Хорхе Луис Борхес «Зеркало и маска»

Как бы ни казалось, но новелла ни об ирландском короле, ни о гениальном поэте — новелла о Слове. Это о том потерянном Тогда:

« ...тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города...»

- это уже строки расстрелянного Поэта, убитого за попытку сорвать покровы с сокровенной тайны Слова.... Расстрелять кавалера двух орденов Святого Георгия это же так просто...

И ирландский король (ирл. Ard Rí), и его придворный скальд — романтический антураж, гениальная декорация для бенефиса самого Слова. Золотой век скандинавской литературы — невероятно реальной прозы и, задолго предвосхитившей самую невероятную барочную поэзию, поэзии скальдов. От рифмы к прозе? — попытка за попыткой, или же поиск единственного саморифмующегося Слова? (вспомним не забывающийся «Ундр», того же Борхеса).

Зеркало, маска, кинжал.... Без вариантов, сказочный прием «на раз-два-три» — за тройкой просто начиналось чудо, а, перешагни в «четыре», не въявленное чудо, а тот, вовсе никогда уж недостижимый сюр: достаточно припомнить казалось бы бесхитростную «Репку» — «дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабку («три» — чуда-то не произошло и дальше... сюр), Жучка за внучку, кошка за Жучку, мышка за кошку.... Это та мышка, мышка-титан — из самой главной и волшебной сказки: «Репки», сказки о тотальном неверии в любое чудо: эка, яйцо-то золотое? — а мы его об дуб стола — не-ве-рим в ваше чудо... и мышка (на третий-третий раз!), хлоп — и всмятку.... Доневерились.

Любую реальность, да, можно отразить: картинкой плоской, и вроде, дословно достоверной — на глади зеркала; в причудливых изгибах, правдиво искаженных — срывающих банальные покровы — на полированной поверхности злащенной маски; единственно правдивой искоркой, на гребне в ничто заточенного лезвия разящего кинжала.

И то, что в последнем абзаце новеллы Борхеса, каким-то чудесным образом поместился Весь Шекспир, возводит Самого Шекспира на высоты совсем недостижимые!

Наверное, что лучше не было и сказано о тайне слова, взрослеющего в Слово.