очень любит – вброс новых персонажей. Их появления сопровождаются нелепыми портретными описаниями (см. примеры выше), и какой-нибудь деталью их внутреннего мира – например, у одного «тоска поднялась, куснула его прямо в горло раздвоенным жалом и скользнула обратно под сердце, сворачиваясь привычной спиралью». Зачем эти персонажи, множащиеся как раковые клетки, нужны повествованию – непонятно. Они вроде как что-то и делают, и у них есть своя арка, но роль большинства из них в магистральном сюжете настолько минорна, что их можно вырезать целиком. Как и с раковыми клетками от этого тело текста только оздоровится. Но, возвращаясь к аналогии со вторым сезоном «Твин Пикс», в последней серии «Лисьих бродов» не явится Дэвид Линч, чтобы выбросить лишнее и сосредоточиться на главном, ведь у «Лисьих бродов» никогда не было Дэвида Линча... только Анна Старобинец, которая дотянет до финала всех второстепенных и третьестепенных персонажей – умершие здесь воскресают уже в следующем абзаце после смерти, тяжелораненые приходят в себя за пару часов, а сумасшедшие полноценно функционируют и выживают даже в разгар боевых действий...
Аналогичным образом сюжеты в романе также множатся, дробятся и растворяются. Сначала Максим имеет понятную цель – найти жену. Выяснив, что его жены в Лисьих Бродах никто не видел, он собирается свалить – напомню, он выдаёт себя за убитого офицера СМЕРШ, и рано или поздно это станет известно – но остаётся в городе. И книга вынуждена продолжаться, прирастая сюжетными линями. Тут тебе и эксперименты над пленными (с прямыми отсылками на японский Отряд 731), и охота за кладами, и оборотни, и старообрядцы, и даосы, и разговоры с мёртвыми, и даже терракотовая армия, лет за тридцать до её реального обнаружения. Но поскольку автор не имеет ни чувства меры, ни чувства вкуса (одно только постоянное использование в тексте слова «выпростался» говорит о многом), все эти куски текста из разных историй сшиты из рук вон плохо. Чем дальше развиваются события, тем больше повествование разваливается, и тем больше начинаешь отмечать эти стилистические «швы». Бандиты, мотающие пожизненное то изъясняются высококультурным языком постсоветского интеллигента, то в том же предложении переходят на феню. Протокол допроса с попытками стилизации под сухой канцелярит вдруг расцвечивается метафорами, эпитетами, аллюзиями и прочими средствами выразительности. Запинающийся малограмотный солдат то говорит про японца-самурая «...совсем психованный...» и сразу следом добавляет «...мечом владел виртуозно...». Видно, что автор изо пытается как-то охарактеризовать персонажей через речь, но сбивается обратно на свою обычную гладкопись с украшательствами. Но лучше бы, конечно, было обойтись без красивостей. После первой сотни страниц у меня глаз начал дёргаться от бесконечного потока наречий – персонажи ничего не делают просто так, обязательно «стремительно», «резко», «бессильно», «хищно и возбуждённо», отчего в тексте попадаются чудовищные конструкции типа: «Упитанный гусь, сонно пасшийся меж отдыхавших товарищей, склевал пару зерен ячменя, мутно глянул на Кронина и, пьяно пошатнувшись, пристроился спать в мелкой луже». Следующую фразу, в которой слились и странные метафоры, и назойливые наречия я оставлю здесь без комментариев: «В кабинете сладко и гнилостно пахло мертвым, остывающим диким зверем. Или, может быть, беляшами».
За всеми этими метафорами, персонажами и подсюжетами уже забываешь завязку истории. А когда вспоминаешь в самом конце, то обнаруживаешь, что книга кончилась, но зачем старший волшебный чекист стёр память младшему чекисту так и осталось непонятно. Вернее, может ответ и был, но они затерялся в череде любимых главным героем рефренов о том, что «Смерть – голодная, хитрая тварь, принимающая разные формы», «Ложь – маленькая, вертлявая, скользкая тварь». «Смерть – это тварь, трупным ядом помечающая свою территорию». Такие повторы автор очень любит, и раз за разом вставляет целые куски текста с минимальными исправлениями – ведь в термине «большая литература» ключевым словом является «большая». Чем больше букв, тем солиднее роман! Так что, когда к середине книги даже самый невнимательный и ленивый читатель уже понял, кто такой мастер Чжао, где жена Максимки и чем она занимается, кого держали в плену учёные Отряда 512, автор вместо того, чтобы свернуть лавочку продолжает гнать строчки, чтобы вывалить ближе к концу эти просроченные откровения с лицом, дескать: «Ну что, не ждали?». На самом деле ждали, очень ждали, уже даже на часы посматривали, настолько заждались.
Хаотичная манера повествования тоже не облегчает восприятие текста. Основная часть романа написана от третьего лица, но временами, почему-то, автор пишет от первого. А то и вовсе от второго. А то от лица собаки. То ведёт историю в прошлом времени – «я встал, я пошёл», то в будущем – «я встану, я пойду», то в настоящем – «я встаю, я иду». Какая в этом причина? Сначала я даже на секунду подумал, что смысл в этом есть, ведь главный герой не раз хвастается, какой он крутой, что на него где сядешь, там и слезешь – и всё потому что он в критические моменты отделяет своё сознательное «я» от своего тела и наблюдает за событиями со стороны. «Ого! Насколько автор продумал этот момент!» – подумал я... но, поразмыслив, обломал себя. Нет, ведь в таком случае логичнее было бы писать от первого лица, а в моменты экшена, стресса и напряжения переходить на третье, но в книге всё наоборот – когда Кронин оказывается в экстремальной ситуации, повествование переходит на первое лицо.
Кстати, насчёт Кронина. А почему я ничего не написал про главного героя? А про него нечего писать – эталонный Марти Сью. «Вооружен и опасен, профессионал высочайшего класса. Славянский тип. Атлетическое сложение. Рост – метр девяносто два. Русые волосы. Серо-голубые глаза. Особая примета – шрам на груди». Так характеризуют его в книге. Этим персонажем невозможно заинтересоваться, за него невозможно переживать, т.к. с первых же страниц он прописан так, что сразу становится понятно – с ним ничего плохого не случится. Он победит всех злодеев, раскроет все тайны, найдёт все сокровища, охмурит всех женщин... и не только женщин. Формальный главгад книги, Глеб Аристов, женщинами не интересуется (по словам самого же Аристова), но при этом с нездоровой страстью следит за главным героем, и романтично является ему во снах. Впрочем, добиться взаимности у своего протеже у Аристова не выйдет – более жалкого антагониста надо ещё поискать. Матёрый седовласый волшебный чекист изо всех сил пыжится, чтобы показать, как он велик, как мощна его магия и насколько вперёд продуманы его многоходовочки, но никто в «Лисьих бродах» не может быть круче Максима Кронина, так что все планы Аристова обламываются. Ну то есть каждый его план, каждая его идея кончается тем, что по итогу он оказывается в ещё более худшей ситуации, чем был в начале романа. Без какого-то участия главного героя. Это какой-то персонаж фарсовой комедии, а не угрожающий злодей. Единственное дело, которое Аристов смог довести до конца – найти терракотовую армию. Но это произошло в результате череды настолько нелепых совпадений, что именно тогда я понял: книга просто сдалась. Расходящиеся тропки её сюжетов и раньше-то держались исключительно на авторском произволе, но конкретно здесь мне стало ясно, что раз «Лисьи броды» даже не стараются казаться сколь-нибудь серьёзными, то и я тоже не обязан.
Редактуры в книге, кажется, не было, поскольку, думаю самый невнимательный редактор вычистил бы текст от формулировок типа «следов жизнедеятельности ведьмы тут не было». А в одной из глав настолько много раз повторяется имя «Никитка», по несколько раз за строку, что я даже был вынужден позвать Дашу-путешественницу, чтобы она помогла найти автору посчитать количество «Никиток» и найти значение слова «плеоназм» в словаре. За подобные перлы в сочинениях наша училка русского языка и литературы линейкой по рукам била.
В итоге, «Лисьи броды» – это не исторический роман, хотя, формально, действие его происходит в 1945 году. Время действия в книге не имеет значения – даже о том, что несколько месяцев назад закончилась Вторая мировая война упоминается лишь пару раз и то мельком, а в самой истории тех лет автор плавает как пятишклашка на экзамене. Это не мистика и не фантастика, хотя в тексте фигурируют оборотни, экстрасенсы и многохвостые лисы. Это не приключения, хотя герои и приключаются, пусть вяло и под аккорды роялей в кустах. Это не шпионский роман, хотя в повествовании упоминаются разведки разных стран. Это не эротика, хотя эротических сцен разной степени похабности и безвкусности хватает с головой. Это не триллер, хотя автор полила страницы кровякой и разбросала трупов, из-за чего хрупкие духом в отзывах возмущаются, что это «чернуха» и потому книга нечитабельна. Нет, книга нечитабельна не из-за чернухи, а потому что в ней смешана куча несочетаемых жанровых ингредиентов, переплетен пучок сюжетов, идущих в никуда, бесполезные второстепенные персонажи и главные герои мотаются взад-вперёд, как неприкаянные, не делая ничего полезного, и это несъедобное варево приправлено откровенным косноязычием.
Но, как я уже говорил, я не целевая аудитория современных русскоязычных авторов. И в особенности этой книги – она написана не для меня. Она написана для юных девочек всех возрастов, которые красят волосы в рыжий, называют себя «лисой» и ставят на аватарку какую-нибудь умилительную стилизованную картинку с девушкой в веснушках. Книга – прозаический аналог стихов Полозковой. «Девочки-сушики, девочки-смузечки из Якитории, тонкие ручки, губы кривятся в усмешке, стройны аллегории...». Фотографии этой книги (с кучей закладок, разумеется), нужно выкладывать запрещённые соцсети и подписывать: «Прочитала умную и тяжёлую книгу о любви и смерти с небольшим налётом магического реализма... 12 из 10 на кончиках пальцев!..». Я же не нашёл в ней ни сюжета, ни языка, ни каких-то интересных деталей. Если мне захочется прочесть про Советский Восток, у «Анны Борисовой» есть книга Vremena goda про Харбин – намного более глубокая и стройная. Если я захочу что-то про волшебных чекистов, то у Лазарчука и Успенского есть «Посмотри в глаза чудовищ», а у Валентинова «Око силы», в которых мистика и история сплетены куда более изобретательно. Про многохвостых лисичек и иные исторические эпохи я почитаю «Поднебесную» Гая Гэвриела Кея.
А на «Лисьи броды» потраченного времени жаль.
 |
|
цитировать
свернуть ветку
Плюсую!
