Эмми Итяранта «Дневник чайного мастера»

Писательница описывает будущее после глобального потепления: уровень моря повысился, пресной воды мало. И перестали наступать зимы.

В детстве главная героиня пыталась представить, каким был мир, где ещё были снег и лёд. Доступные ей книги не помогают вообразить «мир-прошлое»:

«Многие из них говорили о температуре, и сезонах, и погоде, о затонувшей земле и океанах, что протолкнули свои берега внутрь суши. ⟨…⟩

Мало-помалу я поняла, что… книги матери не рассказывали всего. ⟨…⟩ Я была разочарована в высоком шкафу и его содержимом, которое обещало столь много и однако пренебрегало тем, что было важнее всего. Что хорошего было знать строение кристалла снега, если нельзя возродить то, как чувствовался его холод на коже и как выглядел его блеск».

Между чтением я выходила на улицу и обращала внимание на то, как скрипит снег под ногами и как ноги утопают в снегу, как изо рта вылетают облачка пара. От того, что писательница не упоминает такие детали, описывая фантазии героини, действительно верится, что она не знает зимы. Мне кажется здесь подходящей цитата из книги: «Чтобы рассказать историю, нужно выбрать что не рассказать».

Англоязычная аннотация заканчивается на фразе: «Некоторые секреты требуют предательства». Но мне кажется, в тексте книги акцент расставлен иначе.

Я бы сказала, что эта книга — о дружбе. Глубокой и крепкой, доверительной — настоящей.

Под конец — о конце. Эпилог в этой книге очень важен. С ним конец такой, что другого и быть не могло.

От не столь частого гостя в наших краях — финской литературы, ждёшь, наверное, другого: разлапистые ели укрыты белым покрывалом, похрустывает морозный воздух, ломается наст под широким копытом, лось задевает рогами ветку, и сыпется, падает белой пылью снег на бурую шерсть.

Но вместо этого здесь тянется бесконечное влажное лето постапокалиптического завтра, полное гула оводов, и сухие ветки мёртвых деревьев отстукивают на ветру печальный ритм, и шнуры высохших русел пересекают плоскость тундры, и только северное сияние по-прежнему полощется в небесах.

Не ожидаешь увидеть гибких восточных драконов, пляшущих на празднике начала лунного года, и палаток с дурманящим лотосом, и чайной церемонии, якоря неизменности в мире, сменившем свой лик, и рассуждений о воде.

Весь этот мир — это печаль о воде, песнь о воде и отражение воды. Её неуловимости, её спокойствия и её неизбежности.

Не с чем и не за чем бороться, потому что финал заранее известен: всё преходяще.

Финал действительно заранее известен: с первых страниц он угадывается, как нечто совершенно неизбежное. Нет предчувствий и намёков, всё сразу расставлено по местам: вот антагонист — человек «мира извне», выражающий всё то, что противно природе меланхоличной, наивной и иногда заторможенной героини. Вот близкие, которые, конечно же, должны исчезнуть, потому что такой сюжет всегда требует, чтобы в конце герой оставался один. И вот окружающие люди — как все люди, способные на слишком человеческие поступки.

Можно просчитать всё по ходам, предвидеть иногда до мелочей, но почему-то не хочется бросать этот очевидный сюжет. Так почему?

Для истории о беспомощности перед сильным, наглым и неведающим сочувствия — не настолько страшно. Есть вещи много страшнее, как «В ожидании варваров» Кутзее, где так же в недвижимый мир отдалённого поселения приходят военные. В таких историях хороший финал — это финал, в котором хоть кто-то выживает.

Для истории о «мире, который может случится», возможно, не хватает яркости и выпуклости, как например в трилогии Этвуд о будущем Безводного потопа. По оговоркам рассказчика в «Дневнике чайного мастера» можно угадать общую канву этого нового мира, но по большому счёту антураж ограничен тем, что знает героиня. А знает она мало: ко всему прочему это будущее, лишённое информационной связности.

«Дневник чайного мастера» даже сложно назвать стилизацией; неомир пользуется ошмётками архемира — всем, что соберёт на свалке и настоящей, материальной, и метафорической. Культуры, которую так старается сохранить отец героини, а потом и она сама, давно нет. Это заплатки на треснувшем сосуде. И вода сочится из него по капле, исчезая навсегда. Яркие отблески короткой жизни, кусочки бесхитростных воспоминаний, что Нориа собирает и помещает на страницах своего дневника, стоят больше, чем все древние традиции.

Что написать о повести, читая которую, думаешь: это просто хорошая книга. Сравнить её с морем других, корявых, дырявых и ненужных никому, и сказать, что она лучше? Но по правде говоря, «Дневник чайного мастера» просто выглядит именно так, как книга и должна выглядеть.

Книга, после которой долго тянется послевкусие. Возможно, дочитав, я думаю о её сюжете дольше, чем о других, потому что сразу принимаю решение написать о ней. И я могу позволить себе неспеша считать пузырьки на дне котелка, размышляя, каков вкус воды из горного источника.

А может это действительно так: остаётся тянущая нёбо горечь зелёного чая, и влажный жаркий воздух оседает каплями на лице, и медленно колышется москитная сетка на окне, и блестит синий круг.

Ради чего на самом деле стоит читать «Дневник чайного мастера» (кроме того, что это и вправду просто хорошая книга)? Ради двух последних страниц.

Чего не отнять у лучших историй о «мире, который может случится» и о жестокости, против которой невозможно бороться, так это непреходящего пессимизма. Это истории, в которых любовь никого не спасает. Истории, финал которых неизбежен.

И вот тут и случается единственная вещь, в которой «Дневник чайного мастера» переигрывает их по очкам. Повесть, где абсолютно каждый герой отдаёт себе отчёт в том, что однажды всё это закончится, что падёт власть военных, и смерть, как вода, заберёт своё, и вся наша боль станет лишь строчкой в исторической хронике; эту повесть стоит читать ради двух страниц. Именно там есть то, чего не ожидаешь.

Последняя вера в людей.

Зимы становятся холоднее.

Как и смерть, жизнь забирает своё.

Текст понравился, хотя карточка и некоторые отзывы могут сформировать обманчивое представление.

Это не постапокалипсис — цивилизация не погибла, у главной героини даже есть некий аналог планшета.

Это не антиутопия — власть военных ограничена контролем над распределением воды. Это не мало, но это не глобальный концлагерь, нет постоянной слежки, книги никто не сжигает.

Сейчас это даже фантастикой назвать сложно — просто в этом мире большие сложности с водой.

Разумеется, я не могу сравнить этот неплохой роман с шедевром мастера. Это не «Дюна», ничего общего кроме дефицита воды. Масштаб, история мира, философия, глубокие интриги, яркие персонажи — ну откуда?

Описание конечно, будет весьма стерильным, как и сам роман — молодой героине попадаются записи нелегальной экспедиции, после катастрофы исследовавшей Мертвые Земли — область, в которую военные закрыли доступ. Подробнее не получится, поскольку написано весьма кратко.

PS. Появилось, что добавить.

Помимо темы времени и конечности всего, в книге есть еще два очень мощных образа:

1. Нарратив, даже в заголовок вынесено слово «дневник». Чайные мастера ведут дневник, который передается по наследству. В сложные моменты Нориа вспоминает поступки своих предков, и действует сообразно, ведя при этом свой собственный дневник.

2. Огромная свалка, в которой захоронена предыдущая эпоха. Что-то из того, что там лежит, текущее общество уже не сможет воссоздать, а что-то может внезапно вернуться в мир, и взорвать его своей тайной.

Взрослые ходят туда за пластиком для всяких бытовых нужд, дети — для развлечения и игр, главная героиня — для размышлений о бренности всего и вся.

В какой-то степени свалка — тоже нарратив, просто не письменный, а вещной.

Вода, течение жизни, конечность и смерть и очень ограниченное перерождение, свалка истории, нарратив как основа и результат действия — это отличный набор для достойного дебюта.

Семь оценок для такой качественной вещи — это очень мало.

Сдержанная и задумчивая финская фантастика о мире, в котором очень мало воды, и дочери чайного мастера, скрывающей подземный источник. Прекрасная медленная вещь, в которой бытовой саспенс достигает нужных высот, и подключена восточная созерцательность, простота бытия. На мой взгляд, визиты вынюхивающих в доме мастера военных или момент, в котором дом девушки почти разбирают на куски, значительно страшнее, чем любая атака зомби.

После катастрофы, о которой автор упоминает вскользь, произошло осушение больших территорий. Реки засохли, зимы со снегом и льдом исчезли, только жаркое Солнце на небе, да очередь за водой, которая теперь стала почти валютой. Немного стандартное начало для постапокалиптической литературы.

Так или иначе, но немного приходилось сравнивать книгу с “Дюной”, но, если в романе Герберта большие части повествования дополнялись философскими измышлениями героев и повторением вопросов к ним “в сторону”, то перевес интереса будет на чаше весов финской писательницы. Герои книги не философствуют слишком и больше представлены как люди действия. Найти источник, понять, почему произошла катастрофа, распределить, спрятать, попытаться бороться.

Образ героев, по сути, не толще тетрадного листочка, но и сам роман не страдает излишним весом, он предельно стерилен, стандартен, выжат досуха, но, может быть, это ему и на пользу. И почему-то при прочтении представлялась не холодная Европа, а что-то восточное, Китайское с этими поклонами, да чайными церемониями, уважениями, да летописями на тонких, почти пергаментных листочках.

Книга не столь ординарна и не будет выделяться среди современного подросткового конвейерного, но будет интересна читателю, ищущему простой прямой истории с небольшими штрихами другого мира и чуть неожиданным финалом.