Цюй Юань «Из поэмы «Лисао»»

C использованием заметок для Medium (https://shorturl.at/4GhN2 + https://shorturl.at/8FNC7).

Русский перевод «Вопросов к небу» Цюй Юаня 1957 года мне понравился больше английского, а это редкость. Однако нельзя не признать, что от первоисточника он отклоняется местами довольно сильно — в сторону беcцеремонного произвола. Такой результат угадывается даже интуитивно по рифмовке европейского типа между полустишиями, ведь древнекитайские рифмы, с учетом моносиллабической (впоследствии еще и тоновой) структуры языка, устроены иначе. Хуже того, произношение знаков, входивших в одну рифму, за несколько тысяч лет менялось, зачастую до неузнаваемости.

«Современный китайский читатель старых стихов уже почти лишен наслаждения рифмой. Она часто исчезает, потому что измененное нынешнее чтение знаков не похоже на старое», бессильно разводил руками Л. З. Эйдлин.

К «Чуским строфам» (楚辭), второму по важности произведению Цюй Юаня (поэтической антологии за преимущественным его авторством), откуда взята «Лисао», критические замечания в адрес переводов на русский — и, в меньшей степени, другие европейские языки — тоже приложимы. Начать с того, что не вполне ясно даже, как переводить название (может, потому Ахматова и забила на это дело): обычно, как в сочетании 騷人雅士 (саожэнь яши, «утонченные мужи-стихотворцы»), знак 騷 означает поэзию, верней, изящную словесность вообще, но у Цюй Юаня это скорее «печаль, тоска», отсюда вариант передачи «Лисао» (離騷) как «Встреча с печалью». Полный текст поэмы содержит 373 строчки и около 2500 иероглифов, то есть «Лисао» в принципе одна из крупнейших дошедших до нас поэтических работ на классическом письменном китайском. Традиционно считается, что Цюй Юань выражает в ней обиду на некомпетентность чуских чиновников, которые оказались неспособны оценить его таланты при дворе Хуай-вана, правившего в конце IV в. до н.э., но существует более интересное истолкование «Лисао» как записи о впечатлениях от шаманского транса, вызванного употреблением настойки на мухоморах (особенно убеждают в справедливости такой трактовки строфы с 40-й по 50-ю), сиречь своеобразной идейной предшественницы бесед с доном Хуаном у Кастанеды и ченнелингов.

Неожиданным образом всплывает «Лисао» не только в китайских произведениях последних двух тысячелетий, где отсылки к ней легко попадают минимум в топ-20 самых частых, а и кое-где у западных авторов, настроенных в отношении будущего космической экспансии человечества в разумной космополитичной манере и предвидящих упадок Евроатлантики. Так, в https://fantlab.ru/work40979#response508060 бортовой медик «Звездной реки», законченная наркоманка Франциска Вонг, явно предпочитает истолкование «Лисао» именно в наркоманско-шаманском ключе, а потому, хотя и не терзается паранойей насчёт безопасности, конфиденциальность пациентских данных охраняет с ее помощью: личный пароль Вонг состоит из начальных звуков первых семнадцати иероглифических слогов поэмы. Никто бы не догадался, а она не могла бы забыть, поскольку прочла «Чуские строфы» вскоре после несчастливого романа с земным профессором, и название «Встречи с печалью» запечатлелось в её душе неизгладимо благодаря схожести обстоятельств.