В базе ФЛ не обнаружено
The Specter of the Yellow Quarter by Alan Van Hoesen
https://www.isfdb.org/cgi-bin/ea.cgi?160324
Оккультный детектив
Алан Ван Хозен
1927
Ещё живы те седые отставные полицейские, что в своё время топтали тротуары нью-йоркского Чайна-тауна и помнят о призраке Цин Лай Лоу.
Но попробуй спроси кого-нибудь из них — только подмигнёт лукаво, пожмёт плечами и уйдёт не ответив.
Мне довелось быть одним из главных действующих лиц той леденящей кровь драмы, пожалуй, самой жуткой из всех, что когда-либо будоражили китайский квартал Нью-Йорка — от крысиных нор для фан-тана[1], расположенных за обшарпанными лавчонками, до вонючих опиумных притонов, спрятанных в катакомбах под мостовыми и ветхими доходными домами. Я могу рассказать ту историю. Всю целиком. И эта публикация о тех событиях будет первой правдивой.
Придётся вернуться в начало декабря тысяча девятьсот... ну, скажем, одна тысяча девятьсот какого-то года. И для удобства повествования — по причинам, которые станут ясны позднее — я назовусь «Джоном Смитом».
Полгода назад меня назначили заместителем начальника полиции и поручили руководить операцией, призванной пресечь торговлю контрабандными наркотиками в китайском квартале. Назначением этим я во многом обязан тому, что несколько лет прослужил на правительственной должности в Китае и после этого считался знатоком по части выходцев из Поднебесной и свойственных им обычаев.
Благодаря своему азиатскому опыту я усвоил одно: чем настойчивее белый пытается проникнуть в тайны Востока, тем яснее понимает, что они выше его разумения. И всё же я довольно быстро выяснил масштаб проблемы. Опиум, который везли из Германии и Турции, заполонил Чайна-таун в таких количествах, что цена упала со ста пятидесяти долларов за банку до восьмидесяти.
Разумеется, мы арестовывали завзятых курильщиков — всякий сброд, и белый, и жёлтый, — и пытались их разговорить. Иных держали в камерах так долго, что они почти сходили с ума от желания затянуться, но никто не проронил ни слова. Мы отыскали и закрыли несколько притонов, но этого было недостаточно. Нам никак не удавалось выйти на след тех, кто привозил и распространял дурь.
***
В конце концов я решил: контрабанду провозят в квартал рано утром, когда улицы пустынны, а полицейские ночной смены, что в форме, что в штатском, бдят уже не столь рьяно. Как-то раз, часика в три ночи, я нагрянул в Чайна-таун без предупреждения и застал своих подчинённых за тем, что жались по подворотням от зимнего ветра. Я устроил им разнос. Поймать китайца-преступника трудно, даже когда всё начеку. А если полиция дремлет — пиши пропало. После этого я взял за правило каждое утро наведываться в Чайна-таун лично. Мои люди несли службу как положено. Тем не менее все докладывали одно: «Глухо».
Так продолжалось несколько дней. А потом наступило воскресенье, шестнадцатое декабря. Было два часа ночи, бушевала снежная буря. Я вышел со станции надземки на Чатем-сквер и почти уже добрался до верхнего западного угла квартала, когда вдруг из дверей какого-то доходного дома, пятясь, вывалился полицейский.То был Клэнси, ветеран здешних мест. Он дико размахивал дубинкой.
— Какого чёрта... — начал я, когда он налетел на меня.
Клэнси резко обернулся, вскинул руку к козырьку. Я увидел, что он до смерти перепуган. Глаза его чуть ли не вылезали из орбит, губы тряслись, мешая ему внятно ответить.
— Да очнитесь вы, чёрт возьми! — Я грубо его встряхнул. — Что случилось?
— Господи! — выдохнул он и с испугом оглянулся на дверь, которая так и стояла открытой.
Я был уверен: Клэнси не пьян и не под наркотиками. Он из старой гвардии, на него всегда можно положиться. Так сильно его потрясти могло лишь событие, из ряда вон выходящее.
— В жизни так не пугался, шеф, — с виноватым видом добавил он, пытаясь взять себя в руки. — Никогда призраков не видывал. Но если это был не он, чтоб мне...
— Да что вы несёте?
— Выслушайте, шеф. Чистую правду говорю. Пробираюсь я между домами, ищу незапертую дверь, чтоб от бури хоть на минуту спрятаться. Захожу в подъезд. Только снял пальто, снег отряхивать начал, как слышу — шум. Поднял голову. А там — старый Цин Лай Лоу! Стоит себе на лестнице! Ну, знаете, этого китаёзу ещё «мудрецом» кличут. Я чуть не рухнул. Только занёс дубинку, чтоб его огреть, а он вдруг вверх пальцем ткнул и... прямо в воздухе исчез. У меня на глазах, при свете лампочки, так что я...
— Вы потеряли голову? — Я пристально следил за его лицом. — Уверены...
— Понимаю, о чём вы думаете, шеф. Но говорю как есть. Я старого Цина больше двадцати годков знаю, спутать не мог. Но... клянусь, наверх он не пошёл. Да и мимо вас не проходил, сами знаете.
Я уже почти решил, что Клэнси, желая согреться, впервые в жизни хватил лишнего, и у него рассудок помутился.
— Гадать не будем, сейчас узнаем правду, — резко ответил я. — Квартира Цина на третьем этаже, я туда часто захаживал. Пойдём прямо сейчас. Тихо. Незачем будить весь дом и собирать толпу в полсотни косоглазых.
Клэнси определённо что-то видел. Ни пьяный, ни трезвый не смог бы он так достоверно изобразить тот ужас, который я прочёл на его лице. И он не знал, что я рядом, когда вывалился из подъезда, отбиваясь от пустоты. И всё же мне было трудно поверить в столь фантастическую историю. Однако в первую очередь я хотел удостовериться, что с Цином всё в порядке. Я считал его своим настоящим другом. А уж во вторую — выяснить, что вызвало у полицейского эту галлюцинацию. Но, поскольку местное отребье до сих пор не знало, кто я на самом деле, и скрытность была необходима для дела, я велел Клэнси молчать.
Когда мы обогнули лестничную площадку и повернули к двери, мне почудился слабый стон боли. Позади раздался вздох — Клэнси тоже услышал. Сердце замерло, я напрягся до предела, рванувшись вперёд, схватился за дверную ручку. К моему удивлению, открылось. Но мы застыли на пороге, потому что откуда-то из темноты донёсся ещё один стон, какой-то сдавленный, хриплый.
Я щёлкнул выключателем. Прихожая мгновенно озарилась светом. Снова раздался тот же жуткий стон, но слабее. Я втащил Клэнси внутрь, бесшумно прикрыл дверь и заперся изнутри на защёлку. Потом с револьвером наголо на цыпочках прокрался в дальний конец коридора, где висели тяжёлые шелковые портьеры, расшитые драконами. Полицейский следовал за мной по пятам.
За портьерами скрывалась большая комната; я знал, что она служила Цин Лай Лоу одновременно кабинетом и гостиной. Я с облегчением вздохнул, заметив, что между драпировок пробивается полоска света.
В следующее мгновение я отдёрнул их и с оружием на изготовку переступил порог. Увиденное меня ошеломило. Комната, которую я помнил совершенно иной — образцовый порядок, роскошное восточное убранство, гобелены, резная мебель из тика, множество дорогих безделушек из лавок лучших мастеров Токио, — теперь была перевёрнута вверх дном. Выдвинутые ящики на полу. Сорванные портьеры, опрокинутые стулья. Разбросанные всюду листы бумаги с китайскими иероглифами. Тут и там на коврах поблёскивали золотые и серебряные монеты.
Казалось, осталась нетронутой лишь большая украшенная драгоценными камнями статуя Будды, восседавшая на позолоченном постаменте между плотно завешенных окон.
Но этот хаос — явно дело рук вандалов, которые тщательнейшим образом обыскали жилище мудреца в поисках какого-то предмета, — завладел моим вниманием лишь на мгновение. Всё вокруг свидетельствовало о том, что произошло нечто куда более страшное. Затем я вспомнил о стонах. Может, это стонал Цин?
Ступая осторожно, чтобы ничего не задеть, я направился к проходу, параллельному коридору. Обогнув письменный стол, я споткнулся о того самого человека, которого искал. Старик лежал на спине, морщинистое, пергаментное лицо было искажено ужасной гримасой. Из груди чуть выше сердца торчала рукоять кинжала — вот как он встретил смерть. Цин, без сомнения, отчаянно боролся: его шелковые одежды порвались в клочья, а окровавленные костяшки пальцев на обеих руках говорили, что он сумел дать отпор хотя бы одному противнику.
***
Я опустился на колени и быстро осмотрел тело. Судя по всему, Цин умер совсем недавно: ещё не остыл. У меня перехватило дыхание. Ведь меньше получаса назад — примерно в то самое время, когда убийца нанёс удар, — Клэнси видел старика на лестнице. Но... видел ли он Цина? Полицейский говорил, что его напугал призрак, который растаял прямо на глазах.
— Что думаете, шеф?
Оклик полицейского вернул меня к действительности. Я покачал головой, затем снова наклонился, чтобы рассмотреть рукоять кинжала. Короткая, из чёрного нефрита с искусной серебряной инкрустацией в виде завитков, с необычной формы крестовиной. Я узнал кинжал мгновенно: такие носят с собой китайцы благородного происхождения. Оружие прячут в широком рукаве, пристёгивая ножны к левой руке чуть ниже локтя, чтобы в случае опасности мгновенно выхватить правой.
Разглядывая кинжал, я пришёл к двум выводам. Первый: Цина убили не обычные головорезы из тонга. Те пустили бы в ход топор или крупнокалиберный револьвер. Убийца из тонга — устрашитель. Использует грубое оружие, чтобы все знакомые жертвы поняли, что это была месть организации. Второй: старика убил китаец из высших слоёв, который явился с требованиями и нанёс удар, только когда Цин отказал и напал на него сам. На такие мысли наводило качество кинжала.
— Вызвать управление, сэр? — спросил Клэнси, кивая на телефонный аппарат, стоявший на низком столике.
— Пока нет. События разворачиваются слишком быстро. Нужно всё обдумать. В суматохе я совсем забыл, что в доме, вероятно, есть и другие люди. Подождите здесь, пока я вернусь. Ничего в комнате не трогайте.
Другими людьми, жившими под крышей Цин Лай Лоу, были Ли Пой, его старый слуга, и приёмная дочь Бау Мин — красивая китаянка лет шестнадцати. Я не сомневался, что ни один другой белый в квартале не знает о её существовании. Цин тайно перевёз девушку в Нью-Йорк около двух лет назад, и с тех пор она жила затворницей в его доме.
Я ринулся в следующую комнату — спальню убитого. Горел свет. Кан был постлан на ночь, но судя по несмятому виду, старик так и не лёг. А тот факт, что ни постель, ни остальные вещи в комнате не тронуты, наводил на вывод: либо взломщиков спугнули прежде, чем те закончили обыск в поисках своей цели, либо они нашли её в кабинете.
***
Я отдёрнул занавеси — за ними, как я знал, скрывались три маленькие, но роскошно обставленные комнаты, которые Цин отдал Бау Мин. В первых двух горел свет, и в них тоже был порядок. Я зашёл в третью, спальню девушки. У меня вырвался вздох, в котором смешались ужас и облегчение. Вопреки своим страхам я не наткнулся на труп, но было слишком очевидно, что совсем недавно её уволокли силой. Одеяло валялось на полу, платье, которое Бау Мин сняла перед сном, лежало рядом с опрокинутым стулом...
В это мгновение снова раздался тот же стон — еле слышный, из задней части квартиры, где Ли Пой и готовил, и спал. Я нашёл слугу в углу, куда его швырнули взломщики, — связанного, окровавленного, почти без сознания.
Я разрезал путы. Прошло несколько минут, прежде чем Ли Пой пришёл в себя настолько, чтобы узнать меня. Потом я усадил его в кресло, дал воды и подождал, пока он сможет встать на ноги, а затем принялся задавать вопросы.
Рассказ слуги был краток. Ли Пой проснулся от крика, донёсшегося из передней части дома. Бросился туда, но трое взломщиков скрутили его, избили, связали, затем уволокли на кухню и швырнули в угол, где он потерял сознание. Я спросил о Томе, внуке старого Цина, жившем раньше с ними. Ли ответил, что не знает: парень не появлялся дома уже несколько дней.
Из рассказов старика, да и других источников, я знал: Том чаще всего играл в заведении на Бауэрих[2], которым заправлял человек по прозвищу «Чёрный Майк». Майк был итальянских кровей, очень смуглый — отсюда и прозвище. Я знал его, мы были в неплохих отношениях. Понимая, что китайцам игра необходима как воздух, и Майкл, по слухам, ведёт дела честно, я не стал выживать его из района.
Он немедленно явился на мой вызов и рассказал всё без утайки. В последние недели Том много играл у него. Парню не везло, но Майкл позволял ему продолжать игру, пока тот не задолжал пять тысяч долларов. Майкл пошёл на это, потому что раньше Том всегда расплачивался. Но на этот раз денег не было, и Майкл в конце концов потребовал хотя бы частичной оплаты, пригрозив, что пойдёт за долгом к Цину. Впрочем, даже эта угроза не помогла.
Тогда Майкл отнёс расписки Сьюинг Ламу, более известному в квартале как «Чайна Джо». Тот давно был в близких отношениях и с Томом, и с его дедом. В итоге Сьюинг Лам выкупил расписки за три с половиной тысячи наличными, и Майк умыл руки. Ему говорили, что Том исчез, но, где сейчас парень, он понятия не имеет.
Чайна Джо я знал довольно хорошо. Преуспевающий делец, владелец лучших в квартале лавок восточных редкостей и ювелирных изделий, а заодно ростовщик. Я нашёл его в магазине на самой окраине квартала. Он выказал глубочайшее сожаление по поводу смерти старого друга и выразил надежду, что убийц найдут и накажут.
Без колебаний Чайна рассказал мне о сделке с расписками Тома. Он проявил тёплую симпатию к юноше, настаивая, что его главный недостаток — подражание белым игрокам. Чайна показал мне расписки, выкупленные у Майка, и пояснил, что приобрёл их, желая скрыть от Цина проигрыш внука. Затем Чайна послал за Томом и, пообещав хранить расписки до выкупа, посоветовал юноше уехать в другой город, чтобы поправить дела честным трудом.
Чайна Джо добавил, что не знает, где Том, но, скорее всего, тот объявится, как только прочтёт в газетах о смерти деда. Когда я спросил о Бау Мин, он отказался говорить, сказав, что никогда её не видел и не обсуждал с Цином, считая присутствие девушки в доме старика его личным делом. Из местных сплетен Чайна Джо понял, что Том собирался на ней жениться. О других претендентах он не слышал.
Я отправился в ресторан Сэма Хэка: этажом выше над магазином редкостей. Мы с Сэмом знали один одного много лет. Более того, я когда-то выручил его из серьёзной переделки с властями, и он стал моим другом на всю жизнь. Когда меня назначили заместителем начальника полиции, я возобновил общение и, взяв с него клятву хранить мою тайну, рассказал о своей нынешней работе.
В зале, когда я вошёл, сидело всего несколько посетителей — продрогшие под дождём люди. Мы обменялись лишь коротким кивком. Я прошёл к столику у окна с видом на доходный дом напротив, и заказал лёгкий ужин. К тому времени как Сэм приготовил еду, в зале остались только мы вдвоём, а от поваров наш столик скрывали вращающиеся двери.
Я всё ещё ковырялся в тарелке, пытаясь осмыслить его намёки, как вдруг на улице раздались пронзительные крики. Встрепенувшись, я вернулся к действительности. Выглянув наружу, заметил двух или трёх китайцев. Они сгрудились у обочины, возбуждённо переговариваясь и тыча пальцами куда-то вверх. Я проследил взглядом — китайцы показывали на окна квартиры Цин Лай Лоу.
***
Я вскочил на ноги. Кровь застучала в висках, сердце бешено заколотилось. Я прижался лицом к стеклу. Прямо напротив меня, в одном из окон комнаты Цина стоял он сам… или его точная копия. Свет уличного фонаря падал прямо на старика, выделяя его на фоне портьер над входом.
Мне показалось, что он поймал мой взгляд. Впрочем, из-за расстояния и моего оцепенения могу ошибаться. Так или иначе, он поднял правую руку ладонью ко мне и несколько раз согнул пальцы: китайцы так подзывают человека. В следующее мгновение старик исчез… растаял в пустоте.
На бегу я натянул пальто, вихрем проскочил мимо ошалевшего полицейского в подъезде и взлетел по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки.
Ну и зрелище! Перед уходом я с помощниками привёл всё в порядок. Теперь же всё опять было вверх дном. Убийцы вернулись. Обыскивали квартиру. Нашли они свою цель на этот раз или нет, оставалось только гадать.
Как взломщики проникли внутрь? Через парадный вход они бы не прошли, Клэнси стоял в коридоре на страже. Я быстро обежал комнату за комнатой, включая свет, проверяя окна, дёргая ручки каждой двери в проходе. Всё заперто. И всё же каждую комнату перерыли. Наконец я добрался до кухни. Занавески на обоих окнах были опущены. Я поднял одну. Шпингалет закрыт, как положено, за стеклом — решётка. Я метнулся ко второму окну, дёрнул занавеску вверх. Оно было не заперто. Распахнул створку. Три прута решётки перепилены — отверстие более чем достаточное для одного, а то и нескольких человек.
***
Включив фонарик, я осмотрел подоконник.
На нём темнели мокрые следы, без сомнения, оставленные ногами тех, кто пролез внутрь. Я посветил шире, и способ проникновения прояснился окончательно. В луче света покачивалась верёвочная лестница из шёлка, верхний конец которой, должно быть, крепился к трубе или другому выступу на крыше.
Я мигом восстановил ход событий. Незваные гости, вероятно, были готовы на любой риск, лишь бы заполучить то, что не отыскали при убийстве Цина. Зная, что мы не в состоянии уследить за каждым желтомазым в квартале, они шпионили за нами — возможно, входили и выходили из дома под видом жильцов, пока не выяснили, где выставлены посты, и не оставлена ли охрана в квартире убитого. Тогда, поняв, что по коридору им не пройти, они проникли с тыла.
Но во время обыска их что-то спугнуло. Крики китайцев на улице? Или они тоже увидели «призрака»? На этом слове я раздражённо тряхнул головой. Нет, что за глупость!
Решив обыскать перед уходом каждую щель в квартире, я отправил Клэнси в коридор, приказав никого не впускать, если только не случится что-то из ряда вон выходящее. И приступил к делу.
В своё время мне не раз приходилось тщательно досматривать жильё подозреваемых в поисках улик. Я досконально знал порядок работы и не сомневался, что, располагая неограниченным временем, обшарю каждый дюйм помещения, не упустив ничего. Что именно искали взломщики, оставалось загадкой. Но я был уверен: это не деньги, не драгоценности.
Поиски заняли всю ночь и закончились, когда небо уже давно посерело. Я залез в каждый закуток, заглянул за картины и драпировки, под ковры. Обследовал письменный стол и прочие возможные места на предмет потайных ящичков. Несколько таких нашёл, но они уже были опустошены убийцами. Я обшарил каждый дюйм в чуланах, вспорол подушки и матрасы, содрал обивку с мебели. Заглянул даже в кухонную утварь и высыпал овощи с прочей снедью из банок. Ничего похожего на записку.
Размышляя, где бы ещё поискать, я вспомнил, что По и другие знаменитые писатели, описывая кражи важных документов, заставляли своих воров прятать похищенное у всех на виду, называя это самым надёжным способом уберечь добычу. Считалось, что разгадать подобную хитрость способен лишь необычайно изощрённый ум.
Цин был человеком логичным и вполне мог прибегнуть к такой уловке. Я пробежался взглядом по комнате, ища листок бумаги, небрежно заткнутый за раму картины или в другое видное место. Ничего примечательного. Наконец взгляд упал на низкий столик у локтя. Там стояла накрытая крышкой узорная китайская чаша. Я помнил, что в ней засахаренные фрукты, потому как снимал крышку во время обыска. Но всё же протянул руку, перевернул чашу и вытряхнул содержимое на стол.
И тут же торжествующе вскрикнул. Ко дну чаши был приклеен сложенный кусочек тончайшего пергамента. Развернув его, я увидел, что он сплошь покрыт мелкими китайскими иероглифами. А в углу стояла печать с фамильным гербом Цинов — вероятно, оттиск с того самого кольца, которое мудрец носил не снимая. Хоть я и не мог перевести ни одного иероглифа, передо мной несомненно, был ключ к разгадке: тот самый документ, из-за которого Цина зарезали. Он ни за что не стал бы так хитро его прятать, если бы не придавал огромной важности.
Я спрятал пергамент во внутренний карман и, приказав Клэнси оставаться в квартире до смены, покинул доходный дом. Затем поспешил в управление к начальнику полиции, подробно доложил обо всём и показал найденный документ.
Перевод занял всего несколько минут. Текст оказался даже важнее, чем я предполагал.
Если вкратце, Бау Мин предстояло унаследовать состояние более чем в полмиллиона долларов. Она получала его при замужестве: с таким условием деньги оставил её покойный отец, китайский мандарин. Однако, как выяснилось, влиятельные люди китайского квартала прознали о богатой красавице, что жила затворницей в доме Цин Лай Лоу, и попросили дозволения побороться за её руку. Им было отказано, потому как Цин хотел женить на ней своего внука, Тома Лоу.
Когда Том исчез, богатые женихи, решив, что их более удачливый соперник выбыл из игры, возобновили попытки знакомства. Именно тогда старый Цин составил завещание, согласно которому Бау Мин в случае его смерти переходит под опеку старейшин «Четырёх братьев»[3] . Вот где, оказывается, была зарыта собака.
Оставалось выяснить, кто эти женихи. Я понимал, задача почти невыполнима, разве что найду саму Бау Мин, ведь ни от кого из местных помощи ждать не приходилось.
Шла третья ночь после того, как я нашёл завещание. Почти весь день меня лихорадило. Но какое-то предчувствие — властное, хоть и ни на чём не основанное, — понуждало меня не сдаваться и продолжать поиски. И я отправился в квартал, хотя ломило всё тело, и с наступлением сумерек повалил сухой снег, непроницаемый, как туман. Пробираться по сугробам было дьявольски трудно. Выяснив у охраны в доходном доме, что ничего не произошло, я устало побрёл в заведение Сэма Хэка. Когда он увидел, в каком я состоянии, дал мне горячего напитка с вонючей местной сивухой, а потом уговорил прилечь в его комнатушке.
Проснулся я далеко за полночь.
Снег всё ещё валил. Не послушав уговоров Сэма, я ушёл домой: голова раскалывалась, ноги были как ватные, и я боялся, что вот-вот свалюсь. Выбравшись на улицу, я обнаружил, что сквозь снежную завесу видно не дальше носа. Мимо прошли человека два: тёмные размытые пятна в белой мгле. Резко свернув, я направился к Бауэри. Споткнулся о бордюр, чуть не упал. Я был на мостовой, по колено в снегу.
Глухой, хриплый гудок вывел меня из оцепенения. Отшатнувшись, я едва увернувшись от кеба. И побрёл дальше, пытаясь добраться до противоположной стороны улицы. Но так и не нащупал бордюр. Я петлял, шёл зигзагами, но так ничего и не нашарил. Я заблудился, потерял ориентацию, ослеп… не мог перейти узкую нью-йоркскую улицу. Абсурдность собственного положения вызвала у меня громкий смех.
И здесь, прямо передо мной сквозь пелену снега внезапно возник двойник старого Цин Лай Лоу — точно такой, каким я видел старика при жизни, только теперь с хмурым лицом. Но страха я не испытывал. А ещё с удивлением отметил, что на его шелковых одеждах и плоской шапочке не осело ни снежинки.
— Идём! — позвал он.
В следующее мгновение я почувствовал, что вокруг моего запястья сжались сильные пальцы. Цин потащил меня за собой, петляя сквозь бурю. Мы шли и шли. Казалось, миновали часы. Ноги у меня заплетались, я едва их переставлял.
Затем, без предупреждения, он резко меня остановил. Как ни странно, теперь я довольно чётко видел сквозь падающий снег. Перед нами темнело какое-то здание. Старый Цин сильно меня встряхнул и указал прямо вперёд:
— Смотри!
Я увидел две огромные двери: необычные, с множеством филёнок, окантованные красным. Вгляделся. Двери были старые, обветшалые.
Тут я осознал, что хватка на моём запястье исчезла, и оглянулся. Старый Цин исчез. Мне стало смешно. Помутнённый разум играл со мной злые шутки. И всё же передо мной темнели дома. Если держаться их, доберусь до угла… а, возможно, и найду полицейского. Веки слипались. Меня качнуло. В ушах стоял дикий шум. Снег исчез. Мир погружался во тьму...
***
Очнулся я в больничной палате, надо мной склонилась медсестра. Я попытался заговорить, но она заставила меня что-то выпить, и я снова отключился. Когда проснулся, чувствовал себя лучше. Ни жара, ни боли, только сильная слабость. Сестра сказала, что я пролежал у них три дня и бо́льшую часть времени бредил. Какой-то полицейский узнал меня, когда увидел на Бауэри, съёжившимся у столба надземки, и отправил в больницу на «скорой». Если буду соблюдать покой, меня скоро выпишут… возможно, через два дня.
Покой я соблюдал, чего уж там. И через два дня меня выписали. Но, хотя за это время я много размышлял о существе, что явилось мне и повело сквозь бурю, я не пытался найти тому случаю разумное объяснение. Может, призрак, а может… безумная галлюцинация воспалённого мозга. Тогда это было неважно. Имело значение только одно: когда в первый раз меня подозвало подобие Цина, я в итоге я обыскал квартиру, найдя завещание старика. А в бурю оно привело меня к месту, которое можно опознать по тем необычным дверям. И меня переполняла решимость найти эти двери. Мысль, что они лишь привиделись, даже не приходила мне в голову.
Из дома я позвонил начальнику полиции. Он обрадовался моему возвращению в строй и сообщил, что дело не сдвинулось с мёртвой точки ни на шаг. Похоже, прежде чем начинать всё сначала, требовалось отыскать те таинственные двери. Той же ночью в сопровождении Клэнси я обшарил каждый фут трёх улиц, из которых состоит Чайна-таун, — и не нашёл искомого. Но я не терял веры в их существование. А перед уходом разыскал того полицейского, который набрёл на меня в метель. От него я узнал, что подобрали меня точно посреди обшарпанного участка застройки, расположенного в полумиле от китайского квартала. Я решил, что, скорее всего, видел эти двери незадолго до того, как рухнул, выбившись из сил.
Следующим утром я пришёл в то место на рассвете. Чутьё не подвело. Меньше чем через пять минут я нашёл искомое: обветшалый трёхэтажный дом, явно использовавшийся как склад. Одна половина первого этажа была перестроена под лавку, которую занимал портной. Что находится на второй, я судить не мог, поскольку видел только две большие двери, запертые на висячий замок с пробоем. Кто-то попытался освежить фасад первого этажа и выкрасил их в тускло-серый цвет с красными полосами.
У портного я узнал имя и адрес владельца, некоего адвоката из нижнего Бродвея. Узнав, кто я такой, тот охотно ответил на мои вопросы. Помещение уже несколько лет снимал под склад китаец по имени Сьюинг Лам, владевший в Чайна-тауне магазином восточных редкостей. При упоминании фамилии Чайны Джо я вздрогнул.
***
Покинув адвоката, я поспешно вернулся в квартал, отыскал двух дежурных детективов и взял их с собой к тому зданию.
Едва я закончил с этим, как получил новый удар — телефонный звонок о том, что внука старого Цина арестовали на Центральном вокзале, когда выходил из поезда.
Когда Тома доставили в управление, он встретил меня как старого друга, ничуть не выказывая беспокойства по поводу ареста. Я велел отвести юношу ко мне в кабинет, а конвоиров отослал, чтобы поговорить наедине. Свою историю внук старика выложил быстро и без утайки. Покинув Нью-Йорк, он сразу отправился в Денвер к дальнему родственнику. Том поехал туда, где его никто не знал, чтобы честно работать и зарекомендовать себя перед человеком, который поддерживал связь и с ним, и с дедом. Так юноша надеялся доказать, что всерьёз намерен остепениться.
— Чайна Джо тебе друг? — спросил я.
— Нет, — отрезал он нахмурившись.
Я передал Тому то, что узнал о его игровых долгах от Чайны Джо.
— Врёт он, — сказал Том. — Джо меня ненавидит. Хотел сам жениться на Бау Мин...
— Что? Чайна был одним из претендентов?
— Да. Самым настойчивым. Даже угрожал моему деду, потому что тот не соглашался на этот брак. И не единожды, а много раз. Чайна пытался меня подкупить. А потом обманул. Его друзья снова затащили меня играть. Я продул крупную сумму. Он скупил мои расписки и пригрозил отнести их деду, если не уеду из города. Не следовало уступать, но я запаниковал. Боялся посмотреть в глаза своему защитнику после того, как солгал ему… и Бау Мин. Вот и уехал на Запад, честным трудом доказывать искренность своего раскаяния. Хотел заработать денег и выкупить векселя. Чтобы... — Он запнулся, замолчал и закрыл лицо руками.
И здесь решение явилось мне ясно, как день. Чайна Джо обманул не только Тома, но и меня. Вот хитрая бестия! Я мысленно выругался, вспоминая, как легко он меня провёл. Он вынудил Тома скрыться. Требовал выдать за него девушку. Цин отказал, объявив, что составит документ, по которому в случае его смерти Бау Мин перейдёт под опеку «Четырёх Братьев». Джо нанёс удар незамедлительно: убил Цина и похитил девушку. Но не нашёл завещания… того самого документа, который защитил бы Бау Мин, даже если бы он сумел отвертеться от обвинения в убийстве.
Тут меня осенила новая мысль, от которой похолодело внутри. Та еда, которую, как я выяснил, носили на склад, — для Бау Мин! Сказав Тому, что скоро вернусь и добьюсь его освобождения, я передал его поджидавшим детективам, прихватил троих здоровяков из отряда по борьбе с бомбометателями, сел с ними в полицейскую машину и на полной скорости помчался к складу.
Но неподалёку от него нас остановил один из выставленных мной охранников. Он как раз собирался мне звонить. Чайна Джо только что подъехал на такси и вошёл в здание. Похоже, он очень спешил. Я обругал треклятого китаёзу отборной американской бранью. Новость могла означать только одно: кто-то из его шпионов прознал про арест Тома, и Джо примчался к пленнице, чтобы либо вывезти её, либо силой выпытать, куда Цин спрятал завещание.
Узнав, что выставленные мной люди окружили дом — с тыла, фасада и крыш, — и теперь не проскочит и блоха, я приказал им подобраться ближе. А по моему сигналу — пистолетному выстрелу — со всех сторон хлынуть внутрь. Оставив одного из привезённых здоровяков прямо у двери склада, я направился в мастерскую портного.
При виде моего жетона её хозяин чуть не лишился чувств. Не объясняя ничего, я оставил его под присмотром одного детектива, а сам с третьим здоровяком сорвал крышку люка и спустился в подвал. Лучи наших фонарей шарили по сторонам, ощупывая огромные штабеля ящиков и заглядывая за них. Чайна Джо не было. Затем мы двинулись в тыльную часть здания. Дверь во двор оказалась надёжно запертой. Китаец ушёл каким-то другим путём — вероятно, через проход в задней пристройке. Потребовалось время, но мы нашли искомое. Проход футов пяти в диаметре, скрытый огромным ящиком, который хитроумно крепился на петлях и благодаря им сдвигался, как дверь.
Велев напарнику сторожить у входа и прикрывать мне тыл, я двинулся вперёд по проходу, стараясь не шуметь и не размахивать фонариком, чтобы не выдать себя. Путь мой казался бесконечным. Вдруг я услышал приглушённые крики: мужской голос и женский. Стиснув револьвер, я ускорил шаг. У подножия шаткой лестницы я остановился и прислушался. Сверху отчётливо доносились звуки. Мужчина кричал по-китайски. Женщина плакала. Потом раздался визг и то, что я принял за оплеуху.
Я взлетел по ступенькам. Дверь наверху была не заперта. Я очутился в коридоре пристройки. Голоса доносились с верхнего этажа. Похоже, избиение прекратилось. Девушка плакала и умоляла. Мужчина гневно отвечал. Я быстро одолел пролёт до верхнего этажа, прижимаясь к стене, чтобы не скрипели ступеньки. Мой шум заглушали голоса наверху.
Подкравшись, я пригнулся и заглянул в замочную скважину. Без толку: с внутренней стороны торчал дешёвый, старомодный ключ. Я заметил, что брус, которым дверь запиралась снаружи, прислонён к стене. Тут снова раздался гневный крик мужчины, звук очередного удара и дикий вопль девушки. Последний привёл меня в ярость. Не став дожидаться подмоги, я приставил револьвер к замочной скважине и выстрелил. Это самый быстрый способ высадить дверь. За выстрелом последовал лязг упавшего металла — а затем испуганные крики.
Я навалился плечом на дверь. Она поддалась. Мгновение — и я внутри, с револьвером на изготовку. Чайна Джо стоял над сжавшейся в комок Бау Мин. В руке у него была плеть, от одного вида которой кровь стыла в жилах.
— А ну, брось! — заревел я, держа его на прицеле и помогая девушке встать на ноги.
Швырнув плеть на пол, он скрестил руки на груди.
— Что это вы… врываетесь ко мне? — пролепетал он, пытаясь взять себя в руки.
— Я тебя арестовываю, желтомазый ты жулик! Ты задержан за похищение Бау Мин и... за убийство Цин Лай Лоу!
При этих словах жестокое лицо Чайны Джо стало мертвенно-бледным, но китаец попытался изобразить усмешку. Он оглянулся по сторонам, словно ища путь к бегству. Но тут мы услышали шум: со двора, снизу, с лестницы, с дюжины точек приближалась полиция.
***
Внезапно Чайна Джо выпрямился и пожал плечами.
— В моей стране, — медленно проговорил он, — есть пословица: «Терпение и труд шелковый халат соткут». У вас хватило терпения. Вы выиграли. Но... Сьюинг Лама вы не получите!
Стремительным, как змеиный бросок, движением правая его рука метнулась к левому рукаву. Блеснула сталь, и я прыгнул вперёд. Но опоздал. Кинжал достиг цели. Когда я подбежал, Чайна уже осел на пол. Он закашлялся и попытался слабо отбиваться, но тут же затих. В следующую секунду убийца старого Цина вытянулся у моих ног — мёртвый.
На этом история почти заканчивается. Почти — потому что на складе мы всё-таки нашли наркотики, хоть и не сумели поймать сообщников Чайна Джо.
А Том и Бау Мин поженились в том же году.
Действительно ли я верю, что видел в том окне призрака старого Цин Лай Лоу?
Понятия не имею. Не возьмусь утверждать обратное. Гадал и гадаю по сей день.
[1] Фан-тан, или фантан — азартная игра, в которую давно играют в Китае. Это игра чистой случайности. Игра заключается в размещении двух горстей мелких предметов на доске и угадывании оставшегося количества при делении на четыре.
[2] Ба́уэри (англ. Bowery) — это дно старого Нью-Йорка, район трущоб, игорных притонов и ночлежек, расположенный прямо у границы Чайна-тауна. Место, где Том мог вляпаться в долги и попасть в лапы ростовщика вроде Чайна Джо.
[3] «Четыре Брата» (англ. Four Brothers) — это название реально существовавшей китайской тайной организации (тонга) в Нью-Йорке начала XX века