Майкл Суэнвик «Пушкин-американец»

Как говорится: если в мире есть что-то хорошее, то оно должно стать американским. Большими деньгами вытягивают на свою сторонушку синематографистов, ученых, артистов, писателей. Но товарщ Суэнвик пошел еще дальше. Так как расский язык трудно утянуть в Соединенные Штаты, он просто объявил Наше Все, наше Солнышко американцем — и вся недолга! Ход, конечно, хоть и наглый, но красивый. Мол, запытали всех, кто знал правду, исказили, заставили молчать добрые языки, оставив только злые. Но мы-то, дескать, с вами теперь знаем правду!

Вообще, конечно, приятно, когда иностранцы понимают и ценят наш великий и могучий и даже поют ему оды и сочиняют рассказы. Тема России не отпусает Суэнвика, и он периодически выдает что-то, связанное с Матушкой, и в целом делает это гораздо лучше многих других неносителей языка. Чего только стоит его постапковый гротеск «Танцы с медведями» — читаешь и радуешься как мальчишка. Или что-нибудь поменьше, но тоже достойное вроде «Либертарианской России».

Но в «Пушкине...» автор, пожалуй, перегнул палку, ибо отошел от фирменной иронии и ударился больше в лиризм. Поэтому под конец ты, вроде как, и понимаешь, что господин, скорее всего, шутит, но ощущение, что вовсе и нет. И от этого не появляется ощущения параллельной вселенной с альтернативной истоирей, а рождается гаденькое местечковое чувство о том, что и сюда проклятые буржуи ручки свои грязные протягивают. Это и по отношению к себе любимому ударяет (блин, вот сколько всего в тебе шовинизма всякого), и к автору появляются вопросики, которые обычно задают с дубинкой в руке. И то и другое чувствовать особо так неприятно.

Прикол автора — а!! у вас есть Пушкин!!Знаменитый!!Ну я вам напишу историю, где он никто и не знаменит, и ловелас, и даже по русски с трудом говорил. Ну и другие несуразицы. Читается с интересом и ждешь неожиданной интриги в финале — не дождался.

Чисто постмодернистская дурь, которую не стоит воспринимать слишком всерьёз. Почему Пушкин — американец?

Так, в немного странной форме, Майкл Суэнвик признался в любви к русскому языку и великой литературе, написанной на нём. И его американский Пушкин — такой же влюблённый в него иностранец, для которого язык чужой страны стал роднее и ближе, чем собственный, и который решил посвятить ему всю свою жизнь. Всё, что делает его персонаж, так или иначе, посвящено поиску новых форм выразительности, и поэзии. Так что кто там у нас в конце? Елена? Или всё-таки Татьяна?

Только, мне кажется, при всей замечательности задумки, можно было бы куда тщательней поработать над рассказом, и сделать из него настоящую филологическую конфетку. Но нет — он вышел... сыроват.

P.S. и объясните мне, почему священника из под Екатеринбурга Суэнвик назвал отцом Астуриасом? Он что, испанец?