FantLab ru

Все отзывы посетителя Myrkar

Отзывы

Рейтинг отзыва


Сортировка: по дате | по рейтингу | по оценке
–  [  6  ]  +

Мэтт Рафф «Канализация, Газ & Электричество: Трилогия общественных работ»

Myrkar, 16 апреля 14:16

Как написать непроработанный роман о недалеком будущем, когда у тебя так много идей «а что было бы...», так, чтобы никто не заметил, что идеи эти, хоть клевые, но повыдернуты из современных тебе фильмов? Праильно: тупо поместить описания в произошедшем пробеле лет в диалоге с неофитом. В данном случае этим существом будет не совсем сработанный искусственный интеллект и оторванные от глобальных мировых процессов персонажи. Но, так как действие происходит в Соединенных Штатах Америки 2023 года, то оторваны от глобальных трендов все, ибо истинным американцем движет дух свободы и индивидуализма. В общем-то, отталкиваясь от этой идеи и строится картина будущего. А, если быть точнее, на оказавшем весомое влияние на мировоззрение рядового образованного американца творчестве истерической бабенки Айн Рэнд.

Итак, Американские Штаты — страна, которую создали крупные промышленники и харизматичные миллионеры, захватывающие экономические единицы в свои корпорации. Воплощением такого «Атланта» становится Гарри Гант с его «Промышленными предприятиями Ганта»: неудавшийся порноактер, полный «клевых идей» и занимающийся производством «по приколу» — не ради производства благ, а потому что это круче, чем у конкурентов. По ту сторону капиталистов-либертарианцев стоят, конечно же, коллективисты-коммунисты, которые для англо-саксонского протестантизма всегда ассоциируются с экологическими движениями и субкультурным разнообразием, так как они появляются как паразиты на достижениях капиталистов, обязывая их через правительственные структуры перераспределяь свои доходы с альтруистическими целями. Это, по версии философии объективизма от Айн Ренд, является противоречием рациональному: благотворительность не должна быть принудительной. Воплощением местных левых в книге становятся различные активисты: начиная от экологических «террористов», устраивающих разрушительные акции против угнетения природной среды, и заканчивая католичками-женщистками, желающими, чтобы женщины не только становились клириками церкви, но могли вступать в браки друг с другом и производить потомство через искусственное осеменение. Поначалу кажется, что описанное «противостояние» показано смеха ради. Пока в диалогах отдельными кусками кидаются те самые «клевые идеи», реально думаешь, что это такая вот развлекательная альтернативная история. Вот «клевые идеи» заканчиваются, и появляется запрограммированная голограмма Айн Ренд, с которой персонажи левого толка начинают спор о нерациональности и лицемерности ее философии, хотя, вроде как, живут в мире, который дал рывок по ее стопам. Но нынешняя реальность по сравнению с описанной оборачивается куда ироничней: миллиардер Дональд Трамп, на страницах книги уже десять лет как почивший и получивший несколько продолжающих грабить простой люд памятников с помощью игр, в нашем мире становится президентом США, смело играет на международном экономическом поле с помощью санкционной политики и отказывается от участия в Парижском соглашении, вводящем ограничения по загрязнению атмосферы промышленными газами.

Так что местные забавы не дотянули до забав реальности. К тому же мир 2023 года остается, по большей части, телевизионным, предлагая телевизионных домашних слуг в ковбойскх нарядах. Это же США, сюда нужно провести что-то традиционное американское! Спецслужбы, ФБР, правительственные заговоры и Дисней! И, так как автор решил не выходить за пределы кусочка американского материка, оставив описания внешних конфликтов в диалогах тех, кто, как это бывает принято, эмигрировал в США, заговор реализуется в пределах своей страны и звучит как создание мира идеальных негров. Ничего, что из-за этого было уничтожено черное население мира и начались новые войны за африканские земли. Ничего, что эти внешние земли рассматриваются как носители ресурсов и области, куда можно скинуть мусор. Главное — чтобы у себя все было идеально. Но роман писался в 90-е. А это значит, что идеальные негры — негры-андроиды с нейросетевым интеллектом. И, как это принято для поддержания традиционной мысли, восстание черных на этот раз становится восстанием машин.

Если честно, весь этот мешап из городских легенд о мутантах в канализации, мифах о Диснее, приключениях еврейских и палестинских беженцев рядом с ветеранами американских войн всех времен, начиная с Гражданской войны 1860-х, походит на асашайную клюкву. Очень все по-комиксовому неискренне. Все образы яркие и характерные, но, по большому счету, визуально, нежели психологически. Предыстория героев является оправданием не их мировоззрения, а внешнего вида, поэтому и Айн Ренд тут не суть философ, сколько неадекватная дамочка в лампочке, а идейные персонажи — узники своего активизма:

«Я считаю, очень здорово, что я собрала полмиллиона людей, желающих предотвратить надругательство над землей, которое даже и не собрались осуществлять. Я умею напрасно тратить силы».

Не хватило глубины и большей абсурдности, либо, наоборот, — честности.

Оценка: 6
–  [  2  ]  +

Юй Хуа «Братья»

Myrkar, 23 февраля 14:56

О подлинном выборе в стране подделок

С тех пор, как Китай начал отгораживаться от внешнего мира сначала Великой Китайской стеной, а затем стенами традиций и политических принципов, он продолжает оставаться страной необъяснимой, безумной и даже представляющей угрозу мировому порядку. Но все это мнимо, все это только кажется и, чем больше знакомишься с людьми, населяющими эту невероятную страну, тем яснее становится — Китай живет теми же тенденциями, что и весь остальной мир. Только тенденции эти по-китайски подражательны. Китай — вор и лицедей, Китай — низкопробный лжец, Китай от вещи до человека — подделка любой степени качества в спектре от рассыпающейся на глазах до впечатляющей копии. Культура, национальные особенности, самобытность — все это не про Китай, а про тех, кто однажды дал повод повторить за собой особенности видения и мастерства, чтобы империя лжи продолжала процветать и поныне. Роман Юй Хуа про те времена, когда отличия с мировой культурой нивелировались — про ближайшую современность.

Сюжетно повествование начинает складываться с жизни подростка Гуантоу Ли, которого за его стрижку прозвали Бритым Ли и иначе уже не звали. Название говорит о том, что был у него брат, и он тоже должен быть центральным героем... Но на деле это совсем не так: во-первых, он и не брат ему, а во-вторых, не такой уж центральный герой. В центр попадает его будущая жена — Линь Хун, за которой Бритый Ли с первых страниц решил подсмотреть в общественном туалете через вырытую для отправлений канаву, выходящую за пределы здания. Этот момент, хоть с него и начинается книга, впоследствии станет одним из поворотных во взрослении и самоопределении Бритого Ли, а вообще дальше все начнется с самого начала его осознанной жизни, пока у него есть мать и свой отец и нет брата. Брат появится, когда мать выйдет второй раз замуж за вдовца с сыном. Историей братьев будет только их детство, а после появления Линь Хун об этом уже можно не вспоминать. Уже в самом названии автор подкинул читателю подделку.

Детство братьев приходится на времена Большого скачка и Культурной революции — одних из самых бедственных событий в истории Китая, уничтоживших экономическую жизнь и подрезав десятки миллионов людей, причем как раз из сословий, составляющих базис экономической и культурной жизни государства: под репрессии попадали бывшие помещики, интеллигенция, а затем их родные и вообще богатые люди. Стремление к выравниванию общества преследовало цель экономически избавиться от разделения труда, обязав членов коммун выполнять и сельскохозяйственные, и промышленные работы поочередно в попытках догнать капиталистически организованные империалистические страны методами сведения экономики к примитивным натуральным хозяйствам, а затем через критику конфуцианства и террор со стороны хунвейбинов и цзаофаней (читай: студентов и молодых неквалифицированных и временных рабочих) уничтожить в, казалось бы, традиционном хозяйстве традиции как таковые. И Мао в этом добился своего. Детство, которое увидели Бритый Ли и его «брат» Сун Ган представляло из себя буйство всех против всех, прикрываемое ложью регулярно избиваемого за родословную отца о том, что все в порядке вещей. И ведь китайцы так и воспринимали жизнь даже еще во времена своей последней, манчжурской династии: побои — естественны, а любой китаец имел право избивает должников и врываться к ним в дома, производя тотальное разрушение, любой день в году, кроме Нового года. Тот, кто по правилам игры, привычно рассчитываемых на официальном уровне в Астрономическом институте, на этот раз считается аутсайдером, обязан молча терпеть лишения и подставлять себя под любые издевательства — так уж звезды сошлись, судьба распорядилась, «на роду написано». Описаний бессмысленных и жестоких издевательств здесь будет достаточно для того, чтобы не показывать книгу людям со слабой психикой. Тем более, что финалом этого станут несколько смертей, не прошедших мимо Бритого Ли. Смерти родных и ставших не менее родными жителей села более настоящие, чем здешняя жизнь — типичная китайская подделка.

Нужно отметить, что столь драматичные и исторически важные события встретятся в романе всего раз. Остальное повествование — сказки о том, как построить бизнес с нуля. После Мао в Китай все-таки приходит капитализм, и каждый второй становится коммерсантом, если у него и до этого было какое-то свое, небольшое дело. Вторая половина — это гордые бедняги, работающие на государственных фабриках, терпящих кризис и попадающие под сокращения. Если сравнивать двух братьев в соответствии с их «гороскопами», то есть некоей истиной, прописанной генетически при рождении, то стоит упомянуть, что Бритый Ли был сыном обыкновенного мужика, а Сун Ган — помещика. Так что со всем коммунистическим пафосом тут будет показано, как сын обычного мужика становится богачом, а сын помещика — падает на дно экономической жизни. Возможно, я ошибаюсь, и психологически история куда глубже, и глубина эта находится как раз на уровне той самой ямы с человеческими испражнениями, которую читателю придется созерцать с первых страниц... Тот момент, в который Бритый Ли подсмотрит в эту яму, перевернет его самосознание. Изначально отцом в семье считался отчим Ли — Сун Фаньпин, второй муж матери, благородный парень из рода помещиков, стремящийся по-матерински оградить детей от соприкосновения с жестокостью мира и превращающий все в игру. Чужих мальчишек он, подчинившись, научит настоящим подсечкам, а своих детей — игрушечным, понарошку падая от приемов-подделок. После события с ямой, слухи о котором пронзят все село, внезапно всплывают воспоминания, что отец Бритого Ли в свое время всплыть и не смог — из этой самой ямы, после той же самой ситуации с подглядыванием в туалет. Превращается ли воспитание вторым отцом для Ли в подделку в этот момент? Что, если дело в переворачивании веры, как это произошло в Культурную революцию, когда разрушение иерархического порядка общества выпустило на свободу молодежный дух бунтарства, который в старшем поколении вынес всю грязь и пороки, несмываемые временем, зато приобретшие особую, бессмысленную злобу и разврат накопленного опыта. Отцовство оказывается подделкой, но Бритому Ли можно было выбирать: в школе он стирал то одно имя отца, то второе. У его названного брата этого выбора не было, а жизнь — фатальна.

На самом деле никакой глобальной и цельной истории от книги можно не ждать. Как и успешная китайская экономика, она строится из мелочей. Сюжет собирается из небольших новеллок, заключающих в себе вполне законченные эпизоды о знакомых персонажах. После провокационных первых глав и жестоких описаний революционного угара начнется самая настоящая дорама с незатейливой романтикой и элементами экономической жизни села. Кстати, привязка действия тут все-таки к родной Лючжени, а не к героям, и если Бритый Ли уезжает в Шанхай, то о том, что с ним происходило, читатель узнает только по его возвращении домой. Некоторые главы строятся как линейная сказка, в которой Ли, проходя вдоль улицы по очереди заходит в каждую лавку с одним и тем же предложением или заявлением. Читать увлекательно, несмотря на множество пошлостей, низкого юмора и ругательств. Плюсом становится то, что все персонажи — деревенщины, так что их поведение аутентично, и шутки приходятся к месту и бывают весьма удачны.

В результате из романа можно вынести как срез бытовой жизни Китая, так и психологическую драму, а можно остановиться на низовых развлечениях и сюжетах разноуровневых экономических афер, основанных, конечно же, на подделках. По-хорошему, это история китайца, которому судьба наконец-то дала выбор, в то время как остальные продолжали рабски подчиняться веянию времени и силе происхождения. По-плохому, это история любви к женщине, которая расстроила братство двух юношей, когда-то давших друг другу обещание оставаться братьями до самого конца. Но, несмотря на то, что Линь Хун становится тем центром, вокруг которого построилась судьба «братьев», она — тоже большая подделка этого романа.

Покорив землю, на которой родился и жил, Ли в последних строках решает покорить небеса, отправившись в космос туристом. Читатель не знает, что будет дальше, но, за разочарованием в богатстве, женщинах вообще и Линь Хун в частности, Бритого Ли наверняка ждет последняя подделка — пустые небеса.

Оценка: 8
–  [  2  ]  +

Карстен Йенсен «Мы, утонувшие»

Myrkar, 12 февраля 13:23

Эта история начинается с 1848 года. Происходит морское сражение марстальцев датского острова Эрё с немцами. Сражение будет проиграно, Ютландия присоединится к Германскому союзу, но это не важно — Эрё все равно останется датским островом, а марстальцы никогда не откажут себе вновь поучаствовать в морском сражении или отправится в иные приключения на знаменитых парусниках их острова. С того сражения ведёт начало целая вереница морских историй с пересекающимися судьбами людей, остающихся единым народом, хоть и разбросанным по самой огромной стране земного шара — мировому океану. Сначала эти истории будут больше напоминать мифы, настоящие сказки о иных, экзотических мирах островов Тихого океана, а, пересекаясь с увлекательными историями взросления мальчишек острова Эрё, перейдут в настоящую экономическую и военную историю их острова, вплоть до дня победы во Второй Мировой Войне.

Одна из самых значимых деталей повествования книги — это превращение ее рассказчиков в единое «мы». Это «мы» меняется с годами: сначала это моряки, выжившие в сражении и ставшие очевидцами не только отвратительных подробностей войны (на читателя сразу будет скинуто несколько центнеров расчлененной человеческой плоти, крови, кишок и мочи), но и чуда вознесения и возвращения на землю Лаурисса, чьи сапоги оказались настолько тяжелы, что тот приземлился в воду на ноги, прошёлся по морскому дну и таким образом вышел на берег. Что-то в этой истории привлекало и забавляло народ (задница апостола Петра, например), но на деле она оборачивается драмой человека, потерявшего рай и попытавшегося в дальнейшем отыскать его на далеких островах, не знающих зим и труда. За историей Лаурисса последует история его сына Альберта, и затем мальчика одной из соседок, которого тот воспитал.

Истории мальчишек — это вообще самое лучшее, что предлагает Карстен Йенсен. Они достаточно детские и вместе с тем полны настоящей и бессмысленной жестокости, объяснимой только таинственной детской жизнью, наличием в ней своих понятий и ритуалов, превращающих всю группу школьников или уличную банду городка в единое целое. Мальчишки в своих шалостях прикрывают друг друга и наказываются в равной мере все подряд. Поэтому зачастую, когда читаешь их истории от лица этого «мы» тоже становишься частью их объединения, сообщником их преступлений, а после смерти собаки злого учителя, которую пришлось добить камнем, вместе со всей сворой шалопаев сдерживаешь слезы и теребишь в руке свой собственный камешек с того самого берега.

Мальчишки вырастают, разбегаются по кораблям и судоходным компаниям, но «мы» остаётся. Казалось бы, иногда история рассказывается одним человеком и о судьбе одного... Но вот вновь появляется «мы», и это «мы» уже знакомо с историей «я», потому сто тоже является ее рассказчиком — по-иному не могло и быть. В 1913 году на Эрё ставится памятник этому «мы» — камень единства. Уже тогда практически у каждой семьи дома собственный музей мореходства, состоящий из заморских диковинок и артефактов, а сыновья живут в неперебиваемой надежде тоже стать моряками. Но уже в это время все заканчивается. Века парусников уходят в прошлое, а вдовы, владеющие кораблями и судоходными компаниями, оставшимися от их предприимчивых мужей больше не заинтересованы в том, чтобы море забирало их мужей и сыновей. Во главе этой партии, решившей превратить островного датчанина, так привязанного к морскому делу, в сухопутного гражданина стоит мать последнего из рассказчиков — Клара Фрис.

С отношений Альберта и Клары Фрис книга резко начинает просаживать в содержании. Во-первых, меня очень смутил клишированный эпизод секса, расположенный ровно в середине книги. Во-вторых, резко меняется повествование — из ловко переплетающихся почти что романтических баек, приправленных неизменной грубостью, жестокостью и пошлостью морской жизни, оно становится каким-то бульварным чтивом, бестселлером New York Times для домохозяек. История и экономическая жизнь датчан с острова Эрё ещё продолжает интересовать, даже истории походов последних датских парусников на Ньюфаундленд... Но в задорное мальчишеское «мы» вечных пареньков в потасканных шрамистых шкурах брутальных мужиков хочет вклиниться истерическое «я» Клары Фрис, пишущей в стол письма к этому морскому «вы», но изначально обращаясь к собственному единственному сыну. Эти письма — второй после описания сексуальной жизни с Альбертом сомнительный эпизод — они настолько же бессмысленны и корявы. Напоследок сам факт случайного пересечения героев и сбора всех марстальцевю о которых были рассказаны истории, сначала на одном корабле, а потом воскрешенными на земле Эрё — явно уж ни в какие ворота не вмещающаяся своей натянутостью концовка.

Роман начался великолепно и на самом деле сохранил ощущение братства и единства островитян Эрё до самого конца. Автор великолепно то цеплял струны восторга, то выуживал из тебя самое низменное, то выжимал слезы сочувствия — это был великолепный аттракцион, в котором читатель мог стать участником проигрышей и побед, романтических приключений и рутинных забот, а попутно заразиться желанием героев быть частью свободного целого, погибающего в борьбе с морем, стихиями таких разных по настроению и содержанию океанов и войн. Но вернуться домой, как это произошло в конце, не хотелось. Видимо, не хотелось этого и автору. Вот все и утонули. Вместе с концовкой.

Оценка: 7
–  [  3  ]  +

Грант Моррисон «Клаус»

Myrkar, 25 января 16:27

«Клаус» Гранта Моррисона и Дэна Моры предлагает новую версию предания о Санта Клаусе и Крампусе. Начинается она с того, как в небольшой исландский (наверно, только из-за наличия картинки с северным сиянием) городок под названием Гримсвиг приходит давно не появляющийся здесь бывший член охранного гарнизона по имени Клаус, который ныне поселился в окрестном лесу за пределами населенных пунктов и наведывается к селянам, продавая шкуры, мех и дичь. Оказывается, что с Гримсвигом что-то не так, будто на город упала тень или злые духи пронизали всех и вся и даже во время фестиваля Йоля мужчины продолжают работать на шахте, никто не украшает деревья, дети не получают подарки.

Версия этой то ли рождественской, то ли нет (потому что Йоль — праздник середины зимы) истории переплетает языческие поверья с лавкрафтианским хоррором и историями о супергероях, хотя мельком здесь и показывается церковь, а во время похорон ставится крест. Поэтому видится очень странным, почему Клауса называют Сантой и зачем вообще введены христианские элементы, когда Клаус на самом деле больше похож на шамана, призывающего духов леса в наркотическом экстазе, а Крампус на пару с таинственными силами леса оборачивается инопланетными силами, издавна ведущими между собой войну. От Лавкрафта здесь взяты геометрические элементы пришельцев и явная ссылка на древнее зло, которое нужно откопать в глубокой шахте. Конечно же, чтобы соблюсти атрибутику, шахта — угольная. А вот санки и Крампуса, и Клауса — космические. Причем Клаус получает силы и бессмертие от своих помощников-духов.

Мотивы персонажей хромают: несмотря на то что показано явное противостояние социальной политики в лице Клауса, приносящего радость самым бедным семьям в первую очередь, с тоталитарной властью лорда Магнуса, который задался целью ввести город в состояние страха и уныния, все это происходит с подачки тех самых инопланетян. Местный аналог Крампуса теребит лорда Магнуса, а лесные духи опекают Клауса, и тот строгает заводные игрушки, пребывая в трансе, отдавшись на волю духам-пришельцам.

Конечно же, это очень комиксовая история — с пафосными речами и эпическими драками. Естественно, здесь достаточно маскулинных бородатых мускулистых мужиков и фигово работает физика в постановке драк, когда на небольших металлических штырях используется веревочный рычаг, а кинутый снежок способен превратиться в здоровенный снежный шар, прокатившись по одной крыше. Зато зрелищно. На мой взгляд, не очень убедительную и странноватую интерпретацию истории о Санта Клаусе спас именно рисунок и великолепный колоринг с контрастом теплого утреннего солнца, отражающегося от холодной синевы зимних пейзажей. Отрисовка окружения далась лучше, чем дизайн персонажей. Растаманская расцветка с народными узорами санок Клауса вообще самое сомнительное изобретение художника. А вот градус тепла оттенков и смещение насыщенности при динамической смене времени суток впечатляет. Пока ещё ни разу не замечала, чтобы это так мастерски влияло на восприятие времени в экшне. Задумываешься о стремительном наступлении темноты в зимнее время года параллельно с тем, насколько долгой оказалась погоня.

Поначалу интригующая завязка разочаровывает после четвертой главы из семи. Арка закрывается победой над злым демоном, забирающим плохих детей, оставив позади любовную линию и вообще связанность с человеческим миром. Клаус улетает в космические дали, возвращаясь только на один день в году, изгнанный когда-то из города служащий, обретший жизнь отшельника-дикаря, становится внепланетным странником с единственным спутником — волчицей. Такой исход оставляет в легком недоумении, хотя и вполне естественен для мифологического нарратива.

Оценка: 8
–  [  4  ]  +

Эжен Сю «Парижские тайны»

Myrkar, 24 декабря 2018 г. 21:06

Популярная Экстремистская Французская

Если в свое время публике и было интересно читать «Парижские тайны», то только потому, что это сказка, католический соцреализм эпохи Июльской монархии в виде фельетона*. Здесь тоже воспевается честный труд бедного пролетария, который еще не превратился в часть механизированного коллектива сельскохозяйственного или заводского предприятия; здесь тоже вопрос справедливости вырастает из догмата о социальном государстве, которое создается усилиями его лидера, который, кстати говоря, не хуже самого Папы представляет Бога на земле и считает нормальным лично вершить Божественное провидение; здесь тоже смысл не в людях, а в неких высоких идеях, которые они должны покорно впитывать.

* Фельетоном во Франции назывались произведения, которые в России носят название романа с продолжением.

Все персонажи «Парижских тайн» примитивны и характеризуются в основном одеждой, прической и единственной характеристикой. Самый «сложный» персонаж — невинная проститутка Певунья с трагичной невозможностью сочетания в себе априори сверхневинной души с навязываемым грехом. Это первый и последний описываемый герой, создающий основную канву и проблематику произведения и манящий своим идеальным образом. Набожная любительница сельской тиши, обретающая царство (не уверена, что и Небесное в том числе, хотя, думаю, пафос концовки к тому вел). В этой книге есть только основные персонажи с переплетающимися судьбами, иногда на фоне массовки из пары-другой человек, которые описаны ...никак. Причем, если человек явно уродлив, то такова и его душа, и чем уродливей внешность, тем преступней поведение. Уродство и красота внутреннего мира здесь — вещи достаточно трудно изменяемые, поэтому правила жизни состоят в том, чтобы не испортить изначально светлые души порочащей средой. Но вынужденные грехи почему-то совершенно не меняют внутреннего строя, для уродования грехи должны стать осознанными. Удобно. Кто-то еще заметил, что ни один из положительных героев не способен к раскаянию, потому что абсолютно уверен в своей абсолютной «добрости»? Ведь в ней уверены все вокруг и, надо знать, читатель.

Интересно, что при таком практически нулевых психологизме и религиозности, Эжен Сю умудрился показать вполне жизнеспособные во многих ситуациях типы, хоть и лишенные личностной динамики. На одной стороне собран мусор, которому дали оправдание, позволяющее обрести признание себя конфеткой и право на подарок в виде достойной жизни. Сам центральный герой Родольф — тому пример: его положение и поступки оправданы рождением. Рождение в королевской семье дали ему богатство, телесную и душевную красоту, и, наконец, власть распоряжаться судьбами простых людей. В идеале это должно стать поводом к его добродетели. Удел идеальных простолюдинов же — быть послушными и благодарными своим патронам, преданными им аки псы, для которых хозяин, дарующий пищу и безопасность, становится единственным Богом. Всем им необходимо держатся вместе, строить семейные и дружеские союзы.

На другой стороне Эжен Сю разбросал уродливый мусор — тот, который растерял способность к раболепию, — и он достоин только того, чтобы всю оставшуюся жизнь провести в страданиях наедине с самим собой, что якобы должно привести черствые души к покаянию. Таким противопоказано создавать коллективы, потому что они способствуют укоренению пороков. Так что тюрьмы — это хорошо, но когда все сидят в одиночках, а еще лучше — ослеплены и беспомощны. Для подтверждения своих воззрений автор намеренно рисует неестественные характеры, которые очень легко разделить на достойных и недостойных, а церковный (католический) контекст использует, чтобы приукрасить пафосные речи о высшей справедливости, которую приносит во Францию нарядившийся простолюдином Родольф, подговаривающий своих подопечных поверить в чудо.

Чудес же здесь на самом деле нет. Все удачные совпадения рационально обоснованы, а спасутся на страницах только (условно) хорошие, для плохих надежды не существует в принципе. Сам же Родольф потом раскрывает, что дело вовсе не в чудесах, а в том, что он обладающий богатством, умом и влиянием монарх, который все и устроил. Мораль, предлагаемая автором — попытка обожествления благотворительности и благотворителя, как вершителя социальной политики, земного аналога Божественной милости. Только вот поводом для совершения (будто бы) добрых дел становится стремление искупить грех, провоцирующий душевные терзания. Страдать ведь обязаны только те, кто изуродовался злонравием.

Единственное, что ценно в этой книге — публицистические обращения Эжена Сю, цитирующего реальные источники своего времени и указывающего на тенденции, события и места, которые имеют исторические прототипы. В целом, ничего, кроме графомании, основанной на беспредельной тупости, эти отрывки не представляют, зато хотя бы немного расширяют кругозор о том, что его единомышленниками считалось во Франции середины XIX века нормальным, а что — выходящим за пределы разумного. Вероятно, одной из основных проблем был отсутствующий для простого народа (а не его электората из буржуазии) французский король Луи Филипп, вместо которого Эжен Сю приводит своего собственного сказочного, преступно расширившего границы своей юрисдикции. Он на чужой территории и банк для бедных основал, и принцесс поспасал, и устроил реабилитационные центры-фермы, куда распределил спасенных французских граждан. Герольштейн, видимо, слишком маленький и порядочный, а вот Париж — самое то. Еще пару шагов навстречу подобной справедливости и можно было бы устроить референдум с дальнейшей аннексией столицы, а вместе с ней и всего соседнего государства.

Оценка: 7
–  [  1  ]  +

Эмили Кэрролл «Гнездовье»

Myrkar, 10 октября 2018 г. 21:35

Эту новеллу можно превратить в отличный рассказ-страшилку в детском лагере. Но его прелесть в том, что внимание нужно обращать не на самого монстра, а на симптомы, манифестующие о его присутствии. «Гнездовье» — чудесный пример риторики: сначала даётся картина того, как ребёнок не верит ни одной из страшилок, которые рассказывала мама, но после ее смерти все эти страхи оказываются живыми, только поселившимися в подсознании и делающими всех дальних родственников ещё более далекими. Очень прямая история имеет двойное дно, хотя по-сказочному игриво звучит.

Оценка: 10
–  [  1  ]  +

Эмили Кэрролл «Моя подруга Жанна»

Myrkar, 10 октября 2018 г. 21:29

После нескольких простых линейных сказок эта история кажется сложной. Показав сначала дружбу двух девочек она делает резкий перелом от обмана к реальности, которая, напротив, оказывается сопричастной жизни призраков, которых до этого девочки только разыгрывали в своих постановочных спиритических сеансах. Призрак пустоты, обреченной дружбы, осознаваемой тяжести лжи, смерти детских забав... Модно долго размышлять над тем, что это за сущность, но непременно она воспринимается душевной тяжестью. Казалось бы, поворот на 180 градусов уже был сделан, но под конец читателя ждёт ещё один поворот на 180, и он не возвращает — он забирает ещё одного человека в бездну ужасного.

Оценка: 10
–  [  1  ]  +

Эмили Кэрролл «Всё лицо красное»

Myrkar, 10 октября 2018 г. 21:24

Изначально эта история была выложена как вебкомикс в ЖЖ Эмили Кэрролл на Хэллоуин 2010 года. Именно после него она стала популярна как автор и художник комиксов, а до этого работала в индустрии анимации. История не настолько ужасы, сколько психологическая драма. Зависть и нерешительность заставляют пойти на преступление, которое извращает понимание ошибки. Эмили Кэрролл говорила, что в сказках несколько иная мораль, причём даже не она сама, а способ ее подачи. И здесь как раз тот случай — закон возмездия работает так, что просто ничего не меняет в жизни человека, у которого ничего не было и возвращает бытие тому, что всегда было. Эта сказка может повторяться, перечитываться, быть жуткой каждый раз и каждый раз доказывать свою состоятельность.

Оценка: 10
–  [  2  ]  +

Эмили Кэрролл «Руки леди холодны»

Myrkar, 10 октября 2018 г. 21:17

Эмили Кэрролл призналась в одном из интервью, что эта новелла — ее любимая в сборнике. Во-первых, потому что она любит рисовать персонажей в костюмах прошлых исторических эпох. Во-вторых, потому что это интерпретация сказки «Синяя борода», а Эмили вообще вдохновляется сказками и различными их интерпретациями. Но, самое главное, эта история получилась именно такой, какой задумывалась, что Эмили обычно не может сказать об итогах других работ, в которых всегда хоть что-то да не то.

История действительно такая, как расписывает свои впечатления Эмили: здесь тоже есть сказочный ритм, излишние подробности, которые отвлекают своей образной логикой логику повествования, здесь есть нагнетаемый ужас и контрастные детали, а также артефакт, переламывающий сюжет в отраженную сторону. Тёплые руки — холодные руки. И супруг не присутствует практически ни в одной из сцен — это трагедия, которая убивает помимо него, и существует только для центральной героини.

Очень интересно, если учесть сексуальную ориентацию автора — она лесбиянка. И в связи с этим сказки не только находят территориальный колорит, но и теряют классическую патриархальную ориентацию.

Оценка: 10
–  [  1  ]  +

Эмили Кэрролл «Соседский дом»

Myrkar, 10 октября 2018 г. 21:09

Эту историю я перечитывала несколько раз. Перечитывала и пересматривала. И каждый такой раз она все равно сводила меня с ума. Голос девочки-рассказчика переходил в хрипящий шёпот. Пространство вокруг заполнялось холодным воздухом. Кончики пальцев и носа коченели... Это то, что критики назовут канадской готикой — сказка, пересказанная в снегах среди лесов с темами изоляции и выживания, огромных нелюдимых территорий.

Рисунок превращает слова радости в слова безумия, а улыбку под широкополой шляпой в ничто... Загадки скрываются за сосредоточенностью на бытовых подробностях. Текст хоть и не стихотворный, но имеет свой ритм, повторяя действия персонажей до третьего раза. Я хотела повернуть монету действия оборотном стороной, но у неё были широкие поля и не было обратной стороны.

Оценка: 10
–  [  2  ]  +

Эмили Кэрролл «Через Лес»

Myrkar, 10 октября 2018 г. 21:00

Классическая готика в стиле начала 20-го века, когда еще живы поместья, но промышленный мир уже завоевал себе городские пространства, когда чувствуется дух перемен, но жива вера в старые устои, чьи колебания сродни дрожи от страха. Это времена спиритических сеансов и смелых модниц, отходящих от пуританских юбок, но в то же время клссических историях о богатых особняках и их тайнах. Это переход от детских ужастиков к ужасу, который способен поколебать власть над людьми самих монстров.

Эмили Кэррол очень изысканно и невероятно стильно подала это в нескольких небольших историях, полных важных недосказанностей, дорисованных оригинальными рисунками помимо нашего собственного воображения. Это совершенно иной уровень повествования, действующий на восприятие каждый раз, когда ты берешься за чтение и просмотр истории — она не теряет своей способности пугать. Отрыв от книги иллюзорен. Возвращение в нее заставляет испытывать жуть на любой странице. С какого бы места ни начать читать «Через лес», тебя обволакивает тяжелой атмосферой настороженности.

Истории книги кажутся детскими и короткими, но скрывают в себе не типичные комплексы взросления и архетипичные сказки об иницииации, а преодоление взрослых ощущений на пути становления себя, выстраивание доверительных связей и невозможность примирения с самим собой рядом с другими. Несмотря на то что название и некоторые моменты отсылают на таинственность и мрачность леса, страх скрывается совсем рядом — там, где живут люди. Лес — всего лишь путь для обдумывания этих страхов, возможность оказаться в одиночестве, но одиночество настигает персонажей в их собственном доме, рядом с самыми родными людьми. Не лес рождает чудовищ. Почти каждая история дает хитрый ход о том, как истории о чудовищах кажутся ложью и никогда не пугают по-настоящему, пока человек не встречает свой собственный страх и свое собственное чудовище, подкрепляемое самыми ужасными чувствами, куда сташней, чем самая страшная история из детства.

По классическим законам жанра здесь есть недосказанности. И все эти недосказанности сопровождаются визуальными пробелами, заполняемыми интересными контрастами и резкими пятнами, предагающими абстрактные картины конкретных образов, полные психологизма. Это впечатляет.

Оценка: 10
–  [  3  ]  +

Алан Брэдли «Сорняк, обвивший сумку палача»

Myrkar, 14 сентября 2018 г. 13:42

В постепенно разоряющемся английском поместье все ещё живут три дочери вдовца де Люса и изобретают друг другу различные пакости. Особенно отличается своим вздорным поведением главная героиня книги — Флавия, выбравшая в качестве увлечения химию ядов и детективные расследования, в то время как её сестры, как это полагается провинциальным девицам благородного происхождения, выбирают женихов из соседей или романтических книг.

На этот раз расследование, которое ведёт девочка-детектив куда увлекательней, а ироничность автора действительно украсила не особо динамичную историю. Смерть маленького мальчика в прошлом и недавнее убийство дающего представления кукольника связывают не только убийц и жертв, но и множество других жителей окрестностей поместья Букшоу. Книга начинается и заканчивается очень выразительными эпизодами и поэтому оставляет хорошее впечатление. Когда Флавия размышляет о своей смерти, лёжа на кладбище, а потом резво отправляется навстречу новым открытиям, задается абсолютно верный курс и настроение происходящего: попытки одиннадцатилетней девочки, страдающей от уныния, гнета сестёр и посредственной стряпни миссис Мюллет, разобраться в себе и окружающих. Её ум юного детектива, склонный пофилософствовать, — это один из способов познавать мир вокруг, тем более что ни слова ни упомянуто о том, каким образом девочки поместья Букшоу получают образование.

Фабула не настолько тривиальна, как была в первой книге и даже психологична, что углубляет сюжетную составляющую. Химические эксперименты Флавии и комментарии об убийцах и ядах стали здесь куда уместнее, а озорства — профессиональнее, если можно так говорить о простом увлечении. Если в первой книги это были обрывки праздных знаний, то теперь отравленные конфеты обретают статус одного из центральных объектов во взаимоотношениях Флавии с сёстрами. На страницах встречается даже самовар по имени Пётр Великий со своей собственной историей. Особый сюжетный вес обретает и появившийся в поместье телевизор. Таких предметов, претендующих на звание артефактов, хочется больше.

Несмотря на эти усовершенствования, остались недостатки предыдущей части: поведение Флавии очень пацанское, она как-то слишком по-мужски общается со взрослыми и реагирует на женщин. Характеры героев не раскрываются в своей глубине и остаются довольно поверхностными, а когда о них уже нечего сказать, они совсем пропадают. Кажется, что большую часть времени Флавия проводит одна в абсолютной пустоте наедине со своими мыслями. С другой стороны, так как об её интересах становится известно многим в округе, к ней начинают относится как к девочке, которая добывает информацию специально и выделывается не просто так — такие моменты смотрятся умилительней, чем предыдущие попытки Флавии строить из себя дружественного прохожего, про себя радующегося тому, как удачно удалось войти в доверие к собеседнику, или изображать инспектора Хьюита с сухим опросом о фактах. Да и мысли девочки становятся интересней, хоть ни капли и не похожими на девчачьи.

Видно, что автор поднаторел в сочинении хороших историй. Хочется верить, что дальше приключения Флавии станут ещё более увлекательными, а описываемые окрестности обрастут действительно умопомрачительными подробностями. Даже хотелось бы, чтобы на фоне всего этого развеялась скука, которой страдают старшие де Люсы, потому что, если честно, большую часть чтения этим страдает и читатель.

Оценка: 7
–  [  1  ]  +

Чайна Мьевиль «Железный Совет»

Myrkar, 31 августа 2018 г. 09:55

Чтение Чайны Мьевиля как прием очередной дозы психотропных веществ: совершаемый с их помощью трип определенно бэд, но хорошо, что как раз для психики безопасен, а может даже и полезен. Разве что бессмысленен. Первоначальный поиск Железного совета в первых главах — это типичная одиссея возвращения к любимому, перерастающая в возврат домой, как последнее возвращение Железного совета вместе со всеми его последователями в Нью-Кробюзон, потому что чуть ли не каждый участник событий признается в любви родному городу и только ради его спасения происходят экономическая и политическая экспансии, революции и единоличные битвы. При этом Бас-Лаг — это мир, в котором плоть и кровь людей, ксениев и самой вселенной значит меньше, чем факт наличия города. Люди могут уродоваться каким угодно способом, а неодушевленные объекты обретать жизнь. Это мир, где все меняется, развивается, обретает новое через познание локальных культур и соприкосновение с изменяющейся материей, уже завтра все может исчезнуть, а новое — родиться в вечно изменчивом какотопическом пятне по одну сторону мира или шраме — по другую. Выживает в сюжетной арке, как обычно, не самый значимый и колоритный персонаж, хотя и один из центральных героев, которого, видимо, поставили в центр только потому, что он ни рыба ни мясо. Но хоть не переделанный — и то хлеб.

Третья книга из цикла повествует о событиях после «Вокзала потерянных снов». Проблемы Нью-Кробюзона рождают целые эпохи жизни города. Так, существовала эпоха депрессии, когда на умы людей воздействовали испражнения транспространственных мотыльков, а потом местное восстание машин, после которого в моду входят големы. Теперь же, после очередного официального вранья по поводу истинных причин происходящего (все информационно заминается) наступила эра перепроизводства, из-за чего правительству понадобились новые рынки сбыта. В сторону континента строится колоссальная железная дорога, а на море происходит война с соседним государством. И строительство, и война забирает человеческие ресурсы, которыми здесь привыкли пренебрегать. Естественно, это порождает новые социальные движения. Рабочие захватывают поезд, образовав очередное на страницах Мьевиля автономное государство, призванное к тому, чтобы просто существовать таким, какое оно есть — а оно примитивно до мозга костей, как и люди его составляющие, которым не нужно ничего, кроме поддержания жизни, секса и свободы перемещения по любым территориям. В городе же новые социальные группы чуть более дифференцированны: все еще ведет свою деятельность «Буйный бродяга», занимающийся агитацией образованного люда и обличающий несправедливости и ложь правительственных кругов; в простой народ ходят «гибкие» — труппа актеров, актуализирующих городские легенды о Джеке Полмолитвы и тем самым поддерживая своеобразный маргинальный национализм со своими собственными мифами; есть здесь и банда активистов, провозгласивших своим кредо действие и потому регулярно проводящих террористические операции. По сути, все они против нынешнего политического курса, но ничего не могут предложить вместо него. Этим пользуется вражеское государство, направляя оппозиционные силы к действиям, результатом которых просто создается хаос и навевается страх. Надежду видят в легендарном поезде-государстве, чьего возвращения ждут как спасения, в то время как правительство отправляет на его поиск и уничтожение лучшие отряды милиции.

Фантастическая часть не менее продуманна и радует разнообразием и развитием, чем социально-экономический контекст. Иногда новые образы находят очень мощными волнами, их сложно сразу принять из-за своей оригинальности, но при этом у Мьевиля явно есть свой стиль в формировании фантастического — это невероятная пластичность материи, договорные отношения с богами, между фантастическими существами и непременно особые связи с мирами членистоногих. Это мифология, рождаемая из совершенно новых ужасов. Причем фэнтези граничит с аллегориями: городские рукохваты, составляющие армию правительства, одеты в строгие костюмы, а их леворукость может быть поводом сражения на стороне левых политических сил. Существование переделанных, изуродованных судебной системой города людей — еще одна явная метафора бессмысленности властных институтов. Этот мир мог бы быть как утопией, так и антиутопией, смести автор акценты. Хотя с тем же успехом эта книга могла бы быть вестерном или любовным романом. Если учесть, насколько на страницах много боевых сцен и сражений, она даже больше походит на боевик со все более изощренными наборами сил. Очень крута эволюция мастерства големиста, создающего своих големов из совершенно невероятных субстанций, не исключено, что под влиянием необычной магии Теша.

За счет нагромождения тем, описаний существ, переплетения сюжетных линий, зачастую соединяемых бессмысленными сценами, отказаться от которых нельзя ради сообщения нужной информации, читать «Железный совет» тяжко. Зато в нем очень хорошая и эффектная концовка — красивая и символичная, а заодно оставляющая городу памятник еще одной минувшей эпохе. Из оригинального стимпанка мир Нью-Кробюзона переходит не в дизельпанк, начала которого можно было усмотреть в «Шраме» с охотой за топливными вышками и особыми (живыми, но требующими топлива, как это принято на Бас-Лаге) двигателями, а в психоделический аналог соответствия периоду первой мировой и сильного влияния социалистических движений. Что это — анархопанк? Вообще, после каждой книги ощущение, что миновал очередной конец света, после которого самое главное уцелело — ткань и структура города, ткач которого явно не просто так сотрудничает с властями, хоть и не упоминается в «Железном совете» особо. Но, сдается мне, не просто так все ниточки сошлись настолько чудесным образом, чтобы порядок смог вернуться, конфликтные ситуации — замяться официальными СМИ, а жизнь — продолжиться, как будто то был очередной сезон продолжительного сериала.

Оценка: 8
–  [  8  ]  +

Колин Маккалоу «Поющие в терновнике»

Myrkar, 18 августа 2018 г. 15:40

Фригидный австралийский разврат

Поэтичное название книги, обещания любовной истории нескольких поколений семьи, претендующее на звание классики и высокой литературы... Все это объемное вранье, громкие слова, излишний пафос. Как типичная бульварная книжица, которая под откровенной обложкой скрывает заявление, что она исторический роман, этот пухленький томик точно так же демонстрирует сцену секса практически ровно в середине. То ли это коммерческий ход для тех, кто проверяет интересность раскрыванием книги примерно в середине, то ли фишка для любительниц погадать, но факт остается фактом — аудитория ее точно недалекая. Как и автор, и созданные ею персонажи.

«Поющие в терновнике» представляет из себя семь глав, которые сами по себе можно считать отдельными романчиками, связанными едиными героями и местами действия. Они настолько разрозненны и бессмысленны, что могли бы попросту отсутствовать в книге или существовать сами по себе. Долгое время я задавалась вопросом, по какому принципу им даны именно такие названия — по именам героев. Вроде как только в половине случаев те сходили в тех главах со сцены... Но потом стало ясно, что каждый такой персонаж, чьим именем названа глава, отпевает в ней свою трагическую песню, «погибая в терновых шипах». Так, практически самая главная героиня Мэгги оканчивает песенку в самом начале, в детстве, хотя жизнь ее продолжается и за пределами книги, ведь каждая следующая часть дает повествование далее по времени. Дело в том, что она, будучи наивной провинциальной девочкой, так и не преодолевает своей неразвитости. Как только дело касается отрыва от семьи, самостоятельности, а особенно отношений с мужчинами, она превращается в неадекватное существо с душевным расстройством. Собственно, присуще это практически всем остальным членам ее семьи: матери-затворнице Фионе, чья трагедия, оказывается, в статусе матери ветеранов войны, и ее старшему сыну Френку, сошедшему с ума тоже как раз в период переходного возраста, а позже из-за девиантного поведения попавшего в тюрьму, Стюарту-аутисту, остальным индифферентным братьям... Главный секс-символ книги — священник Ральф де Брикассар — отпевает свое, продавшись богатству и политической власти... Соперником благоразумия становится поместье Дрохеда, забирающая у всех некую романтическую составляющую любви.

И ничего из того меня совершенно не тронуло, потому что переживания в книге клишированные, а персонажи — с надуманными характерами, если эти недоделки вообще можно так называть. Слезу получил только единственный момент — смерть отца семейства Клири. Пэдди Клири был единственным настоящим человеком на страницах, совершенно невыдающимся, простым, но способным на раскаяние, прощение, терпение и здравость рассуждений. Его нечастые появления значили гораздо больше, чем конные прогулки Ральфа по Дрохеде в полурастегнутой рубашке, демонстрирующей загорелую гладкую грудь.

Если первая часть книги радовала детской наивностью, достаточно реальными глупыми диалогами, хотя их вела уже повзрослевшая девушка 16 лет, а не ребенок, то с появлением сексуальных мыслей мир книги сходит с ума. Героиня превращается в истеричку, которой непременно надо рожать детей вне зависимости от наличия мужчины, потому что ей невдомек, по какому принципу происходит зачатие. Ральф, в которого та влюблена, при любых возникающих с семейством Клири проблемах начинает распевать псевдомолитвы, в которых хулит Бога. По ходу обсуждения этого всего дань уважения вообще переходит к античным богам, а текст автора вместо привычных описаний быта овцеводов или рубщиков сахарного тростника начинает давать отсылки то к Гомеру, то к создателям древнегреческих трагедий. Время от времени можно заметить отсылки к фольклору: в истории о Люке и его ребенке просвечиваются ирландские мифы об эльфах, а в вере католических священников — глупые христианские суеверия.

Кстати, в книге достаточно много подробностей о климате Новой Зеландии и Австралии, о населяющих эти регионы людях различной национальности, всегда приводится исторический контекст происходящих событий, будь то мировые войны или политические разборки в Европе. Но все это очень сухо, как из справочника списано, и совершенно не прожито героями, искусственно вставлено. То же касается и чисто бульварных клише: если секс с главным героем-любовником, то конечно же на прекрасном курорте в самой комфортной обстановке и красивыми описаниями, а как с родным, но не любимым, мужем, то в дешевой грязной гостинице на неудобной лежанке да еще и болезненно. Видно, как развитие отношений соответствует продаже: если богато и красиво, значит судьба-любовь и удовольствие, если обычно и как у всех, то это насилие и ненависть. Еще одно кстати: хорошо бывает и в том случае, когда мужчина — немного женщина по характеру, а значит, злобное стервозное существо, склонное к интригам и секретничанью. А вот когда мужчина прям мужик, основное время посвящающий физической работе, а досуг — кружке пива с приятелями, то в нем точно что-то гейское и ненормальное. Ведь настоящий мужик должен ездить вокруг женщины на коне, демонстрируя свою сексуальность. Именно таким образом Колин Маккалоу, например, показывает помимо всего еще и дипломатическое мастерство Ральфа в официальных кругах: повороты головы и пряди волос на ветру, дополняемые всепонимающим томным взглядом. Не важно, что всю книгу он несет сплошную ересь.

В этой книге любви как таковой нет. Нет и настоящей семейной истории. Если персонажи и птички, погибающие в терниях, то последняя песня их почти всегда отвратительна. Особенно это касается женщин, чья эволюция начинается с наивной, пассивной и замкнутой девушки, а заканчивается экспрессивной сукой, не ведающей приличий. Фионе удавалось держаться, пока все ее время занимала отчетность поместья, Мэгги помогала ее психическая отсталость и попытки переноса внимания на детей. Последняя героиня, Джастина, пыталась преодолеть это игрой на сцене, к которой ее тянуло, и потому из всех выглядела более многообещающим персонажем. Каждой из героинь в начале пути была присуща интригующая нота, но уже под конец автор, видимо, решила не давать ни одной из них ничего особенного и написала до пошлости тупой клишированный текст вместо хорошей оригинальной судьбы неординарных девушек, попросту сровняв их с потенциальными жителями дурдома. Романтическая история о том, как преступники и авантюристы стали на новой земле аристократами не обросла романтикой любовной, да и семья здесь существовала только тогда, когда был жив ее глава — безродный, но честный фермер, довольствующийся тем, что имеет. После него из мужчин остаются только женские фантазии, и относиться к «Поющим в терновнике» как к серьезному произведению становится невозможно.

Оценка: 6
–  [  1  ]  +

Чайна Мьевиль «Disconnected #5»

Myrkar, 9 августа 2018 г. 05:53

Пот крайней мере, Чайна объяснил, откуда Головоног прознал по Ницше — он просто выучил 17 языков, а параллельно, видимо, и какие-то мемы. В этом выпуске появился новый злодей, так что предыдущий протагонист уходит со сцены вместе со всей полуфилософской теркой о пустоте, бездне, ничем и чем-то... Но, как это полагается в комиксах, произойти такая драма должна в разрешительном для города бою с как можно отчетливой угрозой для остального населения, а не подпольной стайки героев и злодеев. Так что есть целый детальный разворот, на котором — поворот. Ну а в конечном итоге титры-монолог того, кто как бэ, умер.

Выдала критическую ошибку и математика Мьевиля: если ничто ест нечто, то получаем ничто, как при умножении на ноль; а вот если ничто съест другое ничто, то получится нечто (то, что в дифференциальной математике — неопределенность, которую предстоит пересчитывать). Но здесь это нечто — окаменелость. Ну хорошо, неплохо объясняет, как очень быстро получить всякие древние останки динозавров и трилобитов из ничего, чтобы потом ковыряться с этими игрушками, заселившись в мире скончавшихся бездн. Но концепция даёт сбой по поводу остального генезиса — я все ещё жду фантастических теорий о телефонном наборщике и таинственном О. И ответа на вопрос, каким образом набор номера определяет, какая сила понадобиться для вызываемого героя, и почему этот герой чаще всего такой нелепый. А иначе зачем эти вопросы затрагиваются персонажами?

Оценка: 9
–  [  1  ]  +

Чайна Мьевиль «Into You #4»

Myrkar, 8 августа 2018 г. 08:11

Оказывается, что Нельсон Джент может геройствовать и без чудесного телефонного набирателя заветного геройского номера. Оказывается, предыдущие владельцы наборщиков заперли Бездну (существо пустоты, межзвездную темноту) вместе с Головоногом за то, что те воровали драгоценности, отблеском граней которых питалась Бездна. Оказывается, Головоног вообще из народа, который занимается одомашниванием бездноподобных существ, ведь им не страшно случайно потерять части тела в неудачном столкновении со строптивой Бездной... Пока что в серии очень много неожиданностей, которые раскрывают нюансы ситуации с Ex Nihilo и знакомят с героями. Все это очень красиво и очень бесполезно, зачастую слишком стремительно и легко, вроде смерти друга Нельса, хотя, кажется, сюда хотели вписать и некий философский смысл — вот и Ницше вспомнили с его знаменитым тезисом о взгляде в Бездну... Интересно, как об этом узнают существа из явно параллельных вселенных, типа того же Головонога? По ходу, из головы друго «инопланетянина» — Чайны Мьевиля, который тоже непонятное существо, питающееся текстами для метафорического перевоплощения их в каких-нибудь конкретных персонажей. Зато наглядно.

Оценка: 7
–  [  1  ]  +

Чайна Мьевиль «Come here! I need you! #3»

Myrkar, 5 августа 2018 г. 03:44

Кажется, Нельсон берется за свою жизнь, стоило ему найти женщину. Хоть и не свою, а из мира героев и мистических загадок вселенского масштаба, но теперь он ходит в тренажерный зал. Сдружившись с Манто, еще одним посторонним субъектом для Ex Nihilo, Нельсон становится второстепенным персонажем: он не в курсе ничего из происходящего, его явно ведут, а возможно, намеренно подсовывают определенный взгляд на вещи. Окончательные мотивы двух рыжих дамочек не ясны. Манто вроде как является телефонным инженером и рассказывает сомнительную историю о том, что телефон изобретен не просто так, а после знакомства всех независимых его изобретателей с неким «О». Это не дает ничего, кроме того, что Манто пытается повысить свой авторитет тем, что якобы что-то знает и потому разбирается в вопросах телефонии. Вроде как фигня, но прослушивать все разговоры ей не составляет труда. Будь Манто телеинженером по своей супергероике, было бы понятней, но она постоянно меняет свой облик и силы после очередного звонка. Странненько. Еще смущает тот факт, что антагонистка, Ex Nihilo — тоже рыжая и тоже обратила внимание, что на связи находится некая фигура, она ищет пустоту, первозданное ничто, чтобы с помощью слизня, заполняющего пустотой людей, получить что-то из этой пустоты... Не удивительно, что наконец-то поняв, что супергеройские интриги — какая-то сомнительная вещь, Нельсон отправляется в зал... Или что? Чайна, ну-как подгони объяснения!

Оценка: 9
–  [  2  ]  +

Чайна Мьевиль «Connection Lost #2»

Myrkar, 4 августа 2018 г. 23:36

Наверно за счет того, что Чайна Мьевиль — уроженец Лондона, он, как истинный британец, а по совместительству гик, не мог пройти мимо вселенной Доктора Кто, из которой, мне кажется, и достал идею телефонной будки, штампующей героев чудесным образом. Второй выпуск не приоткрывает ни капли завязанных в первом тайн, а только усложняет их, углубляя знакомство со здешним миром. Главный герой Нильс узнает, что его друг Даррен Хирш занимался сомнительными делами и в какой-то момент зашел не на ту территорию. На «не той территории» почему-то как раз и стоит та самая телефонная будка, которую охраняет банда Вернона Бойда — подельники таинственного «босса» с инициалами Экс.Эн. Читатель понимает, что это некий Ex Nihilo, которому поступали деньги, ценности и бумаги, добываемые Дарреном сотоварищи. И, казалось бы, вот он главный злодей, против которого нужно вести игру супергерою, в которого переоденется с помощью телефона в очередной раз Нильс... Но Ex Nihilo сам является создателем героев, один из которых, хоть и продолжая почитать его, выбивается из-под контроля, чтобы вести собственную игру в этой ситуации — он просто все это время размышлял в бездействии, но вот настало время...

А время настало странное: в Литтлвиле люди впадают в странную кому, которая по виду очень напоминает последствия питания мотыльков из книг Чайны о Нью-Кробюзоне. Интересно, связаны ли эти две вселенные, как пару раз намекалось на страницах романов? Изучением таинственной болезни занимается доктор Вальд, которая тоже завязана с Ex Nihilo... Нильсу пока только кажется, что его жизнь в качестве героев с суперспособностями куда отчетливей и яснее его собственной обывательской. С другой стороны, он уходит в будку, чтобы на время действия ее энергий забыться в этой иной жизни, потому что не помнит в таком состоянии ничего. Ничего, кроме того, что должен защитить друга. Так как я не знаток истории комиксов, я не очень могу оценить ссылки на Серебрянную Эру комиксов, но персонажи, которых придумывает Чайна, очень колоритны, их в шутку называют «стилягами», а Нильс иронизирует, не из 70-х ли будка черпает свою фантазию по созданию супергероев. В целом они очень забавны, потому что со всей продуманностью их суперспособностей, они фонтанируют из них нереальной харизмой. Хотя я не сказала бы, что их можно было бы объединить под одной идейной составляющей — все они в совершенно разных стилях и могли бы быть персонажами самых разных жанров произведений, делающих акценты на самых разных исторических эпохах. Но каждое появление нового героя, демонстрирующего уникальные способности и фирменный, присущий только ему, юмор заставляют дрожать от восторга — потрясающе!

Возможно, есть смысл и в способе телефонной связи и том, как Нильс впервые обнаруживает секрет превращения в героя: он делает ээто, потому что вызов героя в экстренной ситуации здесь кажется куда логичней, чем службы спсения, чей телефон приходит только на здраво и спокойно размышляющий ум. Нильс звонит своей девушке (или кто там ему эта Джулия?), чтобы просто поговорить, но о чем? О том, что он герой? Как это похоже на типичное выяснение отношений, если сделать обратный перескок в план метафор.

Оценка: 10
–  [  2  ]  +

Чайна Мьевиль «What's the 411? #1»

Myrkar, 4 августа 2018 г. 08:37

Начав знакомство с циклом «Еью-Кробюзон», я представляла творчество Чацны Мьевиля скорей в виде комикса, поэтому обращение к “Dial H” стало последовательным интересом, несмотря на то что мне до сих пор совершенно неохота разбираться в устройстве Вселенной DC, перезапущено тогда в 2011 под названием «The New 52”, а сейчас пущенной по новой в “Rebirth”. “Dial H” относится ко второй волне линейки “The New 52”, и хотя первый выпуск не влит в сложный кроссовер, последний выпуск этой истории вышел в серии «Лига справедливости».

Слоган рядом с названием комикса интригует: «Самый сомнительный герой». Героем будет безработный зажиревающий мужик, который случайно раскроет секрет телефонной будки, когда попытается вызвать помощь своему другу, за которым охотятся представители пока ещё непонятной городской банды, но тесно связанной с людьми с неординарными способностями. Будка превращает Нельса то в Дымового Пацана, то в Капитана-Печальку... В следующих выпусках ждёшь не дождёшься новых его перевоплощений. Как и подобает Мьевилю, образы героев — это метафорическое самовыражение главного героя. Чтобы отвлечься от стресса реальности, он отвлекается курением, а поиск силы в грустных моментах жизни — типичный симптом депрессии. Было бы неплохо получить через цепочку этих метафор интересное психологическое развитие персонажа.

После ознакомления с первым выпуском осталось сильно интригующее впечатление, куда интригующей, чем первая надпись о «сомнительном» герое.

Оценка: 10
–  [  2  ]  +

Терри Пратчетт «Тёмная сторона солнца»

Myrkar, 3 августа 2018 г. 00:01

В начале чтения кажется, что в нем очень сильно не хватает описаний. Чуть позже понимаешь, что описания даны очень хитрым способом — с постепенным раскрытием подробностей мира. Но с этим пониманием приходит следующее недоумение — очень резкие сюжетные скачки, насильно притащенные персонажи для формирования команды центральных героев-друзей и очень мимолетно наброшенная романтическая линия, скорей напоминающая небольшую черточку. Быстрое знакомство с персонажами резко сменяют боевые сцены, потом появляются редкие вставки с описаниями устройства вселенной и снова прерываются какой-то ерундой, под конец пестрящей в лоб поданным философским замыслом.

«Знать будущее еще не значит его контролировать. Просто тебе кажется, будто ты его контролируешь».

Основная сюжетная проблема крутится вокруг пророчества, рассчитанного с помощью вероятностной математики. Первая его часть говорит о том, что в момент своего восхождения на пост Председателя Правления планеты Противосолонь маленького Дома (наследника династии Сабалос), его убьют. Вторая часть касается поиска планеты Шутников, которые считаются древними создателями вселенной, раскидавшими по ней загадочные строения и артефакты, изучением которых занимается целый Институт, представляющий из себя ревнивую секту хранителей неприкосновенности их тайн. Сам Институт рассчитал вероятность существования человека, который способен отыскать Шутников, и задался целью убить его. Оба утверждения взаимосвязаны и придуманы для того, чтобы главный герой постоянно куда-то или от кого-то бежал.

Пратчетт создает очень оригинальные планетарные миры с необычными расами. Все они расположены в так называемом пузыре жизни, который окружает пустой космос «с небольшими примесями водорода». Самыми необычными мирами оказываются самообразовавшаяся случайным тектоническим сдвигом плит-плат планета-компьютер (ведь все в мире может с некоторой вероятностью образоваться само по себе — так в кремниевой коре естественным образом образовались транзисторные соединения), он же планета-банк, и целый живой океан (еще одно олицетворение гипотезы о самозарождении жизни). «Банк — камень, я — вода. Мы друг друга понимаем». Близки к живым гуманоидам роботы, чей класс выше пятого — их приравнивают к жизнеформам, потому что они способны извлекать энергию из веществ живого происхождения. Противосолонь же не очень оригинальна, как и загадка местонахождения Шутников: эта планета представляет из себя болото, населенное гуманоидной расой, напоминающей темнокожих людей, и расой пучеглазых лягух — фнобов, общающихся подозрительно похоже на язык лавкрафтианских древних богов, тем более, что местным развлечением является охота на дагонов. Сразу становится ясно, где искать тех самых древних создателей, да еще и с подсказкой «на темной стороне солнца» (противосолонь). Ну хоть не на Земле, которая здесь тоже существует и упоминается... В общем, сюжетная составляющая по-детски примитивна...

«Человечество — это не тело, а состояние ума».

Но Пратчетт берет совсем не этим. Кинематографически выстроенные эпизоды с размеренным хронотопом он еще натренируется писать великолепно, и здесь уже видны задатки острого ума автора, умеющего использовать не только фантазию, но и выстраивать диалоги и разрабатывать сюжет. В этом романе это все просто недоработано. Идейная составляющая куда глубже и интересней ерундового приключения ома по здешнему пузырю Вселенной. Это конечно же великолепная ирония над современными научными космогоническими мифами и целая философия о том, как гуманоиды воспринимают реальность, чтобы создавать свои мифы, возводя их из гипотез непосредственно в статус сакральных теорий простой математической логикой.«Мир Шутников может быть просто точкой зрения на Вселенную». Причем все математические вероятности вместе с существом мира зависят от личности, этот мир воспринимающей. «...конечной преградой в развитии расы становится ее собственное мировоззрение». Больше похоже на сказку, в конце которой автор любезно преподносит на блюдечке ее мораль.

Оценка: 8
–  [  2  ]  +

Александр Золотько «Смысл жизни»

Myrkar, 1 августа 2018 г. 19:16

Рассказ со слишком громким названием для произведения, в котором больше жалоб на жизнь и какие плохие другие расы, кроме своей, чем самоиронии. Читать эту банальщину совершенно неинтересно, тем более, что автор не внес в фентезийную составляющую мира ничего нового.

Оценка: 2
–  [  4  ]  +

Петра Хаммесфар «Могильщик кукол»

Myrkar, 1 августа 2018 г. 00:32

Очень необычно читать деревенские истории, происходящие в 90-е годы 20 века. И хотя множество сериалов и ток-шоу посвящено жителям глубинок с их то совершенно нецивилизованными жителями, то особой традиционной глубиной уклада жизни, все равно городскому человеку сложно проникнуться мыслью о том, что подобное происходит здесь и сейчас, параллельно с культурным мейнстримом урбанистических сообществ. Детективная история Петры Хаммесфар очень плотно сталкивает город с деревней, описывая очень точные психологические типы людей, строящих между собой совершенно иные соседские связи. нежели типичные горожане. Это люди, о которых как будто все все знают, но каждый из персонажей скрывает под этим «массовым» деревенским мнением личную тайну. Таким образом нагнетается ощущение всеобщего недоверия друг к другу несмотря на достаточно тесные и доверительные отношения между людьми, куда более глубокие, чем могут позволить себе городские жители многоквартирных домов или проводящие четкие замкнутые границы территорий владельцы частных домов.

Поэтому немаловажен тот факт, что в книге присутствует упоминание вот такой вот урбанистической переделки деревни, не только территориально, но и в плане перевода земель на специализированное хозяйствование. Только центральные герои до самого конца не сдаются под натиском изменений и имеют всего понемногу. Связан передел также и с решениями муниципалитета, некоторые из членов которого — соседи этой самой деревушки, причем участие в областном самоуправлении происходит при вступлении в партию — либо (более популярную здесь) СДПГ, либо ХДС (что было странным выбором бывшего руководителя гитлерюгенда, пытавшегося отойти от восприятия его деревенскими в соответствии с его прошлым). И поэтому автор не могла не упомянуть еще и о влиянии местной церковной общины, и об истории старшего поколения, которое закладывает основы поведения своим детям... И оно, в описаниях Петры Хаммесфар, как будто образуется по правилу «Яблочко от яблони недалеко катится». Так, маленький Дитер Клой не сразу понимает, что есть вещи, которые нужно просто отдать, как его отец не мог отпустить любовь своей юности, а сын самого богатого фермера Альберт Крессманн рассчитывает, что все возможно купить за деньги, дети Лесслеров отличаются особой семейной живостью и дружелюбием (это связывают с итальянскими корнями их матери), а вот у Шлессеров дети находятся на границах сдержанной доброты...

Но не все настолько прямолинейно. Если разобраться настолько же дотошно, как это сообщает нам рассказчица — следователь дела о пропавшей в деревне девушке, — последовательно размещая по главам то события после преступления, то экскурсы в прошлое, становится ясно, почему между соседями и их детьми именно такие отношения. И в центре всего этого оказывается основной подозреваемый — умственно отсталый паренек Бен, ребенок семьи Шлессеров. Интересно, что, конечно же, никто его не осуждает и не может смириться с осуждением этого ангельски добродушного мальчика, но никто не способен выявить и реального убийцу, который скрывается под не менее добродушным лицом и по-своему использует положение в деревне Бена.

Но если дурачка мало кто заподозрит в обмане или неестественности чувств, то все остальные жители сразу попадают под пристальное внимание. Но эта книга сама по себе обманка: в ней все сфокусировано именно вокруг Бена, и текст временами то заставляет сомневаться в его безусловной доброте, то возвращает доброе имя. Но все это время нужно обязательно пристально следить за остальными героями, которые не вводятся в сюжет типичным литературным приемом, связывающим экспозицию персонажа с некоей сюжетной историей или его обширным описанием — список, кто есть кто, дан в самом начале книги, а дальше можно обращаться к нему, чтобы не запутаться. Не важно, кто в центре всего — важна вся картина полностью, каждая ее составляющая.

Для меня детективность истории была связана именно с тем, как можно отрезать из всей истории лишних подозреваемых, у которых, отсутствовало алиби: каждый из них завяз в своей нехорошей ситуации. В основном это проблемы границ любви и пошлости, первых отношений и семейных... Не выпадает из этого поля проблем и убийца, который в первой части оказывается серийным, а во второй — уже ненормальным и вообще маньяком. И у него многое связано не только с несчастной любовью, но и с умственным помешательством... Показателен тот факт, что помимо Бена в книге хватает ненормальных в плане врожденных отклонений психического развития, которым в прошлом отказывали в праве на жизнь нацисты, а в настоящем — осуждение соседей, не желающих свободы тем, кто не воспринимает нормы, называемые общественными приличиями. Но на самом деле ненормальными оказываются те, кто приличия использует только на людях, а внутри скрывает самую отвратительную грязь. В какие-то моменты кажется, что замкнутость Бена, его неспособность к самовыражению через разговор — это последствие ничем не очерняемой доброты, сопровождаемой недоверием к словам, потому что они могут нести ложь. Бен совершенно немстителен и непродажем, как бы его ни пытались выдрессировать угощениями. То, что ему действительно всегда нужно было — это любовь, которую он не только требовал, но и готов был отдавать, мирясь с тем, что он немного не такой, как все остальные. Параллельно с этой доброй замкнутостью недоверчивости к формальностям описывается замкнутость людей, которые в принципе не желают, чтобы с ними имели дела, противоречащие их извращенным взглядам и эгоистическим желаниям.

Книга подталкивает на множество размышлений на тему доверия и сомнения, разницы между дружбой и тем, что прикрывается этим словом. Бен вообще использовал слова в их особых ассоциативных связях с личным опытом, эмоциональными потрясениями. Каждое сходное сообщение у обычных людей могло читаться по-своему, чего Бен никак не мог уяснить — он пытался сопоставить одно слово с одним понятием. Зато его сообщения никогда не были пусты или лицемерны, он искренне пытался разобраться в происходящем и найти свое место в этом мире, а родители предоставили ему свободу владения деревенской землей, собственным садиком из сорняков возле домика на дереве и полями, по которым разрешалось бегать. Так он стал искусным садоводом, подправляющим случайно помятые цветы на своей территории, искусно снимая дерн и укладывая его обратно, а по пути избавляясь от ненужных находок, которые иногда приносил домой в качестве подарков матери. Но подарки становились с каждым разом все страшней, а мать не могла оставлять улики, потому что обращение в полицию может спровоцировать обвинение в пользу ее сына.

Но эта книга, состоящая из переработанных заметок следователя, — скорее оправдание, чем осуждение. Все-таки в полиции работают не такие уж лентяи, которым сойдет любое простое объяснение совершенного — рассказчица взвесила каждое слово и дала психологические портреты через внутренние переживания героев. В них Бен куда более здравомыслящий человек, чем даже его добрая мать, сходящая с ума от груза ответственности перед лицом происходящих преступлений и не всегда понятного поведения сына, склонного доносить сообщения через подражание действиям. Так он в детстве подражал капризам других детей, совсем не задаваясь целью тоже что-то выпросить у родителей — так он пытался разобраться в смыслах сообщений. После того, как Бен становится свидетелем изнасилования и убийства с расчленением, начинают страдать куклы, потому что он способен проводить различия между людьми, животными и предметами, он понял, что как сообщение человеку — это действие бессмысленно, так как не несет любви. А вот убийца и животное мог назвать предметом собственности, и к человеку относиться как к животному.

Это удивительная книга, в которой есть кому сочувствовать, потому что действительно веришь происходящему и не веришь, что преступление мог совершить человек с особенностями общения, но никак не поврежденной психикой. Да, у каждого свои границы душевного развития, но кто-то на своих обширных просторах духовного мира не имеет ничего, а такие, как Бен, смогли заполнить его добротой и несли этот крест до самого конца, прощая непонимание и издевательства в свой адрес. В какой-то мере мы все такие же ограниченные люди, которым сложно правильно общаться друг с другом, кто забывает, что такое доверие, дружба и любовь...

Оценка: 9
–  [  4  ]  +

Майя Кучерская «Тетя Мотя»

Myrkar, 23 июля 2018 г. 08:23

В древности считалось, что для того, чтобы забеременеть, женщине нужно проглотить то ли яйцо, то ли камень... То ли это были старые сказки, то ли наследство из мифологии. Но в «Тете Моте» читателя ждёт нечто подобное: ни рыба ни мясо, ни яйцо ни камень, ни миф ни сказочка...

Поначалу все происходящее напоминало надуманную исповедь попрошайки, которому для успешной кампании по сбору денег нужно уговорить людей «Войти в положение», а зачастую понять, что все мы такие же и теперь чуть ли не сестры-братья. И ладно попрошайки — те преследуют ясную цель, а какую задала себе Кучерская? Дать повод посочувствовать нелепой бабенке, чтобы через разбор её проблемы сделали вывод о том, что разрешение любых трудностей для женщины состоит в деторождении? И если у Кучерской это все-таки связано с православием, что не очевидно, но обписано вокруг да около намёками, — с этой книгой все очень плохо.

Сюжет крутится вокруг типичной училки русского и литературы, которая выходит замуж за простого деревенского парня, как это ей кажется, а потому недоинтеллигента, в отличие от неё, хотя он и занимается вполне трендовым делом — решением софтверных проблем у населения. Поэтому, постоянно проживая иллюзорную жизнь, состоящую из непрерывного перечитывания литературы и новостных заметок, наша училка, а позже — корректор в газете, по прозвищу тетя Мотя (потому что краткое от матрешки), а по имени Марина, очень легко покупается на внимание коллеги по филологическому цеху, проявляющему своё внимание в виде стихов (чужих), а по жизни пишущим совершенно лживые, но атмосферно красивые репортажи из рабочих путешествий. Покупается и регулярно изменяет мужу.

История достаточно банальна, как и образ главной героини. Как православная журналистка и вообще человек, избравший тему попов и русской церкви своим основным делом, Кучерская пытается протолкнуть в сознание тети Моти правильный, по мнению автора, православный взгляд. Но предложение это соответсвует тем стереотипам, которыми православная среда обрастает с помощью ворчливых бабок и нарожавших матушек, лишившихся последних нитей связи с реальностью. Местный поп, со слов Тишки (мотиной подруги-христианки), советует во время семейных разногласий включать идеальную жену. Слова эти в контексте разговора означают примерность, тишину, хозяйственную исполнительность — превращение женщины в функцию жены. Никаких там молитв или осознания Божественного участия в общении супругов, как особой троицы, никакого подражания Христу или деве Марии, никаких представлений о домашней церкви — невесте Христа. Почему батюшка не сделал акцент на духовности внутри семьи, а Кучерская постоянно подменяет духовное на душевное, национально-историческое, сухое физиологическое и деревенское? И так очевидно, что проблемы описанных браков как раз и состоят в утере эротических стремлений после становления одной плотью и замене их набором хозяйственных функций в отношении обоих супругов. Кучерской все равно: будьте экономической единицей по извращенным марксистским понятиям, но если я присобачу сюда русскую деревню и неуничтожимую пожаром икону, то это будет не по-бездушно-советски, а по-душевно-русски, тем более деревенский муж явно же воспитан правильными традициями и пониманием места мужчины в семье. Тьфу!

В ситуации любовного треугольника ребёнок в семье Моти вообще не страдает — ему все весело: и когда отправляют на деревню бабушке, и когда Мотя на психозе сама сваливает к чертям на куличики с ним за руку, и хорошо ещё, что это оказывается Калинов со знакомым дядькой и в празднование Маленицы (вроде как в гости и на праздник получилось). В общем, наличие Артемки-Тёплого в романе не совсем ясно, раз на него так часто забивают. Складывается такое впечатление, что и дети здесь тоже тупо функциональны — это бабский антидепрессант от непонимания, как жить в состоянии семьи. Отсюда и ложные представления о семье, как сообществе родственников с детьми.

Но не очень-то ясно и наличие переписки с мужичком из Калинова, который заморочился краеведческими расследованиями в поисках информации о своей семье. Допустим, исторический момент должен как-то дополнять семейную мысль в романе, но этого совершенно не происходит. Во всей этой галиматье из писем, видений и размышлений сквозными мотивами проходят белый цвет, который во всех эпизодах появления имеет совершенно разные значения: белокаменный город храмов — нечто древнее национальное и церковно-светлое, белый жасмин — тайный подарок любимому, снег — смерть и опустошенность, седина волос — мудрое успокоение. Казалось бы, можно и найти единство в чем-то святом и светлом, в перерождении в любви, потому что только в общении с любовником Мотя обретает собственное имя — Марина. Но как дальше, ведь поседевший мудрец проникся дао, а жасмин — поэтическое разглагольствование, метафорический подарок ушедшей неверной любви... Белые стены и снег же зачастую просто пейзаж из воспоминаний, галлюцинация по мотивам настроения. Холодное состояние души конечно же излечит Тёплый ребёнок.

Тошнить меня начало от всего этого ещё в самом начале: сначала от тети Моти, которая и для ребёнка, хоть и мать, но тетя; потом появился этот любовник — очевидная пустышка; третьим отвратительным моментом была стилизация текста под певучее нытьё, дополняемое такими формами слов, как «оконце», «болотце» — меня уже переполняла блевотица. Кучерская не побрезговала описаниями секса, где гораздо более убогим выглядели те самые «возвышенно-поэтические» отношения с любовником, которые больше напоминали развлекуху наивных в сексуальных отношениях подростков или студентов, уходящих в нескромность через виртуальные чаты, и это здесь после вливания в семейную сексуальную жизнь, когда общение уже не игра. Откат в прошлое, которого нет, которое перевирается иллюзиями, — это постоянная проблема романа. Вот и краеведческий музей-то сгорел со всеми этими семейными поисками — осталась только икона. Кучерская, конечно же, растянула по всем персонажам чёрный траур: где сажей, где желанием пойти в чернорабочие, где возвратом к земле. Но все плохо, тупо, даже топорно, а часто с использованием такого упрощенного языка, что казалось, что книгу о людях среднего возраста пишет какой-то старпер, не догоняющий поток времени.

О времени, кстати, хотелось бы больше, но из реального эпоху можно узнать только по выходу видеоигр и распространённому явлению ухода журналистов из политических новостей, которые все больше скатывались в пропаганду партии. Кучерская тут ничем не лучше героев: чтобы отделиться от настоящего, она заставляет персонажей рефлексировать на прошлом, в которое мгновенно помещается происходящее текущее и будущее, копаться в истории и намекает обратиться к вечному во всем этом. В результате все они — чужие самим себе и хотят такими оставаться. Зато хоть у тети Моти будет лекарство от этого — новая беременность, её муж переместился в дао, а любовник после очередной кратковременной депрессии после разрыва отношений находит себе новую временную спутницу. Герои постоянно убегают от своей рутины, чтобы не быть в реальности, не быть собой: путешествия делают их чужаками на иной земле, полеты в фантазиях и наяву — обезличивают. Мужчины во всех трёх описываемых семьях вдохновляются Китаем, китайской мудростью, поэзией и чаем. Ничего-то Майя Кучерская не решила своими вкраплениями «православной мысли».

Радует только одно: окончание книги было эпизодом тошноты. Очень разумно и действительно нужно. Можно было не оправдываться токсикозом, а оставить читателя сочувствовать именно состоянию испражнения всего ранее описываемого в романе — именно этим и выворачивает Мотю. Думаю, читателей тоже.

Оценка: 4
–  [  6  ]  +

Стивен Кинг «Кэрри»

Myrkar, 13 июля 2018 г. 23:53

Читатели литературы ужасов — совершенно иные по восприятию люди. Одни очень привязаны к реальности и обладают извращенной сверхъестественным верой, а вторые воспринимают ее как один из вариантов фэнтези, где действие разворачивается в максимально близком нам мире. Задача автора в таком случае заключается в создании такого фантастического образа, который должен будет прийтись по вкусу обоим — в меру фантастический и настолько реальный, чтобы возникали сомнения, а не завелся ли подобный образ где-то поблизости от твоего жилья. Такова главная героиня книги — девочка Кэрри.

На мой взгляд, ее образ очень испортили экранизации и художественные работы, акцентирующие внимание на ведре крови. В книге же ведра было два — для обоих победителей, — а Кэрри не просто обладала даром телекинеза, но пропускала свое сознание через весь город, практически осуществляя над ним контроль. Последний нюанс очень важен в ужасах: наличие ограниченной территории, над которой властвует нечто ужасное. Часто важна и тема инициации, перехода к новой жизни, встреча с взрослым миром. Кинг решает приурочить события книги не только к последнему году в школе, но и к первым месячным героини. Забавно, что огромную власть Кэрри получает после кровавого душа. Получается, что принадлежность крови не имеет никакого значения, а чем ее больше, тем будет больше готовой высвободится силы. Стивен Кинг превращает Кэрри в настоящего монстра, которого соответствующе и описывает: это красное существо, пугающее резко выделяющимися на лице зубами и белками глаз.

В связи с этим появляется очень много претензий к последнему фильму, где героине красиво наложили растекшуюся кровь на часть лица и платье. С платьем отдельная проблема. по книге оно, скорей всего, красное изначально, потому что Кэрри так и подбивало купить ткань именно этого цвета, который раньше не позволяла ей приобретать ее мать. На этот раз она это делает без матери и даже назло ей. Уж точно это будет не розовый, который только для того и нужен, чтобы на нем живописно смотрелись кровавые подтеки. Причем первый фильм (Брайана Де Пальмы с Сисси Спейсек в главной роли) отступает от оригинала во многом потому, что режиссер делал все, что в его силах, чтобы попытаться передать образы книги. У него отлично выстроены характеры, а Кэрри действительно становится красным монстром, когда включается красный свет. Режиссер отошел от оригинала, но добавил в фильм интересные диалоги и забавные сценки. Второй же фильм (с Хлоей Морец) зачем-то повторяет все сомнительные ходы предыдущего, дает ссылку на «Сияние» щелью в двери и оставляет всех персонажей простыми людьми: здесь нет ни лицемерной учительницы физкультуры, ни ехидного учителя литературы, ни главного монстра. Кэрри здесь просто озлобленная девочка, которая почему-то каждый день меняет наряды на все более открытые. Ужас здесь абсолютно примитивен и сводится к демонстрации убийств. Вся смысловая составляющая сводится к мести — одна девка устраивает кровавый прикол, а вторая демонстрирует свой дар. Тут возникает еще один вопрос: сколько времени проходит с момента месячных Кэрри до штудирования книг? Дар должен был погаснуть спустя неделю, но фильм не дает нам этой информации, как будто механизм запускается лишь потому, что теперь Кэрри больше не девочка, а девушка. Такое ощущение, что фильм снимала подобная членам семьи Кэрии фундаменталистка, попытавшаяся буквально изобразить всех героев, использовав при этом не только текст книги, но и канонизировав фильм Де Пальмы.

Стивен Кинг же предложил нам воистину изящную вещь, которая использует в повествовании материалы будущего. Интересно, что описание настоящей истории происходит спустя пять лет после публикации романа (выпускной бал 1979 года), а цитируемые здесь книги и отчеты относятся уже к восьмидесятым годам. Писал ли Кинг книгу «на вырост» или не думал, что ее так скоро опубликуют, но позже он будет писать романы на ближайшее будущее, максимально приближая описываемые события к дате релиза, — интересный ход. Радует, что Кинг изобразил свидетельские показания похоже на живую речь опрашиваемых, которые не всегда понимают, почему им задают определенные вопросы. Но другими диалогами книга не блещет. Наивны в ней и описания смертей, напоминающих наигранные сцены второсортного кино. А вот конфликт девочек представлен вполне реалистично. В детстве, когда я была в лагере, девчонки намазали помадой и румянами простыню девочки, у которой были месячные. Причем это был такой год, когда у многих они начались совсем недавно — восьмой класс. В книге старшая школа, но почему бы и нет, когда кто-то настолько тупит? Школьникам только найди повод для прикола.

Мне очень понравились образы родителей Кэрри, христиан-фундаменталистов. Тут меня порадовал тот факт, что аудитории с извращенной верой демонстрируются еще большие извращения. Просто подумалось, что в сугубо реалистичном произведении они смотрелись бы слишком гротескно, для фантастики — плоско, и только литература ужасов дает то пространство, в которое подобные люди идеально вписываются. И это еще один повод для ее существования и процветания, который дал нам Стивен Кинг, вошедший вместе с романом «Кэрри» на поприще литературы о сверхъестественном.

Оценка: 9
–  [  8  ]  +

Стивен Кинг «Сияние»

Myrkar, 13 июля 2018 г. 13:37

В этом романе Стивена Кинга плохо все: от названия до концовки. Первое топорно кидает в лоб центральную проблему, вокруг которой плетется кокон потусторонних злых сил, а вторая просто никчемна, потому что произведение в целом воспринимается как второсортная графомания.

Итак, Сияние — это некий дар, которым обладают немногие люди. Оно дает им особые силы, как например, мальчику Дэнни Торрансу читать мысли, видеть будущее и, оказывается, давать жизненную энергию зловещим призракам из прошлого и потустороннего мира, провоцируя их охотится на себя. Параллельно Стивен Кинг пытается развивать тему шизофрении, неумело рисуя подсознательную жизнь конкретными образами, выходящими на непосредственный контакт с персонажем сознательным. Естественно, окружение мальчика, то есть его родители, — это типичное американское быдло, у которых сложные отношения с их собственными родителями, а брак в какие-то моменты висит на волоске, который как раз и представляет из себя нежелание возвращаться к жизни с матерью (для Венди Торранс) или страх стать бедным одиноким алкашом (для Джека Торранса). По идее эти жизненные вещи должны давить на психику персонажей, чтобы провоцировать их безумие. Естественно появление идеи Кинга о том, что дети считаются ненормальными изначально, что также превращает ребенка в безумца в глазах родителей, для чего и была придумана концепция Сияния, как особого дара, оправдывающего реальность волшебства, которое, конечно же, более нормально, чем вера взрослых.

По идее звучит неплохо, но воплощено настолько посредственно, что внутренний голос даже не пытается поддерживать игру и произносит текст интонацией уставшего от штампов и несуразиц чтеца. Текст перегружен неуместными метафорами, вставленными просто так и ни создающими единого целого с восприятием какого-либо из героев, ни добавляющими оттенков атмосферности роману. О повторяющихся жестах в поведении всегда найдется комментарий автора, зачем и почему они упоминаются так часто, а диалоги, кажется, зачастую прописаны только затем, чтобы вместить туда собранные накануне шутки и обсужденные за обедом темы — просто чтобы где-то это отметить. Упоминание шизофрении и замысел раскрытия постепенного впадения в глубокий шизофренический психоз, оказавшись наедине с самим собой и мистическими тайнами отеля, не удается, потому что абсолютно не соответствует ни одной реальной концепции подобных психических состояний и только поддерживает фольклорные домыслы, переплетенные с популярными мистическими сюжетами о жизни души. Кстати, вся мистика в книге очень быстро разваливается: тайны отеля выдаются хронологически и сразу чуть ли не в одном из первых эпизодов начала жизни семьи Торрансов в «Оверлуке», а призраки и создания ужасов трансформируются пресловутым Сиянием в фентезийных персонажей. И вместе с этим развенчанием жанра уходит всякий страх.

Но помимо уничтожения мистики, хоррора, психологизма и даже триллера на страницах «Сияния» Кинг портит и постмодернисткий зачин, в котором Джек Торранс — своеобразное альтер-эго самого Кинга, который точно так же работает учителем английской литературы и амбициозно мечтает стать великим американским писателем, отсылая рассказы в журналы. Сам Джек Торранс пишет пьесу о персонаже-учителе, а книга «Сияние» построена из пяти частей, в которой первая — вступление, а последняя — занавес. Еще до середины книги об этом речь ведется, а после — как будто ничего и не было. Зато Кинг действительно пытается писать многие сцены кинематографично с подробностями всех действий, которые занимают сценарный хронометраж, но совершенно не нужны художественному тексту, в котором использованы выразительные средства. Только выражают они только сумбурность.

Книга достаточно объемная, потому что Стивен Кинг поразбрасывал по страницам ружей — видимо, чтобы было страшней в ожидании выстрелов, — но взорвет их все одним махом, которым с тем же успехом можно выкинуть «Сияние» на помойку. Воображаемый друг из головы Дэнни оказывается им же самим, но более взрослым, тупо как объяснение более взрослого рассудка пятилетнего мальчика; смотрителями отелей выбирают психически неуравновешенных людей, чтобы в них вселялся сам отель или нечто наподобие его злой души — здесь никакой игры смыслами, все предельно конкретизировано. Случай с нападением ос после вытравливания их из гнезда якобы становится поводом для превращения пустого осиного гнезда для Джека в символический образ, который тут же и разжевывается, прямо им называется и тут же забывается после полной исчерпанности этого вопроса прямо здесь и сейчас. Единственным сквозным эпизодом, скрепляющим части романа вместе вроде как становится ужасный образ из видения Дэнни о «Нём», угрожающим молотом для игры в роке, словно более архетипизированном безумном шляпнике из подсознательных глубин ужаса, скрываемых за детской сказкой, потому что роке древнее крокета... Но вероятную глубинность этой идеи портит поверхностность превращения ее в периодические воспоминания после видения будущего, когда дальнейшая история — лишь флешбэк.

Даже из любопытства это лучше не читать. Последним доводом «против» можно упомянуть нелепую пошлость отдельных сцен. А поводом «за» — только три эпизода: с шаркнувшей за спиной занавеской из 217 номера с последующим топотом за запираемой дверью, забрызгивание кровью купола часов и стрижка живой изгороди, что кстати, говорит о том, что отсутствие Сияния подливает истории Джека Торранса по-настоящему пьянящего саспенса, а наличие дара у его сына — полностью портит книгу.

Оценка: 3
–  [  3  ]  +

Терри Пратчетт «Страта»

Myrkar, 14 июня 2018 г. 17:58

Очень интересны подходы к созданию миров, авторские артефакты, которые можно отрывать в них наподобие поиска пасхальных яиц, а также история рас. В романе это последовательность существ, осознанно создававших вселенную, естественным образом формируя космические тела, начиная от их чисто физической формы и заканчивая тонким искусством терраформирования. Последней расой-творцов являются люди. От чисто материального взгляда книга сделала попытку перехода к волшебному миру. Я даже думала, что бездонный кошелёк с ассигнациями на продление жизни и мантия-невидимка — эдакие дары смерти из сказки, которые оказываются в мире, где люди получают зарплату в виде процедуры нестарения и, по сути, вечной жизни.

Альтернативной версией наличия инопланетян становится их естественное преобразование из людей, заселяющих создаваемыми землянами же новые планеты, и вообще весь пафос в результате сводится к Божественному в существе человека без всякой эволюции разума и духовного развития — просто это всегда было в природе человека, с самого его изначального создания. Эта мысль проводится в противовес изначальной теории «Непрерывного развития», когда предыдущие расы-творцы умирали от собственной крутости, не выдерживая то ли приступов гордости, то ли ментального давления собственной разумности. И мне нравится такая постановка вопроса, как и изначальное сотворение миллионных исторических пластов под ногами и над головой. Ведь история человеку нужна для чувства сегодняшнего, современного, своевременного — человек не должен попадать в начало, он всегда существует в контексте, чтобы иметь возможность осмысления связей и взаимосвязанности акта творения.

«Наука – это универсальный инструмент, с помощью которого ты можешь разобрать Вселенную по винтикам. А наука диска будет «работать» исключительно на диске. Этот мир хорош только для религий,» — замечает один из персонажей романа. Эта мысль заключает многообещающий посыл для создания вселенной таймпанка без углубления технологий. Но автору не получилось доработать местный диск до такого состояния. Как и во всем остальном: композиции, характерах героев, разбивке на эпизоды, диалогах — просматривается нечто гениальное, но в целом очень недоработанное и не дотянутое до полноценного произведения. Автору не занимать остроумия и эрудированности, но «Страта» кажется написанной экспромтом, хотя в ней уже заметны стилевые особенности письма Пратчетта. В принципе, не стоило замахиваться на такое количество страниц, из вычищенного годного текста вышла бы очень неплохая повесть, а роман получился посредственный.

Оценка: 6
–  [  9  ]  +

Даниил Андреев «Роза Мира»

Myrkar, 9 июня 2018 г. 04:46

Настолько двойственное впечатление от книги, что не хотелось ее оценивать вообще никак. Она настолько же правдива, насколько и лжива, настолько же полезна, насколько и опасна. Эта книга является и отражением эпохи, в которой была написана, и той изнанкой, которой этой эпохе так не хваталo для пущей целостности. «Розу мира» можно охарактеризовать как психоз, порожденный временем и местом, неизбежный и достаточно разумный в своем безумии. Но при этом ее можно посчитать мусором и больше не прикоснуться после первой попытки прочтения, даже в том случае, когда она удалась.

Даниил Андреев — второй сын великих писателей Серебряного века, которого сильно заинтересовали исторические течения. Но если у Гумилева с его теорией пассионарности дела сложились очень даже неплохо, то Андреев, заглянув в метафизические измерения, выдал не дотягивающую ни до научного, ни до художественного произведения книжонку — не то дневник, не то неудавшийся реферат с элементами сочинения. «Роза мира» — почти что апокалипсис: Даниила Андреева посещали видения, и были они, помимо прочего, о конце света. Но, кажется, даже не конце, а перевоплощении земного царства в небесное после второго пришествия Христа — Андреев назвал это вторым эоном. И ладно бы, если автор действительно мыслил в русле христианского мировоззрения или выдумал собственное цельное учение, которое называет Розой мира. На самом деле книга больше похожа на сборник черновиков, не исключающих противоречия друг с другом и объединенных только признаком наличия слоеной брамфатуры Земли.

Описание слоев (сакуалов) может показаться интересным только поначалу. Здесь даже встречались увлекательные моменты появления в демонических мирах созданий, которым самое место в темном фэнтези. Доставили видения реальных исторических деятелей, оказавшихся по ту сторону привычного бытия, где происходят драматические события уровня героических мифов или эпической фантастики. Если бы Андреев не настолько сильно верил в то, что увидел в своих фантазиях, могло бы получиться неплохое жанровое произведение, возможно даже на стыке альтернативной истории, фэнтези и ужасов, может даже сатиры. Но нет — не верить он не мог.

В последнем как раз и состоит важность этого произведения: его бредовость раскрывает психологическое состояние советского человека того времени, у которого отняли веру в Бога и размазали по разбавленным сведениям о духовном наследии человечества. Духовным же назвали интеллектуальное достояние и художественное искусство. Андреев проглотил плацебо, но подсознание понимало две вещи: что таблетка как будто не работает и что как будто бы она должна быть опиумной. О подсознании в своей книге написал, что в него каждую ночь залазят щупальца уицраоров (демонических начал государственного тела), чтобы подчинять гражданским идеалам. Но на деле опиум обернулся дозой ЛСД (не усключено, что Лучей Советского Демонизма, но википедия даёт более интересную версию). Андреев даже решил, что проблема не в его замутненном начитанным разбодяженным продуктом уме, а оттого, что он после своего жизненного перевоплощения из Индии пару-тройку раз прогульнулся босиком по травке вокруг русских православных храмов. Именно по этой причине мир приобрёл метафизические пространства планет и закон кармы, а в будущем наука, по мнению Андреева, просто обязана изучить влияние хождения босиком на человеческие энергии — в Индии ж так норм было. И, самое забавное, что именно законченные советские материалисты только и могли заниматься чем-то подобным и верить во все что угодно, лишь бы шло против Церкви и официально объявленных врагов коммунизма. Гумилёв описал практически то же самое в материалистических терминах (солнечная радиация вызвала мутации, и так образовались новые этносы), и это схавали. Андреев же случайно втянул в свои взгляды чуть больше доброго христианства и злого Сталина.

Автор, хоть и верит в ненаучные способы объяснения мира и что у человека иное бытие — что он способен и без всяких технологических усовершенствований к полету и прохождению сквозь стены, но все равно постоянно возвращается и к постулату первичности материи над сознанием (и потому считает, что можно сделать очеловеченных животных, если создать им руки и голосовые связки) и эволюционной теории в отношении развития социо-экономических строев государств (поэтому он проворачивает этот финт с религиями, расставив их эволюционно от мифологического язычества через христианство и философские течения к идеальной Розе мира)

Имеет значение и тот факт, что описываемая Андреевым религия — именно этим словом он называет Розу мира — по сути практически ничем не отличается от КПСС и ее устройства. Называя коммунистическую партию квазирелигией и обличая ее худшие черты, лучшие он присваивает Розе мира, причем синклиты (советы) и цензура принадлежат именно к светлым начинаниям. И раз уж государственность у Андреева — от демонов, то Розе мира остается стать аполитичным негосударственным объединяющим началом. Но по идее здесь нет ничего, описывающего идеал Розы мира, только фрагментарные пейзажи да указания, как бы выглядел новый мир, к которому зачем-то нужно прийти, но который ждёт извращение антихристом и разрушение, как и в любом вообще случае, если ты приверженец христианской эсхатологии. Коммунизм же хотя бы предполагался бессмертным результатом эволюции. Именно в этом месте виден провал духовной теории Андреева: он не признает вечность Божественных законов, говорит об эволюции духовных сфер и создании новых слоёв в метафизических пространствах. Коммунизм хотя бы предполагался детищем человеческих сил. И эта приземленность творения объединяет у Андреева мейнстримовое мировоззрение с его личным.

С пафоса единства народов и их культур как раз и начинается книга. Андреев говорит о толерантности, о разработке такого учения, которое сблизит догматики нынешних религиозных течений, но при этом после фразы о том, что главное не заниматься абсолютизацией своего мнения, на протяжении всей книги продолжает заявлять, что прав именно он, а в Библии все напутали с самого начала. Причем учение Розы мира похоже на смесь мировоззрений гностических сект: есть у него и противобог, и третья ипостась троицы в виде Приснодевы Марии (она же воплощение великой Женственности), и списки людей, попавших в затомисы (идеальные миры высшего порядка) и, конечно же, в них каша из культурных деятелей различных народов. Все это я однажды прочла в микроскопической брошюрке какой-то нелепой секты, а тут восемьсот страниц, половина из которых — баттхерт по поводу произвола властей, издевательства над животными и неподобающего отношения к природе вообще. Потому что речки, например, пронизаны стихиалиями — репликой фей и эльфов в интерпретации Андреева.

Кстати, метафизическими началами в мире пронизано вообще все. У любого объединения найдется эгрегор, у художественного образа — даймон, у государственности — уицраор, а у сверхнарода — демиург. Наличие демиургов при этом не ясно — просто Андреев решил кого-то считать сверхнародами, а кого-то нет — озарило же человека, так что можно ничего не объяснять. Зато можно придумать то, как реальные исторические события теперь можно рассказать с участием демиургов и уицраоров, а также монад, способных к перевоплощениям в зависимости от сакуалов, в которых они занимаются расплетением своих кармических узлов. И в этом был бы смысл, будь книга полность из подобных сюжетных перипетий. Сидящий в ночи Сталин, чьи черты обретают безмятежность при взгляде в демонические пространства, действительно ощущается ужасающим. Или Ленин, преодолевающий соблазн овладевания эфирным демоническим разумом. По мне, это было невероятно круто и живописно, если учесть, что Даниил Андреев обращает особое внимание на ландшафт и архитектуру. Но все это среди разделов с сухими объяснениями устройства мира, перекликающимися с эмоциональной публицистикой, где автор обезоруживает своей непреклонной верой во все, что приходит на ум.

А пришло ему всего лишь отражение действительности, соцреализм, которому присущи сектантский эклектизм, равенство противоположных начал и непременный пафос победоносности своего. В Розе мира выразился психологический недостаток духовной истины, пытающийся найти исцеление в расширении эрудированности по вопросам культуры, и кризис настоящей национальной идеи для русских, которые в своем отечестве имели только ЦИК партии тогда, когда их советские соседи — национальные правительства. Андреев дал русским демиурга и назвал их сверхнародом, а некоторые государства всего лишь объединил под одним, назвав их сверхнароды тупо Северо-Западным или Романо-Католическим, где у Франции уж точно никакого демиурга он в видениях не усмотрел.

С этой книгой все могло бы быть намного лучше, возьмись автор переработать текст, а не возводя его в необсуждаемое и неприкосновенное откровение. И ладно бы Андреев верил в единственного Бога, от которого оно могло поступить, но в последней части он настроил храмов всем, кому не попадя: и каждой из ипостасей своей интерпретации троицы (Солнечному богу, Иисусу Христу и Женственности), и стихиалиям, и Матери-Земле... Каждому придумал цвета (как ранее эмблемы затомисов) и мистический культ. Противобогу только не поставил. В получившемся виде книга — просто психоз, наталкивающийся на важные мысли и идеи и тут же вновь растворяющийся в фантазийных видениях.

Оценка: 1
–  [  2  ]  +

Теодор Рошак «Киномания»

Myrkar, 24 мая 2018 г. 14:19

Яхве и дрозд по имени Христос

Кино – одно из величайших искусств иллюзии. В первой половине 20 века оно стало самым простым и действенным способом для сообщения. Позже эстафету перехватило телевидение, а в настоящий момент – ролики в социальных сетях, обретающие статус вирусности. История, рассказанная в книге, касается жизни и карьеры выдуманного режиссера Макса Касла, временные рамки карьеры которого как раз обозначают золотую эпоху Голливуда от 20-х до 50-х годов, а также трансформацию кино вплоть до 70-х годов, поданную в повествовании от лица главного героя книги Джонни Гейтса, одного из первых энтузиастов, начавших исследование как кинофильмов, так и самого феномена кино. Здесь встретится множество имен и названий знаковых и не очень режиссеров и их кинолент. Но особый интерес будут представлять целлулоидные шедевры категории «В», из которых выйдет популярное кино современности – не обремененное сюжетными изысками и особым смыслом, но зато изощренные в спецэффектах. Причем тех, которые вызывают ужас и отвращение. Большинство из этих лент – воплощение и продолжение набиравших популярность в начале века комиксов эротического содержания, графических историй ужасов и незамысловатых приключений. И если комиксы – это статичные кадры для обстоятельного изучения и зависания над особо возбуждающими воображение страничками, кино – это комикс-насилие, внедряемое в разум на той скорости, какую срежиссировал его создатель.

В оригинале книга называется вовсе не «Киномания», а «Фликер». На самом деле английское слово не является аналогом русского. Фликер – это основное устройство, которое создает «двигающиеся картинки», выдающее световой поток с определенной частотой. Одним из основных мистических посылов автора, что мигание света в темноте кинозала производит основной гипнотизирующий эффект на аудиторию, заключая важнейший деструктивный смысл – борьбу света и тени, наличие двух равных начал. Макс Касл, несмотря на то что занимается производством фильмов, жанрово соответствующих приключениям, ужасам и эротике для кинотеатров сомнительного репертуара, все-таки отходит от мысли, что мигание и призванная отвращать или переступать через табу картинка как раз и создают популярное кино. Он претендует на создание качественного кинематографа, где табуированное умело скрыто в войне двух святых начал. Но вот появляется поп-арт, движение хиппи, а потом панков и вседозволенного во всех сферах медиа становится больше. Искусство перестает нести тайные смыслы и лишается обнадеживающих посылов.

Поначалу кажется, что основные герои книги: Джонни Гейтс и Кларисса Свон – занимаются именно вопросом того, что есть искусство кино, а что – мусор, существующий только один день. Начало, середина и финал книги (три эпизода) как раз об этом – о свалке, об одноразовых лентах, об искусстве компиляции, а не творчестве как таковом – создающем то новое, которое преображает человека и человечество. Основная часть книги (все остальные главы) будет совсем о другом – о религиозном культе, о всемирном заговоре и пессимистическом видении рождения, жизни и смерти вплоть до конца света в 2014 году. Фликер в контексте этой истории станет символом противостояния темного и светлого бога, которые вышли из дуалистических верований, нашедших себя на территории Европы в христианских ересях: гностицизма, манихейства, богомильства… В какой-то момент истории (12-14 века) они стали одной из самых популярных христианских церквей на европейском пространстве, противостоящей католикам и вызвавшим альбигойские войны.

Кажущиеся поначалу рациональными разговоры об искусстве, перемежаемые порнографическими эпизодами слушателя (Джонни) с лектором (та самая Кларисса) переходят в явную мистику, касающуюся религиозных вопросов. Знакомясь вместе с героем с историей кино и устройством кинотеатра, читателю придется осознать, что читает он нечто вроде мистического триллера, в котором даже встретится персонаж, иронизирующий над тем, насколько мир несерьезно относится ко всевозможным теориям заговора, поэтому любая подобная история непременно помещается в категорию «В», развлекательную популярщину, что и произошло для меня в отношении этой самой книги.

Да, ее определенно увлекательно читать. Она как колобок: каждая глава – это знакомство с новым персонажем, раскрывающим частичку целостной картины, в которой главную роль все еще продолжает играть Макс Касл. Макс Касл – это песенка, которую напевает колобок, он же и лиса, встреченная Джонни (Иванушка/колобок) в самом конце сказки…

И тут самое время взять книгу русских народных сказок, где вполне вероятно есть и о колобке, и об Иванушках. Одна из таких была у меня в детстве, и, думаю, в детстве практически каждого из нас. Еще там были сказки про Лису Патрикеевну, Михаила Потапыча и Волка Зубоскалыча в различных комбинациях с именами и без. И вот однажды эта книга превратилась для меня в опасное чтиво, мерзкую развлекательную порнуху из той самой популярной, но бесполезной категории «В». Случилось это после ознакомления с чуть более настоящими сказками о персонажах-животных – о Лисе Рейнарде, сказками, имеющими смысл, имеющими целостность, имеющими, со всей их сомнительностью и народной пошлостью, иронию, возвращающую здравость происходящему. Русские народные же сказки то ли в советском, то ли действительно популярном старом народном пересказе ничего, кроме извращений морали не содержали. Каково же было мое удивление от еще одного открытия: сказочные повести, являющиеся образчиками средневековой литературы Руси, и, по сути, явившиеся первоисточниками для различных народных сказок, — это продукт распространения богомильской ереси, представители которой пользовались такими риторическими способами внушения, как рассказывание сказок и басен. Заподозрить неладное было не так просто, потому что ересь распространялась болгарами, южными славянами, подарившими на пару с грекоговорящими византийцами церкви Руси её церковный язык. А как помнится из курса русской литературы, вплоть до противостояния Карамзина и Шишкова народ легко подкупался памфлетикой, написанной церковнославянизмами.

В общем-то «Киномания» как раз о том, как понятие о противостоянии света и тьмы, добра и зла прочно вошли в человеческое сознание с помощью богомилов (катаров, альбигойцев и всех их друзей), подбивая все жизненные основания. И это касается не только оценки социального и материального положения, из этого следуют кризисы рождаемости, вооруженные и идеологические конфликты, психологические отклонения и депрессии. Насколько часто современный человек встречается с вопросом справедливости, завязанной на неравенстве, на существовании явного злого мира, плохих людей, жестокости и насилия? Вопрос этот обычно звучит риторически: если Бог благ, то откуда все это? Те, кто чуть более дегенеративен, дает ответ, что беды следуют как наказание за провинности перед Богом. Совсем же безнадежные люди, не подразумевающие о своей полнейшей наивности, уверены в простой «истине»: есть добро и есть зло. Для этого совсем не обязательно называться религиозным человеком. Именно эта фраза и есть суть ереси, берущей начало с первых веков христианства и закончившей свою явную жизнь с момента, когда открытые войны дискредитировали апостольскую церковь. Вот вам небольшой кусочек их тайной истории, выдуманной Теодором Рошаком по мотивам пугающей реальности.

Страх вообще одна из главных черт того, что мир погряз в данном заблуждении. Читая книгу, я смотрела даже не на общую ситуацию, а рассматривала конкретных людей из своей жизни, которые осознанно выбирают именно этот путь понимания жизни, чаще всего неосознанно, потому что в какой-то момент легко доверились любым своим воспитателям, одним из которых точно было и кино. Вспомнила я того знакомого, который всю свою жизнь занимается погружением в фильмы категории «В» и читает различные хорроры. Читая «Киноманию», я зашла на его страничку, где регулярно отображаются посты об оценках, выставленных им на Кинопоиске. Меня почему-то совершенно не удивило, что последние фильмы, просмотренные параллельно с моим чтением, повторяли репертуар кинотеатра «Классик» (из реального), когда он перешел через границу маргинальности в сторону производителей дурного вкуса – это стало новой классикой, умирающей в день премьеры. А вспомнила я того человека потому, что его жизнь – это сплошной страх и отсутствующий трах. И последний факт вовсе не был проявлением целомудрия. В общем-то, как и благотворительность в большинстве случаев не является добром, а мораль – выразительницей праведных жизненных ориентиров. Безнадежность и смерть эроса – то, что рушит веру, но дает неплохой ее заменитель оправданием отсутствия тем, что оно существует в качестве небытия. Мифы о злом Яхве (что вообще-то оксюморон для христианства: несуществующий Сущий) и посмертного состояния в виде бестелесных духов – все из той же серии.

Жаль, что книга написана скорей технично, чем творчески. В ней скрыты неплохие мысли, удачный юмор и уместная ирония, она последовательна и не содержит провисающих эпизодов, сбивающих темп чтения… Но она, как фильмы Макса Касла, все-таки из категории «В», хоть и затрагивает значимую и интересную тему, однако не получающую всестороннего освещения. Вероятно, она затерялась в мельканиях фликера, поверив в существование темного начала наравне со светлым.

Оценка: 7
–  [  4  ]  +

Алан Брэдли «Сладость на корочке пирога»

Myrkar, 10 мая 2018 г. 00:44

История, рассказанная Флавией де Люс, начинается с дома, где она живёт с двумя сёстрами и одиноким отцом. Естественно, с дворянских времён поместья — это те провинциальные наискучнейшие места, где их хозяева от безделья начинают чудить. Сестры Флавии все время просиживают дома за зеркалом и книгами о том, как героини сидят в поместьях за зеркалом и книгами. Сама же Флавия выбрала себе увлечение, присущее скорее отшельнику-мужчине: химические эксперименты и изучение ядов. В хорошо оборудованной лаборатории она пытается проводить реакции, описываемые в справочниках и энциклопедиях, и, как настоящая англичанка, может угостить чаем, приготовленным тут же — в колбах и ретортах.

Все, что касается описания дома и взаимоотношений между сёстрами, выглядит очень забавно и правдоподобно. Они постоянно ехидничают и соревнуются в остротах, не брезгуя опасными играми. Но на выходе из Букшоу мир сразу теряет непринужденность. Детективные истории о Флавии задуманы раскрывать тайны дома и окрестностей, в которых одиннадцатилетняя любительница химии становится главным сыщиком. Тем более, что вот он и труп в собственном огороде. Но почему-то жители как будто принимают игру Флавии в серьезного следователя и разговаривают с ней как со взрослой, имеющим компетентное мнение, охотно делясь своими взглядами на происходящие события. Флавия постоянно пытается врать о том, почему она решила куда-нибудь влезть или с кем-то поговорить, а насчёт химических дел всегда находит оправдание, что изготовляет противоядие.

Несмотря на то что Флавия — фанатка химических экспериментов, ее знания представляют из себя винегрет из химических названий. Например, меня очень смутили её размышления о названиях постоялых дворов: «Тринадцать селезней» ей не нравятся, а «Тридецил» было бы неплохо. Потому что это тринадцать атомов углерода. Но почему не тридекан? Почему назван именно радикал? А когда Флавия рассматривает витражи в церкви и перечисляет пигменты, используемые для окрашивания стекла, туда припекается гемосидерин. Мне сразу показалось, что это соединение должно иметь какое-то отношение к крови, что подтвердилось тем, что данный пигмент образуется в тканях при отравлении мышьяком. Применение такого соединения для окрашивания стекла было бы сомнительной затеей. А Флавия ещё и говорит, что гемосидерин — противоядие от этого самого отравления. И ладно бы, если это все сходилось на бессистемности увлечения Флавии, но она ж вроде как весьма успешно проводит расследование.

Детективная история происходит даже не вокруг убийства, а истории самой первой британской марки — чёрного пенни. Марка эта была достаточно распространена и является ценностью филателистских коллекций только благодаря историческому статусу. С определенного момента её планировалось заменить на красный пенни, которого сейчас в мире всего девять экземпляров, и обладание им в настоящее время обойдётся в полмиллиона фунтов. Но автор придумывает ещё более дорогой вариант марки за один пенни, отпечатанной рыжими чернилами в знак устрашения, заявляя о том, что террористы могут проникнуть куда глубже и ближе, чем можно было предположить. Почему оранжевая марка, окрашенная заговорщиком, должна была стать намеком на терроризм, а не на брак, объяснено не было — главное, рассказать историю заговорщическим тоном.

История о том, как эти марки с романтическим названием «Ольстерских мстителей» появились в Букшоу и с какими из жителей окрестностей они связаны, рассказывается одним человеком и раскрывает все самое интересное. О смерти не вспоминаешь — история об одержимых филателистах куда увлекательней. Она об отце, о Букшоу, о местных людях. А труп и убийца — явно чужаки. И по этому признаку я вычислила убийцу с самого начала. Способ убийства, хоть он и оставался предметом изучения и Флавии, и инспектора, отошёл на второй план — интересней же мотивы, даже если это окажется отшельнический психоз. Но тут мотивы оказываются достаточно безыскусны и даются в упрощенном виде.

Хотелось бы, чтобы сложная история с рыжими пенни оказалась исторически достоверной, если не учитывать перипетии с жителями Букшоу. Но наверное это не так. Зато она тянет на местную легенду вымышленного поместья и близлежащей деревни. Детектив лишь форма, и это оформление читать оказалось скучней всего.

Оценка: 6
–  [  2  ]  +

Чайна Мьевиль «Шрам»

Myrkar, 23 апреля 2018 г. 05:45

Вторая книга о мире Бас-Лага построена точно так же, как и первая. На этот раз читателю вместе с героями предстоит узнать чуть больше о том, как устроена вселенная, сотканная из невероятно широкого расового разнообразия да еще и вмещающая в себя чуть ли не космических масштабов явления. Именно одному из таких и посвящено название книги, а также множество шрамов на телах лидеров пиратского города и преданных им граждан. Шрам — некая легенда, то ли стихийная аномалия, то ли вполне гармоничная часть Бас-Лага, уравновешиваемая свою мощь тем, что до нее невероятно сложно добраться.

Как и в предыдущей книге, первая половина истории посвящена детальным описаниям плавучего города, собранного из колоритных судов, и основных действующих лиц, а также невероятных рас. Книги Чайны Мьевиля вряд ли бы читали, если бы в следующей части не была бы придумана новая локация с её необычными обитателями. Этот принцип очень напоминает принципы создания комиксов. И если исключить визуальную составляющую из текста, то останется достаточно нудное рефлексирование над ситуацией с очевидными выводами о событиях. В этих напластованиях сложно развернуться собственной фантазии — автор все четко ограничил и вписал в просчитанную структуру частей и глав, распределив на каждую по одному сюжетному повороту. Поэтому читать не так уж интересно. Явно созерцательные сцены прописаны в сценарном ключе, достаточно сухо, без сравнений и поэтических метафор. Даже если учесть, что повествование ведется от лица нескольких рассказчиков помимо автора, никто из них не обладает художественным видением. Поэтому расы Бас-Лага выглядят достаточно неестественно, как безыскусно слепленные в наказание переделанные, как слепленные из того, что было, города, не преследующие цель некого эстетического единства. Едина в произведении только необычная фантазия автора.

На этот раз к эротическим чувствам в отношении членистоногих добавляется очень много существ, просто пронизанных какими-то кровавыми связями. Здесь встретятся высасывающие кровь из своих жертв до надутого состояния анофелесы, осуществляющий свой особенный сбор с подданных вампир, строящие кровавые доспехи из мгновенно свертывающих струй крови струподелы и любовники, создающие своё единство и единомыслие с помощью симметричного уродования друг друга шрамированием. И если после первой книги с примерным описанием физиологии хепри у меня остался вопрос о том, зачем им иметь разноплановые половые системы (человека и жескокрылых), то на этот раз — зачем иметь сфинктер на входе, если, скорей всего, пищеварительная система сквозная...

Мьевиль не особо заботился о том, как живут его уродцы на физическом уровне. Куда больше он заморочился над описаниями социальной жизни. Одной из самых увлекательных составляющих книг Мьевиля является подход к построению властных интриг городов Бас-Лага — взаимодействие авторитарных элит и демократической стихийности, вопросы зависимости сил и бессилия, влияние подпольной деятельности и то, как проходит незримая политическая коммуникация, мотивы людей и ксениев в их поддержке основного направления города. А ведь это не статичный Нью-Кробюзон, а плавучая Армада, которая может физически плыть к цели, захватывать земли-корабли и стратегические объекты, присоединяя их к себе на плаву. И интересным становится то, что ценят в бытности гражданином определенного города захваченные с кораблей, что делает их патриотами.

Неким волшебным аналогом властных сил становится наука Бас-Лага, с одной стороны (из первой книги) заявившая о кризисных силах бытия, а с другой (идущей из Шрама) — об обладании всеми из возможных вероятностей. И это очередная книга нулевых годов 21 века, в которой проведена сильно популяризируемая тогда эзотерическая чушня о технологизированных визуализациях и объяснении бытия вероятностей на пафосе теоретической физики. Теперь немного прояснилось, что дело не только в начале строительства Адронного коллайдера, но и том, что подросли дети хиппующих родителей, от которых в детстве могло перепасть не только имя Китай, но и что потяжелее.

Подряд Китая Мьевиля лучше не читать. Скорей всего, следующее произведение будет подано в том же духе — в жестких описательных рамках и дневниковом рефлексировании, обращенном неизвестному читателю. Определял ли как-нибудь свою аудиторию автор или это тоже было чем-то воде эксперимента по упорядочению своего сознания в пределах искусственных городов? Это вторая книга, где финал перераспределяет силы так, чтобы они вернулись к состоянию в начале книги, где состояния эти присущи скорее городам, а не людям, по воле событий оказавшихся на иных местах. Люди вообще как будто не особо и нужны — они либо свидетели, либо пешки, которым не дано увидеть всего. Но им всегда важнее оказывается жизнеспособность того, к сохранению чего их тянет гражданское чувство, а не стремление за экстремальными положениями. И может это единственная логичная вещь для существования мира, где особенный — каждый.

Оценка: 7
–  [  7  ]  +

Чайна Мьевиль «Вокзал потерянных снов»

Myrkar, 6 апреля 2018 г. 05:26

Девятнадцатый век подарил авторам фэнтези обширный материал для своих панк-вселенных. В основном это паропанк или викторианские истории с использованием наследства коллекционеров сказок и романтиков, живших в те времена и обогативших культуру наследием из непереработанного фольклора и готических сказок. А еще в девятнадцатом веке стали составлять физиологии городов с их колоритными персонажами. И если тогда это все существовало отдельно, то для этой книги Чайна Мьевиль решил слить все это воедино. «Вокзал потерянных снов» — это физиология города Нью-Кробюзон с детальными описаниями районов, связей между ними, необычных обитателей города различных рас, политических взглядов и вероисповеданий в эпоху паровозов, дирижаблей, а также программируемых паровых машин.

С высоты птичьего полета город напоминает плесень, но увидеть его с этой высоты можно только глазами автора, который дает детальные описания происходящего не только на нижних этажах, но и в небесах. Не забыты водные пространства и канализация. С любой другой высоты Нью-Кробюзон выглядит как помойка, в которой постоянно что-то происходит. Город рушиться, пожирается червями, подпиливается под нужную высоту кактусами (антроповидными кактусами), строится одними и перестраивается другими без какого-либо порядка и разрешения. В городе есть официальные власти и подпольные империи наркобаронов, владения странных культов и отвоеванные расовыми объединениями территории. И та история, которую расскажет автор, очень похожа на ужасы, если бы не тот факт, что само пространство событий как будто делает катастрофические явления чем-то обычным. Помимо ксениев (антропоморфных рас) город полон переделанными — преступниками, которых хирургически изуродовали до самых невообразимых состояний.

Каждая глава книги постепенно раскрывает нам весь этот паноптикум, очень умело переплетая судьбы множества упомянутых героев и городских сил. Знакомиться с этим безнадежным миром увлекательно несмотря на жестокость и откровенное отвращение от происходящего ...ровно до середины книги. Ровно через половину страниц все нити сплетутся в одной точке, из которой последует развязка. И именно здесь нас ждет паук, который, оказывается, сидит в многомерном пространстве вселенной и следит за гармоничным плетением. Более того, он — некий deus ex machina этой книги. И, что самое смешное, там же главным героям встретится и самая настоящая deus ex machina как персонаж. Возможно, придумывать такое куда забавней, чем осознавать, что с тобой не должен случиться фатальный исход только потому, что это не выгодно эдакому божку, заселившемуся в окрестности параллельных измерений твоего города.

Основной сюжет книги рассказывает историю отношений ксенийки (девушки-хепри) Лин и ученого Айзека. Она занимается искусством, создавая статуи в своем особом стиле, он пытается научно разобраться, каким образом удерживаются водяные скульптуры водяных. Пока не становится ясно, от чьего лица несколько страниц велись дневниковые записи — зацикливающим все повествование книги персонажем становится бескрылый гаруда, которому нужно вернуть способность летать. Но все это не основные события. Основное — о совсем иных чудовищах, проникших в этот грязный город с совершенно особенной грязью... Очень подробные пейзажные зарисовки и предыстории героев превратятся во второй половине книги в сплошной экшн, пока не закончатся сентиментальной записью дневника.

Может быть именно за счет такой неоднородности интерес к прочтению то исчезал, то появлялся. Автору не занимать фантазии для создания персонажей — это не просто некие заимствованные мифологические существа, но почти что символические образы. Например, хепри и ее судьба — это обширная метафора всевозможных сексистских стереотипов, начиная с того, что мужские особи хепри представляют из себя обыкновенных жуков-животных, а среди этой расы есть целый культ поклонения им. Понятно, что в такой физиологии нет абсолютно никакого смысла, как и в переделывании людей без функциональных и эстетических целей — только ради уродования, как и в поклонении вирусным путем возникшего в некоей машине искусственного интеллекта, нацеленного на бесконечное накапливание любой информации и носителей себя самого... Бессмысленны как действия властей в борьбе с уж очень затронувшими город (а вернее, и их самих) проблемами, так и действия выступающих против их произвола рабочих... Бессмысленно идеальное общество гаруд, когда они, говоря об уважении выбора одного, наказывают выбор другого. Так что, как и в случае с переделанными, все это держится только на магии, которая вроде как есть... И вроде как просто чтобы вот быть.

В целом, книга увлекательна именно построением мира и сюжета. Все прописано очень детально и связно. Обширность содержания подана так, что ни в одном из моментов, кроме самого-самого первого не возникает недопонимания — все тайные моменты таковыми и выглядят, автор сделал очевидным то, что пока что что-то скрывает. К концу книги все эти моменты, даже те, которые затягиваются под самый конец, раскрываются и находят свое завершение. Тут есть даже некие послесловия для каждого второстепенного персонажа, когда он уходит со сцены — настолько они ярки, что не замолвить об их судьбах и чувствах никак нельзя. Оттолкнуть может только обилие жестокости, сама мрачность описываемого города, даже скорей его отвратительность. Хэппи-энды тут тоже сомнительные и как-то не очень хэппи даже. Возможно, паропанк и не должен выглядеть сказочно чистеньким с его стильной индустриальностью и безыскусной урбанизацией. Мир Нью-Кробюзона — почти что постапокалипсис, тем более что тут упоминается какая-то война с цветовыми бомбами и Вихревым потоком, меняющим существ... Все эти детали вкупе с отдельными городскими легендами, начиная с сбежавшего осужденного Джека-Полмолитвы и заканчивая тайной гигантских костей, составляющих непреодолимую архитектуру одного из районов, подбивают любопытство к следующим книгам.

Оценка: 8
–  [  3  ]  +

Хадзимэ Исаяма «Атака на титанов. Том 2»

Myrkar, 1 апреля 2018 г. 04:51

Очень хотелось бросить чтение этой манги после первого тома. Задумка показалась достаточно шаблонной, когда есть некоторая локация, в которой происходит некое противостояние. Естественно, главный герой — храбрец-максималист с детской травмой, его девушка (потенциальная или очень близкая подруга) — внешне хладнокровная и точная во всем, а внутри скрывающая сильные то ли романтические чувства, то ли родственные, есть нюня-ботан, ехидный ворчун и слегка тупоголовый ловкач. Поэтому диалоги так себе — в психологизм клишированных героев после просмотра нескольких аниме уже не веришь. А ещё не веришь в то, как тебе дают инфа о том, что главгероиня — азиатка. Я вот обычно всех нарисованных в стиле манги людей воспринимаю азиатами, а тут такие новости, что, оказывается, большинство из них к ним не относится. Да что вы гоните? Я поверю только в том случае, если его хронотоп будет более фэнтезийным, появление на страницах будет соответствовать правилам чтения обычных комиксов, а восприятие жизни более субкультурным что ли...

Что касается стороны монстров, то, как обычно, у японцев решаются экологические проблемы, а ученые совершают открытия на грани со сверхъестественным. Пока я не в курсе, как обстоит с этим здесь, но вангую, что титаны, которые способны жить на обширных территориях в гармонии с природой, — последствия какой-то экологической программы. Мне они слегка напомнили динозавров: человекоядные — это типа консументы первого порядка, а способные хавать себе подобных — второго. Вообще, интересная идея в качестве монстров придумать больших голых человековидных существ без половых признаков, но с такими естественными телами-бурдюками либо оголенными мышцами — отвращение на грани с иронией над человеческим. Видеть человека очень крупным планом — это ли не ужасно? Вот бы у них ещё зубов не было, все равно заглатывают людей в манере птиц. А то слишком отвлекает от человеконенавистничества.

Рисовка мне понравилась. Хороши динамические сцены, а также работа с рамками, их драматургия. Порадовала дисторсия, когда требовалось изобразить масштабность расстояний. У людей вытягивание перспективы происходит нормально, а титаны превращаются в жвачку. Вот это больший психологизм, на мой взгляд, чем попытки раскрыть характеры героев через их судьбы. Думаю посмотреть аниме только после прочтения манги. Там, говорят, тоже постарались с визуальными эффектами, а хочется соблюсти хронологию.

Оценка: 8
–  [  1  ]  +

Урсула К. Ле Гуин «Слово Освобождения»

Myrkar, 25 марта 2018 г. 13:59

Трагический рассказ о судьбе типичного волшебника Земноморья — посвящению всей своей жизни борьбе за гармоничное равновесие и доведения волшебства до искусства великих заклинаний в этой схватке. Здесь все ещё сильно влияние классического фэнтези, где темному волшебству сопутствуют такие создания как тролли (а могли бы быть орки, гоблины), которые перестанут играть роли в основном цикле о Земноморье. Поэтому история выбивается из не менее депрессивного земноморского цикла, где тьма находит куда более изощренные пути для торжества своей власти. Сюжет же очень земноморский: белый волшебник, обладающий великим искусством, полностью растрачивает его и свою жизнь на то, чтобы н существовало настолько же великое зло. Но здесь все куда романтичней, чем в варианте, где уходит только волшебная сила, а человек остаётся.

Оценка: 9
–  [  1  ]  +

Урсула К. Ле Гуин «Правило имён»

Myrkar, 25 марта 2018 г. 12:22

Хороший рассказ с неожиданным поворотом в конце. Но подкупает в нем не только это. Очень интересным образом раскрывается связь между волшебством человека и волшебством дракона, их психология и, самое главное, правило имён в отношении людей и драконов. Так как это ранний рассказ, то в нем больше того, что встречается в классических сказках, где драконы обязательно захватывают сокровища и едят красивых девушек, а хотелось бы, чтобы сущность дикого волшебства раскрылась именно в контексте мира Земноморья, как и особенности магического поединка, показанного в виде классической схватки с превращениями.

Оценка: 9
–  [  3  ]  +

Урсула К. Ле Гуин «Шкатулка, в которой была Тьма»

Myrkar, 24 марта 2018 г. 23:41

Один из многих сказочных рассказов, которые выдают писатели-фантасты после своего знакомства с логикой мифологического повествования: герои-демиурги, трикстеры, близнецы и тождество состояний и персонажей, поданых в ступенчатой или параллельной структуре — все это здесь есть. Животные несут символический смысл солнца (грифон) и луны (морской змей), а сражаются братья зенит и сумерки. Время явно не рассветное и не закатное. Логично и то, что шкатулка с тьмой тоже изгнанница в море и возвращается с помощью героя, ведомого существом из другого вселенского состояния — котом, имеющим тень. Море — тёмная бездна, но не такая уж непроглядная, король — солнце. Первоначально произошло отделение тьмы от света, а потом должна начаться смена времени теней и времени без теней. Урсула ле Гуин предлагает чуть более оригинальную версию мифов о сотворении светил и противостояния дня и ночи.

Этот рассказ почему-то помещают в сборники, посвящённые миру Земноморья. Но единственное, что может объединять его с этим волшебным миром — мифология влияния тьмы на преобразование мира, но все-таки здесь не тот мир и не то влияние, хоть и имеет место идея равновесия. Если он и содержал в себе изначальный посыл для создания мира Земноморья, то завязан на на нем как фэнтези на элементах сказок, а сказки на элементах мифа.

Оценка: 8
–  [  6  ]  +

Урсула К. Ле Гуин «Техану. Последнее из сказаний о Земноморье»

Myrkar, 24 марта 2018 г. 11:49

Каждую книгу цикла Земноморье можно по одной и той же логике называть именем центрального персонажа, которым в любом случае является ребёнок, встретившийся с великой тьмой. Это всегда история взросления и воспитания особой нравственности, путь от получения истинного имени до его обретения. С появлением такого человека меняется равновесие сил в мире Земноморья и само устройство этого мира. Сначала это был Гед, открывший путь в мир теней, потом Тенар, жившая по соседству с древней тьмой, третьим стал новый король всего Земноморья Лебаннен, совершивший путешествие в преисподнюю и обратно. На этот раз главной героиней стала девочка Техану, павшая жертвой насильников, собирающихся после издевательства сжечь собственную дочь. При этом в центре повествования вовсе не она, а все остальные герои сказаний, наблюдать за которыми на протяжении этой книги очень неприятно: из полусказочной притчи рассказ превратился в низкопробный бестселлер для домохозяек. Наличие у персонажей бытовых имён превращается в раздвоение личности при споре с самим собой, и это очень напоминает ситуацию, когда в типичном женском романе целенаправленно выбравшая семейную жизнь бабенка включает истеричку, потому что внутри у неё «богиня», «принцесса/королевишна», либо жрица Атуана. Здесь нет никаких приключений и взаимодействий с чудесным. Побег от тьмы — банальный страх перед преступниками и своевольными магами, приютившими тьму внутри. Несмотря на то, что в Земноморье появляется единый правитель, это все ещё тот самый «деградировавший» мир, из которого ушло волшебство.

Да, равновесие пошатнулось, и волшебство ушло от волшебников, ушло светлое волшебство, мудрое волшебство, упорядоченное знанием. Что значит, что оно пришло в другие места. Пилигримаж больше не стезя волшебников, и даже обычные морские авантюристы пострадали от нового порядка и введённого контроля. Мир делает единым другие силы — не волшебство с его силой истинных имён, а королевская власть. Поэтому темой для раскрытия секретов волшебных начал становится проблема драконов: в диком виде волшебник является драконом. И теперь не так уж важно, какого он пола и блюдёт ли обет неприкосновенности к противоположному полу.

В целом «Техану» читается тяжело. Эта книга состоит из обрывков жизней чуждых людей. Все в ней происходит просто так и не имеет смысла, потому что не ясна цель. Великое ушло, и остаётся говорить о бытовом, о типичных взаимоотношениях родственников и соседей, собственников и законников. А то, что даёт этой истории право называться сказанием Земноморья, вообще чуть ли не предсказание звёзд, хотя и во второй книге был немаловажен подсчёт точной даты рождения по светилам. Раньше этот мир верил в возвращение короля, а теперь в какую-то женщину, которую все будут бояться и которую ищут вместо нового Верховного Мага, но об этом сообщат в самом-самом конце вместе с истинным именем героини. Вся книга была при этом лишь блужданиями и намеками, ступенькой к новому равновесию, о котором мы из неё ничего не узнаем. Земноморье просто меняется, хоть мы и узнаем, что циклично, а создателем нового цикла становится новый Сегой — Гед. Вот время первого создания — время драконов и дикого волшебства. Но какой толк в этом понимании, если мы в том самом деградировавшем мире, где не знакомо сказание о нем?

Оценка: 3
–  [  5  ]  +

Урсула К. Ле Гуин «На последнем берегу»

Myrkar, 18 марта 2018 г. 09:28

В третьем романе о Земноморье наконец-то начинают сплетаться истории и события, описываемые ранее. Причём не столь сюжетно, сколько смыслово — приходит понимание устройства мира в глобальном контексте. Великие потрясения здесь происходят не каждый день, поэтому и между романами большие временные промежутки. Зато описание произошедших событий становится достоянием исторического и культурного ландшафта разбросанных по местному морю островов. Путешествие охватывает обширные территории и из повествовании о нем узнаешь не только о возникшей проблеме, но и о том, как этот мир жил в своём идеальном состоянии — состоянии постоянных изменений и развитии искусств, зачастую с помощью овладения секретами волшебства. И мне нравится, что местное понимание колдовских сил осень сильно завязано на понимании высокого искусства, умении мастера. Здешнее волшебство не магия в ее своевольном применении, волшебство — это то, что является залогом жизненного смысла, способом доведения равновесия до состояния чудес.

Каждый роман является историей подростка, вступающего во взрослую жизнь — что-то вроде историй об инициации, которая создаёт великого человека после столкновения с безымянной тьмой и пустотой. Именно роман «На последнем берегу» усложняет мысль о противостоянии тьмы и света до противостояния живого, вечно изменяющегося в разнообразии стремлений равновесия и равновесия пустого, бездеятельного, мирного, но соответствующего состоянию всеобщей смерти и отрешённости, оправдываемого обстоятельствами и средой, сведённого к безыскусной простоте, в которой исчезает не только истина, но и любая память. Очень трагичной мне показалась сцена, когда на ежегодном празднике танца, который проходит во всех пределах, певцы не смогли продолжать ночную песню до рассвета, потому что у них закончились сюжеты о создании мира и деяниях героев.

И эта потеря историй — тоже своеобразная потеря волшебства. Ведь волшебник в этом мире — пилигрим. С первого романа мы узнаем, как важно в Земноморье умение морехода, но ещё более ценно искусство волшебника в управлении ветром. Но и оно напрямую зависит от умения волшебника править судном, а иногда и строить своё собственное. Волшебники этого мира — те, кто хранят истину. И вот, «На дальнем берегу» эта истина начинает исчезать. И вроде как поглощение происходит именно с краев известного мира, но тьма подступает повсеместно, потому что, как мы знаем из первой истории о вызове тени, безымянные способны поглощать человека вместе с его плотью. И знаменателен тот факт, что у великих мастеров были «съедены» руки.

Мне нравится, что мир Земноморья открывает иной взгляд на волшебство и истину и как Урсула ле Гуин психологически преображает героев от наивных юнцов, для которых существует только традиция, ученик и ритуал, до тех, кто готов бороться за истину во взаимодействии с осязаемой тьмой. Маленькая жрица в гробницах Атуана ведь даже не верила в то, что безымянные властвуют ее храмом и лабиринтом, потому что сама оставалась чистой и невинной, а окружающие привыкли к осознанию собственной силы и власти самопровозглашенных королей-богов. И теперь повсеместно, чтобы поглотить каждого человека силой смерти через обещание бессмертия, некий новый король обоих миров наносит первый удар по волшебникам — тем, кто скромно несёт своим ремеслом в мир его изящную целостность.

«На последнем берегу» — очень мрачный роман, можно сказать депрессивный. Поиски зла и тянут, и пугают — это непрекращающаяся борьба за то, чтобы сохранить и себя, и весь мир. Приключение волшебника не вызвано жаждой приключений и любопытства или зовом долга — оно рождено самим порядком вещей и затрагивает осознание личного бытия, бытия мира и бытия волшебства как таковых. Несмотря на то что Урсула ле Гуин вкладывает в уста волшебника поучительные речи, философия этих слов куда примитивней, чем понимание сил жизни мира Земноморья. Может быть именно поэтому истину можно выразить только на языке истинной речи, на которой говорил создатель. Все приключение — это панорама бедствия и атмосфера безнадежности, потому что и силы волшебника небезграничны. Единственное, что толкает и читателя, и героев продолжать свой путь — надежда. И Урсула ле Гуин мастерски учит хранить ее до самого конца.

Оценка: 10
–  [  5  ]  +

Антология «Вселенная Стивена. Том 1»

Myrkar, 25 февраля 2018 г. 07:05

Сборник комиксов по мультсериалу Steven Universe напоминает собрание фанарта по вселенной. Кроме сюжетного контента здесь есть странички-постеры и странички-игры. Истории написаны и нарисованы различными авторами в их собственном стиле. И они не привносит ничего нового в мир Steven Universe. Для тех, кто в танке, комикс читать не советую, потому что это как раз дополнительные приключения. Чтобы объяснить основные моменты того, как устроена вселенная мира Стивена Юниверса (да-да, эт его фамилия, а не то, чем показалось переводчикам) и самоцветов, авторам сериала пришлось пожертвовать половиной первого сезона, предлагающего вялую тягомотину из ограниченной инфы, чтобы не вываливать все и сразу на целевую аудиторию. Поэтому в комиксах второстепенные персонажи выглядят третьеплановыми, а их типичное поведение не прослеживаетс и никак не объяснимо в контексте описываемых зарисовок. Радует разве что Джоселин Фелтон, уловившая нужное настроение оригинального мультфильма.

Из комиксов основных авторов, указанных в выходных данных, мне понравился только «Такси» и некоторые из тех, что вошли во второй том. Причём именно истории основной линейки воспринимаются тяжелее всего за счёт сложной композиции рамок и не вмещающегося в их границы экшна. В отличие от типичного пафоса боев комиксовых супергероев здесь динамичные сцены больше похожи на неразбериху, пути которой нужно внимательно отслеживать по линиям отскоков и вспышек. Видимо, этому фанаты Стивена и самоцветов должны были посвящать целый месяц до выхода нового номера. Проблема ещё и в том, что очень сильно смещает на себя акцент текст, для которого выбран очень жирненький такой пузырящийся шрифт. Хотя при этом чувствуется, что и в задумке, и в ее воплощении присутствуют стройная идея и отработанный стиль, а с каждой новой историей твоё восприятие уже не так шокировано наслоениями изображений и пузырей. Разве что концовки основной линейк так себе. И я бы не порекомендовала целевой аудитории и любопытствующим с шаткой психикой знакомится с самобытным творчеством Джереми Сорезе — там все стилистически неплохо, но вот прям ай-ай-ай как по содержанию (если что, я предупреждала).

Стоит отметить отдельно монохромный стиль и самые забавные истории от Джоселин Фентон (и автор, и иллюстратор своих комиксов) и потрясающие импрессионистские рисунки Грейс Крафт (комиксы, вошедшие во второй том).

Оценка: 7
–  [  2  ]  +

Антология «Мечи и тёмная магия»

Myrkar, 17 февраля 2018 г. 22:58

Антологии, собранные из произведений разных авторов в одном жанре, но различных фэнтезийных вселенных, читать тем сложнее, чем более необычны эти миры и способы существования в них. Благо, что существует некий канон, который задает структуру типичного квеста для героя. Именно такие сюжеты и составляют данный сборник.

Поначалу я задалась вопросом, для чего нужно было выпускать такую книгу, ведь большинство рассказов — всего лишь зарисовки более сложного повествования, часть полноценного приключения, а то и вообще пара экшн-сцен из квеста, начало и конец которого, вероятно, так и не осели в каком-нибудь произведении? Ни для чего, кроме как привлечения внимания к задействованным в написании антологии авторам, эта тактика не годится. И хорошо, что некоторые из писателей поступили куда честнее своих коллег, которые взяли героя своего популярного цикла, чтобы поведать еще одну историю о нем, — те выдумали отдельные истории отдельных персонажей. Я так поняла, что Гарт Никс вообще разработал специальную пару для случаев, когда ему предложат поместить один из своих рассказов в очередную антологию. «Лучшим» и «избранным» собрание явно не назовешь. Ну как можно назвать лучшим вырванный из контекста вселенной фрагмент? Это что, лучший из эпизодов всего цикла романов? Вряд ли.

Также я сомневаюсь, что можно стать таким любителем фэнтези, который был бы готов читать о любых приключениях каких угодно героев, лишь бы те происходили с участием волшебства или геройским пафосом. На то, что это некая ознакомительная панорама, намекает и вводная статья о жанре меча и магии. А на мой взгляд как раз жанрово здесь присутствует и сказка («Два льва, ведьма и Мантия Войны»), и солипсический психоз (так я называю написанный от первого лица дневник с отклонениями в бредовость, которая авторам кажется творческим талантом, но ничем, кроме как психозом, не является, например «Полная рабочая неделя»), и наполненная символизмом притча («Кровавый спорт»), и гомосексуалистический хоррор («Дочь морского тролля»), и тупо анекдот («Тёмные времена на Полуночном рынке»). Знаменитый графическими историями Fables Билл Уилингхем продемонстрировал, как выглядит зарисовка для сборника рассказов («Дерзкие воры»). Думаю, что мечом и магией жанр можно было назвать только в случаях, где у героев есть полноценное приключение или ряд заданий, а не отрывки, после которых остаются вопросы о том, где же сыграли или еще сыграют расставленные тут и там подробности. Большинству произведений антологии очень не хватает цельности и самостоятельности несмотря на отдельность описываемого квеста как такового.

На мой взгляд эта книга не годится ни для первого знакомства, ни для расширения кругозора, и виде рекламной брошюры со справками об авторах, их знаковых героях и вселенных все это было бы прочесть куда увлекательнее, если бы не за подобные разборы и статьи не отвечали тематические журналы. Интересней такие сборники, когда у тебя есть ожидания от знакомых авторов, и ты способен вычленить в них новое или насладиться знакомым стилем. А так — слишком рассеянно, хоть и можно выделить то, что окажется по душе.

Оценка: 7
–  [  4  ]  +

Клайв Баркер «Проклятая игра»

Myrkar, 2 февраля 2018 г. 09:43

Есть такой цветок — бувардия (bouvardia). Все, что о нем должен знать читающий человек, — это то, что в европейских языках сочетание ou в большинстве случаев является фонемой /у/, а не /о/: касается это, например, английского, французского и греческого... Греческий, говорят, на армянский похож, а одним из знаменитых армян стал Рубен Мамулян — американский режиссёр театра и кино. По английски его фамилия писалась как Mamoulian. Весь этот вводный лингвистический бред с сомнительными логическими связками я размещаю здесь затем, что то же самое сочетание латинских согласных встречается на всем протяжении книги. Но переводчик превратил их в «Мамолиан», и мне показалось, что что-то тут не сходится. Мамулян — главный монстр всей книги, которого сравнивают с самим дьяволом, повелителем мух, вместилищем ничто и распадающимся на легион частей, способных зажить своим собственным существованием...

Быть Мамуляном куда логичней, ведь по истории «Проклятой игры», он был русским (!) солдатом во времена европейских империй, а в своём настоящем пел русские колыбельные. Если покопаться в лингвистическом материале, корень его фамилии вообще южно-славянский, как корни высокой лексики современного русского языка, вышедшие из того славянского, который обрёл сакральность в церкви, а изначально был южнорусским переводом греческого... Эти докапывания до имени мне захотелось вести параллельно с персонажами, которым также хотелось разгадать сущность злодея. И получилось куда увлекательней, чем у Баркера, который выдумал для него историю начала девятнадцатого века и историю современности, лишив ключевых точек судьбы на протяжении почти что двухста лет. В первой точке — война германцев, славян и (наверно) англо-саксов в девятнадцатом веке. Во второй точке — в двадцатом (вторая мировая). В последней точке у нас противостояние «армянского русского» Мамуляна, «британо-американского» Уайтхеда и типичного героя какого-нибудь нуара или российского шансона Марти Штрауса с явно германской фамилией.

Первая же глава рассказывает о Мамуляне как о человеке, который ни разу не проигрывал в карты. Так он приманивал к себе жертв, которые по странным причинам начинали служить ему, но в виде оживших трупов. Название книги и легенда о Мамуляне как будто бы дают ответ, что все жертвы были проигравшимися должниками. Ничего подобного: Клайв Баркер мыслит куда более абстрактными категориями. Азарт — всего лишь приманка, как и миф о мастерстве и выигрыше. Азарт — это то, что определяет слабость человека перед куда более могущественной силой. Карты Мамуляна то с эротическими картинками, то вручную нарисованная антикварная роскошь... Мамулян приходит в казино и никогда не играет. Нет, не в карточной игре скрыто управление судьбой.

Многие персонажи книги названы символическими именами. Так, Мамулян — последний европеец. Что-то связанное с его амбициозностью в поисках власти и кризисом империй как таковых строит его разочарованный со временем образ воина, совладельца олигархической империи, а в конце концов — всего лишь потерпевшего крах в любви человека с чистыми пальчиками. Он убийца, который побеждает чужими руками, его война — бой по воле судьбы не казнённого дезертира, решившего спрятаться среди трупов. Его «возлюбленный» Уайтхед — пилигрим и вор, лис и папа. Уайтхед получает секрет удачи, чтобы жить в своё удовольствие за чужой счёт, но, как ни банально, тоже ценой настоящей любви, подменяя истинную привязанность властной — предложением денег и подсиживанием на иглу с доступом к героину, если его дочь останется вместе с ним. Была тут и парочка американцев: молодых людей, вдохновленных религиозными речами типичного евангелического харизматика и наплевавшими на пуританство после первой же слабости.

На таких абстрактных вещах и строится мир книги. Поэтому игра не буквальна — это всего лишь вера в судьбу, удачу... И любовь в такой ложной вере — это прощение выигрыша тому, кому ты захотел дать сыграть из тяги к киданию жребия. Человек, который принял выигрыш за удачу, в его глазах становится избранником. Один играет роль судьбы, а другой — роль восприемника господи удачи. Так Мамулян получает силу бессмертия и воскрешения от монаха, частично осознавшего цену смерти, а Уайтхед и его дочь перенимают дар внушения. Все это ради обретения власти, богатства, удовольствий, когда на самом деле им нужно было совсем другое. Но для того, чтобы это сознать, требуется иная вера...

Разбор структуры фантазийный составляющей ужасов Баркера и держит интерес при чтении. По событиям и диалогам «Проклятая игра» достаточно посредственна и представляет из себя просто ряд эпизодов различной степени отвратительности. В основном это расчлененка, постепенное гниение, результат процессов человеческой выделительной системы, самопожирание...

Кстати, последнее — очень важная метафора для образа отчаявшихся в любви героев, извращение приводит к саморазрушению, в том числе самоедству, как наглядному выражением внутреннего мира. А там — пустота. Поэтому невозможно насытится. И странно, что явно фантазийные ужасы вплотную рисуют реальность: Баркер в своём абстрактном пласте романа демонстрирует достоверный психологизм. В этом, к сожалению, почти что единственный плюс романа.

Оценка: 6
–  [  9  ]  +

Редьярд Киплинг «Книги Джунглей»

Myrkar, 20 января 2018 г. 13:00

Кто ж подозревал, что то, что считается детской книгой, во взрослом прочтении оказывается глубоко шовинистски-ксенофобским произведением? Хрестоматийно известная история о мальчике, воспитанном волками, — это только часть «Книг джунглей», но без соседних рассказов о животных и людях британской Индии она потеряла бы значительную часть смыслов. Поначалу кажется, что частое упоминание и изучение мальчиком Маугли Закона джунглей, — это нечто вроде указания, что следует жить по закону, что закон справедлив, а Закон джунглей — один из образцовых законов. История, где центральными героями является команда Маугли и Co, в которую входит часть волчьей стаи, пантера Багира, медведь Балу, питон Каа, слон Хати и их противник — тигр Шер-Хан, рассказывает о том, как тигр, человек и слон перелопачивают пресловутый закон так, как им кажется более справедливым. На это у них есть несколько увлекательных мифов, откуда у них берется такое право. Мифов в джунглях вообще великое множество, животные не любят трепать языком, чтобы рассказать все, потому огласке предается только самый нужный. И, в принципе, Законом джунглей называется гармония причинно-следственных связей во избежание экологических проблем, завязанных на численности популяций биоценоза джунглей. Сформулировано же это прямое заявление очень мастерски. Сказкам, рассказанным Киплином через животных, хочется верить, настолько они аутентичны. Описанные мифы и порядки людей и животных погружают не только в традиционные верования Индии, но и в контекст непрерывных противостояний индийских земель между собой, а также с британцами и миром природы.

Вторая часть рассказов раскрывает особенности жизни людей и животных «в цивилизации». Однако, если взять в расчет истории об индийцах, то они вовсе не показаны хозяевами своих земель — их деревни запросто сносят слоны и буйволы, причем и те, которые ранее были одомашнены. Слоны уходят тусить на ночной оупенэйр вне ведома хозяев, а буйволы гуляют по джунглям с подружками в период «весенних песен». Абсолютно все не так, если животные описываются в контексте отношений с британцами. Например, Рики-Тики-Тави воюет со змеями, защищая человеческую семью приютивших его белых людей. Целый рассказ посвящен тому, как различные вьючные и ездовые животные перенимают особенности порядков воюющих британцев и иерархическое подданичество Её Величеству Виктории. Мне эти рассказы показались крайне неестественными, но, сдается мне, Киплинг не просто добавил подобный контекст: закон колонизаторов (монархической иерархии) козырит перед законом джунглей (длительно сформированной традицией), который, в свою очередь, бьет индийские законы (действие по личной человеческой воле). Даже самый крутой брамин, который только под старость лет ушел «в монахи», всю свою жизнь посвятил законопослушной карьере британского чиновника, причем довольно успешной, а закончил ее святым тех земель, где исполнял свой долг. Индийская же элита — это короли, которые ведут войны ради накопления сокровищ, несущих смерть, даже когда никому уже не принадлежат, или во имя мести.

И тут встает вопрос, а почему ж британские колонизаторы вдруг так хороши? Не ради ли экономических выгод ведут они экспансивную политику? Возможно, ответ на этот вопрос дает противоположное направление англо-санксонских странствий — Северная Америка. По одному рассказу в каждой Книге джунглей почему-то посвящается коренным народам крайнего американского севера (со стороны Тихого и Атлантического океана) и обитающим там животным. Вроде как не ясно, при чем тут джунгли, но насколько вообще очевидно, что именно белый котик решит устроить вылазку в неизведанные места в поисках места мира для всех животных, где даже нашли себе приют оставшиеся в живых стеллеровы коровы? Мне это представляется нехилым оправданием для построения империй своего времени: можно жить по Закону джунглей либо, если хочешь достигнуть успеха на любом поприще, — по закону белого человека. Соль Закона джунглей заключается только в том, кому и почему выпадает шанс на удачную охоту в договорах между собой. В рассказе про белого котика — тем, кто последует за ним, а в «Квикверне» — за убежавшими ездовыми собаками и призраком многоногой безволосой собаки Квикверном, который и свел их с ума. Эту-то последнюю историю мы получаем как раз благодаря тому, что колонизаторы соединили народы между собой и она через цепочку людей попадет в руки автора, находящегося на Цейлоне. Империя просто стирает границы джунглей. И нецивилизованные законы.

Книга прекрасна своей мифологической составляющей, но вот оценить исторический и националистический контекст смогут только отдельные читатели. На мой взгляд, эта книга не совсем для детей — скорее для подростков, немного знакомых с историей империй и культурными особенностями народов земли. В целом обе Книги джунглей достаточно бессмысленное, но приятное по стилю и описываемому колориту, чтиво. Педагогически это неплохое руководство для будущих законопослушных жителей империй, федераций и союзов при должной подаче. В противном случае — опасный сборник сказок с размытой моралью.

Оценка: 8
–  [  4  ]  +

Нил Гейман «История с кладбищем»

Myrkar, 3 января 2018 г. 10:45

О естественности сверхъестественного гражданства ребенка

Читая о мертвых, начинаешь задумываться над тем, что усопшие могли бы донести до живых, будучи способными продолжать иметь волю на земле. Привидения — это что-то вроде воспоминаний, иногда ужасных, тянущих за собой проклятия совершенной несправедливости, иногда дар возможности принести добро в жизнь связанных с ними людей. Когда-то мертвецы были именно такими и принадлежали кладбищам при приходах, пока народная мифология не обогатила их образами вампиров, гулей, древних богов и различного вида нежитью — от тупых зомби и оживших мертвецов до личей, черпающих в смерти магические силы. Но изначально мертвые все-таки были частью Церкви, частью семьи и «История с кладбищем» как будто возвращает это восприятие действительности, куда более человечески естественное, чем воспитание природного человека-лягушонка волчьей стаей в джунглях.

Мне кажется, каждому человеку в зависимости от воспитания можно дать свое биологическое название. Биосоциальные материалисты будут хомо сапиенс, рядовые реалисты мира собственных фантазий в контексте своего государства — хомо анимус, а люди Церкви — хомо спиритус. Нил Гейман просто вводит понятие гражданина кладбища — особого гражданства для ребенка, становящегося единым с этим местом обитания и получающего силы ходить сквозь препятствия, становиться невидимкой, проникать в чужие сны, а также видеть мертвых и общаться с ними, не говоря уже о связи с природой этого во многом искусственного сакрального места. История могил сплетается с глобальной историей страны и, в общем-то, из гражданина кладбища главный герой, которого приютили в младенчестве родители-призраки, становится обыкновенным гражданином Великобритании и теряет некоторые из своих даров. И кажется, как будто это детское гражданство напрямую связано с детским миром, что каждый ребенок — это гражданин какой-то своей волшебной страны, либо утопического государства, либо вселенских сил природы, пока не повзрослел и не стал вынужденным игроком в государственные правила жизни. Сверхъестественное для взрослого — всего лишь миф, и именно мифами наполняют детство своих детей новоиспеченные взрослые, создающие гражданство своей семьи через совместное чтение и общение.

Но все не так, когда мифы имеют основания истины. Поначалу мне показалось странным, что предисловие говорило о том, что тема книги — обретение семьи. Звучит достаточно банально для современных детских и подростковых фентезийных историй о сиротах. Но именно этот акцент стал основополагающим для восприятия этой увлекательно написанной книги. Это указание добавляет книге хоть какой-то смысл. Дело в том, что она привлекает не столько неординарностью ситуаций, сколько отлично разработанными характерами персонажей, знакомыми мифологическими фигурами и сюжетными поворотами. Буквально сразу же становится ясно, что Джей Фрост — тот самый убийца Джек, потому что хрестоматиен персонаж Джека Фроста. История о могиле ведьмы сопровождается образом притягательного яблока. Легко распознать лавкрафтианские мотивы, когда читаешь фразы и названия со сложнопроизносимыми сочетаниями фрикативных согласных и упоминание существ, более древних, чем языческие боги. Не так очевидно, что Сайлес — вампир, хотя можно дойти до этого через описание явных гипнотических способностей, малоэмоциональности и общей мрачности фигуры, а его соратница мисс Лупеску оказывается образом-обманкой, от которого ожидаешь вампиризма, отталкиваясь от румынского происхождения и еды красных оттенков. Но это все видно только для взрослых эрудированных читателей, как и тот факт, что «История с кладбищем» — это вариация «Книги джунглей» Киплинга. А написана она в виде небольших рассказов с колоритными персонажами и отдельными приключениями целенаправленно на совсем юную аудиторию. То есть в какой-то момент ее стоит перечитать, чтобы насладиться всей палитрой смыслов, но...

...но перечитывать, если честно, не хочется. Эта книга — на один раз, как новогодний выпуск какого-нибудь шоу, потому что в следующем году всегда ждешь чего-то нового. Для того, чтобы перечитывать фентези подобного уровня, нужно жить в совершенно другой культуре детства и юношества — той, где готика не превратилась в плоские морализаторские сказки, хоррор не прекратил тесную дружбу с фэнтези, а фантастика не стала синонимом логичной материалистичной вселенной будущего. Всеобщая любовь нескольких новых поколений к поттериане пока не изменила ситуации эдакой вкусовой разделенности. Пока что полноценное восприятие фэнтези одним целым с готикой, и современным хоррором (про космооперы можно даже не начинать заикаться) — либо фрагментированная часть детства, либо отдельных гик-субкультур.

Оценка: 7
–  [  1  ]  +

Джеймс Риз «Книга духов»

Myrkar, 31 декабря 2017 г. 01:31

Вульва за мошонкой — зато хороший мальчик

В шестом классе нам на уроке истории как-то раз задали написать сочинение о попадании в прошлое с целью изучения биографии любого русского царя из рода рюриковичей. Помнится, я выдумала сюжет о том, как надоумила Ольгу к принятию христианства, использовав те же доводы в его пользу, что и наша училка. Естественно, что они никуда не годятся, как и все, что выдаётся училками. Сочинение получило четвёрку. И было обидно, что даже не особо успевающие ученики получили пятерки тупо за то, что составили диалог по шаблону: «Расскажи-ка о себе, царь» — далее шёл аккуратно списанный текст из учебника. Такое ощущение, что одним из учеников той же исторички был и Джеймс Риз, который для первой книги полностью списал дневник ведьмы-гермафродита XIX века, немножко использовав конспекты учебника по истории французской революции, а для второй решил скомпилировать параграфы того же учебника на темы колониальных войн в Америке и приключенческие романы Майна Рида и Фенимора Купера, решив отойти от готических элементов, когда уже и так слишком много страниц посвятил началу писательской карьеры Эдгара Аллана По. Получил он, естественно, пятерку, потому что все тупо сдул и сделал вывод, что молодец.

Все повествование книги сводится к описаниям исторических событий, биографий и дизайна персонажей. Такое ощущение, что героев он вклинивал в контекст насильно, потому что бэкграунд для него куда важнее, чем действие. Поэтому каждый эпизод читается как экспозиция, никаких кульминаций и развязок нет. Перипетии здесь тоже редкость. Единственная существующая проблема — это желание рассказчицы совокупиться с симпатичной негритянкой, которая сама себя освобождает, сбегает и которую рассказчица после обстоятельных глав о попытках совместной жизни во Флориде, где занимается изучением приворотных средств и удачным их использованием на своей «возлюбленной», отпускает ее с миром. Хотя, по логике, освобождением, побегом и скрытием бывшей рабыни должна была заняться Геркулина (Генри). Собственно, проблема секса тут тоже решена по большей части вуайеризмом.

Стоит заметить, что автор несколько расслабился и, видимо, решил, что рассказчица может быть практически весь текст мужчиной. Более того — иметь член и мошонку помимо полноценной вульвы. Но как бы вот член с яйцами — обязательно. При этом секс в отношении женщины он описывает как насилие над собой, как бы он этого ни хотел, а вот страсть к мужчинам у него проявляется как раз к тем, которые занимают положение слуг и учеников. Кажется, тут скрыты какие-то личные проблемы автора — первая книга давала совсем другой образ героини, который имел хотя бы физиологическую логику, благо, что многие сексуальные подробности были опущены. Но мне представляется странным, что человек, явно не обладающий фантазией и переписывающий источники параллельно со своей книжной альтер-эго, почему-то не уточнил, как проявляется человеческий гермафродитизм.

Зато другие персонажи обрели кое-какие черты. Если бы автор умел раскрывать характеры (чего в книге как раз и нет), то здесь есть неплохие зарисовки изуродованной огнём гадательницы по курам и куриным костям, напоминающей летучую мышь своими ошмётками кожи; привидения актрисы с завитыми в плоть ногтями, длиннорукой ведьмы-садистки, зависающей на своей косе; испещрённой мелкими клеймами антибелоснежки, разгоняющей своим пением злых зверей, — все они остались на уровне описания для рисунка комиксов, даже без всякого композиционного решения их раскрытия в сюжете.

Читать вторую книгу стало проще, чем предыдущую книгу. Главки стали меньше, смена локаций динамичней. Смысла, однако, всему этому не прибавилось. Книга — один сплошной коммуникационный провал: содержание абстрактно и мертво, хоть и встречает то там, то здесь неплохие ходы и описания. Но вот мировоззрение рассказчика умудряется совмещать в себе веру как в Бога и христианское морализаторство, так и в жизненность порносюжетов и магических методов воздействия... Какая-то не очень симпатичная мозаика несовместимых вещей.

Оценка: 5
–  [  9  ]  +

Мэтью Грегори Льюис «Монах»

Myrkar, 18 декабря 2017 г. 02:05

Прекрасный роман для ознакомления с настоящей готикой, а не ее романтической интерпретацией. Однако книгу предваряет обширное предисловие, где, как это и принято в российском литературоведении, больше сказано об авторе и его творчестве, чем идейном контексте эпохи, который, по академической традиции, до сих пор теряется в явлениях предромантизма, а на средневековое творчество уже не тянет. Лично мне роман был интересен именно тем, что, по западной традиции, он считается не только одним из образцов готической литературы, но начинает эволюцию литературы ужасов — той, которая знаменует отход от религиозного мировоззрения не в сторону научно-прикладной мысли человека, а извращает суеверия, рожденные христианской культурой средневековья. К современности мир фольклорного вымысла уже давно подружился с демонами научных гениев, которые назвали мифологическое сознание синкретическим началом человеческого искусства, и теперь именно миф царствует во всех сферах нашей жизни, обессмысливая даже самые продуманные произведения. Но «Монах» — та книга, которая все еще говорит о тех ужасах, которые не так далеко отошли от истины и вполне реального мира, а не его параллельной фентезийной интерпретации.

Как ни странно, сам монах, которого зовут Амбросио, что переводится как «бессмертный», не такая уж центральная фигура сюжета, который строится вокруг любовных интриг, напоминающих пьесы Золотого века Испании, тем более, что события действительно происходят в Испании, и тут даже будут инквизиторские пытки. Зато именно история героя заголовка придает смысл происходящему, потому что все остальные персонажи к концу их сюжетных линий просто собираются вместе и обсуждают, как бы так придумать, чтобы все закончилось хэппи-эндом и чтобы даже сомнительный персонаж, зато очень красивый, вдруг обрел счастье, а самые плохие были наказаны или забылись вместе со счастливцами.

Забавно, что большинство персонажей в этом романе, так напоминающем пьесу, также играют какую-то неестественную для них роль. Друг Амбросио оказывается переодетой женщиной. Маркиз де лас Систернас путешествует по Европе инкогнито, чтобы к нему не относились, как к человеку высокого положения. Чтобы сбежать из дома, девушка облачается кровавым привидением замка, которого многие его жители привыкли бояться просто из суеверия. А для того, чтобы проникнуть в монастырь, слуга маркиза разыгрывает полноценную комедию с использованием религиозных предрассудков, нарядившись нищим. Все эти ролевые игры действительно служат на пользу комедии и ироничности ситуаций. Например, герой-любовник забирает с собой настоящее кровавое привидение, а девушка, так и не дождавшись возлюбленного, возвращается домой, перепугав всех еще разок, — раньше-то привидение только выходило по коридору наружу. А вот лицедейство новообретенной подруги и наперсницы аббата Амбросио и ночное костюмированное шествие монахинь в образах известных святых становятся началом трагедий, поводом к которым и послужило лицемерие, не подразумевающее разоблачения.

Роман очень четко выстроен, практически как пьеса. Вообще, многие сцены как раз сценами и прочитываются, потому что в кромешной темноте видится куда больше, чем должно, а персонажи с самого начала действия дают о себе знать очень характерными и не очень естественными репликами. У меня сложилось такое впечатление, что слуга Теодор и вовсе — камео автора, которому возданы всяческие похвалы, в том числе за его литературное творчество, хотя он там явно не тот человек, на котором нужно было так заострять внимание. Изначально параллельные сюжеты историй нескольких пар приходят в одну точку. История же монаха — история не любви и сближения, а эгоизма, как выбор греха и отхода от Церкви и Бога. От отшельнического аскетизма он переходит в мир скрытых преступлений, пока не оказывается в пустыне перед бездной. Если исключить все сверхъестественное из романа, то получим вполне тривиальную историю, как невозможность раскаяния приводит эгоистичного человека из состояния гордеца к состоянию насильника, убийцы, а в конце приводит и к самоубийству.

И, действительно, все сверхъестественное автором собрано с показаний очевидцев, хотя еще и не полностью оформленных прямой речью. Вера ненадежному рассказчику, вера в фольклорные сказания вместе с впечатлительностью, вызванной удачно сочиненными стихами о рыцарской любви, водяном царе и вернувшихся с того света мертвецах практически не находит сопротивления веры Церкви, которая потонула в суеверии. Меня очень порадовала выдуманная история о приросшей руке вора к статуе святой Клары, несколько напомнившей историю отсечения кисти Иоанна Дамаскина, которая по молитвам приросла обратно и отрублена была, конечно же, по иным причинам. Преследуя совсем иные цели, хрестоматийные истории жизни святых превращаются в стенах монастыря в чудные истории о грешниках. В дальнейшем готическая новелла и перерождающийся в жанре ужасов готический роман так и потеряет все то, что первым сюжетам ужасов придавало весомость драмы, окончательно извратив чудесное в магическое и последовав на поводу у впечатлительности.

Оценка: 9
–  [  2  ]  +

Джеймс Риз «Книга теней»

Myrkar, 16 декабря 2017 г. 04:26

Настоящая белая магия в гермафродическом синтезе с виккой

Книга Теней — это центральный артефакт каждой ведьмы. Нынешние виккане ведут свои Книги Теней, и именно от этой субкультуры и ведёт своё начало бытовое женское фэнтези. Ведь что такое Книга Теней? Это знакомая школьная записная книжка со всякой «драгоценной» ерундой. Дружеские альбомы, анкеты, сонники и просто личные дневники — вот типичные Книги Теней разных времён и субкультур. Книга за авторством Джеймса Риза не является исключением. Сюжетно это дневник ведьмы, которая, помимо описания некоторых жизненных событий, подразумевает переписывание рецептов и заклинаний из чужих Книг Теней. Более того, каждая ведьма устраивает шабаш из тринадцати ведьм, чтобы каждая рассказала «случайный рецепт», который тут же дополнит личную книженцию. Как же это по-детски, по-школьному, по-девчачьему.

Несмотря на то что автор явно продумывал образ главной героини и сюжет, а те самые песловутые секретные ведьминские знания, судя по всему, черпал из реальных исторических источников, касающихся ведьм, а также связанных с ними суеверий, интересно читать только первую часть. Причём не за реалистичность суеверий в среде женского монастыря, где с детства воспитывается рассказчица, не за откровенные сцены и решение сделать ведьму гермафродитом, а потому, что там все ещё сохраняется интрига, что, вероятно, девочка только принята за ведьму из-за физиологических странностей и встревания в сомнительную историю с монастырской воспитанницей из мирян, которые учились здесь благочестию для дальнейшей далеко не благочестивой жизни. Казалось, что мистика на этом пограничье между суеверием и домыслом сохранится до конца, а героине потребуется лишь играть роль в контексте обвинения в одержимости дьяволом. Но нет: дальше нам чётко и ясно дают понять, что перед нами реальная ведьма, которая вскоре попадёт в среду своих.

Ещё одним интересным фактом о книге является то, что в ней очень неплохо раскрывается философия белой магии — от сведения молитв к заклинаниям, а священных таинств к ритуалам до превращения священства в носителей зла. Причём как живых, так и того, который был обречён стать духом. Все это — с проработкой суеверий, связанных с церковью. Интересно, что дух этот очень метафорично, до библейского, назван духом познания и на деле является похотливым инкубом. Именно он на пару со своим суккубом будет действительным героем повествования с длинной и подробной историей, проблемой, трагедией чувств, настоящим центральным персонажем. А ведьма окажется лишь орудием для того, чтобы привидение наконец обрело покой, ведь вот какая засада — именно из-за непроведения священством надлежащего похоронного ритуала (ведь девушка была самоубийцей) возникла проблема длительного пребывания духов в бренном мире смертных.

С самой же героиней не происходит практически ничего. Эта одержимая поиском знания девушка с признаками гермафродитизма просто записывает в Книгу Теней чужие истории, чужие рецепты и списки книг, которые прочла или ещё собирается прочесть. Все эти записи могут даже показаться полезными, потому что показывают объективную реальность, если исключить из неё то, что придумано самим автором. А выдумал он только пару-тройку персонажей и ситуацию с духами и их спасением. Остальное — пересказы нарольного творчества и архивных сведений, например, о французской революции. Забавно, что если принять это произведение с позиции постмодернизма, его можно ещё разок законспектировать, вычленив знание для собственной Книги Теней, а можно написать на основе этого куда более увлекательную историю. В этой же очень бесталанно подана в принципе нпложая задумка. Не помешала бы работа над акцентами, а то явно побочные персонажи, появляющиеся всего на один эпизод, оказываются колоритнее тех, которые останутся с читателем практически с начала до конца.

Представленная Книга Теней — достаточно скучное чтиво, элементы которого имели куда более высокий потенциал, не раскрытый автором в полной мере. Это касается, кстати, и эротических сцен. Любовная история гермафродита — самое натянутое из того, что происходило. А из всего вышесказанного мне тяжело сделать вывод, кому может показаться интересным эта книга. Неужели это настолько Книга Теней, что пишется автором для самого же автора и его друзей неопределенного пола для вычленения магических элементов? В таком виде все остальное, а его куда больше, чем некого фактографического материала, оказывается бесполезной графоманией.

Оценка: 5
–  [  7  ]  +

Роберт Ирвин «Утончённый мертвец»

Myrkar, 25 августа 2017 г. 18:47

Треугольный антисюрреализм

В моем мире сёрфинг по Википедии выглядит как взятие случайной книги с полки библиотеки или с ресурсов щедрой пиратской братии таким образом, чтобы она оказалась не просто современной, но еще художественной, написанной журналистом или специалистом, который начитался материала на интересующую его тему и завязал его на банальном сюжете так, что это похоже на экскурс в прошлое или какую-то область человеческой мысли, который, по большей части, не даст тебе ничего, кроме поверхностных представлений занудного энциклопедиста, которому кажется, что вишенкой на этом пресном торте станут несколько изящных цитат. Читать триста страниц куда интереснее, чем то вранье, которое насобирало «коллективное образованное», указав для фактчекинга три источника, которые ссылаются друг на друга и все являются родственниками-близнецами, случайно нашедшими друг друга на виртуальных просторах где-то в этой теме. Именно такой книгой является «Утонченный мертвец». Она про сюрреалистов, но в ней нет ничего про сюрреализм, кроме распределенного по тексту списка знакомых и не очень имен, названий произведений и цитат. Это единственные ценные вещи, которые даст любая энциклопедия.

Название книги объясняется одним из героев: это игра, в которой несколько игроков рисуют человечка, загибая нарисованное, чтобы его не видел следующий рисующий. При развороте получается непредсказуемый результат. По идее именно так должна была задумываться не только данная книга, но и книга одного из описываемых в ней писателей, который для пущей сюрреальности затеи задумает приглашать к себе позирующих для его романа людей, а сюжеты будет определять по раскладам гадательных карт.. Фигурой рисующегося человечка становится предмет любви — девушка, изначально оказавшаяся машинисткой в меховой фирме, а потом весьма любопытной особой, играющей в любительском театре Марию Антуанетту, интересующейся модой, литературой и самостоятельно конструирующей себе платья для костюмированных выступлений. Она ищет свое отражение в этом мире, наблюдая за образами литературы и кино, и в музее восковых скульптур ее интересует только комната с зеркальными стенами, а к концу книги она встретится у «Королевства кривых зеркал». Она вписывается таким образом в воображение тех, кто создает эти образы-отражения, иконы абсурда и становится камнем преткновения не только для рассказчика, но и для некоторых его друзей по кружку британских сюрреалистов. Появившись из тьмы ощущений героя, который шел по городу в повязке для сна, она начинает завоевывать не только его воображение. Единственным проигрышем образа Кэролайн было явно германское имя (обозначающее «свободный человек» и перекликающееся с идеями сюрреалистов о приобретении свободы через перешагивание за рамки восприятия мира, а позже — послевоенного освобождения народов от влияния нацизма), а хотелось бы русское, ну так, потому что у Дали и Пикассо были русские жены, Бретон влюбился в сумасшедшую девушку Надю в психиатрическом отделении, а Россия сторонниками власти большевиков считалась страной будущего. Это если иди по возрастающей градации безумия.

»...женщина осуществляется в мире, когда желание оплодотворяет случайность».

Вообще, интересным моментом книги является только один факт — обратный сюрреализм. Сейчас объясню. Дело в том, что рассказчик, написавший данную книгу, сделал это для того, чтобы найти пропавшую возлюбленную. При этом ничего сюрреального в этой книге нет абсолютно — все написано предельно четко, ясно, без какого-либо бреда, кроме похотливых желаний и любовных стремлений. Все, что можно причислить к методам сюрреалистов, озвучивается в диалогах и никак не влияет на мыслевыражение рассказчика. Что плохо, так это очевидность того, что книгу написал современный автор, дистанцированный не только от описываемой эпохи, но и от того общества, которое он взялся описывать. Однако подразумевается, что рассказчик и есть автор, а прикол его бессознательного состоит в том, что ему снятся сны типичного мелкого буржуа, простого обывателя своего времени, который каждый день ждет автобуса и ходит на рутинную работу, чтобы получить средства на использование благ цивилизации. Все, что у него вписывалось в контекст сюрреализма, наоборот происходит в сознательном состоянии, и он сам это отмечает для себя. Он совершенно сознательно разрабатывал сюжеты картин, представляет фантастические сочетания, а во время войны буквально видит сюрреализм наяву — перед ним стояли живые картины лестниц, уходящих в небо, расплавленных после бомбежек восковых скульптур, водопады из раскрошенных кирпичей, мечущаяся в огне лошадь на горящем мясном рынке. Критическое осмысление бредового по объяснениям Дали, для персонажа книги становилось полным возвратом к обыденному, а в тот момент, когда рассказчика признает вменяемым психологическая экспертиза, можно предположить, что именно тогда он и сходит с ума — переносит свое Я в область своего абсолютно нормального бессознательного. Новые смыслы? Какие новые смыслы? Для него магазинная полка со шляпами — уже сюрреалистичный образ, потому что в нем предметы обихода вырваны из бытового контекста. Зато ему не нужны были его отражения, потому что вариант Рене Магритта с отражением спины, а не лица, выглядит куда целесообразнее, в обоих случаях отражение не является его личностью или хотя бы лицом.

«Разумеется, в жизни, которую я представил для нас двоих, тоже будет немало скучного, поскольку мне волей-неволей придется обсуждать на работе международные цены на меховую продукцию, а дома — узоры для шторок. Но это будет красивая скука. Скука, в которой, собственно, и заключается вся прелесть этого странного и удивительно неестественного образа жизни. Да, это будет красиво. Скука как способ овладеть тайной секса и счастья, слившихся воедино. В чем смыл буржуазного образа жизни? Смысл в том, чтобы поставить счастье и секс в центре существования и создать предпосылки для их скорейшего достижения.

Трагедией банального любовного треугольника «Утонченного мертвеца» становится выбор девушкой того человека, который в реальности жил манипуляциями с помощью иллюзий, а не сомнительными методами сюрреализма, а в своем воображении превращал женщину в чудо, а не рисовал там идеалы обыденной семейной жизни. Как будто всего-то и надо женщине, что ощущение веры в чудо, где чудо — она сама, а мужчина — волшебник, который знает секреты чудес, но сам слаб перед властью чудесного. Отражение себя она могла найти в безопасных зеркалах, а не в опасных глазах гипнотизера, заглядывающего в бездну. Но в какой-то момент могло казаться, что писатель и художник, отражаясь друг в друге идеями их воплощением, оказывались разными личностями одного человека, между стеклянными поверхностями которых оказывалась женщина.

Как сказал один из членов вымышленного автором кружка сюрреалистов, их метод и строится на шутке. Он же отмечает, что люди, живущие обыденной жизнью, куда умнее и интеллигентнее художников и поэтов, которых один из коллективных мифов вознес в ранг элиты. Книга его единомышленника, посвященная Кэролайн (ей же посвящается книга автора-рассказчика), начинается эпиграфом: «Любить умную женщину — удовольствие для педерастов». Обоих героев их друзья до появления Кэролайн считают любовниками. На этом как будто и построен роман. Вполне вероятно, что он об одиноком гее с раздвоением личности и его выдуманной девушке, созданной воображением для изощренной малакийной содомизации посредством опыта измены, либо всего лишь о женской ипостаси внутри героя. Вывод: не все, что строится на удачной шутке, причем про гомосексуализм, можно завязать с сюрреализмом. Очень не хватает аутентичности.

Оценка: 5
–  [  5  ]  +

Дина Рубина «Холодная весна в Провансе»

Myrkar, 10 августа 2017 г. 14:53

Дина Рубина со своей еврейской смекалкой уже второй раз подсовывает мне книгу, которую я за книгу посчитаю в самую последнюю очередь. Первая состояла из кусочков ее интервью, комментариев и баек под названием «Больно только когда смеюсь», вторая — из записей, годных для не очень хорошего блога о путешествиях еврейки по Европе и называлась по заголовку одного из таких путешествий «Холодная весна в Провансе».

Рубина очень живо и любовно описывает то место, в котором живет: все там поэтично и знакомо. все настолько своё, что можно написать историю, потому что уже давно миллион сюжетов переплетается друг с другом от ежедневных встреч с родными местами, особенно когда прогуливаешься там регулярно, так как состоишь в клубе собачников. В определенные моменты Рубину заедает хандра и знакомый турагент Саша собирает ей маршрут для путевки. За границей своей искусственно созданной страны находится страна не менее своя. Разве что в ее свойскости нужно обстоятельно покопаться. Знакомых по путеводителям названий тут будет перечислено не так уж много, зато фамильных смуглых носов, изогнутых задниц и других родовых признаков известного народа будет вдоволь. Сначала это будет сюжет-случайность, потом такие случайности станут закономерностями, обрастут тревожностью за историческую судьбу сверхдалеких предков и доведут писательницу до последней повести, где она уже явно будет в болезненном состоянии, но продолжать размышлять о путях евреев. Такие они — хотят иметь родственников, заполняют свои генеалогические древа, находят друг друга, дружески подмигивают, а в результате всё заканчивается успешной продажей кошерного вина или барахла со звездой Давида. Тоже мне туризм.

Каждая поездка — это скучнейшее повествование о том, как писательница искала сюжет о евреях в каждой стране, кроме Франции, где просто в дождливых декорациях читала отрывки из заляпанной книги писем Ван Гога. Вся Европа у нее становится декорацией для не очень-то живописных описаний. Но писательницей быть хочется, это уже привычка, поэтому в Нидерландах сквозной темой будет стрекот велосипедистов и раскрытые окна, в Германии — психологическая травма геноцида, во Франции — проблема разбавленного абсента, а в Испании — антисемитизм эпохи Возрождения. Всё это будет добавлено повторяющимися рефренами, только чтобы связать сложно смыкаемые друг с другом куски воспоминаний от поездки.

Путешествие чужака в чуждой стране становится в книге поиском своего — то ли родственников, то ли следов целых еврейских колен, то ли просто определенной формы гальки на мостовой из сновидения. Чудеснейшим образом Рубина находит всё, что искала, кроме умиротворения, которое обещает только чуждое семитской душе христианство. Так что соборы будет посещать только ее муж, и то — чтобы посмотреть картины знаменитых европейских живописцев.

Обычный блог или СМИ о путешествиях подсунет нам тысячу фактов о культурных стереотипах любой страны. А Рубина предлагает не факты, но истории со стереотипами страны своей. Это единственное, что может заинтересовать в таком произведении, потому что это подлинное личное путешествие, а не приторная экскурсия, где каждый участник получит одну и ту же дозу информации о стране с четким обозначением мест, где можно сделать фото на память. Рубина слышит в каждой стране особое звучание и превращает свой язык в похожий на местный, своим для иностранцев он так и не становится, не становится он и общим для ненадолго сдружившихся людей. Найденные родичи тоже своими не станут. Своя только история, потому что она практически никогда не состоит из фактов. Вся наша жизнь состоит именно из историй, личных, местных, становящихся культурными стереотипами и получающими название истории общей. А факт, что факт? Факт умирает в тот же день, когда его узнают. Пожалуй, это такая же вот мертвая книга, потому что в ней поэтическое, писательское пыталось жить в обрывках декораций, не обретших на страницах единого образа, кусочков безобразных фактов.

Оценка: 4
–  [  6  ]  +

Макс Фрай «О любви и смерти»

Myrkar, 10 апреля 2017 г. 23:51

Макс Фрай – жрица культа теплых котиков, горячего кофе, сочного дыма сигарет и замыкания возникающих альтер-эго в себе самих. О чем бы она ни писала, все будет уходить в мертвые миры воображения, мечтающих о том, чтобы быть полноценным мифом, который стал бы залогом жизни.

Книги Макса Фрая практически всегда книги одиночества, и сколько бы они ни предоставляли главным героям много колоритнейших друзей, центральные образы в результате остаются наедине с самими собой и с верой в то, что их друг, а быть может брат или сестра, всегда рядом, потому что в любой момент рядом сон. А сон – это твой мир, твой личный, принадлежащий только тебе, но обладающий своей собственной жизнью, а, значит, как будто отдельная непредсказуемая вселенная. Поэтому и смерть здесь будет рядом. И будет существовать нечто вроде непредсказуемости твоего сна, граница которого пролегает где-то в дрёме, где ты еще можешь управлять своими фантазиями. В нем можно искать смысл, а можно получать удовольствие от случайности происходящего.

Кажется, что и эта книга, как и цикл о сэре Максе, посвящена людям одиноким, потерянным и ищущим, чтобы упростить им их закисшую жизнь. Потому что каждая из фантазий Макса Фрая только на то и направлена, чтобы человек заводил себе друзей, порой демонических, порой в себе самом, всегда куда ярче тебя самого, вплоть до огромного роста и крикливости, а то и бубна под мышкой… но, конкретно в этой книге, — великовозрастных детей, погубивших свое существо прокрастинацией и оправданием своей оторванности от настоящего. Для них настоящее существует в «кратко-всегда», «вечно-всегда» и том, что могло бы быть ими самими, а потому видится чем-то чудесным и чем-то отдельным от себя самого.

Героям книги «О любви и смерти» от тридцати до пятидесяти лет, но все они создают в компании своих самых верных наперсников личный воображаемый мир. Вроде уже не дети, чтобы это была сказка, потому и приходится отдуваться магическим реализмом. Но, как бы ни были веселы диалоги с друзьями, родственниками, котиками или самим собой, все это очень грустно для того, кто уже перешел границу своего неверия. Для остальных книга будет очень оптимистичным стимулом верить в себя и свои фантазии, становиться бунтарем своей воли и докой праздных разговоров. Кстати, создание личных миров по образцам мифологии Макса Фрая зачастую действительно неплохой способ завести знакомство с людьми, не имеющими с тобой ничего общего и, по всей видимости, такими же скучными покрастинаторами: они просты, по-житейски забавны, уютны, а если еще говорить про любовь и смерть, так, значит, можно расположить собеседника к куда более глубокому и длительному знакомству. Рассказы Макса Фрая таким образом помогают вспомнить то виртуозное искусство заводить друзей, которыми обладают дети – через выдумывание некой игры со своим внутренним миром, который известен только самым-самым друзьям и чуть-чуть тем, кто захотел поиграть вместе с вами. И так образуется своеобразная лестница реальностей, где самая близкая, самая сакральная, самая воображаемая принадлежит самым неразлучным знакомым, в то время как на других ступеньках еще одна парочка создаст окрестность волшебного мира со своими сакральными правилами. И ведь это всегда срабатывало, и ты всегда верил, что у соседей твоей собственной реальности совсем не те правила, но потому парочки находятся «в домике» и называются лучшими друзьями.

В сборнике есть два рассказа о лестницах и домиках. Естественно, что один нужно искать с одной стороны переворачиваемой книги, а другой – со второй. В одном («Утренняя гимнастика») лестница направлена вверх и тянет своего героя соломинками-улыбками к следующему небу, когда жители предыдущего кажутся дыщащими через соломинку-улыбку утопающими. Переход вроде как как-то связан со смертью, но это может только казаться… Как таковой, реальной смерти в книге вообще не существует. Вторая лестница (рассказ «Глаза козы», его название считаю до гениальности плоскодырочно двумерным) направлена вниз и домой; ее герои — он, она, абстракция среднего рода и снова он, она – только и ищут возможности сделать шаг вниз на абсолютно ровном ландшафте, в двухмерном пространстве… И этот шаг вернет домой… Связан ли как-то дом, а также котики, кофе, сигареты и сказочная трепля с любовью? Вряд ли: настоящей любви в этой книге тоже нет. Но такие рассказы наталкивают на мысль, нужно ли проводить параллели между двумя частями книги? Ведь есть и там, и там рассказ про брата, один про мертвого («Давай ты все-таки будешь»), а второй про саму Смерть, чей брат – Сон («Брат»). Есть рассказы про девушку, у которой одно из устойчивых выражений – «бедный заяц»: в одном она дочка выдумщика мифов для знакомого героя («Сказки про атамана Щуся»), а во втором – коллега другого героического человека («Прокрастинатор»), в обоих существует нечто, убивающее время: в одном – прокрастинация, во втором – вымышленный бог Ыгумагап. Есть пара рассказов, где осуществляется встреча с туманом: в одном – он вестник пятого времени года, весны бессмертных и сопровождающей ее осенних чудес («Царская весна»), во втором – призрак, уводящий с дороги к родственникам на дорогу из спокойного света и разгоняется сигаретным дымом и верой в дружбу с котиками («Стрэнжырз инзынайт»). Остальные пары подобрать куда сложнее: на обоих половинах это рассказы о демонизме одиночества. «Кот Елены» рассказывает героине «Илиады» и еще нескольких известных мифов и сказок о том, что не существует любви и смерти, а все происходящее и не с нами происходит-то. Вторит ему рассказ о «Кайпиринье сердца», возникающей реальностью в баре, который в тот же момент кому-то просто снится. Та же мысль и у рассказа «Требуется чудовище»: безработный одинокий нелюдимый человек вовсе и не человек, а материя множественного сознания. Определенно больше одного «я» в рассказе «Это я». Есть откровенные ужасы (правда, с относительно счастливым концом): «Капуста!» и «Гэшечка» — о предметах своего «я». Рассказы о «я» как будто и существуют здесь для того, чтобы успокаивать страх. Но, вот в чем фишка: настоящего «я» на страницах сборника тоже нет. Зато в какой-то момент к вам дотронется самое что ни на есть настоящее НИЧЕГО (да, такой вот персонаж).

Герои Макса Фрая всегда живее всех живых, даже когда они умирают и когда вовсе не знают любви (а они здесь именно такие, и не только в этой книге, нужно отметить). Но вместе с тем, жить эти примеры не призваны, напротив – они успокаивают это свое состояние, словно сама книга и ее фантазии – это парочка братьев Гипна и Таната, а любовь заменена культами и дурашливым равенством жителей одной и той же фантазии. Однако, это тот магический реализм, который обладает романтикой дружбы, где привычки и собственное «я» обретают волшебное содержание, соответствие которому делает тебя не скучающим умирающим стариканом, а сумасшедшим двигателем жизни. Да, здешняя романтика и есть своего рода сумасшествие, чепуха, но это потому, что в обычном должно быть что-то чудесное, и этого чудесного хочется здесь и сейчас. Героям рассказов приходится быть чудовищами, чтобы не просто обитать в городской среде одиноким завсегдатаем кафешек, но и дарить своим потусторонним светом моменты чудесного рядовым людям, заскучавшим от своей непричастности к живой материи необычного. И Макс Фрай дает это, создавая из мифов и с помощью мифов своё ничего. Вроде ничего нет и не происходит, а гораздо спокойнее, когда оно чуть необычней, чем обычно.

Оценка: 7
–  [  0  ]  +

Макс Фрай «Стрэнжырз инзынайт»

Myrkar, 10 апреля 2017 г. 23:35

Дорожная история с оригинальными советами о том, что следует брать с собой при сборах в соответствии с четырьмя сторонами света. Но если вдруг тебе придется ехать по пути в совершенно неизвестную сторону, то лучше, если с тобой рядом будет друг, кофе, песни Фрэнка Синатры, спетые с диким акцентом для пущего веселья и ваши совместные воспоминания о котиках. Опять же тема того, что делает нас живыми и возвращает в ту реальность, где не дороги, а дорогое.

Оценка: 7
–  [  2  ]  +

Макс Фрай «Сказки про атамана Щуся»

Myrkar, 10 апреля 2017 г. 23:30

Рассказ очень увлекает ссылками на мифологию различных народов.. Но проблема заключается в том, что один из главных героев является их автором-мистификатором, хорошо осведомленным о том, как создается мифология, основываясь на уже известных образах. Этот человек умирает, но, занимаясь выдумыванием мифологических историй. он дает вечную жизнь не только вновь возникающим героям, стремящимся к выражению яркой индивидуальности достаточно топорными методами в стиле Макса Фрая, но и живет сам. Таким образом, миф оправдывает жизнь не только того, кто стал его героем, но и жизнь создателя мифа. И как будто оправдания достаточно для того, чтобы смерть прошла мимо.

Оценка: 5
⇑ Наверх