Адриенна Бернхард
После Чернобыля
After Chernobyl, 2017
Солнце, как единственный источник, освещало неновое ничто под ним. Приглушённый свет падал на прогалины и леса акаций; на растительную поросль, захватившую бетонный мегаполис, казалось, весь город вывернули наизнанку, обнажив лиственную требуху. Высилось сильно повреждённое колесо обозрения, чьи проржавевшие кабинки скрипели на ветру. Покоились разбросанные книги и бумаги в школьном классе с выбитыми окнами, с дверями, всё ещё распахнутыми на вечный выход.
Таково было неновое ничто тридцати безмолвных лет внутри зоны отчуждения, и лишь всеведение могло это засвидетельствовать. Древесные кольца быстро изменили цвет под радиоактивными осадками — с коричневого на более светлый оттенок, явные биомаркеры радиационного фона. «Светились» даже грибы. Пауки плели кривобокие сети, порывая с тысячелетней эволюцией: у них больше не имелось выкроек для вязания своих решёток, и, доведённые до пределов коллективного разумения, они боролись с неестественной силой, стараясь не отстать. Ниже линии деревьев застоялись лужи заражённой воды, поглощая в своей мути тлей, лягушек и птиц, а затем выплёвывая их с двумя клювами или без одной лапки.
Любой прибор поблизости показал бы более 50 микрозивертов (длительное облучение постепенно разрушает жизненно важные органы), но люди отступили на тысячу миль от центра взрыва; и единственным следом человека в любом направлении оставалась труба над разрушенным реактором, по-прежнему возвышавшаяся над городом, словно дирижёр — покачнувшийся, но властный. Оркестром служила разросшаяся ботаническая коллекция инструментов, обречённая играть призрачные вариации фуги Баха или «Карнавала животных» Сен-Санса. Карнавал продолжался здесь, земля мертва, но звук живых существ слышался повсюду.
цитировать
