Это многопластовое, достаточно сложное и объемное произведение, основанное на аллегориях и философских построениях, заслуживает к себе уважительного отношения. Авторы дерзко вступили на Дорогу, которая мучительно терзала многие блистательные умы — Ницше, Шопенгауэра, Булгакова и т. д., и т. д. И продемонстрировали свое видение проблем смерти-жизни, бессмертия, права на смерть, ада, регресса, освобождения.
У них свой язык, свой индивидуальный стиль. Они умеют очень точно рассчитать конструкцию построения текста, здесь ощущается твердая по-кинематографичному режиссерская рука, есть четкая логика и завершенность. Работа ЭЛИТАРНА. В этом ее сила и... слабость.
Здесь все условно, символично, все закодировано. Условные ситуации, условные персонажи, условная терминология. Чтение рукописи — своеобразная гимнастика ума. Вещь временами полезная. Но умозрительность конструкций, придуманность ситуаций на протяжении десяти авт. листов плохо укладывается в ложе изданий, рассчитанных на стотысячный тираж и, увы, коммерческую цену.
Читатель, в сети, 2015 г.:
Странное такое фэнтези. Город – аналог Рима, только с культом смерти. Главный герой – бессмертный гладиатор, тут же оживающий после очередной смерти.
Написано местами легко и приятно, местами так вычурно, что тошнить начинает.
Дальше идет набор казалось бы бессвязных историй. Какой-то музыкант в недалеком будущем и вышедшие из под контроля инструменты. Какой-то японец ставший тигром. Русские ребята, отправившиеся исследовать дом с приведениями. Короче, набор из дюжины таких вот фантастические истории. Некоторые лучше, некоторые хуже. Что показательно, разным читателям нравятся диаметрально противоположные наборы историй.
Далее идет какая-то муть про путешествие совковой семьи на “Жигулях”, с гигантскими голубями и летающими черепами. Похоже на Стругацких, но лично я не проникся ни разу. И завершается все каким-то пшиком. Завершается, что хорошо. Финал, Лукьяненко, это в общем-то полезно. Но сколь либо удачным финалом я бы это не назвал. Так, финальчик.
Из "Призраков Ойкумены" (2-я книга романа "Побег на рывок"):
Сбоку от крыльца, подстелив рогожку, прямо в снегу сидел давешний гитарист. Кося на маэстро черным глазом, гитарист ухмылялся, как если бы увидел близкого друга. Сегодня цыган был в штанах; наверное, и спал в них. Хромовый сапог на левой ноге просил каши; в дырку торчал большой палец.
Палец вяло шевелился.
-- Цыган в штанах, -- сказал гитарист, извлекая из струн простенькую мелодию, -- это то же самое, что цыган без штанов, только в штанах. Вам нравится мой афоризм?
Латентный телепат, вспомнил маэстро. Мысли он читает, что ли?
-- Эскалона, -- мелодия извернулась ужом, норовя удрать, но гитарист в последний момент поймал ее за хвост. -- Чудесное место. У вас прекрасная консерватория, сеньор.
Благословен будь его величество Фердинанд II, чьим указом учредили сию обитель муз! Трижды будь благословенна ее величество Мария-Кристина, покровительница изящных искусств! Я посвятил королеве сонатину. Хотите, сыграю?
-- Вы учились в консерватории? -- тупо спросил Диего. -- В нашей?!
Внезапно он понял, что беседует с гитаристом на родном для себя языке.
-- По классу гитары у Мартинеса Альмагро, -- цыган зажмурился, вспоминая, и стал похож на сытого кота. -- По классу виолы у Карлоса дель Барко. По классу композиции у Ильдефонсо Баскуньяна. Это было давно, сеньор. Простите мою дерзость, но я существенно старше вас. Шуко Кальдарас, доктор изящных искусств, к вашим услугам. Так как насчет сонатины?
-- Позже, если не возражаете. Сперва я...
-- Сортир? -- гитарист все понял правильно. -- Там, у конюшни.
Кивком головы, продолжая дрессировать капризную мелодию, он указал дорогу. Диего из-под ладони всмотрелся: да, у конюшни, справа от снежного бастиона, стояли три дощатых халабуды. В дверях каждой были прорезаны крошечные оконца в виде сердечек.
-- Благодарю вас, сеньор Кальдарас.
-- Полно! Какой я вам сеньор? Шуко, старина Шуко, и хватит с нас...
-- Диего Пераль, -- маэстро покраснел. Он забыл представиться: непростительная оплошность. -- Извините, я с утра туго соображаю.
Стараясь не поскользнуться, он двинулся к заветным халабудам.
-- Ишь ты! Так вы сын Чуда Природы? В смысле, Чудо-младшее?! А я, к вашему сведенью, играл в театральном оркестре на премьере «Колесниц Судьбы». Выходит Федерико, начинает монолог, и тут старина Шуко -- чакона ре мажор, на три четверти... Вас, сеньор, тогда, небось, и в проекте не было!
-- Был, -- на ходу откликнулся Диего. -- Еще как был!
Из "Призраков Ойкумены" (2-я книга романа "Побег на рывок"):
Лигр повернул голову.
Взглянув янтарным глазом на малыша, деловито обживавшего могучую спину хищника, зверь зевнул во всю пасть. Мамаша за соседним столиком ахнула от ужаса, а сын -- бутуз лет четырех -- завороженно, как кролик на удава, уставился в пышущую жаром глотку зверя. Внутри пасти мальчишка, пожалуй, уместился бы целиком, свернись он калачиком. Мелкий храбрец вознамерился проверить эту грандиозную идею -- и с решимостью Генерала Ойкумены сунулся вперед. Окрик матери запоздал, но лигр захлопнул пасть перед носом обиженного ребенка и отвернулся. В отместку мальчишка принялся теребить зверя за уши.
Зверь не реагировал.
Голиаф был модифицированным гибридом, рожденным тигрицей Лалит от льва Кирана. Так значилось в его паспорте. Еще там значились четыре с половиной метра в длину, не считая хвоста, и шестьсот семьдесят килограммов веса. «Шестьсот кило лени и семьдесят кило добродушия,» -- шутил Давид Штильнер, когда трепал любимца за холку и чесал под нижней челюстью. Ласка требовала от Давида изрядных мышечных усилий, но дело того стоило. Счастливый Голиаф блаженно жмурился, и его огромная морда расплывалась в ширину до совершенно неприличных размеров. С мимикой у Голиафа все было в порядке. И с аппетитом тоже.
И с сертификатом безопасности.
«Разрешен выгул в публичных местах без поводка, намордника и других средств контроля. Разрешен провоз всеми видами транспорта. Радиус свободного перемещения -- до ста метров от хозяина. Неагрессивен, опасности для людей и животных не представляет,» -- значилось в сертификате Голиафа. Плюс выписки из заключений экспертов, результаты тестов и прочая, прочая, прочая. Голиаф не мог навредить человеку даже случайно, чем без зазрения совести пользовалась вся малышня в пределах досягаемости.
Для родителей-перестраховщиков в паспорте стояла отметка: «модифицированный». А не доверяете, так дайте чаду по заднице и заберите, если сумеете.
Эзра Дахан подозревал, что среди параметров модификации лигра прячутся весьма любопытные пункты. Размерами и послушанием таланты Голиафа не исчерпывались. Вероятность -- восемьдесят два с половиной процента. Но расспрашивать об этом Давида тренер считал неэтичным.