Это не законченное произведение искусства, а эссе о концепции. Как хочется, чтобы это нравилось, но увы. Меня не впечатляют эссе о концепциях, выдаваемые за полноценные произведения. Это напоминает недоделанный труд. Вместо того, чтобы самому написать бесконечный роман, Борхес объясняет его принцип. Это даже не трюк, а так, диалог двух бездельников в кафе. Один рассказывает, что задумал роман, другой восхищается, но дальше замысла и набросков дело не доходит. Оценку ставить нечему, потому что произошел обман.

Бредбери пишет просто, как для десятилетних. Здесь не то, что чеховское ружье, здесь просто чеховская базука гремит как гром. Уверен, если бы тираннозавра убили не так быстро, он тоже стал бы рассуждать о результатах выборов. И не смог я поверить, что люди, которые едут убивать динозавра, на полном серьезе рассказывают, как плохо изменять прошлое, даже со всеми оговорками. Из удачного выделю внезапную панику героя — это хорошо, это делает произведение более правдоподобным и уменьшает фарс. Второй плюс — социальная критика американского общества: как и в легком уколе индустрии развлечений, так и в понимании того, что фашизм может прийти и в эту страну, была бы для него благодатная почва. Не в этом ли критическом отношении к обществу потребления и кроется причина доступности текстов Бредбери в СССР?

Лавкрафт провоцирует страх недосказанностью и длительным хождением вокруг да около. Что-то происходит за стеной, что-то — на улицах пустынного городишки, но что конкретно происходит — не очень понятно. Сами ужасы появляются с огромной задержкой, их сложно разглядеть и подаются они со скупостью опытного творца. На передний план выходит эмоциональная реакция героя на ужас. Этот подход классно работает, потому что сложно напугать взрослого человека какой-нибудь бабайкой с длинными когтями. Но когда речь заходит о чем-то немыслимом, становится если не страшно, то хотя бы жутко.

Самая яркая часть повести — сюжетный поворот, который превращает проходное произведение в отличное. Причина потрясающего эффекта в том, что поворот логичен, но совсем не ожидаем и заставляет по-другому взглянуть на произведение целиком. Сразу хочется перечитать, чтобы либо поймать автора на противоречиях, либо еще больше восхититься его изобретательностью. Рассказ по шаблону «неожиданный поворот» состоит из трех этапов. Первый и самый продолжительный — это почти вся фабула (возможно даже с развязкой), которая написана под определенным углом. Второй этап — резкое раскрытие важнейшей детали, о которой автор специально умалчивает на этапе первом, после чего вся история предстает под новым углом. Этот этап самый короткий и не должен длиться больше одного абзаца. И наконец, последний этап должен быть коротким настолько, насколько это позволяет сюжет. По длине он варьируется от нескольких предложений до целой главы, где подводятся итоги с учетом новой информацией. Эмоции, порожденные новым открытием, могут быстро потухнуть, и воскресить интерес читателя можно разве что еще одним поворотом. Но вероятность успеха второго поворота мала: такая игра может показаться неестественной или даже нелепой. К счастью, Лавкрафт превосходно чувствует темп.

Кстати, Лавкрафт применил еще один шаблон, который можно описать как «о древнем зле рассказывает старик». Таким же шаблоном пользуется, например, Павел Бажов в «Каменном цветке». В обоих текстах об опасности предостерегают именно дремучие старики, что подчеркивает как бы «вневременную» сущность ужасного: мол, зло было до тебя и будет после.

У Бунина есть необычное умение писать красиво, используя простые, даже банальные слова. Это главное достоинство «В Париже». Перипетий как таковых нет, отчего скучновато. Сюжет слабо очерчен: одиноким людям показалось, что они нашли кого-то в этом пустынном французском мирке, но потом

Показалось, что рассказ — слишком короткая форма, чтобы я успел проникнуться к таким героям сочувствием необходимой степени, несмотря на то, что Бунин описывает эмигрантскую печаль. Не в первый раз замечаю, что сопереживать состоятельным людям настолько нелегко, что не спасает даже превосходный Бунинкий слог. Либо он истратил рассказ на детали, которые не смогли меня поколебать, либо я эти детали просто не прочувствовал.

Я этого произведения не понял, потому что большинство отсылок мне незнакомы. Автор усиленно шутит и нагромождает концепции одну на другую, но юмор этот, видимо, направлен на узкую аудиторию. «Тлен» мне напоминает стендап для профессоров философии. То ли это сатира, то ли автор просто гонит. Безусловно, стиль постмодернизмоватый, красивый, но цель мне определить сложно. Вернуться что ли к «Тлену» на склоне лет, когда наступит импотенция, я избавлюсь от «свирепого господина» секса (Софокл у Платона) и ничего не будет отвлекать от чтения философии? Тогда, может, больше шуток дойдет. Единственное, что я понял, так это, что вся наша культура такая же абсурдная как и культура Тлена, и мы живем в этом Тлене давным давно. Или нет. Короче, все — тлен. Или нет.

Загадка последнего листа открывается в самом конце, а главное, непредсказуемым образом. После этого рассказ тут же заканчивается, и правильно. Эталонный пример неожиданного поворота, после которого добавить нечего.

Мастерский квази-готический рассказ. Идеально построенная композиция.

Прочитал этот один из самых популярных рассказов о Холсме, а значит, один из самых популярных рассказов нового времени.

Читал с задачей: «Пойму ли я рассказ, если притворюсь, что ничего не знаю о Холмсе». И вынужден признать, что мастерство Дойла проявило себя и тут. Рассказ очень сжатый, не уделяется почти никакого места описаниям — только действие, действие, действие. Детали о героях подаются миниатюрными порциями по ходу сюжета, там, где это уместно. Присутствует обязательная разминочная вставка о гениальном «дедуктивном» методе Холмса, хотя сам метод тут не назван. Сначала не понятно, кто Холмс — вроде химик, но потом быстро выясняется, что он занимается какими-то загадками. Лишь в третьей части мы узнаем, что Холмс — сыщик, а полиция в восторге от его умений. Получается, что перед читателем с самого начала ставится череда загадок, которую Артур Дойл мастерски нагромождает одну на другую, выдавая читателю ныне классическую отговорку «нет времени объяснить». Больше всего читателя взбудоражит, что ему открывают тайны мира расшифровки криптотекста. Уверен, повстречайся мне такой рассказ в каком-нибудь журнале в 1904 году на борту поезда Лондон — Эдинбург, я бы не смог оторваться только лишь из-за искусных капканов, расставленных Дойлем на мое обывательское внимание.

Хорошая вещь, но относительно слаба по сравнению с некоторыми другими работами Пелевина. Рассказ, безусловно, сатирический. Проза легкая, точная. Пелевин один из немногих русскоязычных авторов, которые удачно осваивают новые обстоятельства для своих героев. Прекрасная микроновелла про коврик. Одна проблема у этого текста — концепция, на мой вкус, приедается довольно быстро, а наслоения или усложнения нет.

Поражен всеобщей похвалой этого текста. Возможно, большинство читателей Видит в произведении лишь сюжет и саспенс, но никто не говорит о недостатках. Совершенно нелепо построенные фразы, которые грамматически выглядят верно, но семантически — то есть по смыслу — являются белибердой. У меня есть догадка, что Грин делал это специально, но насколько же затрудняют чтение и не дают погрузиться в магию эти бесцельные перестановки порядка слов и бессмысленные нагромождения неподходящих эпитетов и пустых сравнений. Например: «Приподнятое чувство зрителя большого пожара стало понятно еще раз. Соблазн разрушения начинал звучать поэтическими наитиями, — передо мной развертывался своеобразный пейзаж, местность, даже страна. Ее колорит естественно переводил впечатление к внушению, подобно музыкальному внушению оригинального мотива.» В этом пестром ковре из отдельно симпатичных слов нет смысла. На западе такую прозу называют пурпурной. И такие перлы на каждом шагу.