Дин Коллинз
Сбруя для жеребца
Stallion’s Trappings, 1933
Весьма любопытное исследование — как образ мыслей одного человека перенимается посредством хирургической операции, и к каким последствиям это приводит.
— И что же вы хотите, профессор Ши, в обмен на полуторамиллионное наследство? Бедный университетский профессор, внезапно разбогатевший, не станет вываливать всё на колени первому встречному, если не рассчитывает получить взамен ценность равную или бо́льшую. Чего же вы хотите?
— Мозг Мортимера Джадда.
Доктор Малаван удивления не выказал. Только вот откуда профессор Ши прознал о его договорённости с Мортимером Джаддом?
Он не стал задавать очевидных вопросов, что слетели бы с губ любого другого, не способного исполнить столь фантастическое требование.
— И что вы будете с ним делать? — вместо этого спросил он.
Профессор Ши подался вперёд с выражением лица одновременно мрачным и трусливым.
— Думаю, мы можем опустить все предварительные экивоки и увиливания обычных людей, доктор Малаван. Я не придаю значения внезапному наследству, свалившемуся на меня от ни разу не виденного дяди, если только оно не купит мне единственную желанную вещь, причём сделать её доступной может лишь ваше научное мастерство.
Неважно, как я узнал о согласии Мортимера Джадда отдать вам свой мозг для экспериментов взамен дополнительных двух десятков лет жизни, обеспеченных вашим мастерством. Неважно, откуда мне известно, что дарованный вами срок жизни истекает. Я не против рассказать вам после, когда соглашения достигнем уже мы.
— Сейчас важны две вещи. Вы можете использовать полтора миллиона для дальнейших экспериментов. Я могу использовать мозг Джадда — яростный, безжалостный, могучий мозг, его инструмент завоевания и подчинения людей, вещей, событий. Я использую его для добычи себе всего, чего не смог обеспечить мой ум учёного.
— Я всю жизнь прожил учёным попрошайкой, окружённым умеренным уважением за эрудицию, но как человека меня совершенно игнорировали и мужчины, и женщины; моя жена презирала меня и помыкала мной; преподаватели и клерки колледжа третировали меня.
Я хочу усадить этого нищего верхом на великий жеребцовый мозг Мортимера Джадда и поскакать к господству так же, как скакал он.
Доктор Малаван приоткрыл рот, но профессор Ши остановил его жестом.
— Я предлагаю вам больше чем полтора миллиона, доктор Малаван. Я предлагаю вам также мой череп в качестве инкубатора, где сей мозг будет питаться и продолжать жить, чтобы вы могли следить за его дальнейшими завоеваниями и изучать их, как вы делали это последние двадцать лет — с тех самых пор, как заключили с Джаддом тот дьявольский пакт.
Разумеется, такой удивительный инструмент власти, установленный и функционирующий под вашим наблюдением, ценнее, чем маринованный в формальдегиде или сохранённый в простом, бездействующем подобии жизни в одном из прочих известных вам растворов.
Доктор Малаван не стал ходить вокруг да около.
— А что насчёт вас? Я знаю больше любого другого живущего о чём вы меня просите; только не знаю одного. Не знаю, где и как ухватить силу, действующую через мозг-инструмент. Вы осознаёте, что, возможно, отказываетесь от своей личности и замещаете её личностью Джадда, если пойдёте на это?
— Возможно! Я согласен рискнуть. Я убеждён, что сохраню моё «Я» после того, как вы вычерпаете мой мозг из черепа и поместите на его место другой мозг. Cerebrum Мортимера Джадда. Вот и всё, что мне нужно. Разместите его в моём черепе, соедините с моим мозжечком и остальной частью мозговой и нервной ткани. У меня есть убеждение — иррациональное, но твёрдое, — что моя личность разольётся, завладеет этим новым, полученным от вас инструментом, и использует его.
Два безумных гения сидели, глядя друг на друга; понимая друг друга.
Малаван заговорил:
— Организуйте перевод денег на мой счёт завтра. Мортимер Джадд официально умрёт в четверг утром. Каким-то образом вы узнали, что я могу проделывать с мозговой и нервной тканью вещи, недоступные никому иному, — вещи, механически и физиологически невозможные с точки зрения официальной науки. Оставим это. Приходите в мой личный лабораторный комплекс в среду в четыре часа дня. У меня есть пара доверенных ассистентов. Мне потребуется их помощь при пересадке.
— Завтра вы получите наследство моего дяди, — кивнул Ши, поднимаясь и беря шляпу, но не протягивая руки для пожатия.
— А вы в четверг утром получите мозг Мортимера Джадда в вашем черепе. — Доктор Малаван ухмыльнулся без тени юмора. — А семья Мортимера Джадда устроит вашему мозгу пышные и дорогие похороны вместе с останками Мортимера Джадда, что я удерживал живыми на пару десятков лет дольше, чем следовало.
* * *
Факультет колледжа прислал цветы в больницу, и делегация навестила профессора Ши, выражая соболезнования по поводу внезапной и тяжёлой болезни.
К счастью, указывали они, такой волшебник, как доктор Малаван, согласился оперировать. В противном случае профессор Ши, несомненно, покинул бы ряды живых.
Профессор Ши дал им выговориться.
И в должное время выздоровел — совершенно.
Уже через неделю после его возвращения на факультет, коллеги осознали тот факт, что в профессора Ши, кажется, вселился новый дух.
На второй неделе прочим сотрудникам факультета пришлось искать себе иной объект насмешек, ибо червяк, каковым ранее был профессор Ши, по всей видимости, отрастил клыки.
Открытая дружба профессора Ши с доктором Малаваном вызывала некоторое осуждение, но старались не слишком её афишировать.
Когда жена профессора Ши, женщина, помыкавшая им более тридцати лет, внезапно подала на развод по обвинению в жестоком обращении — и когда огласили её показания, — на факультете единогласно потребовали его отставки.
Профессор Ши рассмеялся и ушёл в отставку, съехал с кампуса и ринулся в финансовую карьеру, творя чудеса.
Финансисты, дельцы, люди внешнего мира, впервые за двадцать лет вздохнувшие свободно ввиду смерти Мортимера Джадда, обнаружили, что среди них снова рыщет волк, более свирепый, более безжалостный, более подавляющий, чем покойный Джадд.
Его ненавидели так, как никого с тех пор, как умер Мортимер Джадд.
У профессора Ши и раньше было мало друзей. Теперь их не стало вовсе. Его это не волновало; но раз в месяц он отправлялся с доктором Малаваном на уик-энд в лабораторный домик доктора в горах к западу от города.
Доктор Малаван находил живейший интерес в слиянии личностей, обнаруживаемом в своём шедевре.
— Мы ещё выясним, профессор Ши, какая часть личности внутренне присуща работающему инструменту, и какая часть лежит за ним, недосягаемая для моего научного мастерства — на данный момент.
Профессор Ши соглашался, что это возможно.
— Но для меня это неважно, доктор. Можете забавляться размышлениями на эту тему. Я слишком занят, скача на проданном вами жеребце, пытаясь найти предел его силы и свирепости. Пока я не нашёл его.
И с расширением круга разнообразных предприятий профессора Ши рос и ширился круг разорения среди тех, кого он называл «неосёдланными попрошайками» в деловом мире, где он возвысился как титан.
Затем он пропустил уик-энд с доктором.
Доктор Малаван, не звоня и не дожидаясь, поспешил из своего домика в особняк Мортимера Джадда. Профессор Ши поселился там их прихоти, купив дом, едва его состояние выросло до нужного уровня.
Полиция оказалась там раньше доктора Малавана, прихватив людей из офиса коронера.
Доктор Малаван не стал терять времени.
— Убит каким-нибудь деловым врагом? — спросил он первого попавшегося офицера в холле.
— Нет, доктор! Самоубийство! Поздно ночью.
— Как?
— Засунул дробовик в рот, нажал на спуск ботинком и снёс верхнюю часть головы.
— Мотив?
— Трудно сказать. Оставил записку, адресованную вам. Мы не можем понять, что он имел ввиду. Она там внутри, у шефа.
Доктор Малаван не взглянул на покрытое простынёй тело, но попросил разрешения увидеть записку. Прочёл.
— Гм-м-м! Несомненно! Двадцать лет как-никак! — пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе.
Помощник коронера взял записку из рук доктора Малавана и вновь принялся ломать голову над нацарапанной бессмысленной строкой.
«Я более не мог выносить его воспоминаний».