Игорь Евдокимов «Дело о проклятых портретах»

Какое-то стерильное произведение. Ничего плохого сказать не могу — нормальный язык, нормальный сюжет, нормальные герои. И не вижу ни единой причины продолжать чтение.

Хорошая попытка залезть на поле отъехавшего от нас Чхартишвили, добавив к «Фандорину» мистику, колдунов и графский род, заточенный столетиями уберегать Россию-матушку ото всякого зла нечеловеческого происхождения. Что не отнять у автора — с первых же страниц ему удается создать уникальную мрачную атмосферу. Его описания местностей, природы, героев — все работает на нагнетание нужного эффекта и правильно следует по нарастающей от начала к концу: это сглаживает условные «недостатки» сюжета, где сама история донельзя проста и прямолинейна. Есть приятные исторические подробности, вызывающие доверие. Есть достаточно обаятельный герой, с которым хочется продолжить занкомство после завершения конкретно этого дела. В конце концов, есть та самая целостность произведения, когда тебе, как читателю, всего достаточно, и простота не губит удовольствия от поедания букАв и слов.

Что не хватает товарищу Евдокимову — это какого-то фирменного ярко выраженного стиля. Например, такого, какой есть у Белова или Кабира, чьи произведения в большинстве своем можно определить, даже не зная имени автора. Да, как верно уже не раз отмечалось, у Евдокимова наличествуют мягкость, интеллигентность в тексте, но это не та индивидуальность, когда берешь с полки томик не глядя, открываешь и понимаешь по паре абзацев, что это именно он. Это даже нельзя записать в критические недостатки, потому как все равно «Дело о проклятых портретах» написано хорошо, но почему-то упомянуть об этом очень хочется. Ведь именно к авторскому почерку подчас лежит сердце читателя, а у Евдокимова ознакомиться с дальнейшей судьбой именно Корсакова хочется, а вот почитать что-то еще другое, не связанное с циклом, — особо как-то не потянуло.

Столичный бомонд охвачен эпидемией самоубийств. Ну как, эпидемией, три случая (на самом деле пять, но сведения о двух засекречены). Все суицидники заказывали портреты у модного художника, все включили его в завещание. Намереваясь внимательнее присмотреться к живописцу, Владимир пускается по его следам — тот уехал на этюды, и находит

в глухой деревне Пермской губернии, господа которой столетиями практиковали богомерзкие языческие обряды, выстроив церковь на месте капища.