Евгения Ульяничева «Сиаль»

Есть вещи, на которые залипаешь с самого начала, с первой строчки.

Как писала Урсула Ле Гуин: «Первые предложения – врата в миры».

На первой фразе я понял, что попался, на первой странице – что не отлипну до конца, когда бы он ни настал и каким бы ни был. Так и вышло.

«Выпь вернулся с прозаром».

Стоит мне произнести про себя эту строку, как неизменно в голове распахивается дверь туда, в абсолютно диковинный, яркий, узорчатый, дико красивый и дико опасный живой мир.

Я читал начало ещё 12 лет назад на сером сайте Самиздата, и всегда верил, что однажды это будет бумажная книга. Опять же, так и вышло.

…Есть читатели, которые любят долгие экспозиции, расстановку сил, глоссарии и сноски, а есть такие как я, которым, надо чтобы всё это не мешало, нам надо окно в другой мир, глядя в которое мы увидим и поймём всю историю сами. «Сиаль» именно такова. Как кто-то сказал: «автор излагает так, как будто нам всем понятно, о чём речь», и это прекрасное определение. И что характерно – нам будет всё понятно, текст – если вас не отпугнет первая страница так же сильно, как она меня привлекла, – обязательно найдёт свою нишу у вас в голове, захватит нейроны, обустроит связи и не покинет вас больше никогда. Для меня «Сиаль», как и весь цикл ПВТ – из тех историй, что продолжают жить в голове, даже когда перевёрнута последняя страница и книга закрыта. К ней можно возвращаться сколько угодно раз и из любой точки – естественно, если вы читатель того же типа, что и я.

Сиаль – крайне экзотический мир, с его минеральной квазибиологией; но для персонажей в начале пути он единственный, и потому естественный, как наш для нас, и ко всем его обитателям – людям, не-людям, облюдкам и разнообразным Особым они относятся как к данности: страшной, опасной, дружественной, враждебной, но – понятной. И да, мир здесь – живое пространство, ничуть не менее важное для истории, чем герои, что кстати отображено в обложке издания, далёкой от традиционных крупнопланово-персонажных.

Один из главных героев – Юга – и сам облюдок-подменыш, садовник живых домов-тровантов; невольный спутник его, Выпь – нелюдимый пастух Особых существ; спасённая им девочка-Серебрянка, кажется, ещё более загадочное создание, чем оба парня.

«Выпь смотрел на своих спутников и грустно думал, что из них троих — ни один не человек».

Впрочем, герои выписаны отлично: завидная химия между персонажами, живые диалоги, разница характеров и оттеняющий её юмор в удачных дозах делают наблюдение за ребятами таким же увлекательным для меня, как просмотр хорошего сериала с удачным кастом. Из «Сиаль» получился бы отменный комикс, отличный сериал или прекрасный мультфильм, как по мне – это крайне визуальная, картиночная история; но и текстовом виде она порождает не меньше картинок в голове, по крайней мере в моей.

«Самантовая роща являла собой кружевной узор хитрой, странной красоты — словно некто расшил спекшуюся черную землю белыми костяными нитями, да стежки — в человеческий рост — не потрудился затянуть. Стежки эти Выпь напоминали позвонки — как есть дуга с отростком.

Пробираться лабиринтом следовало медленно и с величайшим бережением. И убереги Полог задеть хоть одну дугу!

Сказывали, что прежде было здесь одно великое хоронилище неких особых, куда сбивались твари помирать. Плоть сгнивала, а кости после жили, в одну сеть сращивались, соки земляные сосали или, случалось, живых прихватывали.

Выпь снял сумку, первым скользнул под дугой-стежком, стараясь не коснуться даже краешком одежды. Распрямился осторожно, окинул взглядом предстоящий путь — в простых дугах да причудливых фигурах, светящихся неясным белым.

— Это было бы даже красиво, если бы не было так страшно, — на удивление точно озвучила его мысли девочка и прибавила загадочное, — биолюминесценция…»

Создания, населяющие Хом Сиаль, укрытый вечным Пологом вместо неба, с красной, белой и зелёной порами вместо времени суток (вот чего, а понятия времени тут нет вообще), ничуть не уступают героям в фантастичности (скажем, упомянутую в аннотации Джувию при столкновении никак нельзя победить – только переждать, как явление). От нешаблонной фантазии автора у меня не раз и не два захватывало дух, как и от моментов, когда внезапно проступает сквозь почти камерное роуд-стори эпический размах прошлого и смутные контуры безгранично странного будущего.

«…И танцы. Хореограмма которых была неведома, непонятна. Они могли станцевать бурю. И буря приходила. Это не были пляски ритуального порядка, их танцы могли простираться в пространстве – если Третьи вообще признавали пространство – состоять из множества узлов, надломов, точечных узоров. Движение вчера, связка завтра, еще одна через год и финальный штрих под занавес – проследить целый рисунок сторонним было немыслимо».

У книги непривычный, но прекрасный язык, самоцветный стиль – автор обращается со словами так, что весть текст искрится своим особым, только ему присущим блеском (пожалуй, если вы читали Ульяничеву раз – вы ни с кем никогда её больше не спутаете).

Очень осязаемое произведение, оставляет ощущение какой-то прекрасно сделанной вещи вроде калейдоскопа, астрономического прибора, узорчатой шкатулки с тайниками. Иногда возникают вопросы: «а это вообще законно – так обращаться со словами?», «а так можно было»? Оказывается можно.

Это абсолютно штучная книга на моей воображаемой полке штучных книг. Очень горд, что мне позволили написать отзыв для оборота обложки.

Книга ожидаемо необычная. Но я попробую собрать мысли воедино.

Главная фишка здесь — мир. Полностью не человеческий. Полог вместо неба, дома из живого камня, стеклянная трава, растущий в лесу огонь, отсутствие нормальной еды, чудища-особые всех мастей. Здесь знакомый всем нам человек сам кажется лишней чужеродной деталью. На первых порах из-за этого я ловила непрошеные ассоциации с Сандерсоном (его Архивом Буресвета). Но со временем эти ложные параллели, разумеется, сошли на нет.

Ещё одна важная особенность книги — сам текст. Уже знакомая авторская страсть к словообразованию, поиску новых смыслов знакомых слов. Плюс определенная певучесть текста.

Медленнее всего (ожидаемо) читались первые главы. Я даже составила себе небольшой словарик, чтобы быстрее запомнить примерно угадываемые значения всех этих «око», «веко», «овдо» и прочего.

При этом «порог вхождения» легче, чем в Сирингарии. Возможно потому, что перед нами сразу единая последовательная история. Быстрее привыкаешь к новым словам, быстрее рисуешь себе картину мира. И быстрее читаешь. Книга вообще небольшая и читается очень быстро.

Мне довелось слышать мнение, что мир в этой книге — фактически главный герой истории. Что подчеркивается в том числе даже иллюстрацией на обложке, необычным фокусом и взглядом словно со стороны на троицу путников. И всё же главные действующие лица здесь есть. Выпь, Юга и (отчасти) Серебрянка.

И это возвращает мои мысли к теме броманса и выбранной для издания серии. А ещё к тому, что не нужно строить завышенных ожиданий (что не всегда получается, да). Попробую пояснить.

Изначальная реакция после прочтения первых негативных отзывов от поклонниц «исключительно модного» броманса — немой укор издательству, очевидно выбравшему для неформата-Сиаль не ту серию. Реакция после парочки прослушанных бесед с участием автора — «ну, главное, что поверили в историю, издали, вон какая книга красивая получилась» (а книга действительно очень красивая — любо-дорого смотреть-разглядывать). Реакция во время чтения, после более близкого знакомства с Юга — «да нормально всё с серией, а поклонницы броманса просто до Юга не дочитали». Вывода не будет, кроме совсем стандартного — не нужно завышенных или просто слишком конкретных ожиданий.

Книга большей частью добрая. Но это не означает, что автор боится касаться темных или непростых тем. Тот же Юга — дерзкий, яркий и абсолютно не вписывающийся в нормы поведения обычных людей (впрочем, эти же самые нормы лишают «подкидышей» всякой «человеческой» работы, оставляя только то, за что и осуждают). И здесь хватает разных монстров, но самыми страшными оказываются не-люди — кто-то вроде разбойников, давно растерявших всю человеческую эмпатию (убийцы, садисты, насильники).

Троица главных действующих лиц — формально и фактически к людям не относится. Выпь — чужак-одиночка, пастух с необычным голосом и тайным прошлым. Юга — «подкидыш», зарабатывающий на жизнь «кое-чем и танцами» (прямо не показано, но сказанное выше — почти полная цитата из книги). И Серебрянка — странная девочка, удивляющаяся всему увиденному вокруг, зато знающая чудные слова вроде биолюминесценции. Она — нимфа, но только не как грациозная лесная дева, а как постоянно линяющее насекомое (но в виде девочки, обычно).

Сюжет долгое время представляет собой более-менее привычное роуд-муви, то есть путешествие нескольких случайных попутчиков, их взаимные притирки, преодоление испытаний и дружба. Но потом история снова открывается с необычной стороны, переводя героев в режим функций (без имен, но с родовой памятью), что заканчивается кровью и смертоубийством. Но даже смерть здесь — лишь очередная веха для развития/изменения, а не окончательная точка (по крайней мере для «особых»). Так что дальше героев ждет новое совместное путешествие, ещё большее расширение мира/миров и фактически выход за границы изведанного (не в метафорическом, а скорее географическом смысле).

Впечатления после прочтения довольно необычные. Персонажи яркие и интересные, их судьбу хочется узнать дальше. Мир яркий и необычный. Но мысленно представить всё заявленное множество и разнообразие миров — сложно. Только успевшая сложиться картинка ломается и трескается словно кожа насекомого во время линьки. И какое изменение ожидать дальше — решительно не возможно заранее представить. Это интригует, но и озадачивает.

P.S. Один второстепенный, слишком много знающий персонаж — рыжий, с разными глазами и с узором на руках — напоминает другого знакомого персонажа, из Сирингария. Но характер не схож, так что сочту это сходство обычной пасхалкой, а не чем-то большим.

Давайте оговоримся сразу: я давний и преданный поклонник таланта Евгении Ульяничевой. Несколько лет назад прочитал первые рассказы из цикла «Сирингарий» и залип навсегда. Позже оказалось, что столь же преданным поклонником творчества Евгении является широко известный в узких кругах замечательный писатель и ничуть не менее замечательный художник Алексей Провоторов, который неоднократно советовал мне обратить внимание на цикл «Первый. Второй. Третий» (или, сокращённо, «ПВТ»). Вкусу Алексея я доверяю, как своему собственному, но как мог оттягивал момент знакомства с циклом, втайне надеясь, что когда-нибудь книги выйдут на бумаге. Что тут скажешь? Дождался...

И прежде чем говорить о содержании, просто невозможно не упомянуть, что «Сиаль» как чисто материальный объект получилась выше всяческих похвал! Когда берёшь её в руки, накрывает (лично меня, по крайней мере) какое-то непередаваемое чувство чисто детского восторга, когда книжку хочется снова и снова вертеть, крутить, рассматривать обложку и иллюстрации на форзацах, внутренние заставки, отбивки перед главами и странные циферки номеров страниц, ловить блики на частичном лакировании передней стороны обложки... И надо же такому случиться, что автор всего этого великолепия — уже упоминавшийся Алексей Провоторов! =)))

Что касается содержания, буду краток — я остался совершенно покорён очередным миром, с которым познакомила меня барышня-сочинитель, как предпочитает величать себя сама Евгения. А вот дальше, пожалуй, не обойтись без пространного отступления. Дело в том, что проза Ульяничевой не имеет аналогов. И я заявляю это со всей серьёзностью. Причём речь идёт не о буйстве фантазии автора — этим могут похвастаться многие из пишущей братии. Суть в том, что в подавляющем большинстве произведений Евгении одним из полноценных действующих лиц выступает само пространство. Понимаю, что звучит не совсем понятно, поэтому давайте предоставим слово автору?

«А теперь самое важное.

Главными героями и «ПВТ», и «Сирингария», являются не действующие персонажи, а само пространство.

Безграничное и живое, думающее, чувствующее, со своей логикой и развитием, активно участвующее в сюжете. В «ПВТ» это Лут, в «Сирингарии» — собственно, Сирингарий.

Я искала тот жанр, который бы раскрывал эту идею, но такового не обнаружила.

Думала, перебирала варианты разных языковых и смысловых комбинаций, составляла, соединяла, даже привлекла для помощи Джипити, и в итоге получила максимально близкое к своему замыслу: «хоробиом».

Хоро-биом (хоробиом) — от греч. χoρός — пространство, хоровод, круг и биом — как в «биомеханике» или «биомасса».

Хоробиом — жанр, в котором пространство живое, обладает волей, чувствами и взаимодействует с персонажами, как самостоятельный участник повествования».

Так что теперь я знаю, каким термином можно обозначить прозу Евгении Ульяничевой! =)))

И хоробиом получился роскошным... Очередной непонятно как устроенный мир, где вместо неба Полог, дома вырастают из камней, огонь растёт в лесу, время меряют веком и оком, а где-то рядом с человеческим жильём бродят «особые», которые не прочь людьми перекусить. Под стать миру у персонажи — пастух овдо по имени Выпь с тёмным прошлым и голосом, имеющим странные свойства, подкидыш-«облюдок» Юга, который тоже не так прост, как кажется поначалу, найденная Выпь (имена героев здесь не склоняются) в лесу странная девочка по имени Серебрянка, которая и сама не понимает, кто она такая, но сразу же сообщает, что она не из этого мира... И да, не будет спойлером, что все они — не просто люди, а может и не люди вовсе, это становится понятно буквально на первых паре десятков страниц. Дальше обстоятельства сложатся так, что вынудят героев покинуть «насиженные» места и отправиться в путь. Будут и приключения, и различные опасности, и причудливая обитатели Сиаля, и сложности межличностных отношений, и много чего ещё. Но главное — это, конечно, сам мир, Хом Сиаль. Мир действительно очень яркий, причудливый, необычный, но ближе к середине романа, когда герои оказались в Чёрном Городце, темп повествования, как мне показалось, несколько провис. Один танцует в гостевом доме, второй работает вышибалой, третья вообще шляется непонятно где... Мало мы что-ли читали подобного? Так вот, уважаемые потенциальные читатели — если вас посетят подобные мысли, просто дочитайте до 9 главы. Я ожидал какого угодно развития событий, но ТАКОГО не ожидал точно. Буквально пара-тройка страниц, и сложившаяся картина раскрывается, словно причудливый цветок, да так, что аж дух захватывает! История сразу теряет свою камерность, становится понятен общий размах происходящего, но в то же время аж морозец по коже от осознания того, сколько всего пока остаётся ВНЕ повествования, сколько ещё подсказок подбросит автор, чтобы читатель смог сложить в голове общую картину...

Подводя своеобразный итог, остаётся резюмировать: я в восторге! Знакомство с «ПВТ» действительно стоило ждать много лет, чтобы прочитать вот так, залпом, да ещё и в столь шикарном обрамлении. Встречал на просторах Сети сетования о том, что книжка, мол, обрывается на самом интересном месте и зачем издатели её «покромсали», но на мой взгляд «Сиаль» имеет вполне закономерный финал: герои вырвались из мира, который казался им единственным, и устремились навстречу приключениям, которые, я уверен, будут головокружительными!

А «Сиаль» я ещё перечитаю, как только на бумаге выйдет второй том цикла.

P.S. Учитывая серию, в которой вышла книга, нужно сразу прояснить один скользкий момент. Автор не боится браться за «взрослые» темы, и роман совершенно справедливо имеет маркировку 18+, но броманс здесь именно броманс, в смысле крепкой мужской дружбы, а не то, что издатели маскируют, как выяснилось, этим словом.

Обычно, чтобы оценить книжку, требуется какая-никакая дистанция, позволяющая сохранить непредвзятость (если вообще существует такая вещь, как непредвзятость). Именно поэтому о произведениях, которые нравятся и нравятся сильно, писать сложно – никакого расстояния нет, книга стала твоей собственностью. «Сиаль» преодолела эту критическую дистанцию быстро, за пару-тройку абзацев. Не скажу, что я ничего не ждал от этого в высшей степени экзотического текста (если ничего не ждёшь – зачем читать?), но уж во всяком случае не думал, что буду его вот так расхваливать. Сама автор при этом где-то обронила, что «Сиаль» написана давно, что это чуть ли не проба пера, как будто предупреждая возможные упреки. Что ж, если так, то лично мне упрекнуть её абсолютно не в чем. Радость от того, что вот есть еще одна книжка, в которой я нашёл что-то принадлежащее мне и которой я отдал не только потраченное на её прочтение время, перевешивает всё остальное. Нет желания даже искать, за что можно упрекнуть – в пульсирующих, кишащих самыми прихотливыми формами дебрях «Сиали» так приятно, даже комфортно потеряться. Хочется, чтобы герои не выходили из леса, хочется, чтобы они мутировали, бесконечно менялись в этом калейдоскопе трансформаций, может быть, даже сдохли, чтобы переродиться во что-то новое, совсем уж нечеловеческое (не так и много существует книг, где желаешь героям смерти исключительно из-за симпатии да и справедливости ради (и это даже не спойлер) что-то такое по ходу повествования с ними и произойдёт). «Сиаль» написана с большой фантазией. Но не в фантазии (не только в ней) дело – понапридумывать можно и не такого. Зачастую дело, наоборот, состоит в том, как фантазию обуздать, упорядочить, чтобы её буйство не превратилось на бумаге в утомительную мешанину. «Сиаль» написана особенным, близко-далёким языком, словно бы сказовым, с неизменным вкусом, с гипнотическим ритмом, с изменчивой мелодией, которая ведёт от начала к концу и продолжает звучать даже после прочтения. Этот язык, в котором полно вроде бы знакомых архаических словечек – как отдельный, может быть, основной персонаж «Сиали», как голос невидимого рассказчика, которому все знакомо в мире хомов и который ничего не спешит объяснять, заманивая тебя этим, таким простым трюком. Погрузившись с головой в эту милую чуждость, ты буквально вздрагиваешь, когда напарываешься на слишком уж обыденные слова вроде «бычок» или самой распространённой русской фамилии Ивановы, которые в итоге еще более усиливают нездешность этой поющей речи (даже имена сопротивляются их естественному прочтению, например, Выпь – принципиально не склоняется). При том, историю нам рассказывают самую обыкновенную – «жил да был пастух». Только, пас он совсем не коров с овцами, да и жил-был в месте гораздо более фантастическом, чем любое тридевятое царство. Есть такой термин – «xenharmonic», введённый в употребление (не столь уж широкое) композитором-самоучкой Айвором Даррегом, сочинявшем музыку исключительно для инструментов собственного изобретения. Термин, который идеально подходит к «Сиали» с её поисками иной гармонии, отличной от привычного порядка вещей. Неожиданно, лучшая фантастическая книжка за последние сколько-то там лет. И одна из лучших в принципе. Текст-наркотик.

Остранение странности

«Сиаль» Евгении Ульяничевой — книжка необыкновенная, книжка-событие. Мне довелось пронаблюдать часть ее долгого пути к изданию, и это, хоть и печально, но понятно по нескольким причинам. Неформат — есть такое ругательное для людей, продающих книги, слово.

«Сиаль» — это мир в мире мира, китайские коробки, скрепленные лучом сюжетного света, с прочными ребрами жесткости в виде прекрасно написанного текста. Начинается он как необычное фэнтези со своими правилами, заигрывает с фэнтези славянским, заигрывает с нашими чувствами и пониманием мира. Я не зря упомянула термин «остранение» в названии, ведь это действительно данный прием, причем сделанный крепко и умело. Мы отстраняемся от странности этого мира на протяжении всей книги, чтобы только начать в какой-то момент до боли узнавать приметы нашей обыденной жизни.

И это пробирает и подкупает, как и авторская честность — да, мы вместе с героями попадаем в мир, полный «жестоких чудес», да, взаимодействие с миром непонятно и тревожно, внушает ужас и сеет смуту. Но не так ли и мы все отправляемся в плавание по взрослому миру?

В этом романе есть чудеса и монстры, добро и зло, а также чистая дружба, безо всяких там подоплек. Читать его — замирает сердце, и боишься, что ненароком автор сфальшивит, но этого не происходит нигде и никогда. На автора тут можно опереться, как на проводника — и вычитать что угодно свое, но при этом доброе и человеческое, полное надежды.

10/10 — огромное спасибо автору!