Обычно в католический сочельник я выкладываю какой-нибудь материал, связанный с Конни Уиллис. В этом решил посмотреть в каком же произведении у неё впервые возникла рождественская тема. Оказалось — в 1978 году в этом рассказе. Помню, я прочитал, что впоследствии Уиллис ругалась по поводу своего же названия, ну , бывает. Надо бы доделать перевод, отлёживающийся уже года два, а то и больше — там проблемы уже начиная с названия -по сути "Придумано Фрэнком Капра", но это всё в будущем.

А в настоящем вышло не так много, как хотелось и даже меньше чем планировалось. Опять же, бывает.

В этот сборнике Грега Игана

вошла повесть Лето в перигелии, и, про неё могу сказать, что неожиданно, но Иган иногда шутит. Правда, очень редко.

Вышел сборник Майкла Коуни

основной целью коего было завершить начатые, но недопереведённые циклы рассказов. По результатам могу сказать: по мне, драма у автора получалась лучше комедии.

Ну и, естественно, что за год без Конни Уиллис. Очередной раз говорю себе, что может не надо — слишком мало людей её у нас ценят её так, как она заслуживает, но... Не удержался.

Первый сольный роман Уиллис. Рождество в тексте пару раз упоминается, но по сути, что может быть более антирождественское, чем роман о гражданской войне, о войне, что дотягивается до главной героини спустя век с лишним, не оставляя ей никакой надежды на спасение, на чудо.

О планах на будущее. Три сборника рассказов. Конни Уиллис, несмотря на готовые подстрочники, в планы пока не входит. В остальном закрываю гештальты — готовлю тех авторов, что когда-то заинтересовали одним-двумя рассказами. Если очень повезет, то может и что-нибудь ещё получится. Основное пожелание себе — не начинать новое, пока не разобрался со старым. Трудно.

А так, очередной невесёлый сочельник. Но утка в духовке, глинтвейн в мультиварке, глядишь всё как-нибудь и наладится. Возьму какой-нибудь рассказ про Рождество перечитаю. Можно Диккенса, можно Вудхауза, а можно и Уиллис.

С Рождеством!

Два года как был издан небольшой сборник рассказов и повестей Конни Уиллис.

Большая часть историй была так или иначе отмечена либо премиями, либо номинациями на них, но меня лично зацепил один из самых ранних рассказов Уиллис, опубликованный в журнале

Вообще почти все ранние рассказы Уиллис были опубликованы в Galileo, пока он не закрылся, а уже потом немного Omni и долгое сотрудничество с Asimov's, за исключением нескольких совсем уж слабых (для Уиллис) историй.

Рассказ впоследствии вошёл в первый авторский сборник Уиллис "Пожарная охрана", занявший второе место в 1986 в голосовании читателей "Locus".

И ПРИЕЗЖАЮТ ИЗДАЛЕКА

Лейни снова потребовалось сходить в уборную. Мэг провела ее сквозь переполненное кафе. В уборной было полно народу. Мэг ждала в холле вместе с Лейни. На стене над телефоном кто-то написал волшебным маркером «Затмение или крах» рядом со схематичным изображением солнца – круг с расходящимися от него неровными линиями. Под рисунком кто-то еще нацарапал карандашом: «Хорошо бы не было облаков, я приехал сюда из Хьюстона».

Когда Мэг вернулась к столу с малышкой на руках, Рич и Паулос уже ушли. Мэг заказала Лейни еще кока-колы и уставилась в окно, гадая, сколько времени и колы потребуется двухлетнему ребенку, чтобы получить передозировку сахара. С коллегой Рича, Паулосом, Лейни вряд ли можно было позволить предаваться своему обычному поведению в поездке, а именно: висеть на спинках сидений, кричать «корова» через регулярные промежутки времени и ронять жвачку на сиденья. В этой поездке Мэг сидела на заднем сиденье с Лейни и кучей книжек с наклейками и кукольной одеждой, засовывая ей в рот чупа-чупс каждый раз, когда она спрашивала, сколько еще ехать до Таны.

А теперь они были здесь, в Монтане, и мужчины пошли бог знает куда, вероятно, обратно в здание Торговой палаты, чтобы обсудить непонятные вопросы о f-стопорах и майларовых фильтрах. Они уже были там один раз. Мэг стояла в снежной слякоти перед переполненным офисом, в то время как Лейни бегала вокруг ракеты местного подразделения Би-Би-Си, крича, как дикий индеец. Никто не обращал на нее никакого внимания. Люди сбились в небольшие группы, перечитывая бесплатные брошюры и споря о скоплении крошечных облаков на юго-западе.

На улицах они тоже собирались вместе. Местных жителей обнаружить было легко. Они единственные не наблюдали за небом и не носили футболки с психоделической оранжево-желтой надписью «Затмение 79».

Четверо мужчин, идущих по другой стороне улицы, определенно не были местными жителями. Они разговаривали все сразу и жестами показывали на небо. Ученые, подумала Мэг. Ученых всегда можно узнать. У них слишком узкие брюки. Эти четверо были похожи друг на друга: одинаковые узкие черные брюки, рубашки с короткими рукавами, карманы которых были набиты карандашами, металлическими скрепками и калькуляторами. Короткие волосы песочного цвета и очки в черной оправе. Руководители четырех научных отделов откуда-то, подумала Мэг. Scientificus Americanos во плоти. Они явно говорили о погоде, даже пытались ей угрожать, судя по жестам, хотя небо было абсолютно ясным, насколько Мэг могла видеть. И при этом они не обращали внимания на погоду, стоя на морозе в рубашках с короткими рукавами. Один из них был одет в оранжевую рубашку с цветочным рисунком, как будто затмение происходило на Гавайях. Она бы решила, что они вообще оказались не в том месте, если бы пальто Рича не было перекинуто через спинку кресла.

Мужчины вернулись. Рич купил футболку для Лейни. Она отказалась ее надевать.

– Я думаю, мне лучше отвезти ее обратно в мотель, чтобы она могла немного вздремнуть, – сказала Мэг. – Она почти доела.

– Ты не захватила с собой пластырь, так ведь? – кивнул Рич. – Кто-то в Торговой палате сказал, что повязка на глазу облегчает наблюдение целиком за всей короной.

– Может быть, одна из аптек открыта, – сказал Паулос. – Семинары начинаются в два тридцать. Мы сможем найти открытую аптеку.

– Давай, мы встретимся с тобой на семинаре? – сказал Рич. Он дал Мэг ключ от номера в мотеле и снова ушел, на этот раз, не забыв надеть пальто. Мэг с трудом натянула на Лейни зимний комбинезон, заплатила по счету и понесла ее обратно в мотель.

Два рыжеволосых подростка устанавливали дорогой на вид телескоп на стоянке возле мотеля. Табличка «Свободных мест нет» вспыхивала и гасла, несмотря на солнечный полдень. Лейни уже заснула, прижавшись к плечу Мэг. Та остановилась, чтобы полюбоваться телескопом. Ребята были из Аризоны.

– Вы понимаете, как нам повезло? – сказал один из них. – Я имею в виду, насколько повезло?

– Ну, похоже, у нас действительно будет хорошая погода, – сказала Мэг, прикрывая глаза от солнца, чтобы взглянуть на облака на юго-западе. Казалось, они уменьшились.

– Я не имею в виду погоду, – сказал парень с таким пренебрежением, которого, по мнению Мэг, он не чувствовал, даже если он проделал весь путь из Аризоны. – Если бы мы жили на Юпитере, у нас бы вообще ничего подобного не было бы.

– Да, – сказала Мэг, улыбаясь, – думаю, такого не было бы.

– Понимаете, солнце ровно в четыреста раз больше Луны и находится ровно в четыреста раз дальше от нее. Так что они просто идеально подходят друг другу. Такого, наверное, больше нигде во всей Вселенной не существует!

Он говорил очень громко. Лейни беспокойно заерзала на плече Мэг. Ее щеки раскраснелись – верный признак того, что она устала. Мэг улыбнулась подросткам и потащила Лейни в комнату. Она откинула красное покрывало из синели и уложила Лейни на одеяло, затем скинула туфли и легла рядом.

Когда она проснулась, подростки все еще были на том же месте, громко рассказывая хозяйке мотеля, как ей повезло, что она не живет на Венере. Хозяйка, вероятно, уже поняла, как же ей повезло. Мэг была почти уверена, что в обычном феврале не было необходимости пользоваться табличкой «Свободных мест нет». И Мэг была уверена, что обычно хозяйка не просила тридцать пять долларов за номер.

На щеке Мэг появилась длинная синельная складка от того, что она спала на сложенном покрывале. Она расчесала волосы, натянула свитер и села на кровать рядом с Лейни. Было чуть больше двух. Семинар должен был длиться два с половиной часа, а после него планировали показать фильм о затмении. Лейни вряд ли сможет высидеть до конца. Мэг могла бы дать ей поспать ещё.

Лейни глядела на нее с кровати широко раскрытыми глазами.

– Тана? – спросила она сонно

– Да, – сказала Мэг. – Иди обратно спать.

Лейни села.

– Тменя? – спросила она и сползла с кровати.

– Пока нет. Хочешь покатаемся на качелях? Давай наденем твои ботинки.

Рыжеволосые ребята ушли со стоянки. Вероятно, они отправились на семинар. Хозяйка мотеля направила Мэг и Лейни в парк, находящийся в двух кварталах от центральной улицы. Мэг шла медленно, позволяя Лейни перепрыгивать через лужицы и ковырять в кучах грязного снега палкой, которую та нашла. По пути Мэг снова увидела тех четырех ученых. Она с облегчением увидела, что они больше не разгуливают без пальто. Теперь все они были в парках и имели целый ассортимент головных уборов, среди которых был огромный «Стетсон» и красная шерстяная шапка-ушанка. Покровительственная окраска, подумала Мэг. Теперь они выглядят, как все остальные. Впрочем, на самом деле не имело значения, во что они были одеты. Они могли бы быть одеты даже в костюмы клоунов, и никто бы не заметил. Местных интересовали только их деньги, а все остальные смотрели в небо.

Они все еще горячо спорили о погоде, даже слишком горячо, хотя Мэг не могла разобрать, о чем они говорят. Говорили они на каком-то иностранном языке, хотя Мэг не была так уж в этом уверена. Ученые, беседующие между собой, всегда говорят на каком-то иностранном языке.

В парке никого не было. Мэг насухо протерла качели рукавом пальто и, посадив Лейни, плавно раскачала ту взад-вперед. Она обошла весь парк, обходя лужи и думая, что это ужасно маленький город, чтобы в нём было две ракеты. Вторая ракета была совсем не похожа на ту игловидную красно-бело-синюю, стоявшую у Торговой палаты. Эта была короткой, приземистой и ужасно невзрачной, бледного цвета хаки. Армейские излишества. На ней не было никаких опознавательных знаков, но с одной стороны были длинные, неровные отметины, выглядевшие так, будто их начертили углем. Местное граффити, подумала Мэг и подошла поближе.

Это было не граффити, если только его не нанесли паяльной лампой. Длинный ряд символов был выжжен на боку ракеты. Они были немного неравномерными по длине: так Лейни представляла себе письменность. В конце ряда был круг, от которого расходилось еще больше выжженных символов. Круг ей что-то напоминал, но она не могла сообразить что.

– Ракета-бум, – сказала Лейни.

– Нет, дорогая, это просто ракета. – На самом деле, она действительно немного напоминала баллистическую ракету.

– Ракета-бум, – повторила Лейни. Она стояла позади Мэг, в луже. Мэг не могла разглядеть верхнюю часть ее сапожек.

– Ох, Лейни, – воскликнула Мэг. – Твои хорошие сапожки! – Она помогла ей выбраться из лужи.

– Сапожки! – заплакала Лейни. – Промокли!

– Ну, милая, – сказала Мэг и взяла ее на руки. – Пойдем переобуемся в кроссовки, хорошо? В твои красивые красные кроссовки, ладно?

– Мокро, – шмыгнула носом Лэйни.

– Я знаю. – Обратный путь в мотель показался очень долгим. – Давай представим, что мы в ракете, – сказала Мэг, чтобы отвлечь Лейни. – Куда мы полетим?

– В Тану, – сказала Лейни.

– В Монтану? – рассмеялась Мэг. – Но зачем?

– Будем смотреть тменю, – торжественно сказала Лейни.

Мэг остановилась посреди улицы и оглянулась на парк.

К тому времени, как Мэг натянула на Лейни сухие носки и красные кроссовки, было уже почти половина четвертого, а это означало, что дискуссия должна была закончиться и начаться запланированный фильм. Лейни хорошо вела себя в кино, независимо от того, о чем оно было, поэтому Мэг решила рискнуть и пойти встретиться с Ричем. Слава богу, это был маленький городок. Средняя школа находилась всего в двух кварталах от парка, на вершине холма. Люди из Торговой палаты рекомендовали ее как лучшее место для завтрашнего наблюдения.

Мэг ошиблась насчет фильма. Они все еще задавали вопросы. Рич и Паулос были в самом центре зала, в середине ряда. Мэг решила не пытаться добраться до них и села на свободное место почти в самом конце. Она помогла Лейни снять зимний костюм и протянула ей упаковку жевательной резинки.

– Тменя? – спросила Лейни.

– Пока нет, – ответила Мэг, – но скоро будет фильм. Я надеюсь.

По задаваемым вопросам она пыталась понять, насколько они близки к завершению, но сказать что-либо было невозможно. Вопросы были беспорядочными: о лентах для создания теней, о защитном стекле, о майларовой пленке, о бусинах Бейли. По выражению лица мужчины, который вел дискуссию, Мэг поняла, что некоторые из вопросов уже задавались раньше. Возможно, он был преподавателем, потому что не знал, как правильно держать микрофон. Но он определенно был ученым. В кармане рубашки у него лежали калькулятор и пять карандашей. Его зауженные брюки едва доходили до верха носков.

Мэг лениво гадала, где же ее четверо ученых. Она не видела их в толпе, хотя там было несколько «Стетсонов» и один флуоресцентно-оранжевый оленеводческий шлем. И миллион парк.

Если бы Holubar спонсировал затмение, подумала Мэг, выглядело бы это именно так. Лейни встала со своего места и предложила жвачку пожилой паре позади нее.

Преподаватель естествознания наконец остановил одного из рыжеволосых парней на середине вопроса и запустил фильм. Это был фильм National Geographic, посвященный затмению где-то в океане. Ученый-ведущий точной копией любого из четверки Мег. На нем даже была гавайская рубашка с оранжевыми цветами. Он пятнадцать минут рассказывал о механике затмений, в то время как Лейни восторженно смотрела на экран, даже не жуя жвачку.

– Тот факт, что солнечные затмения вообще происходят, объясняется совпадением, уникальным в Солнечной системе, и, насколько нам известно, уникальным во всем нашем космическом окружении. Это все из-за диаметра Луны, составляющем три тысячи четыреста семьдесят четыре километра, что в двадцать пять раз больше диаметра... – Он вновь принялся за работу, решая уравнения с помощью мела. Лейни такое нравилось. Суть, как поняла Мэг, заключалась не в том, что бывают затмения, поскольку во Вселенной все рано или поздно должно встать на пути всего остального и испортить обзор. Удивительное совпадение заключалось в том, что Солнце и Луна были точным геометрическим подобием, так что вместо простого затемнения были видны корона, протуберанцы, все то шоу, ради которого люди и приезжали издалека, чтобы его увидеть.

Лейни потребовалось было сходить в туалет. Мэг повела ее по коридору, заставленному шкафчиками, и чуть не столкнулась с теми учеными. Они прошли мимо них и вышли через боковую дверь на школьные теннисные корты. Корты были завалены почерневшим снегом, но с них открывался отличный вид на небо.

Теперь Мэг поняла, о чем они спорили. Небо все еще было ясным, лишь несколько нежных перистых облаков висели над заходящим солнцем, и тот угрожающий фронт облаков исчез. Но на западе виднелась слабая дымка, в которой Мэг теперь распознала приближение непогоды. И большой фронт тоже. Уже сегодня вечером может быть пасмурно. Так почему же эти четверо не волновались?

Они не выглядели обеспокоенными. Спор близок к разрешению, подумала Мэг, наблюдая за ними через дверь, поскольку их выражения лиц почти совпадали, а жестикуляция стала менее амплитудной и более спокойной. На самом деле, подумала Мэг, они выглядели слегка самодовольными, совсем как Рич и Паулос, обнаружившие ошибку в программе и получившие возможность двигаться дальше без помех. Ей стало интересно, каков будет прогноз погоды на завтра. Мне не нужно его слушать, подумала она иррационально, я и так его знаю. Она еще несколько минут понаблюдала за ними через дверь, а затем отвела Лейни в уборную.

После окончания фильма вопросы в зале продолжались еще в течение часа, за это время Лейни уничтожила еще две пачки жевательной резинки и упаковку чупа-чупсов, которую ей дала пожилая пара. Мэг решила, что они были святыми, спущенными с небес, дабы помочь молодой матери пережить затмение. Если небеса не так уж далеко, размышляла Мэг, пока мужчина с микрофоном рассказывал о том, как сделать из коробки из-под обуви прибор для наблюдения за затмением, то насколько далеко предстоит еще зайти?

***

Все, кто был в зале, собрались в кафе, а потом подтянулись и все остальные. Специальным блюдом было нечто под названием «бургер затмения», который оказался гамбургером с жареным яйцом и сыром сверху. Лейни сняла верхнюю булочку и отказывалась есть что-либо еще. Рич и Паулос говорили о погоде, пока Мэг соскребала яйцо и сыр с гамбургера Лейни. Они еще не заметили дымку облаков.

– Вы представляете, насколько издалека приехали некоторые из этих людей? – сказал Рич. – Тот парень, который сидел рядом с нами, был из Нью-Йорка. И он уже уехал.

– Ну, если завтра будет облачно, то появится много очень несчастных людей, – заметил Паулос.

Лейни икнула, указывая на желтое месиво рядом с ее гамбургером. Мэг соскребла отвратительную на вид слизь на свою тарелку.

– Мне кажется, – сказала она, – что если бы вы действительно приехали издалека, надо было найти какой-то способ обеспечить ясную погоду. – Она положила верхнюю булочку на гамбургер и протянула его Лейни. Рич и Паулос смотрели на нее так, словно она сошла с ума.

– Ты имеешь в виду рассеять облака? – наконец спросил Рич.

– Я просто... как вы думаете, насколько издалека люди вообще способны добираться до чего-нибудь вроде такого?

Они посмотрели друг на друга.

– Я не знаю, – сказал Паулос. – Говорили, что здесь будут несколько астрономов из Италии.

– Их, случайно, не четверо? – сказала Мэг, не раздумывая, а потом остановилась. Мужчины снова уставились на нее. – Но им же не обязательно приезжать, не так ли? Я имею в виду – я так думаю, – что ученые могут видеть все, что захотят, с помощью спутникового оборудования. Ну, корону и все такое, вот что я хотела сказать, – закончила она тихим голосом.

– Эччу, – сказала Лейни. Мэг протянула ей бутылку кетчупа. У Лэйни не получилось сразу снять крышку, и это её заняло на какое-то время.

Рич все еще хмурился. Если бы через минуту он спросил: «Что случилось?», она бы ответила: «Здесь четверо ученых, и они не из Италии», и тогда он действительно подумал бы, что она сумасшедшая, но он хмурился из-за чего-то еще.

– Знаешь, – задумчиво сказал он, – кто-то еще говорил то же самое сегодня днем, что со всем тем оборудованием, находящимся над атмосферой, имеющимся сейчас, на самом деле нет причин для таких сложных приготовлений при каждом затмении.

– Тогда зачем они проделали такой путь из Италии? – упорствовала Мэг. Она не была уверена, что хочет, чтобы он ответил; возможно, сказав, что расстояния сокращаются, что теперь никто не ездит слишком далеко, чтобы увидеть затмение.

Рич колебался.

– Они просто... ну, не знаю.

– Они приехали посмотреть представление, – внезапно сказал Паулос.

Лэйни снова икнула.

– Они приехали по той же причине, по которой паломники отправлялись в Кентербери, Тедди Рузвельт в Йеллоустоун, а астронавты на Луну. Чтобы увидеть шоу.

– Ну, конечно, дело не только в этом. Научное любопытство тоже... — сказал Рич.

Паулос покачал головой.

– Это вроде покровительственной окраски, – сказал он.

Мэг затаила дыхание.

– Но все еще есть много информации, которую нельзя получить никаким другим способом, – сказал Рич. – Например...

– Ик, – снова сказала Лейни. Мэг не смогла увидеть дно тарелки Лейни под слоем кетчупа. По-видимому, та сняла крышку довольно легко.

После ужина они вернулись в мотель. Мужчины стояли снаружи с рыжеволосыми ребятами и обсуждали погоду. Слабая дымка превратилась в легкую пелену, почти скрывающую Юпитер, хотя спутники все еще были слабо видны в телескоп Паулоса. Мэг искупала Лейни и уложила ее в постель. Она постирала испачканную кетчупом футболку и пропитанные грязью носки и повесила их на карниз в ванной. Потом сама, приготовившись ко сну, включила телевизор.

В эфире была станция Хелены. В Хелене беспокоились о раннем утреннем тумане. Они рекомендовали поехать в Льюистаун и Грассрейндж. Был приглашенный метеоролог из Денвера. Он рассказал, как русские использовали рассеивание облаков во время последнего затмения, чтобы получить идеальный обзор сквозь плотную облачность. Он сказал, что современные технологии еще не достигли той степени сложности, необходимой для управления погодой на северо-западе из-за сложных арктических потоков, но уже разработаны планы для затмения на Гавайях, так что, будем надеяться, они смогут не только предсказать, но и гарантировать хорошую погоду людям, проделавшим столь долгий путь, чтобы увидеть подобное чудо природы. Мэг выключила телевизор и легла спать.

Она проснулась в половине шестого утра, совсем окоченевшая. Дверь в номер мотеля была открыта. Она натянула пальто, накрыла Лейни одеялом и вышла на улицу. Только-только начинало светать. Рич и Паулос стояли, засунув руки в карманы, и выглядели донельзя несчастными. Рыжеволосые парни открыли заднюю часть своего оранжевого хэтчбека и закидывали в него спальные мешки и снаряжение. Небо было полностью затянуто тучами.

– Куда они направляются? – спросила Мэг Рича.

– В Хелену, – его голос звучал мрачно, что означало, что он был вне себя от беспокойства.

– Но в Хелене должен быть туман.

– Туман может рассеяться. А вот это... – Он взмахнул рукой в сторону неба. С каждой минутой становилось все светлее, при этом облака выглядели совершенно непроницаемыми. Обширный фронт. – Что ты об этом думаешь, Паулос?

– Я думаю, что если мы не примем решение в течение следующих нескольких минут, будет слишком поздно что-либо менять. У нас есть всего около двух часов до начала.

Рыжеволосые парни вышли с последним грузом. Два рюкзака и штатив для фотоаппарата. Они бросили их на заднее сиденье машины и захлопнули дверь. Один из них пальцем в грязи на заднем стекле начертил «Специально для Затмения». Рядом с ним он нарисовал солнце. Круг с расходящимися от него неровными линиями.

– Моё мнение – надо ехать в Хелену, – сказал Рич.

– Ладно, – сказал Паулос и повернулся к мотелю.

– Нет, – сказала Мэг.

Все посмотрели на нее, даже рыжеволосые подростки. Они никогда не простят мне, если будет облачно, и они пропустят затмение, подумала она. Это последний случай в Северной Америке в текущем столетии, и они никогда мне не простят. Но в Хелене туман, а у нас…

– Нет, – повторила она. Они ждали от нее объяснений, но оно было бы просто катастрофой. – Не нужно никуда ехать, – отчетливо сказала она. – Мы сможем увидеть затмение отсюда.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Рич.

– Знаю, – её тон звучал убедительно даже для нее самой. Рыжеволосые парни выглядели почти убежденными.

– Откуда? – спросил Паулос. – Женская интуиция?

Она чуть не сказала: «Её не существует, и ты знаешь об этом», но вид у рыжеволосых ребят был такой, будто они в неё верили. Им было всего по восемнадцать. Чрезвычайные ситуации требуют чрезвычайных мер.

– Да, – сказала она, – женская интуиция. Тучи рассеются как раз вовремя, чтобы мы увидели затмение.

– Хорошо, – сказал Рич, – мы остаемся.

Парни переглянулись, кивнули головами и начали вытаскивать свои вещи обратно из машины. Рич взял Мэг за руку и повел ее обратно в номер мотеля.

– Встретимся за завтраком через пятнадцать минут, Паулос, – сказал он.

– Хорошо, – сказал Паулос, улыбнувшись. – В этом одно из преимуществ пребывания здесь. Нам необходимо перекусить.

Рич закрыл дверь.

– Женская интуиция, – сказал он. – Ты что-то знаешь, ведь так?

Мэг пристально посмотрела на него.

– Ты что-то заметила?

Да. Следы пыли на машине. Две ракеты в городе размером с микроскоп. Четверо ученых, похожих на ученых настолько, что их можно было бы вставить в фильм National Geographic, ничуть не беспокоящихся об этом грозовом фронте. Детский рисунок солнца. Лейни. Да, я много чего видела. Но только я. Кто обратит внимание на четырех ученых в городе, полном ученых? Кто заметит, что они говорят на каком-то странном иностранном языке. Здесь все говорят на языке науки, и ничего удивительного в этом нет. Кто обратит на такое внимание? Ведь все смотрят на небо. Она продолжала молчать.

– Как, черт возьми, ты можешь верить, что это безобразие на небе исчезнет к половине девятого?

– Тменя? – вопрошающе сказала Лейни со своей кровати.

– Тменя, – твердо повторила Мэг. – Давай оденемся, и пойдем завтракать.

Они расположились перед зданием средней школы. Мэг нигде не видела той четверки. Невозможно было даже разглядеть солнечный диск сквозь серое покрывало облаков, хотя можно было что-то разглядеть в телескопах.

– У нас есть контакт, – сказал один из рыжеволосых парней в 8:21, и раздались разрозненные аплодисменты.

– Солнце? – спросила Лейни.

– За облаками, – сказал Рич.

Все занимались настройкой телескопов, камер, биноклей для проецирования изображения на снег. Никто не смотрел на небо. Пожилая пара позволила Лэйни посмотреть в окуляр, сделанный из коробки из-под овсянки, хотя смотреть было не на что. Мэг провела Лейни по территории средней школы и рассказала ей все о том, что нельзя смотреть на солнце, если на ней нет специальных очков, которые сделал для нее папа.

В 9:04 она нашла своих ученых там же, где они были раньше, – на теннисных кортах с другой стороны здания. Они устанавливали свое оборудование, в большинстве своем короткое, толстенное и того же блеклого цвета хаки, что и ракета в парке. Все они оживленно разговаривали друг с другом и кивали на небо.

В 9:05 облака вокруг солнца начали расходиться неровным кругом, и сквозь них стал очень слабо просвечивать солнечный диск. Мэг заставила Лейни надеть ее специальные очки. В 9:17 выглянуло солнце, и все зааплодировали. Мэг отвела Лейни обратно к входу в школу, где Рич установил телескоп. Рич выглядел взволнованным, что означало, что он полон надежд. Он и Паулос носили повязки на глазах, сделанные из клеенки и малярного скотча. На западе начало темнеть – фиолетово-синяя тьма, как после летнего ливня. Мэг посмотрела в телескоп на последний кусочек солнца, который все еще сиял достаточно ярко, чтобы рассмотреть его на полностью посиневшей восточной половине неба.

В 9:24 Паулос сказал: «Начинается». Мэг взяла Лейни на руки и стала отходить от мужчин в сторону теннисных кортов. Начинало темнеть. Лейни прижалась к шее Мэг и зажмурила глаза под майларовыми очками. Внезапно по Мэг, словно дрожь, пробежала тень. Она посмотрела вверх.

И была застигнута затмением. Была вспышка, похожая на пойманный свет от алмаза, а затем он был там, подвешенный в небе. Небо не было абсолютно темным. Оно отражалось на снегу. Учитель естествознания рассказывал об этом вчера в аудитории. Но он не рассказал, насколько это красиво. Небо было рассветно-голубым, с розовыми отблесками от уходящих облаков, как будто сейчас всходило солнце. В центре хрупкой голубизны со всех сторон из-за луны выглядывало солнце.

Мэг оторвала руки Лейни от своей шеи и сняла с нее очки.

– Вот и все, Лейни, моя хорошая, – прошептала она. – Ты посмотрела на тменю.

Лейни застенчиво обернулась, как будто ее с кем-то познакомили.

– О, – сказала она тоненьким голоском и сунула палец в рот. Другой рукой она крепко обнимала Мэг за шею.

– Двадцать девять, двадцать восемь... – Один из рыжеволосых парней считал в обратном порядке. Не могло быть, чтобы прошло уже две минуты. С одной стороны голубоватого круга появилась тонкая полоска света.

– Вот оно! – сказал кто-то. Мэг снова надела очки Лейни и посмотрела на снег. Солнце снова ослепило её, и раздался оглушительный рев аплодисментов.

Рыжеволосые юноши похлопали Мэг по спине.

– Боже, как же это было четко! – твердили они. – Боже, мы так рады, что послушали вас.

Рич усмехнулся.

– Ты обогнала всех феминисток с их борьбой за равноправие на сотню лет, – сказал он и сжал ее руку.

– Настоящее представление, – сказал Паулос, удовлетворенно покачиваясь на каблуках, – настоящее представление.

Мэг охнула и побежала через лес штативов, все еще держа Лейни на руках. Они уже уходили, вчетвером неся свое снаряжение вниз по склону. Вероятно, можно было успеть поймать их до того, как они доберутся до парка. Я не хочу их ловить, подумала Мэг. Я просто хотела узнать, что они думают о том, стоило ли оно того, проделать весь этот путь. Она видела, как они жестикулируют. Это было просто грандиозно. Мэг решила, что, должно быть, оно того стоило.

– Лейни нужно было в в уборную, – объяснила Мэг, когда они вернулись. Воздух стал холодным. Мэг натянула на Лейни капюшон.

– Во время затмения температура упала на десять градусов, – сказал Паулос. – Похоже, погода снова портится. – Он сел в машину. Ровный слой облаков неуклонно закрывал солнце.

Мэг усадила Лейни на заднее сиденье, а затем помогла Ричу втащить штатив с камерой в багажник.

– Ты же мне ничего не расскажешь, верно? – спросил Рич.

– Не расскажу о чём? – Мэг посмотрела на него.

Он захлопнул багажник. Мэг села на заднее сиденье рядом с Лейни. Рич завел машину.

– Я бы очень хотел знать, как ты это сделала, – сказал Паулос. – Вот это было предсказание погоды!

Мэг только хмыкнула в ответ. Она изо всех сил пыталась разглядеть парк, когда они проезжали боковую улочку, по которой они с Лейни шли пешком.

– Ракета-бум, – сказал Лейни. – Ракета-бум. Тана. Тменя.

– Что-что, милая? – спросил Рич.

Чрезвычайные ситуации требуют чрезвычайных мер. Мэг сунула в рот Лейни чупа-чупс.

Рассказ/ короткая повесть — номинант всего-всего, но так и не получивший статуэтку. По мне, у Биссона одно из лучших произведений.

АНГЛИЯ НА ХОДУ

Как гораздо позже, содрогнувшись, понял Мистер Фокс, он, возможно, был первым, заметившим это явление, ощутив себя подобно человеку, подавшим незнакомцу чашку воды, а спустя несколько часов или даже лет обнаружившим, что тем незнакомцем был Наполеон. Возможно. По крайней мере, больше никто в Брайтоне, казалось, в тот день не смотрел на море. Он прогуливался по Променаду, думая о Лиззи Юстас и ее бриллиантах – люди в романах вообще становились для него все более реальными по мере того, как люди в повседневном (или «настоящем») мире становились все более отдаленными – когда он заметил, что волны кажутся курьёзными.

– Смотри, — сказал он Энтони, бывшему неподалёку, и сопровождавшему его повсюду, их привычный мир ограничивался Променадом на юге, домом миссис Олденшилд на востоке, крикетным полем на севере и «Свиньей и чертополохом», где мистер Фокс содержал комнату – или, точнее, комната содержала его, с 1956 года — на западе.

– Гав? – тявкнул Энтони, казалось слегка насмешливо.

– Волны, – пояснил мистер Фокс. — Они кажутся... ну, странными, не так ли? Они не слишком близки друг к другу?

– Гав.

– Ну, может быть, и нет. Может быть, просто разыгралось мое воображение.

Дело в том, что мистеру Фоксу волны всегда казались странными. Странными, утомляющими и зловещими. Ему нравился Променад, но он никогда не ходил по пляжу как таковому, не только потому, что ему не нравился зыбкий песок, но и из-за волн с их непрерывным движением взад-вперед. Он не понимал, почему море волнуется именно так. Реки не поднимали столько шума, и они действительно текли в каком-то направлении. Движение волн, казалось, наводило на мысль о том, что прямо за горизонтом что-то происходит. Именно такое мистер Фокс всегда подозревал в глубине души; именно поэтому он никогда не навещал свою сестру в Америке.

– Возможно, волны всегда такие курьёзные, а я просто никогда этого не замечал, – сказал мистер Фокс. Если, в самом деле, «курьёзный» – подходящее слово для обозначения чего-то настолько странного.

Во всяком случае, была почти половина пятого. Мистер Фокс отправился к миссис Олденшилд и, поставив перед собой чайник чая и тарелку с песочным печеньем, прочитал свою ежедневную порцию Троллопа — он давно решил прочитать все сорок семь романов в том порядке и примерно в том темпе, в котором они были написаны — потом заснул на двадцать минут. Когда он проснулся (и никто, кроме него, не знал, что он спит) и закрыл книгу, миссис Олденшилд убрала ее для него на верхнюю полку, где хранилось полное собрание в сафьяновом переплете. Затем мистер Фокс отправился на крикетную площадку, чтобы Энтони мог побегать с мальчиками и их воздушными змеями, пока в «Свинье и чертополохе» не настало время ужина. Виски в девять с Харрисоном завершили то, что в то время казалось обычным днем.

На следующий день все началось всерьез.

Мистер Фокс проснулся от шума уличного движения, шагов и неразборчивых криков. За завтраком, как обычно, не было никого, кроме него и Энтони (и, конечно, Финна, который готовил еду); но снаружи он обнаружил, что улицы удивительно оживлены для этого времени года. Направляясь в центр города, он видел все больше и больше людей, пока не погрузился в настоящее море людей. Люди всех мастей, даже пакистанцы и иностранцы, обычно не слишком заметные в Брайтоне в межсезонье.

– Что, черт возьми, случилось? – вслух поинтересовался мистер Фокс. – Просто не могу себе представить.

– Гав, – согласился Энтони, который тоже не мог себе представить, но которого никогда и не призывали к этому.

С Энтони на руках мистер Фокс пробирался сквозь толпу вдоль Королевской эспланады, пока не добрался до входа на Променад. Он быстро преодолел двенадцать ступенек. Его раздражало, когда незнакомые люди преграждали его привычный путь. Променад был наполовину заполнен гуляющими людьми, которые вместо того, чтобы прогуливаться, держались за перила и смотрели на море. Это было загадочно; но ведь привычки обычных людей всегда были загадкой для мистера Фокса; у них было гораздо меньше шансов остаться в образе, чем у людей в романах.

Волны были еще ближе друг к другу, чем накануне; они скапливались, будто их притягивало к берегу магнитом. Прибой в том месте, где он разбивался, имел странный вид единой непрерывной волны высотой около полутора футов. Хотя казалось, что он больше не поднимается, вода поднялась за ночь: она покрыла половину пляжа, доходя почти до дамбы прямо под Променадом.

Ветер был довольно сильным для этого времени года. Слева (на востоке) на горизонте виднелась темная линия. Возможно, это были облака, но они выглядели более плотными, будто земля. Мистер Фокс не мог припомнить, чтобы когда-либо видел такое раньше, хотя он ходил здесь ежедневно в течение последних сорока двух лет.

– Пёс?

Мистер Фокс посмотрел налево. Рядом с ним у перил Променада стоял крупный, можно даже сказать дородный африканец с вызывающей тревогу прической. На нем было твидовое пальто. Вопрос же задала девочка-англичанка, вцепившаяся в его руку. Она была бледной, с темными вьющимися волосами, и на ней была клеенчатая накидка, выглядевшая мокрой, несмотря на отсутствие дождя.

– Прошу прощения? – переспросил мистер Фокс.

– Это пёс? – Девочка указывала на Энтони.

– Гав.

– Ну, да, конечно, это – пёс.

– Он не может ходить?

– Конечно, он может ходить. Но не всегда все зависит от его желания.

– Твою ж мать, – сказала девочка, неприглядно фыркнув и отвернувшись. Она была не совсем девочкой. Ей могло быть лет двадцать.

– Не обращайте на нее внимания, – сказал африканец. – Посмотрите, какое мельтешение.

– В самом деле, – сказал мистер Фокс. Он не знал, что думать об этой девочке, но был благодарен африканцу за то, что тот завел разговор. В наши дни такое даётся с трудом, и чем дальше, тем все труднее. – Может быть, шторм у берега? – рискнул продолжить он.

– Шторм? – переспросил африканец. – Я полагаю, вы не слышали. Несколько часов назад передали по телевидению. Сейчас мы делаем почти два узла, на юго-восток. Направляемся, огибая Ирландию, во внешнее море.

– В море? – Мистер Фокс оглянулся через плечо на Королевскую эспланаду и здания за ней, которые казались такими же неподвижными, как всегда. – Брайтон выходит в море?

– Твою мать, – произнесла девочка.

– Не только Брайтон, приятель, – пояснил африканец. Впервые мистер Фокс услышал в его голосе слабые карибские нотки. – Вся Англия на ходу.

Англия на ходу? Как необычно. Мистер Фокс видел на лицах других прохожих, то что, по его мнению, можно было принять за волнение, на Променаде в течение всего дня. Когда он пошел пить чай, ветер почему-то стал более соленым. Он чуть было не рассказал миссис Олденшилд данную новость, когда она принесла ему кастрюлю и тарелку; но дневные дела, никогда не вторгавшиеся в ее чайную комнату, полностью отступили, когда он взял книгу и начал читать. Был (как оказалось) тот самый день, когда Лиззи наконец прочитала письмо от мистера Кэмпердауна, семейного адвоката Юстаса, которое она носила нераспечатанным в течение трех дней. Как и ожидал мистер Фокс, в нем содержалось требование, чтобы бриллианты были возвращены семье ее покойного мужа. В ответ Лиззи купила сейф. В тот вечер все новости Би-би-си были посвящены странствию Англии.

По словам репортеров, в телевизоре над барной стойкой в «Свинье и чертополохе», где мистер Фокс имел обыкновение перед сном выпить стакан виски с барменом Харрисоном, Королевство направлялось на юг, в Атлантику, со скоростью 1,8 узла. За шестнадцать часов, прошедших с момента первого обнаружения этого явления, Англия прошла около тридцати пяти миль, начав длинный поворот вокруг Ирландии, который должен был вывести ее в открытое море.

– Ирландия не сопровождает нас? – спросил мистер Фокс.

– Ирландия была независимой с 19 по 21 год, – сказал Харрисон, который часто мрачно намекал на наличие родственников в ИРА. – Ирландия вряд ли собирается гоняться за Англией по семи морям.

– Ну, а как насчет, вы понимаете...?

– Шести графств ? Шесть графств всегда были частью Ирландии и всегда останутся ею, – сказал Харрисон. Мистер Фокс вежливо кивнул и допил свой виски. Не в его обычаях было спорить о политике, особенно с барменами и уж тем более с ирландцами.

– Итак, я полагаю, вы поедете на родину?

– И потеряю свою работу?

***

В течение следующих нескольких дней волны не поднималась выше, но казались более стабильными. Они выглядели уже не мельтешением, а непрерывным плавным следом, тянувшимся вдоль берега на восток, в то время, как Англия начала свой поворот на запад. Крикетная площадка опустела, когда мальчики отложили своих воздушных змеев и присоединились к остальным жителям города на берегу, наблюдая за волнами. На променаде было так много народу, что несколько магазинов, закрывавшихся не в сезон, снова открылись. Однако у миссис Олденшилд было не больше работы, чем обычно, и мистер Фокс мог продолжать своё чтение так же уверенно, как мистер Троллоп в своё время – писал. Прошло совсем немного времени, прежде чем лорд Фаун, с почти достойными манерами и поведении, заявил о себе молодой вдове Юстас и попросил ее руки. Однако мистер Фокс знал, что с бриллиантами у Лиззи будут проблемы. Он и сам кое-что знал о семейных реликвиях. Его крошечная комната на чердаке в «Свинье и чертополохе» была оставлена ему в вечное пользование владельцем гостиницы, жизнь которого спас отец мистера Фокса во время воздушного налета. Спасенная жизнь – как когда-то сказал хозяин гостиницы, ост-индиец, но христианин, а не индуист – была долгом, который так и не был полностью выплачен. Мистер Фокс часто задавался вопросом, где бы он жил, если бы ему пришлось уехать и искать жилье, как это делали многие в романах, да, и в реальной жизни тоже. В тот вечер по телевизору показывали панику в Белфасте, когда мимо на юг проплывали берега Шотландии. Должны ли лоялисты остаться? Все ждали известий от короля, который уединился со своими советниками.

На следующее утро на маленьком столике в холле на первом этаже в «Свинье и чертополохе» лежало письмо. Как только мистер Фокс его увидел, он сразу понял, что настало пятое число месяца. Его племянница Эмили всегда отправляла свои письма из Америки первого числа, и они всегда приходили утром пятого.

Мистер Фокс открыл его, как всегда, сразу после чая у миссис Олденшилд. Как всегда, он сначала прочитал концовку, чтобы убедиться, что не будет никаких сюрпризов. «Жаль, что вы не сможете увидеть свою внучатую племянницу до того, как она вырастет», писала Эмили; она писала одно и то же каждый месяц. Когда ее мать, сестра мистера Фокса, Клэр, навестила его после переезда в Америку, она хотела познакомить его с его племянницей. Эмили повторяла тот же припев после смерти своей матери. «Ваша внучатая племянница скоро станет юной леди», писала она, как будто Мистер Фокс каким-то образом приложил к этому свои руки. Единственное о чем он сожалел было то, что Эмили, попросив его приехать в Америку после смерти ее матери, предложила ему сделать то, о чем он не мог даже помыслить; и поэтому он не смог даже вежливого отказать ей. Он прочитал все до начала («Дорогой дядя Энтони»), затем, когда вернулся в свою комнату тем вечером, очень аккуратно сложил письмо и положил его в коробку вместе с остальными.

Когда он спустился вниз в девять, бар казался переполненным. По телевизору показывали Короля, сидящем в коричневом костюме и зеленым с золотом галстуке, сидевшим под часами в студии Би-би-си. Даже Харрисон, никогда не любивший королевских особ, отложил в сторону бокалы, которые протирал, и слушал, как Чарльз подтверждает, что Англия действительно на ходу. Его слова официально утвердили процесс, раздалось вежливое «гип, гип, ура» от трех мужчин (двое из них незнакомцы) в конце бара. Король и его советники не были точно уверены, когда прибудет Англия, и, если уж на то пошло, куда она направляется. Шотландия и Уэльс, конечно же, шли в ногу со временем. Парламент объявит о корректировке часовых поясов по мере необходимости. Хотя Его Величеству было известно, что есть основания для беспокойства, связанные с Северной Ирландией и островом Мэн, причин для тревоги пока не было.

Его Величество король Чарльз говорил почти полчаса, но мистер Фокс многое из того, что тот сказал, пропустил мимо ушей. Его внимание привлекла дата под часами на стене за головой короля. На календаре было четвертое число месяца, а не пятое; письмо его племянницы пришло на день раньше! Этот факт, даже больше, чем курьёзные волны или речь короля, казалось, говорил о том, что мир меняется. Мистер Фокс испытал внезапное, но не неприятное чувство, похожее на головокружение. После того, как все прошло и бар опустел, он предложил Харрисону, как он всегда делал во время закрытия: «Может быть, вы выпьете со мной виски», и, как всегда, Харрисон ответил: «Нет причин, чтобы не выпить».

Он налил две порции Bells. Мистер Фокс заметил, что, когда другие посетители «покупали» Харрисону выпивку, а бармен проводил рукой по бутылке и клал деньги в карман, виски всегда был Bushmills. Только с мистером Фоксом, на закрытии, он действительно выпивал, и тогда всегда был скотч.

– За вашего короля, – сказал Харрисон. – И за тектонические плиты.

– Прошу прощения?

– Тектонические плиты, Фокс. Разве вы не слушали, когда ваш драгоценный Чарльз объяснял, почему все происходит? Все это связано с движением земной коры и тому подобным.

– За тектонические плиты, – сказал мистер Фокс. Он поднял свой бокал, чтобы скрыть смущение. Он действительно слышал эти слова, но предположил, что они имели отношение к планам защиты домашних сокровищ в Букингемском дворце.

****

Мистер Фокс никогда не покупал газет, но на следующее утро, проходя мимо киосков с газетами, притормозил, чтобы прочитать заголовки. Фотография короля Чарльза была на всех первых полосах, он уверенно смотрел в будущее.

АНГЛИЯ ИДЕТ СО СКОРОСТЬЮ 2,9 УЗЛА;

ШОТЛАНДИЯ, УЭЛЬС МИРНО СОСУЩЕСТВУЮТ;

КОМПАНИЯ ЧАРЛЬЗА У РУЛЯ СОЕДИНЕННОГО КОРОЛЕВСТВА

гласили заголовки в Daily Alarm. The Economist придерживается менее оптимистичной точки зрения:

ЗАВЕРШЕНИЕ СТРОИТЕЛЬСТВА КАНАЛА ОТЛОЖЕНО;

ЕЭС СОЗЫВАЕТ ЭКСТРЕННОЕ СОВЕЩАНИЕ

Хотя Северная Ирландия юридически и бесспорно была частью Соединенного Королевства, как объяснила в тот вечер Би-би-си, по какой-то необъяснимой причине она, по всей видимости, оставалась в составе Ирландии. Король призвал своих подданных в Белфасте и Лондондерри не паниковать – уже принимаются меры к эвакуации всех, кто этого желает.

Обращение короля, казалось, подействовало успокаивающе в течение следующих нескольких дней. На улицах Брайтона снова воцарилась тишина. На Эспланаде и Променаде все еще было несколько съемочных групп, поддерживающих работу киосков по продаже фиш энд чипс; но они не покупали сувениров, и все сувенирные лавки снова закрывались одна за другой.

– Гав, – сказал Энтони, обрадованный тем, что мальчишки со своими воздушными змеями вернулись на крикетную площадку.

– Все возвращается на круги своя, – сказал мистер Фокс. Но так ли было на самом деле? Пятно на восточном горизонте, по словам репортеров из телевизора, было Бретанью; дальше должно было быть открытое море. При мысли о таком бросало в дрожь. К счастью, в доме миссис Олденшилд царили дружеские и теплые отношения, а Лиззи избегала семейного адвоката Юстаса, мистера Кампердауна, удалившись в свой замок в Эйре. Лорд Фаун (по настоянию своей семьи) настаивал, что не сможет жениться на ней, пока она не отдаст бриллианты. Лиззи решила взять бриллианты с собой в Шотландию в надежном сейфе.

Позже на той же неделе мистер Фокс снова увидел африканца. На старом Западном пирсе собралась толпа, и, хотя начинался дождь, мистер Фокс прошел до конца, туда, где разгружали катер. Это было изящное судно на подводных крыльях с гербом Королевской семьи на носу. Две съемочные группы снимали, как моряки в дождевиках передавали пожилую даму в инвалидном кресле с катера на пирс. Ей передали зонтик и крошечную белую собачку. Красивый молодой капитан судна на подводных крыльях помахал своей плетеной шляпой, завел моторы и отчалил от пирса; толпа закричала «ура», когда лодка поднялась на своих паучьих ногах и умчалась под дождь.

– Гав, – сказал Энтони. Никто больше не обращал никакого внимания на старую леди, сидевшую в инвалидном кресле с мокрой, дрожащей собакой на коленях. Она заснула (или, возможно, даже умерла!) и уронила свой зонтик. К счастью, дождя не было.

– Судя по всему, это был молодой принц Уэльский, – произнес знакомый голос слева от мистера Фокса. Это был африканец. По его словам (а он, похоже, знал толк в таких вещах), Нормандские острова и большинство островитян остались позади. Судно на подводных крыльях было отправлено на Гернси за личный счет Королевской семьи, чтобы спасти старую леди, которая в последнюю минуту передумала; возможно, она хотела умереть в Англии.

– К пяти они будут в Портсмуте, – сказал африканец, указывая на уже далекий столб брызг.

– Сейчас уже начало пятого? – спросил мистер Фокс. Он понял, что потерял счет времени.

– У вас, что нет часов? – спросила девочка, высовывая голову из-за корпуса африканца.

Мистер Фокс не видел, как она там пряталась.

– На самом деле они мне не нужны, – сказал он.

– Твою мать, – произнесла она.

– Ровно двадцать минут пятого, – сказал африканец. – Не обращайте на нее внимания, приятель. – Мистера Фокса никогда раньше не называли «приятель». Он был доволен, что, несмотря на все волнения, не пропустит свой чай. Он поспешил к миссис Олденшилд, где обнаружил, что в Портрее, замке Лиззи в Шотландии, только что началась охота на лис, и с нетерпением принялся читать об этом. Охота на лис! Мистер Фокс верил в силу имен.

***

Погода начала меняться, становясь одновременно теплее и суровее. На спутниковых снимках, показанных по телевизору над баром в «Свинье и чертополохе», Англия представляла собой затуманенный облаками контур, который с таким же успехом мог быть как рисунком), так и фотографией. Протиснувшись между Ирландией и Бретанью, как непоседливый ребенок, выскользнувший из рук своих древних кельтских родителей, она направлялась на юго-запад, в открытую Атлантику. Волны набегали уже не косо, а прямо на дамбу. К своему некоторому удивлению, мистер Фокс наслаждался таким путешествием больше, чем когда-либо, зная, что каждый день смотрит на другую часть моря, хотя оно и выглядело всегда одинаково. Сильный и устойчивый ветер дул ему в лицо, а Променад был пуст. Даже журналисты уехали — в Шотландию, где только что заметили, что Гебридские острова остались позади вместе с Оркнейскими и Шетландскими островами.

– Арктические острова со своими собственными традициями, языками и памятниками, сделанными из камня неизвестным способом, – объяснял репортер, в прямом эфире из Уига по радио. На видео же был запечатлен почтальон, который что-то непонятно кричал сквозь ветер и дождь.

– Что он говорит? – спросил мистер Фокс. – Должно быть это на гэльском?

– Откуда мне знать? – ответил Харрисон.

Несколько вечеров спустя съемочная группа Би-би-си с Северо-Шотландского нагорья презентовала последний вид континента: удаляющиеся мысы Бретани, в ясный день видимые с вершины Бен-Хоуп высотой 3504 фута.

– Хорошо, – шутливо сказал мистер Фокс, обращаясь к Энтони на следующий день, – что миссис Олденшилд отложила много Хайсона. – Это была марка зеленого чая, предпочитаемая мистером Фоксом. Она также отложила и собачье печенье для Энтони. Лиззи в это время покидала Шотландию, следуя за последними своими гостями обратно в Лондон, когда ее гостиничный номер был ограблен, а сейф украден, чего всегда и опасался мистер Фокс. Целую неделю шел дождь. Огромные волны бились о дамбу. Брайтон был почти безлюден. Слабонервные отправились в Портсмут, где они были защищены островом Уайт от ветров и волн, обрушивавшимися на то, что теперь можно было назвать носом Британии.

Мистер Фокс прогуливался неторопливо и гордо по Променаду, чувствуя себя капитаном на мостике. Ветер был почти штормовой, но ровный, и он скоро привык к нему; надо было просто идти и стоять под уклоном. Перила, казалось, вибрировали от избытка энергии под его рукой. Несмотря на то, что он знал, что они находятся в сотнях миль в море, мистер Фокс чувствовал себя в безопасности, когда вся Англия была у него за спиной. Он даже начал наслаждаться грохотом воды, когда она обрушивалась на брайтонскую дамбу, продолжавшую двигаться на запад, в Атлантику.

***

С южным побережьем от Пензанса до Дувра впереди (или, возможно, следует сказать, на носу) и Шотландским нагорьем на корме Соединенное Королевство делало почти четыре узла. Или 3,8, если быть точными.

– Умеренная и подходящая скорость, – сказал король подданным, выступая из своих покоев в Букингемском дворце, которые были украшены морскими картами и картами, освещенным глобусом и серебряной секстой, – примерно такая же, как у линейных кораблей времен великого Нельсона.

На самом деле, поправил комментатор Би-би-си (ибо такие поправят даже короля), 3,8 узла были значительно медленнее, чем у военного корабля восемнадцатого века. Но хорошо, что это было так, поскольку Британия была, в лучшем случае, тупой; действительно, подсчитали, что при скорости даже на пол узла больше, волны, заполняющие Плимутский и Эксетерский каналы, разрушили бы доки. Как ни странно, больше всего пострадал Лондон, далекий от встречного ветра и носовой волны. Волна за Маргейтом, вдоль того, что раньше было Ла-Маншем, снизила уровень воды в Темзе почти на два фута, оставив широкие илистые отмели вдоль набережной Виктории и под мостом Ватерлоо. В новостях показали, как искатели сокровищ в резиновых сапогах раскапывают грязь по всему городу, «грязь такая же вонючая, как и древние преступления, которые ежедневно обнаруживаются» – сообщало Би-би-си. Не очень патриотичный репортаж, подумал мистер Фокс, который повернулся от телевизора к Харрисону, чтобы заметить:

– Полагаю, ваша семья сейчас там.

– В Лондоне? Вряд ли, – сказал Харрисон. – Они все уехали в Америку.

***

К тому времени, когда шотландские горные вершины должны были выдержать (или, возможно, «насладиться» – подходящее слово, для гор, и притом шотландских) первые снежные зимние шквалы, они наслаждались (или, возможно, «терпели») субтропические ливни, в то время, когда Соединенное Королевство проходило к северу от Азорских островов. Погода на юге (ныне на западе) Англии была весенней и прекрасной. Мальчики на крикетной площадке, которые обычно к этому времени года убирали своих воздушных змеев, каждый день выходили на улицу, доставляя бесконечное удовольствие Энтони, с простой, безоговорочной радостью собаки принимавшего тот факт, что в мире полно бегающих мальчиков. «Сегодня в дневнике», популярное новое вечернее шоу Би-би-си, начиналось и заканчивалось кадрами волн, разбивающихся о скалы Корнуолла, показал любителей с телескопами и видеокамерами на утесах в Дувре, кричащих «Земля Хо!» при виде далеких вершин Азорских островов. Все возвращалось в нормальное русло. Общественность (согласно новостям) обнаружила, что даже средняя Атлантика не таит в себе никаких ужасов. Прогнозируемая волна городской морской болезни так и не материализовалась. При постоянной скорости 3,8 узла Великобритания не подвергалась влиянию волн даже во время самых сильных штормов: казалось, она была создана для путешествий и комфорта, а не для скорости. Несколько небольших шотландских островов оказались оторваны и, что вызывало тревогу, затонули; но единственный реальный ущерб был нанесен восточному (ныне южному) побережью, где течение уносило куски рыхлых берегов Норфолка размерами с дом. Короля видели в новостях в заляпанных грязью ботинках, когда он помогал прокладывать дамбу в болотах против кильватера. Сделав перерыв в работе, он заверил своих подданных, что Соединенное Королевство, куда бы оно ни направлялось, останется суверенным. Когда репортер с шокирующей дерзостью спросил, означает ли это, что Его Величество не знает, куда движется его Королевство, король Чарльз хладнокровно ответил, что он надеется, что его подданные довольны его выступлением в роли, в конце концов, предназначенной для того, чтобы довольствоваться тем, что есть, а не формировать или даже предсказывать то, что только может быть произойдёт. Затем, даже не извинившись, он взял свою серебряную лопату с королевским гербом и снова начал копать.

***

Тем временем у миссис Олденшилд, весь Лондон гудел, осознав пропажу у Лиззи. Или предполагаемую пропажу. Только Лиззи (и господа Фокс и Троллоп) знали, что бриллианты были не в ее сейфе, а под подушкой. Письмо для мистера Фокса от его племянницы пришло еще на день раньше, третьего числа месяца, подчеркнув в своей собственной спокойной манере, что Англия действительно на ходу. Письмо, которое мистер Фокс, как обычно, прочитал в обратном порядке, заканчивалось вызывающими тревогу словами «с нетерпением жду встречи с вами». Встречи? Он прочитал письмо то конца к началу и отыскал «движется к Америке». Америка? Мистеру Фоксу такое никогда не приходило в голову. Он посмотрел на обратный адрес на конверте. Оно было из города, довольно зловеще называвшегося Вавилон.

Лиззи была из тех, кто умеет держать удар. Несмотря на то, что полиция (и половина лондонского общества) подозревали, что она подстроила кражу бриллиантов, избегая их возвращения семье Юстасов, она не собиралась признавать, что они вообще никогда не были украдены. В самом деле, почему она должна была это делать? По мере того, как книга день за днем ставилась обратно на полку, мистер Фокс поражался силе характера человека, способного убедить себя в том, что то, что отвечает его интересам, является единственно правильным. На следующее утро на Западном пирсе собралась небольшая толпа, размахивавшая Юнион Джеками и указывавшая на пятно на горизонте. Мистер Фокс не удивился, увидев среди них знакомое лицо (и прическу).

– Бермуды, – сказал африканец. Мистер Фокс только кивнул, не желая провоцировать девочку, которая, как он подозревал, затаилась с другой стороны африканца, ожидая возможности нанести удар. Только ли в его воображении пятно на горизонте было розовым? В ту ночь и две последующие он наблюдал по телевизору над баром за основными моментами перехода через Бермуды. Остров, едва видный из Брайтона, прошел в миле от Дувра, и тысячи людей вышли посмотреть, как колониальные полицейские в красных мундирах выстроились на вершине коралловых скал, приветствуя проходящую мимо Метрополию. Даже там, где не было толпы, в низинах Норфолка или, шалевых утесах Йоркшира, скалистых мысах шотландского побережья Северного моря (бывшего), все видели одинаковый салют. Путешествие заняло почти неделю, и мистер Фокс подумал, что это дань уважения стойкости бермудцев, а также их патриотизму.

В течение следующих нескольких дней ветер переменился и начал стихать. Энтони был доволен, заметив только, что мальчишкам приходилось бегать гораздо усерднее, поднимая своих воздушных змеев, и, казалось, им больше, чем когда-либо, нужна была собака, тявкающая рядом. Но мистер Фокс знал, что если ветер утихнет еще больше, они вообще потеряют интерес к запуску змеев. По данным Би-би-си, жители Бермудских островов остались довольны тем, что увидели Метрополию, но остальные члены Содружества были возмущены тем, что Соединенное Королевство резко повернуло на север после прохода через Бермуды и направилось на север курсом, который, казалось, вел его к США. Мистер Фокс, тем временем, оказался втянут в неожиданный, но не менее разрушительный кризис более домашнего характера: у Лиззи украли бриллианты — на этот раз по-настоящему! Она хранила их в запертом ящике в своей комнате у отвратительной миссис Карбункул. Если бы она сообщила о краже, то признала бы, что их не было в сейфе, украденном в Шотландии. Ее единственной надеждой было то, что они и воры никогда не будут найдены.

СОДРУЖЕСТВО В СМЯТЕНИИ

ЧЛЕНЫ КАРИБСКОГО СООБЩЕСТВА ВЫРАЖАЮТ РЕЗКИЙ ПРОТЕСТ

БРИТАНЦЫ РАЗНЕСУТ "БОЛЬШОЕ ЯБЛОКО"?

Британские и американские газеты были выставлены бок о бок на Би-би-си. Приглашенные эксперты по навигации с указками и картами подсчитали, что при нынешнем курсе юг (ныне север) Англии упрется носом в изгиб Нью-Йоркской гавани, там, где Лонг-Айленд встречается с Нью-Джерси; так что Дувр будет виден с горизонта Нью-Йорка. Ожидалось, что Плимут окажется недалеко от Монтаука, а Брайтон – где-то посередине, на спутниковых снимках не было названий тех мест. Харрисон держал карту под стойкой для расчета ставок, и когда он вытащил ее после «Сегодня в дневнике», мистер Фокс был встревожен (но не удивлен), увидев, что в районе, куда направлялся Брайтон, доминировал город, название которого вызывало слишком мрачные образы, чтобы их можно было вообразить:

Вавилон.

В тот день, когда Лиззи впервые посетили из Скотленд-Ярда, мистер Фокс увидел чартерную рыбацкую лодку, которая уверенно держалась параллельно берегу со скоростью около трех узлов. Это была «Джуди Джей» из Айслипа, и палуба была забита машущими руками людьми. Мистер Фокс помахал в ответ и также помахал лапой Энтони. Низко пролетел над пляжем, буксируя знак, самолет. В тот вечер по телевизору мистер Фокс увидел на спутниковом снимке, что Брайтон уже находится с подветренной стороны Лонг-Айленда; вот почему ветер стих. Би-би-си показывала фрагменты из «Кинг-Конга». «Нью-Йорк готовится к эвакуации, – вещал диктор, – опасаясь, что толчок, вызванный столкновением со старушкой-Англией, приведет к падению легендарных небоскребов Манхэттена». Он, казалось, был доволен такой перспективой, как и канадский эксперт по землетрясениям, у которого он брал интервью; как, впрочем, и Харрисон. Власти же Нью-Йорка были мрачнее тучи; они боялись паники больше, чем самого столкновения. На следующее утро у берега было две лодки, а днем – пять. Волны, набегающие под углом, выглядели очень неуверенно после смелых волн средней Атлантики. За чаем Лиззи во второй раз навестил Скотленд-Ярд. Казалось, что-то важное покинуло ее, что-то связанное с желанием бороться, с её мужеством. Что-то в воздухе за пределами чайной комнаты тоже было другим, но только, когда они с Энтони подошли к крикетной площадке, мистер Фокс понял, что же это было. Это был ветер. Он исчез совсем. Мальчишки изо всех сил пытались поднять всё тех же воздушных змеев, с таким рвением летавших всего несколько дней назад. Как только они переставали бежать, воздушные змеи спускались вниз. Энтони побежал и дико залаял, словно призывая Небеса на помощь, но мальчишки вернулись домой до наступления темноты, раздосадованные до глубины души.

В тот вечер мистер Фокс вышел на минутку из «Свиньи и чертополоха» после ужина. На улице было так тихо, как он всегда представлял себе кладбище. Все ли уехали из Брайтона, или они просто сидели дома? Согласно «Сегодня в дневнике», паника, которой опасались в Нью-Йорке, не оправдала ожиданий. Видеосюжеты показывали ужасные пробки на дорогах, но, по-видимому, они не превышали обычные. Король был... но как раз в тот момент, когда Би-би-си собиралась переключиться на Букингемский дворец, картинка начала мерцать, и началось американское игровое шоу. «Да, кто такие эти «Битлз»», – сказала молодая женщина, стоявшая на чем-то вроде яркой кафедры. Причем, это было утверждение, а не вопрос.

– Телевидение появилось раньше нас, – сказал Харрисон, выключая звук, но оставляя изображение. – Может, отпразднуем это стаканчиком виски? Сегодня я угощаю.

***

Комната мистера Фокса, оставленная ему мистером Сингхом, первоначальным владельцем «Свиньи и чертополоха», находилась на верхнем этаже под фронтоном. Комната была маленькой; они с Энтони делили одну кровать. В ту ночь их разбудил таинственный музыкальный скрежет. «Гав», – сказал Энтони во сне. Мистер Фокс слушал с трепетом; сначала он подумал, что кто-то, несомненно, вор, выносит пианино из общей комнаты внизу. Потом он вспомнил, что пианино было продано двадцать лет назад. Издалека донесся более глубокий рокот, а затем наступила тишина. На другом конце города прозвенел звонок. Раздался гудок, хлопнула дверь. Мистер Фокс посмотрел на время в отделении банка через дорогу (он поставил свою кровать так, чтобы сэкономить на часах). Было 4:36 утра по восточному стандартному времени. Больше не было никаких необычных звуков, и звонок перестал звонить. Энтони уже снова погрузился в сон, но мистер Фокс лежал без сна с открытыми глазами. Тревога, которую он испытывал в течение последних нескольких дней (на самом деле, лет), таинственным образом исчезла, и он наслаждался приятным чувством предвкушения, бывшим для него совершенно новым.

***

– Стой спокойно, – сказал мистер Фокс, обращаясь к Энтони, расчесывая его и надевая на того маленький твидовый костюм. Погода становилась все холоднее. Было ли это игрой его воображения, или на самом деле свет, проходящий через окно над обеденным столом был другим, когда Финн подавал ему вареное яйцо, тосты, джем и чай с молоком? Стоял туман, впервые за несколько недель. Улица перед гостиницей была пустынна, и, пересекая Королевскую эспланаду и поднимаясь по двенадцати ступеням, мистер Фокс увидел, что Променад тоже почти пуст. На нём было всего две или три небольшие группы людей, стоявшие у перил и смотревшие в туман, словно на пустой экран.

Не было ни волн, ни кильватерного следа; вода плескалась о песок нервными, бессмысленными движениями, будто пальцы старой леди, перебирающие шаль. Мистер Фокс занял место у перил. Вскоре туман начал рассеиваться; и, мистер Фокс увидел широкий плоский пляж, появившийся на близком расстоянии, над серой водной гладью, похожей на изображение в телевизоре, когда его впервые включили. Неподалеку, в его центре находилась бетонная купальня. Группы людей стояли на песке, некоторые из них возле припаркованных машин. Один из них выстрелил в воздух из пистолета, другой размахивал полосатым флагом. Мистер Фокс помахал им лапкой Энтони.

Америка (а это могла быть только Америка) казалась не очень развитой. Мистер Фокс ожидал увидеть если не небоскребы, то, по крайней мере, больше зданий. Рядом с купальней остановился белый грузовик. Человек в форме вышел, закурил сигарету, посмотрел в бинокль. На грузовике сбоку было написано «ГОЙЯ».

– Добро пожаловать на Лонг-Айленд, – произнес знакомый голос. Мистер Фокс кивнул, но ничего не сказал. Он видел девочку по другую сторону африканца, смотрящую в бинокль. Он задался вопросом, не наблюдают ли она и владелец «ГОЙИ» друг за другом...

– Если вы ожидали увидеть небоскребы, то они в пятидесяти милях к западу отсюда, в Дувре, – сказал африканец.

– К западу?

– Дувр теперь на западе, поскольку Англия перевернута с ног на голову. Вот почему солнце встает теперь над Верхним Бидингом.

Мистер Фокс кивнул. Конечно. Он никогда не видел восхода солнца, хотя и не чувствовал необходимости говорить об этом.

– Все уехали в Дувр. Там можно увидеть Манхэттен, Статую Свободы, Эмпайр-Стейт-билдинг, и все это из Дувра.

Мистер Фокс кивнул. Успокоенный тем, что до сих пор девочка помалкивала, он спросил шепотом:

– И это что за место, где мы находимся?

– Джонс-Бич.

– Не Вавилон?

– Твою ж мать, – произнесла девочка.

***

Мистер Фокс был измотан. Лиззи преследовали, словно ту лису, на которую она сама с таким кровожадным ликованием охотилась в Шотландии. Когда майор Макинтош преследовал её, она, казалось, получала извращенное удовольствие от безнадежности её положения, будто её уязвимость, нечто такое, чего она никогда раньше не ощущала, сокровище, даже более ценное для нее, чем фамильные бриллианты Юстаса.

– Мистер Фокс? – позвала миссис Олденшилд.

– Мистер Фокс? – она потрясла его за плечо. – О, со мной все в порядке, – сказал он. Книга упала с его колен, и она застала его спящим. У миссис Олденшилд было для него письмо. (Письмо для него!) Письмо было от его племянницы, хотя было всего десятое число. Ничего не оставалось, как открыть его. Мистер Фокс начал, как обычно, с конца, чтобы убедиться, что сюрпризов не будет, но на этот раз они были. «До тех пор», прочитал он. Просматривая письмо, он наткнулся на упоминание о «двух паромах в день» и не смог читать дальше. Как она узнала адрес миссис Олденшилд? Ожидала ли она, что он приедет в Америку? Он сложил письмо и положил его в карман. Он не мог читать дальше.

В тот вечер Би-би-си снова вышла в эфир. Огни Манхэттена можно было увидеть в прямом эфире с вершины утесов Дувра, сквозь пелену дождя мерцавшие вдали (Англия, естественно, принесла с собой дождь). Оба правительства выдавали однодневные пропуска, и очереди уже стояли на шесть кварталов. Паром из Восточного (ныне Западного) Кента в Фолкстоне в Кони-Айленд был полностью забронирован на следующие три недели. Поговаривали также об организации паромов в Истборне и Брайтоне. На следующее утро после завтрака мистер Фокс задержался за чашкой чая, рассматривая фотографию своей племянницы, обнаруженную в своем ящике для писем, когда убирал ее последнее (и самое пугающее) письмо. На фотографии была серьезная девятилетняя девочка с желтой лентой в светло-каштановых волосах. Ее мать, сестра мистера Фокса, Клэр, накинула на них раскрытый плащ. Все это было тридцать лет назад, и в ее волосах уже появились седые пряди. Финн убрал тарелки, что послужило сигналом для мистера Фокса и Энтони уйти. На Променаде возле Западного пирса собралась целая толпа, наблюдавшая за первым паромом из Америки, дымящем в узком проливе. Или не «дымящем», а «извергающим пар»? Вероятно, он был оснащен каким-то новым типом двигателя. Сотрудники иммиграционной службы безучастно стояли рядом, закрывая свои планшеты от тумана (потому что Англия принесла с собой и туман). Мистер Фокс был удивлен, увидев Харрисона в конце пирса, одетого в ветровку и несущего засаленный бумажный пакет, будто в нем была еда. Мистер Фокс никогда раньше не видел Харрисона днем или на улице; на самом деле, он никогда не видел даже его ног. На Харрисоне были полосатые брюки, и прежде чем мистер Фокс успел с ним заговорить, он бочком, как краб, скрылся в толпе. Раздался толчок, когда паром ударился о пирс. Мистер Фокс отступил назад как раз в тот момент, когда американцы начали подниматься по трапу, словно армия вторжения. Впереди, разговаривая между собой, шли подростки, так, будто никто другой не мог их услышать; почти такие же громкие пожилые люди следовали за ними. Они казались не хуже американцев, приезжавших в Брайтон каждое лето, только не так хорошо одетыми.

– Гав, гав!

Энтони тявкал через его плечо, и мистер Фокс обернулся и увидел маленькую девочку со светло-каштановыми волосами и знакомой желтой лентой. – Эмили? – произнёс он, узнав свою племянницу по фотографии. Или так он только думал. – Дядя Энтони? – снова раздался у него за спиной голос. Он обернулся и увидел даму в выцветшем костюме от Burberry. Туман рассеивался, и за ней он впервые за этот день увидел унылый американский берег.

– Вы ничуть не изменились, – сказала женщина. Сначала мистер Фокс подумал, что это его сестра Клэр, точно такая же, какой она была тридцать лет назад, когда привезла свою дочь в Брайтон на встречу с ним. Но, конечно, Клэр была мертва уже двадцать лет; и женщиной была Эмили, которой тогда было почти десять, а сейчас было почти сорок; а девочкой была ее собственная дочь (неумолимо вырастающая племянница), которой уже было почти десять лет. Дети, казалось, почти всегда были кем-то или почти кем-то.

– Дядя Энтони? – протянула к нему руки девочка. Мистер Фокс был поражен, думая, что она собирается обнять его; затем он увидел, чего она хочет, и протянул ей пса. – Ты можешь погладить его, – сказал он. – Его тоже зовут Энтони.

– Правда?

– Поскольку никто никогда не звонит нам обоим одновременно, это не создает путаницы, – пояснил мистер Фокс.

– Он может ходить?

– Конечно, он может ходить. Просто он не часто выбирает такую возможность.

Раздался свисток, и паром груженый британцами, отправился в Америку. Мистер Фокс увидел Харрисона, стоящего на носу, держащего одной рукой свой засаленный пакет, а другой – поручень, выглядевшего немного больным или, возможно, встревоженным. Затем он повел свою племянницу и внучатую племянницу прогуляться по набережной. Девочка Клэр — ее назвали в честь бабушки — шла впереди с Энтони, а мистер Фокс и его племянница Эмили следовали позади. Все остальные американцы отправились в город на поиски ресторанов, за исключением подростков мужского пола, которые толпились в салонах развлечений вдоль Эспланады, открывшихся на весь день.

– Если гора не придет к Магомету, ну, и так далее, – загадочно произнесла Эмили, когда мистер Фокс спросил, хорошо ли она перенесла дорогу. Ее каштановые волосы были тронуты сединой. Теперь он узнал это пальто; оно принадлежало ее матери, его сестре, Клэр. Он пытался придумать, куда бы сводить их на обед. Финн в «Свинье и чертополохе» подавал очень вкусный пастуший пирог, но он не хотел, чтобы они видели, где он живет. Однако они довольствовались фиш-энд-чипс на набережной; Энтони, казалось, был доволен тем, ему подавала один кусок за другим маленькая девочка, названная в честь сестры, которую мистер Фокс встречал всего дважды: один раз, когда она была студенткой Кембриджа (или это был Оксфорд – он их всегда путал) и собиралась выйти замуж за американца; и еще однажды, когда она вернулась со своей дочерью в гости.

– Ее отец, твой дедушка, был уполномоченным по гражданской обороне, – сказал мистер Фокс Эмили. – Он был убит, так сказать, в бою, когда во время спасательной операции рухнул дом; и когда его жена (ну, она была не совсем его женой) умерла во время родов близнецов неделю спустя, каждого из них приютил один из тех, чью жизнь он спас. Это был в пансионе, где были одинокие люди, так что, видишь ли, не было никакой возможности оставить их двоих вместе; я имею в виду детей. О, боже, боюсь, я рассказываю все очень сбивчиво.

– Все в порядке, – сказала Эмили.

– Во всяком случае, когда мистер Сингх умер и его гостиница была продана, моя комната была навсегда зарезервирована за мной, в соответствии с его завещанием, что означает, она моя пока я остаюсь в ней. Но, понимаете, если бы я переехал, я бы потерял все свое наследство целиком.

– Я понимаю, – сказала Эмили. – И где же то место, куда вы ходите пить чай?

***

И вот они провели вторую половину дня, а это был дождливый и очень английский день, в уютной чайной с выцветшими фиолетовыми шторами в западном (бывшем восточном) конце Монктон-стрит, где миссис Олденшилд держала на высокой полке полное собрание сочинений Троллопа мистера Фокса, чтобы ему не приходилось таскать книги с собой туда-сюда независимо от погоды. Пока Клэр делилась пирогом с Энтони, а затем позволяла ему дремать у нее на коленях, мистер Фокс один за другим доставал красивые тома в кожаных переплетах и показывал их своей племяннице и внучатой племяннице.

– Я полагаю, что это первое полное издание, – сказал он. – Чепмен и Холл.

– Оно принадлежало вашему отцу? – спросила Эмили. – Моему дедушке?

– О нет! – ответил мистер Фокс. – Оно принадлежало мистеру Сингху. Его бабушка была англичанкой, а ее двоюродный дед, по-моему, служил на почте в Ирландии вместе с автором, в честь которого меня, если не ошибаюсь, назвали, – он показал Эмили то место в «Бриллиантах Юстаса», которое он читал бы в этот день, – если бы, – сказал он, – не это довольно удивительно восхитительное семейное событие.

– Мама, он покраснел? – сказала Клэр. И это было утверждение, а не вопрос.

Было почти шесть, когда Эмили посмотрела на свои часы — мужские часы, отметил мистер Фокс — и сказала:

– Нам лучше вернуться на пирс, иначе мы опоздаем на паром. – Дождь перешел в мелкую морось, когда они торопливо шли по набережной. – Я должен извиниться за нашу английскую погоду, – сказал мистер Фокс, но его племянница остановила его, положив руку ему на рукав. – Не хвастайся, – сказала она, улыбаясь. Она увидела, что мистер Фокс смотрит на ее большие стальные часы, и объяснила, что они были найдены среди вещей ее матери; она всегда считала, что они принадлежали ее дедушке. Действительно, на них было несколько циферблатов, а на лицевой стороне была сделана надпись: «Гражданская оборона, Брайтон». Через залив, сквозь морось, словно через кружевную занавеску, можно было наблюдать, как солнце играет на песке и припаркованных машинах.

– Вы все еще живете в, вы знаете...– мистер Фокс едва знал, как произнести название этого места, чтобы оно не прозвучало вульгарно, но его племянница пришла ему на помощь.

– В Вавилоне? Еще только месяц. Мы переезжаем в Олений парк, как только мой развод будет окончательно оформлен.

– Я рад, – сказал мистер Фокс. – Олений парк для ребёнка звучит гораздо приятнее.

– Могу я купить Энтони подарок на прощание? – спросила Клэр. Мистер Фокс дал ей немного английских денег (хотя все магазины брали американские), и она купила пачку чипсов и скормила их собаке один за другим. Мистер Фокс знал, что Энтони будет страдать от метеоризма в течение нескольких дней, но вряд ли об этом стоило упоминать. Паром причалил, и туристы, уезжавшие в Америку на один день, устремились обратно нагруженные дешевыми сувенирами. Мистер Фокс поискал Харрисона, но если он и был среди них, то прошёл незамеченным. Раздались два предупреждающих гудка. – Было очень мило с вашей стороны приехать ко мне, – сказал мистер Фокс.

– Пустяки, – улыбнувшись, сказала Эмили. – В любом случае, это в основном ваших рук дело. Я бы никогда не добралась до Англии, только если бы Англия сама не приехала сюда. Я не летаю.

– Я тоже, – мистер Фокс протянул руку, но Эмили обняла его, а затем поцеловала и настояла, чтобы Клэр сделала то же самое. После, она сняла часы (они были снабжены расширяющимся ремешком) и надела их на его тонкое, похожее на палку запястье.

– В них встроен компас, – сказала она. – Я уверена, что они принадлежали вашему отцу. И мама всегда...

Финальный посадочный свисток поглотил ее последние слова.

– Можете быть уверены, что я буду хорошо заботиться о них,–- крикнул мистер Фокс. Он не мог придумать, что еще сказать.

– Мама, он плачет? – сказала Клэр. И это было утверждение, а не вопрос.

– Давай мы с тобой будем следить куда идем, – сказала Эмили.

– Гав, – сказал Энтони, и мать с дочерью побежали вниз (потому что пирс был высоким, а лодка низкой) по сходням. Мистер Фокс махал рукой, пока паром не дал задний ход и не развернулся, и все на борту не ушли внутрь, подальше от дождя, потому что дождь начался всерьез.

В тот вечер после ужина он был разочарован, обнаружив бар без присмотра.

– Кто-нибудь видел Харрисона? – спросил он. Он с нетерпением ждал возможности продемонстрировать ему часы.

– Я могу угостить вас выпивкой так же хорошо, как и он, – сказала Финн. Она взяла метлу и прислонила ее к стойке бара. Она налила виски и сказала: «Просто подайте знак, если вам нужно еще. – Она думала, что «подать знак» означало спросить. – По телевизору показывали, как король садится в длинную машину вместе с президентом. Вокруг них стояли вооруженные люди. Мистер Фокс отправился спать.

***

На следующее утро мистер Фокс встал раньше Энтони. Семейный визит был приятным; действительно, замечательным; но он чувствовал необходимость вернуться к нормальной жизни. Принимая душ, он наблюдал за первым пришедшим паромом, надеясь (к своему некоторому удивлению), что увидит на нем Харрисона; но ему не повезло. Там не было англичан и мало американцев. Туман появлялся и исчезал, как одна и та же страница в книге, которую переворачивают снова и снова. За чаем мистер Фокс застал Лиззи признающейся (как он и предполагал, когда-нибудь она должна была признаться), что драгоценности все это время были у нее. Теперь же, когда они исчезли на самом деле, все, казалось, вздохнули с облегчением, даже адвокат семьи Юстасов. Без бриллиантов мир был лучше.

– Слышите?

– Прошу прощения? – Мистер Фокс поднял глаза от своей книги.

Миссис Олденшилд указала на его чашку, которая дребезжала на блюдце. Снаружи, вдалеке, звенел колокол. Мистер Фокс протёр книгу и поставил ее на верхнюю полку, затем надел пальто, взял свою собаку и нырнул через низкую дверь на улицу. Где-то на другом конце города раздался сигнал клаксона. – Гав, – сказал Энтони. Впервые за несколько дней подул легкий ветерок. Зная или, по крайней мере, подозревая, что он обнаружит, мистер Фокс поспешил на Променад. Волны на пляже были сплющены, будто воду откачивали от берега. Паром с последними американцами, приехавшими на один день, как раз отчаливал. Выглядели они раздосадованными. На обратном пути в «Свинью и чертополох» мистер Фокс зашел на крикетную площадку, но мальчишек нигде не было видно, судя по всему, ветер был еще слишком слабым для кайтинга. «Возможно, завтра», – сказал он Энтони. Пёс, не имевший возможности заглядывать в будущее, промолчал.

В тот вечер мистер Фокс снова пил виски в одиночестве. Он надеялся, что Харрисон, возможно, объявится, но за стойкой не было никого, кроме Финн и ее метлы. Король Чарльз появился в телевизоре, запыхавшийся, только что приземлившийся на вертолете прямо из Осеннего Белого дома. Он пообещал послать транспорт за всеми, кто остался, а затем приказал (или, скорее, призвал) своих подданных обеспечить безопасность королевства в Атлантике. Англия снова была на ходу. На следующее утро подул свежий ветерок. Когда мистер Фокс и Энтони пришли на Променад, он сверился с компасом на своих часах и увидел, что Англия за ночь повернула, а Брайтон занял свое надлежащее положение на носу. Дул сильный встречный ветер, и дамбу омывал устойчивый двухфутовый завиток. Лонг-Айленд стал невысоким темным пятном на севере (или слева), далеко от порта.

– Отличная волна.

– Прошу прощения? – Мистер Фокс обернулся и с радостью увидел крупного мужчину в твидовом пальто, стоящего у перил. Он понял, что боялся, как бы африканец не сбежал с корабля, как Харрисон.

– Похоже, на этот раз мы делаем четыре узла или даже больше.

Мистер Фокс кивнул. Он не хотел показаться грубым, но знал, что если он что-нибудь скажет, вмешается девочка. Неразрешимая дилемма.

– Пассаты, – сказал африканец. Его воротник был поднят, и его дреды ниспадали на и вокруг него, словно виноградные лозы. – Мы хорошо проведем время, возвращаясь обратно. Если мы действительно возвращаемся. Я вижу у вас новые часы?

– Хронометр гражданской обороны, – сказал мистер Фокс. – Со встроенным компасом. Мой отец завещал их мне, когда умер.

– Твою ж мать, – сказала девочка.

– Должны пригодиться, – сказал африканец.

– Я тоже так подумал, – сказал мистер Фокс, улыбаясь свежему соленому ветру; затем, отсалютовав африканцу (и девочке), он взял Энтони под мышку и покинул Променад, единым целым. Было двадцать минут пятого, Англия стабильно двигалась на юго-восток, самое время подумать о чае.

Год Дракона выдался удачнее предыдущего. Программа "оптимум" была выполнена. Не без проблем, но без проблем не бывает.

Итак — по порядку.

Сборник Марка Клифтона.

Очень тяжело давшаяся двухлетняя работа. Пару раз почти бросал, и на предложение продолжить работу над автором — отказал сразу. Так сказать, закрыл гештальт. Когда-то понравились рассказы в "Фате Моргане". Когда недавно перечитал — понял, что один рассказ переводчик просто очень хорошо переписал. Идеи-то у автора были, но профессиональные навыки — работа в отделе кадров — явно повлияли на автора.

Далее. Томик ранее неизданного Альфреда Бестера.

Здесь надо заметить, что самое трудное было найти материалы в сети (и не только). Но теперь я гораздо лучше понимаю этого человека.

Третья работа — ещё одно "закрытие гештальта". Рассказ Тэда (Теда) Рейнолдса "Проба", прочитанный когда-то в переводе Корженевского давал повод поискать остальные произведения этого автора. В итоге получился такой сборник.

По мне, у автора был отличный потенциал, но фантастика для него была, к сожалению, не более чем хобби.

К концу года постарался подготовить материалы для второго рождественского сборника Конни Уиллис.

Первый был выпущен два года назад. Материал для третьего, тоже есть, но пока, что очевидно что и рождественские истории, и рассказы Конни Уиллис не очень-то востребованы в "здесь и сейчас", что с одной стороны понятно, а с другой... Посмотрим.

Да и на фантлабе в этом году был выложен перевод эссе Кристофера Приста о "Последних опасных видениях" Харлана Эллисона. Уже после я прочитал, что в недавнем интервью М. Стражински сказал, что у Эллисона долго была недиагностированная биполярка. Это факт много прояснил, но покамест можно сказать, что .... Да нет, сказать можно много, но лучше промолчу.

Планы на 25-й тоже понятны. Точно будет продолжен один из прежних авторов и будут 2-3 новых для меня. Из них 1-2 либо совсем у нас неизвестные, либо переведено пара-тройка рассказов. Как повезёт. Может и на какой роман замахнусь

Вот и наступил очередной католический сочельник. Два года назад был выпущен первый тематический рождественский сборник Конни Уиллис, который открывался рассказом "Пони". Рассказ о том самом предвкушении чуда, о надежде получить нечто такое, что вряд ли возможно... Вчера были заметки о том, чего попросили бы жители нашей страны у Деда Мороза по опросам ВЦИОМа, я подумал, что с одной стороны правильные желания, вопрос в том — насколько они сокровенные...

Для меня "Пони" ценен ещё и тем, что пока единственный отзыв на малотиражки с Конни Уиллис опубликован именно на этот рассказ.

Пони

— Ну, давай открой его, — потребовала Сьюзи. Барбара послушно сняла красно-зелёный клетчатый бант, готовясь к приступу разочарования, который она всегда испытывала, открывая рождественские подарки.

— Я всегда просто рву бумагу, тётя Барбара, — сказала Сьюзи. — Я сама выбирала тебе подарок. Когда на параде Мэйси у тебя так замёрзли руки, я поняла, что тебе нужно.

Барбара вскрыла посылку. Внутри была пара варежек в красно-фиолетовую полоску.

— Да, это именно то, что я хотела. Спасибо, Сьюзи, — сказала она. Потом она жестом указала на груду серебристых коробок под ёлкой. — Я думаю, одна из них для тебя.

Сьюзи нырнула под ёлку и начала рыться в подарках.

— Она действительно выбрала их сама, — прошептала Эллен, улыбнувшись уголками рта. — Ты, вероятно, могла бы догадаться по расцветке.

Барбара примерила варежки. Интересно, есть ли у Джойс варежки, подумала она. На последнем сеансе Джойс сказала Барбаре, что её мать всегда покупала ей варежки, хотя она их ненавидела, и её мать знала об этом.

— Я дала одной из своих пациенток твой номер телефона, — сказала Барбара Эллен. — Надеюсь, ты не возражаешь.

— Совсем немного, — сказала её сестра. Барбара сжала кулаки в варежках.

Сьюзи положила на колени Барбаре серебряную коробочку с большим синим бантом.

— Здесь написано «Для Сьюзи»? — спросила она.

Барбара раскрыла серебряную открытку.

— Здесь написано «Сьюзи от тёти Барбары», — и Сьюзи начала рвать бумагу.

— Почему бы тебе не распаковать её на полу? — сказала Эллен, и Сьюзи схватила коробку с колен Барбары и плюхнулась с ней на пол.

— Я действительно беспокоюсь об этой пациентке, — сказала Барбара. — Она проводит Рождество дома с несчастной, деспотичной матерью.

— Тогда почему она отправилась домой?

— Потому что ей внушили, что Рождество — это чудесное, волшебное время, когда все счастливы и могут сбыться самые сокровенные мечты, — с горечью сказала Барбара.

— Бейсбольная куртка, — радостно сказала Сьюзи. — Держу пари, теперь мальчишки из моего детского сада позволят мне поиграть с ними. — Она натянула куртку «Янкиз» в тонкую полоску поверх своей красной ночной рубашки.

— Слава богу, ты смогла найти куртку, — тихо сказала Эллен. — Я не знаю, что бы она сделала, если бы не получила её. Она говорила о ней целый месяц.

Я тоже не знаю, что сделает моя пациентка, подумала Барбара. Эллен положила себе на колени ещё один красно-зелёный сверток и открыла его, гадая, открывает ли Джойс свои подарки. На последнем сеансе Джойс говорила о том, как сильно она ненавидит рождественское утро, как ее мать всегда придиралась ко всем ее подаркам, говоря, что они ни на что не годятся, или не того цвета, или что у нее уже есть такое.

— Ваша мать использует подарки, чтобы выразить недовольство своей собственной жизнью, — объяснила ей Барбара. — Конечно, все испытывают некоторое разочарование, когда открывают подарки. Всё потому, что подарок — всего лишь символ того, чего человек действительно хочет.

— Знаете, что я хочу на Рождество? — Джойс произнесла это так, как будто не слышала ни слова. — Рубиновое ожерелье.

Зазвонил телефон.

— Надеюсь, это не твоя пациентка, — сказала Эллен и вышла в холл, чтобы ответить.

— А что написано на этом подарке? — спросила Сьюзи. Она стояла, держа в руках ещё один подарок, большой, в дешёвой обёрточной бумаге, с кричащими Санта-Клаусами повсюду.

Эллен вернулась, улыбаясь.

— Звонил сосед, чтобы пожелать нам счастливого Рождества. Я боялась, что это твоя пациентка.

— Я тоже, — сказала Барбара. — Она уговорила себя поверить, что получит на Рождество рубиновое ожерелье, и я очень беспокоюсь о её эмоциональном состоянии, когда она будет разочарована.

— Ты же знаешь, я не умею читать, — громко сказала Сьюзи, и они обе рассмеялись. — А на этом подарке написано «Для Сьюзи»?

— Да, — сказала Эллен, глядя на бирку, на которой был изображён Санта-Клаус. — Но там не сказано, от кого он. Это от тебя, Барбара?

— Он нимный, — сказала Сьюзи. — У нас были нимные подарки в детском саду.

— Анонимный, — поправила Эллен, разворачивая бирку и заглядывая на оборотную сторону. — У них был обмен подарками. Интересно, кто его прислал? Мама привезёт ей подарки сегодня днём, а Джим решил подождать и подарить ей свои, когда она приедет к нему на следующие выходные. Давай, открой его, милая, и когда мы увидим, что там, может быть, мы узнаем, от кого он, — Сьюзи склонилась над коробкой и начала разрывать дешёвую бумагу. — Твоя пациентка надеется, что получит рубиновое ожерелье? — спросила Эллен.

— Да, она видела его в маленьком магазинчике в Виллидже, а на прошлой неделе, когда она снова зашла туда, оно исчезло. Она убеждена, что кто-то купил его для неё.

— А разве это не невозможно?

— Её семья живёт в Пенсильвании, у неё нет близких друзей, и она никому не говорила, что хочет его.

— Ты купила ей ожерелье?— спросила Сьюзи, деловито разрывая бумагу с изображением Санта-Клауса.

— Нет, — сказала Барбара Эллен. — Она даже не рассказала мне об ожерелье, пока оно не исчезло из магазина, и последнее, что я хотела бы сделать, это поощрять её в невротическом поведении, унаследованном от матери.

— Я бы купила ей ожерелье, — сказала Сьюзи. Она сняла всю бумагу и начала открывать белую коробку. — Я бы купила его и сказала: «Сюрприз!»

— Даже если бы она получила ожерелье, она была бы разочарована, — сказала Барбара, немного злясь на Сьюзи. — Ожерелье — всего лишь символ подсознательного желания. У каждого есть такие желания: вернуться в утробу матери, убить свою мать и переспать с отцом, просто умереть. Сознание в ужасе от этих желаний, поэтому оно заменяет их чем-то более безопасным — куклой или ожерельем.

— Ты действительно думаешь, что всё так зловеще? — спросила Эллен, уголки её рта снова изогнулись. — Извини, я начинаю говорить как Сьюзи. Ты действительно думаешь, что это так серьёзно? Может быть, твоя пациентка правда хочет рубиновое ожерелье. Разве тебе никогда не хотелось чего-то действительно особенного, о чем ты никому не рассказывала? Было же. Помнишь тот год, когда ты хотела пони и была так разочарована, когда его не получила?

— Помню, — ответила Барбара.

— О, это как раз то, чего я хотела! — воскликнула Сьюзи, так захлёбываясь от восторга, что они обе посмотрели на неё. Сьюзи вытащила куклу из гнезда из розовой ткани и подняла её на расстояние вытянутой руки. Кукла была одета в розовое платье с оборками, у неё были кудри соломенного цвета и выражение почти удивительной нежности. Сьюзи уставилась на нее так, словно боялась. — Это она, — сказала она приглушенным тоном. — Она именно то, чего я хотела.

— Мне казалось, ты говорила, что она не любит кукол, — сказала Барбара.

— А мне так и казалось. Она ни слова ни промолвила о куклах, — Эллен подняла коробку и пошуршала розовой папиросной бумагой в поисках открытки. — Как ты думаешь, кто, ради всего святого, прислал её?

— Я назову её Летицией, — сказала Сьюзи. — Она, наверное, голодна. Я пойду накормлю её завтраком. — Она ушла на кухню, все ещё осторожно держа куклу на расстоянии.

— Я понятия не имела, что она хотела куклу, — сказала Эллен, как только та скрылась из виду. — Она что-нибудь говорила, когда ты водила её в «Мэйси»?

— Нет, — ответила Барбара, скомкав обёрточную бумагу у себя на коленях в комок. — Мы даже и близко не подходили к куклам. Она хотела посмотреть на бейсбольные биты.

— Тогда как ты узнала, что она хочет куклу?

Барбара остановилась, с руками полными бумаги и клетчатой ленты. — Я не посылала ей куклу, — сердито сказала она. — Я купила ей футболку «Янкиз», помнишь?

— Тогда кто же её прислал?

— Откуда мне знать? Возможно, Джим.

— Нет, он подарит ей бейсбольную перчатку.

Зазвонил телефон.

— Я отвечу, — сказала Барбара. Она засунула красную бумагу в коробку и вышла в холл.

— Я просто должна была позвонить вам! — прокричала ей Джойс. Ее голос звучал почти истерично.

— Я здесь, — успокаивающе сказала она. — Расскажите мне, что вас расстроило.

— Я не расстроена! — воскликнула Джойс. — Вы не понимаете! Я получила его!

— Рубиновое ожерелье? — уточнила Барбара.

— Сначала я думала, что не получу его, и пыталась быть весёлой, хотя моя мама раскритиковала все, что я ей подарила, а она снова подарила мне варежки, а потом, когда почти все подарки были розданы, вот оно, в той маленькой коробке, завёрнутой в бумагу с Санта Клаусами. На коробке была маленькая бирка с Санта-Клаусом и надписью «Для Джойс». И не было сказано, от кого она. Я раскрыла её, и вот оно. Именно то, чего я хотела!

— Сюрприз, тётя Барбара, — сказала Сьюзи, скармливая кукле печенье в форме Санта Клауса.

— Я надену ожерелье на следующий сеанс, чтобы вы его увидели, — сказала Джойс и повесила трубку.

— Барбара, — раздался голос Эллен из гостиной. — Я думаю, тебе лучше подойти сюда.

Барбара взяла Сьюзи за руку и вошла в гостиную. Эллен боролась с тюком, завёрнутым в яркую бумагу с Санта-Клаусами. Он был втиснут между рождественской ёлкой и дверью. Эллен стояла за ним, пытаясь распрямить дерево.

— Как он здесь оказался? — спросила Барбара.

— Его только что доставила почта, — ответила Сьюзи. Она протянула Барбаре свою куклу и забралась на диван, чтобы добраться до маленькой бирки, приклеенной сверху.

— На Рождество почту не доставляют, — сказала Барбара.

Эллен протиснулась мимо дерева и подошла к тому месту, где стояла Барбара. — Надеюсь, это не пони, — сказала она, и уголки её рта изогнулись. — Он точно мог бы туда поместиться.

Сьюзи спустилась вниз, протянула Барбаре бирку и забрала свою куклу обратно. Барбара держала бирку немного подальше от себя, как будто боялась её. На ней был изображён Санта Клаус. На ней было написано «Барбаре». Подарок был достаточно большим, чтобы там мог быть пони. Или что-нибудь похуже. То, чего, как знало только ваше подсознание, вы хотели. Что-то слишком пугающее, чтобы ваше сознание могло признать, что хочет.

— Это нимный подарок, — сказала Сьюзи. — Ты же его откроешь?

С Рождеством!