Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «ludwig_bozloff» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы:  1  2  3  4 [5] 6  7  8  9  10

Статья написана 19 апреля 2017 г. 14:48

Генри Илиовизи


ДВОРЕЦ ШЕДДАДА ИРЕМСКОГО


из сборника


THE WEIRD ORIENT

[1900]


Перевод: Э. Эрдлунг, 2017

=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=

CONTENTS.

I. The Doom of Al Zameri

II. Sheddad’s Palace of Irem

III. The Mystery of the Damavant

IV. The Gods in Exile

V. King Solomon and Ashmodai

VI. The Crœsus of Yemen

VII. The Fate of Arzemia

VIII. The Student of Timbuctu

IX. A Night by the Dead Sea

=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=

Шеддад и Шеддид, сыновья Ада и внуки Уза, прославились по всему Хадрамауту, а родились они на свет в районе Акаф, земле пустынь, окружённой пустынями, заброшенной как Хиджаз, бесплодной как Техама, выжженной как "красная" Дахна, ужасной, как Гоби, и менее изученной, чем Сахара. Древние евреи называли Хадрамаут Хазармавет, что значит "двор смерти", и таковое замогильное именование вполне соответствует чёрным скалам, которые громоздятся тут и там над осыпающимся песчаными отмелями, подобно столь многим колоссальным надгробиям посреди мрачнейшего из кладбищ. Здесь же обитало племя Ад, не просто процветавшее, но совершившее вещи, навсегда запечатлённые в легендах и песнях.

Пересекая пустыню Хан-Халь, Марко Поло сообщает, что стал очевидцем призрачных видений, и даже слышал, как они разговаривали, называя людей по именам их, и стопорили его караванщиков такими странными звуками, как топот лошадиных копыт, удары в барабаны, игра на флейте и на других музыкальных инструментах. На Востоке принято относить эти призрачные пустынные манифестации к одному из множества аспектов мировой духовной тайны, и древний араб никогда не шёл в пустоши с наступлением ночи, не произнеся с должной торжественностью молитвы проверенную поколениями формулу уверенности: "Спешу я к убежищу хозяина этой земли, да защитит меня он от глупейших из своих подданных".

Не подлежит сомнениям убеждённость бедуинов в том, что в неисчислимые века до сотворения Адама Аллахом из огня были созданы мириады джиннов или гениев, наслаждавшихся дарами этого мира под началом успешных правителей, имевших общее имя Сулейман. Эти воздушные создания, как бы то ни было, имели низшую природу и не только страдали смертными желаниями, как то: еды, питья и размножения, но и были к тому же подвержены порче и смерти. Посему, когда их развращённость вызвала праведный гнев Аллаха, он приказал Иблису изгнать их в самые неприютные пустыни, где их держали в строгом заточении, однако не без некоторой степени свободы действий. Так как им было позволено упражнять свои потенциальные энергии и потакать разнообразным наклонностям к добру либо ко злу, одни становились злобными, другие же – благодетельными. Схожие с фейри Пери, гигантские Дивы и зловещие Таквины*, или Судьбы, упоминаются в Коране, каковой факт снимает вопрос об их существовании.

Итак, секрет мощи Ада, позволившей ему процветать и умножаться в сердце запустения, заключался во владении джиннами, перешедшими ему от его отца Уза, сына Арама, бывшего сыном Шема, одного из трёх отпрысков Ноя. Имея в услужении нечеловеческих помощников для выполнения проектов, Ад задумал строительство самого грандиозного дворца на земле в глухомани Адена, и намекнул об этом проекте старшему сыну Шеддаду. Воображение Шеддада тут же воспламенилось, однако объём предложенного плана делал его реализацию несколько затруднительной, невзирая на природу рабочей силы.

– Твой план, отче, превосходит по величине саму Бабилонскую башню, однако в мои амбиции входит ещё и окружить величайший из дворцов под небесами садами, подобными Парадизу, и для этого сил, данных тебе, должно вполне хватить. – сказал так первый сын Ада.

– Дворец и сады пусть будут возведены руками невидимыми! – воскликнул Ад в хвастовстве, после чего приступил к рисованию чертежа на песке.

По его задумке, дворец должен был покоиться на плато, равным по высоте самому высокому месту Йемена, иметь достаточно свободного пространства, чтобы вместить всё его потомство, умноженное тысячекратно, а его главной жемчужиной должен стать зал невероятной величины, с комнатой для царского трона, стоящего посреди двора его и воинства, а всё громадное сооружение должно быть укрыто садом, подобным Эдену, доступ же к нему был бы позволителен

лишь с царского указа.

Сказочная мечта Ада вновь была приукрашена его изобретательным сыном, предложившим разместить вокруг дворца кварталы княжеских жилищ, сады бы окружали весь дворцовый район целиком и, в свою очередь, были бы огорожены стеной с величественными порталами. Дополнительное новшество было высоко оценено Адом, однако исполнение задуманного сопрягалось с элементом опасности, о которой его проектировщикам было неведомо и которая оказалась фатальной для измыслившего столь дерзкий план. Уверившись, что настало должное время для начала работы, тёмной ночью Ад в одиночестве направил стопы свои в мрачное место, чтобы сонастроить себя с могучим инструментарием, на который возлагал он осуществление мечты своей. Встревоженный ли мрачной заброшенностью пустыни, или же смущённый инстинктивным ужасом перед сверхъестественной машинерией, должной быть пущенной в ход, заклинатель произнёс неправильную формулу, и последовало нечто чудовищное. Вместо сияющих духов, склонившихся перед ним, он узрел отвратительный легион демонов, виляющих хвостами, обрушившихся на него подобно буре, хмурых и скалящихся, с глазами, метающими ярость и ненависть. По недоумию Ад потревожил ужасающих Таквинов, которым ничего не стоило разорвать его в клочья, если бы не мистический знак, зажатый в его руке, талисман, который в последующую эпоху позволил Соломону связать Ашмодея и владычествовать над мириадами гениев. Однако, ужас этого момента парализовал сердце незадачливого волхва. Ад был найден мёртвым, и его тело было горестно оплакано его семьёй и всем племенем, носящим его имя.

Отнюдь не остановленный трагическим концом своего отца, Шеддад, теперь уже признанный вождь своего племени и владелец печати могущества, посвятил в секрет своего брата Шеддида, делая упор на том, что их сыновней обязанностью отныне будет во что бы то ни стало завершить начатое их родителем. Шеддид же не обладал авантюрным характером; он скорее предпочёл бы простоту шатра предприятиям, чреватым подобной опасностью, потому стал умолять своего брата отказаться от попытки, уже однажды доказавшей свою фатальность, признавая за собой самим, что вполне доволен, будучи простым членом племени. Однако, как единоличный хозяин положения, Шеддад сгорал от нетерпения узреть своё ослепительное видение принимающим форму реальности; вконец захмелев от амбиций и наплевавши на опасность, начал он действовать по замыслу отца своего и себя самого. Его общение с дружественными джиннами, подвластными его воле, оказалось более плодотворным, чем у Ада, и, поразив их чертежом, он обрисовал им, в чём заключалась их помощь в воплощении проекта в жизнь, ибо к этому времени предыдущий контур плана был даже ещё расширен, так что его приказы принимались с непререкаемым авторитетом.

– Вам требуется выстроить для меня град, с которым ничто не могло бы сравниться, а уж тем более – превзойти, какие бы усилия какого бы искусства или навыка не прилагались бы к этому; это будет дом для народа, в тысячу раз превосходящего племя Ада, и его коронным чудом должен стать мой дворец – великолепие коего подобает царю царей, и такого размаха, чтобы вместить весь царский двор и всю армию. Покоящиеся на каменном фундаменте на уровне йеменских высокогорий, стены и жилища этого города должны сиять белизной сродни алебастру, однако дворец должен быть изваян из оникса, отделанного золотом и инкрустированного драгоценными камнями. Двенадцать великолепных зал, названные по именам знаков зодиака, должны открываться в один грандиозный чертог, размахом более всех их вместе взятых, под куполом, светящимся, как небосвод, озарённый солнцем, луной и сверкающими звёздами, движущимися по велению царя вокруг его трона. Трон же должен полыхать наиболее драгоценными и удивительными самоцветами, могущими соперничать с блеском созвездий. Сокровищницы, пиршественные хоромы, павильоны для досуга, укромные альковы для любви, гроты для прохлады, балконы для созерцания, наконец, скамьи для услад, всё это должно сделать мой дворец непревзойдённым во все времена. Как дворец, так и город должны утопать в Эдеме листвы, цветов и фруктов, оживлённом птицами с искрящимся опереньем и сладчайшими трелями. Употребите ваши умения, чтобы сделать это чудо света ещё более совершенным, чем я мог бы просить, но только не менее; и пусть ваша магия сделает отступления от плана недопустимыми без царского соизволения. – завершил свою речь Шеддад, внутренне сокрушаясь, что его изобретательная мысль отставала от его скачущей амбиции быть неподражаемым в величии и славе.

– Хозяин могущественной печати, – отвечал начальник сияющего воинства, – твоё повеление есть наша забота. В одиннадцать ночей Шеддад утвердит нашу работу своим одобрением.

Возведённому в своих собственных глазах до ранга царя царей, сознающему о своей власти, равной божественной, Шеддаду требовался лишь малейший стимул, чтобы его тщеславие перескочило через само себя, и инфернальный Иблис был уже тут как тут, дабы исполнить это. В обличье ангела, дьявол, в замешательстве от сооружения Ирема, отсалютовал Шеддаду как богу.

– Рождённый женщиной, принадлежит тебе то, что достойно самого принца небесного, пред коим духи склоняются ниц, возвышенный Шеддад! – произнёс дьявольский обольститель с глубоким салаамом и поднялся на своих могучих крыльях, дабы исчезнуть в пустоте пустыни.

После такого Шеддада уже бы не удивило, что о его величестве возглашают звёзды, однако он был всё же удивлён, когда его любимая жёнушка Альмена, выслушав чудесную историю о городе, должном быть выстроенным для него джиннами, увидела дурное предзнаменование в том факте, что Шеддад проигнорировал воздать должные почести единственному истинному Богу в своём плане по строительству роскошного архитектурного ансамбля.

– Как мог Шеддад забыть Того, Кто создал небеса и землю, звёзды и духов, и по воле Чьего гнева было уничтожено племя людское во времена нашего предка Ноя? Божий храм должен возвыситься над дворцом твоим, иначе ему не выстоять, как то было предречено Худом, твоим дядьём, чьи слова были подтверждены знаками Свыше. – пеняла ему Альмена.

– Женщина, твой бог – Шеддад, и ему должно возносить молитвы, ибо владеет он могуществом и воздаст по заслугам тем, кто угодит ему. Божественная благодать наградила меня знаком отличия ещё до того, как вошёл я в этот шатёр, и в одиннадцать ночей племя Ада узрит чудо земное. Мой дворец, станет он их храмом, трон мой – их алтарём, сама ты будешь их богиней, а Шеддад – их богом! – воскликнул увлечённый вождь.

Альмена была хрупкой дочерью Евы, и картина их приуготованной божественности, нарисованная Шеддадом, была принята, как то было с одобрением ангела, и эта картина изменила её, дабы разделила она безумие её супруга. Мысли, занимавшие их днём, приходили ночью в странных видениях – толпы, преклоняющие колени перед ними, дым горящих благовоний, доносящиеся откуда-то искупительные призывания и даже цари, спешащие со всех концов земли, чтобы получить свои короны и скипетры из благословенных рук Шеддада. Что касается племени, то проще всего было бы сказать, что люди воспринимали божественный статус их вождя как вспышку откровения.

В то время, как племя Ада крепко спало в своих шатрах, мужчина и женщина осторожно выскользнули из лагеря. Они сели на двух быстроногих дромедаров и заскользили, словно призраки, в сердце пустыни, погружённые в ночь и тишь. Вновь Иблис сыграл свой трюк с заблуждающимся Шеддадом, теперь уже в компании его очарованной Альмены, в обновленном шутливом поклонении явившись воздать им хвалу в образе крылатого херувима. Вряд ли нужно упоминать, что увлечённая парочка спешила к обители их будущего блаженства. Не прошло ещё долгих часов езды, как гладкий, словно блин, лик пустошей смягчился волнами, скудно поросшими теми видами растительности, которые под силу переварить разве только верблюду – его пищеварительные силы практически равны страусу – и дорога стала постепенно забирать вверх. Вдоль оставшейся части пути стали вздыматься тут и там с угрожающе нарастающей частотой чёрные скалы, пока дикая местность не стала выглядеть, как каменный лабиринт мрачных ущелий и выступов, источенных жадными песками, вечно движущимися под порывами знойного ветра. На востоке уже занимался рассвет, когда Шеддад и Альмена достигли высоты, с которой могли созерцать ширь горизонта, ограниченную морем с юго-востока, но всё же являющую собой бесплодные земли Аравийской пустыни. Курьёзный и озадачивающий паралич речи не позволил обменяться сантиментами, и, поднявшись в гору ещё на милю или около того, наша парочка оказалась перед арочным порталом должной внушительности, открывающим вход в великий град, наполовину скрытый от глаз лесными и цветочными богатствами Эдема.

Жена и муж обменялись удивлённым взглядом, странно чуждым слышимой артикуляции чувств в то самое время, когда вокруг было столь много чудесностей. Не было никого, кто мог бы препятствовать им, как и никого, кого можно было приветствовать, так что Шеддад и Альмена привязали своих животных к мерцающим ручкам медных створок ворот и приступили к принятию суверенного владения над тем, что думалось им как их необсуждаемая собственность. Восходящую аллею впереди них можно было бы назвать "Проспектом Чар". Её извилистые повороты были огорожены хрустальными ручьями, которые ниспадали вниз ограниченными каскадами, прерываемыми люфтами, вода же в них изобиловала рыбой столь пёстрых оттенков, что напоминала об изменчивых румянцах Авроры. Высящиеся в тени деревья с их переплетающимися кронами восхитительных листьев, тропическое изобилие более низкорослых растений, отягощённое сочными фруктами или же светящееся и искрящееся мягкими красками, составляли часть восхитительного беспорядка кустов и виноградных лоз, карабкающихся вверх, извивающихся, ползущих, висящих и цветущих, но отступающих то тут, то там, чтобы раскрыть спокойное зерцало озера, прозрачного, словно берилл, или же родник самой прохладной и чистой жидкости, к которым вели сотни пересекающихся тропок, ровных и столь мягко покрытых газоном, что необутая ступня ступала по ним, словно по шёлковым коврам из лучших текстур. Здесь нота бюльбюля тонула в концерте соперничающих певцов, чьи мелодии были столь же сладки, сколь сверкающи их перья.

С жадной алчностью Шеддад и Альмена сдались перед искушениями сада, поглощая огромные количества драгоценных фруктов, но голод их, казалось, только возрастал по мере насыщения; охладительный же напиток, который они жадно всасывали, не смягчал их яростную жажду. Однако возбуждённый аппетит сделал их чувственное наслаждение невероятно увлекательным; и, среди, казалось бы, безграничного выбора яств, муж и жена могли полностью отказаться от потребностей физического тела, если бы их не пронзило непреодолимое зрелище, подобно видению внезапно разверзшихся небес.

 <i>По недоумию Ад потревожил ужасающих Таквинов, которым ничего не стоило разорвать его в клочья, если бы не мистический знак, зажатый в его руке...</i>
По недоумию Ад потревожил ужасающих Таквинов, которым ничего не стоило разорвать его в клочья, если бы не мистический знак, зажатый в его руке...

Они собирались подняться на террасу, выложенную со всем магическим искусством, и полюбоваться всеми красотами природы, когда достигли входа на огромную площадь, великолепно окружённую тем, что казалось одной сплошной массой из слитых воедино множества дворцов разномастных достоинств. Один из них, с противоположного конца площади, превосходил всех остальных своим куполом, который пылал в сиянии солнца, как если бы был инкрустирован карбункулами. Симметрично пропорциональная размеру величественного пространства, по центру площади пробегала впадина, определяемая линией художественных колонн из алебастра, увенчанных шарами полированного золота, усыпанных драгоценными каменьями, и величественно возвышавшихся над рощей эмалированной зелени, густо покрытой цветами с одуряющими ароматами. В центре низины находился бассейн, наполненный стремительной водой, прозрачной как небо и оживлённой звёздными пятнами плавниковых речных обитателей. Это был лазурный поток сада Элизиума, расположенный в самом центре процессии сооружений, далеко выходящих за рамки человеческих ресурсов и изобретательности. За исключением пернатых музыкантов и зефира, перемешивающего воздух и листву, не было слышно ни звука, не было видно не единого живого создания. Потрясающее величие архитектуры, превращаюшей пантеоны в карликовые памятники тщётного человеческого стремления подражать неподражаемому, и великолепие, о котором нельзя было и грезить, памятуя об ограниченности земных искусств и богатств, какими бы великими они не были, полностью оправдывали тщеславие Шеддада о его сверхчеловеческой сущности; тщеславие, которое теперь полностью разделялось и Альменой. Всё ещё не в силах выразить своё удивление словами, они прибегали к жестам и гримасам, как если бы история о дворце Шеддада Иремского стала тождественна притче о Вавилонской башне. Их удивление усилилось ещё, когда, входя в левое крыло дворца через возвышающийся портик, они узрели высокие сводчатые чертоги, сообщающиеся через изящно вырезанные арки, создающие иллюзию, будто потолки были под стать небесам, искрящимся настоящими звёздами.

Для них уже подготовили приём в первом же зале – в нём стояли накрытые столы, сервированные безупречными золотыми приборами – яства и напитки, достойные самих богов. Часы, проведённые за роскошной трапезой, не успокоили их голода и не утолили жажды. Каждый съеденный кусочек и каждый выпитый кувшин только обостряли их тягу к большему. Когда же им всё-таки удалось вырваться от неисчерпаемых столовых блюд, их продвижение по дворцовым пространствам заняло больше времени, чем можно было ожидать, очарование же этих чертогов было столь же разнообразным, сколь и чудесным. Не считая несметного богатства и щедрого декоративного искусства, присущего каждой пройденной ими зале, их основное обаяние заключалось в оптических иллюзиях, заставляющих Шеддада и его спутницу смеяться от удовольствия и удивления, вскрикивать от изумления или вздрагивать от ужаса.

Согласно с женской любознательностью, Альмена была всегда на шаг впереди своего мужа, постоянно алкая ещё больших удивлений, и её желание было полностью удовлетворено. В какой-то момент её возглас смеха привёл Шеддада к его жене, и он увидел, что то, что она приняла за чистую воду, покрытую рябью от лёгкого ветерка, было на самом деле прочным полом пространной зелёной арочной галереи, создающим иллюзию водяного потока, струящегося под сенью прекрасных деревьев; Альмена уже приготовилась пересечь его вплавь, сняв сандалии и задрав юбки, вообразив, как водя мягко волнуется на ложе из золотого песка. Тут – в который раз – она в ужасе отпрянула от вопиющих глаз притаившегося льва, готового прыгнуть на неё в ярости; в другом месте её парализовал страх перед смертоносной руктой**, свернувшейся в клубок на императорском диване, с готовыми к нападению острыми клыками и пронзительными глазами. В подобной манере самые грозные особи животного царства встречали их по всему дворцу, часто в окружении своей естественной среды обитания, всегда в позе агрессивной свирепости. И всё же, несмотря на всё это, Шеддад имел вид отдыхающего божества в своём царстве; заносчиво шагал он по отдающимся таинственным эхом залам, отголоски коих долгое время ещё смешивались с музыкальными переливами, сладость которых была за пределами выразимости. Утопащие в напыщенных гармониях, они спустились по величавому лестничному маршу, оканчивающемуся площадкой, от которой вёл вниз ещё один пролёт, пройдя который, они обнаружили себя на краю огромной пещеры, залитой полупрозрачной дымкой неземной иллюминации. Приглушённый гул отдалённого водопада волшебным образом смешивался с мелодическими волнами, непостижимо проплывающими сквозь странные лабиринты схожих с раковинами гротов, в не имеющие конца и края пещеристые пространства, проходы и галереи. Пользуясь удобными выступающими ступенями, исследователи отважились проникнуть в самые нижние пределы, довольно сносно освещённые отражённым светом поверхностей сталактитов, гротескных по форме, громоздких в размерах и неопределяемых по цвету, ибо все мыслимые оттенки смешались в магическую игру постоянно изменяющегося спектра; эти наблюдения приводили к мысли, что дворец наверху был цветком, для которого подземные массивы служили корнями. Здесь наши герои были околдованы симфониями, которых не могли и вообразить, и пейзажами, о которых человеческий гений может мечтать, но которые он не в силах имитировать.

Разрываемые между прелестями для слуха и чарами для глаз, Шеддад и Альмена меж тем не теряли из виду хрустального барьера, за коим текла чистая вода, полная светящихся рыб, сквозь который они мельком видели расположенное выше, признав в нём дно стремительного потока, текущего во дворе дворца, что питался неисчерпаемыми водоёмами и изливался в беззвучную бездну. По мере их продвижения чудеса лишь возрастали. Рифлёные столбы снежно-белого алебастра, драпированные и изумительно прорисованные невидимыми руками; возвышающиеся колонны белого, красного, янтарного и синего цветов; висячие балконы воздушной лёгкости, украшенные шарфами, более тонкими, чем индийские шали; балдахины, ощетинившиеся бесчисленными кристаллами всех форм и оттенков; водопады, окаменевшие в процессе осаждения; гроты, фонтаны, ручейки и каскады, и мириады прочих произведений магического искусства, заполняющих подземные пространства неизмеримой величины.

Проходя сквозь неправильные арки и извилистые проходы, Шеддад и Альмена вконец заплутали в лабиринте. Памятуя, однако, что хрустальный бассейн проходил по огромному наземному двору, Шеддад проследовал вдоль него и обнаружил восходящую дорогу, которая привела их к подножию широкой лестницы. Это оказался нижний вход в гипостиль поразительной высоты и размеров, охватывающий всю ширину двора и имеющий с обоих концов грандиозные лестничные марши, ведущие к крылу дворца, увенчанному пылающими куполом.

Если сын Ада и его супруга удивлялись тому, что видели до сих пор, они почувствовали себя просто ошеломлёнными, поднявшись и замерев перед золотой дугой, созданной в подражании радуге и ведущей в залитый светом тронный зал с высящимся в его центре надменным престолом. Стоя на задних лапах, четверо тигров держались передними за сидение роскошного царского дивана, украшенного бесценными самоцветами, под высоким куполом, затенённым гобеленами несравненной ткани и вышивки. Справа, подвешенный к крыше балдахина, свисал скипетр — булава, инкрустированная бриллиантами; слева находилась корона, источающая ослепительное сияние; над самим троном в вогнутости купола расположились солнце, луна и звёзды, в то время как двенадцать соседних залов схожим манером представляли зодиакальные знаки, завершая этим потрясающую иллюзию небес.

Как бы ведомый непреодолимой силой, Шеддад твёрдой поступью царя двинулся вперёд, готовясь завладеть троном, Альмена же наблюдала за ним с бьющимся сердцем. Чтобы взойти на престол, нужно было одолеть девять ступеней. Претенденту на божественное звание почудилось смертельное дыхание тигров, чьи выпущенные когти и горящие яростью глаза угрожали уничтожением, но он собрался с духом и поднялся на престол. Одновременно с его прикосновением к трону на его чело спустилась корона, в руку его влетел скипетр, а сияющая мантия окутала его фигуру. Шеддад почувствовал, что он и вправду бог, ибо его коронация была подтверждена непосредственным движением солнца, луны и звёзд, которые вдруг тронулись с места по своим орбитам, проливая мягкий свет и наполняя пространство сладостными мелодиями.

Со своей возвышенной точки обзора Шеддад впервые получил расширенное представление о своих владениях, и понял, что то, чему они были свидетелями до сих пор, было лишь сердцем целого, которое казалось неограниченным по размаху и недоступным в великолепии. Стало ясно, что дворец с его двором формировали фокус великого города, расходящегося во множестве направлений широкими проспектами, утопающими в тени деревьев и охлаждёнными восхитительными источниками, спокойными озёрами, играющими фонтанами и пузырящимися ручейками. Отчего же ему упускать момент, чтобы явить себя как бога своему племени и привести их сюда торжествующими в подтверждении этому? Кто на всей земле был могущественнее него?

Он поднялся. Скипетр выскользнул из его руки, корона слетела с головы, мантия спорхнула с плеч. Всё остановилось. Песнь умерла. Вокруг потемнело. Глаза тигров злобно сверкнули. Он стоял рядом с женой. Они взялись за руки, спустились вниз и вышли на свежий воздух, чтобы встретить сумерки и зной. Определённо сад теперь потерял в своей зелени, цветы – в свежести, воздух – в мягкости, а вода – в прозрачности. Песни птиц превратились в меланхолическую щебень, а глаза их горели угрожающей яростью. Из глубин бассейна рыбы пронзали царскую пару такими же огненными глазами, а ветер с причитаниями носился по коридорам и меж деревьев. Подгоняемая женским инстинктом близящейся опасности, Альмена бросилась прочь со двора, однако сад погрузился в туман, что сделало невозможным быстрый выход из древесных зарослей. Пытаясь выбраться на главный проспект, они наткнулись на своих дромедаров, удовлетворённо трапезничавших в гуще самого изысканного кустарника, причём без сёдел и верёвок. Животные казались необъяснимо взлохмаченными; они бросились бежать при приближении своего хозяина и не останавливались, пока не миновали спасительные ворота, к которым стремился и сам Шеддад. Здесь же были найдены сёдла, потрёпанные и заплесневелые, которые тут же водрузили на их прежнее место на спинах верблюдов, которые, успокоившись, подчинились понуканиям, и путешествие к дому началось.

<i>Он поднялся. Скипетр выскользнул из его руки, корона слетела с головы, мантия спорхнула с плеч.</i>
Он поднялся. Скипетр выскользнул из его руки, корона слетела с головы, мантия спорхнула с плеч.

Глубокий вздох вырвался из груди Альмены, когда расстояние между ними и зачарованным городом достаточно увеличилось, и, когда у неё нашлись нужные слова, она торжественно начала:

– Шеддад, что мы видели и где побывали? Озноб холодит мою кожу, когда я думаю о том месте; и действительно ли ты хочешь сделать это нашим постоянным обиталищем и войти туда вновь?

– Ты женщина. иначе тебе было бы ведомо, что то, что сотворил Шеддад из ничего, Шеддаду же и принадлежит по праву владения. Разве те духи не подчинены воле моей? – получила она властный ответ.

– Ты должен быть снисходителен к причудам своей Альмены, господин мой. Но разве призрачные города и чудесные сады, часто встречающиеся в дымке пустыни, не вселяют ужас заблудшим арабам, которые, принимая их за плодородные оазисы, несутся к своей погибели? Поистине, козни Иблиса не имеют счёта, а твой великий дворец лишён священного места, могущего доказать, что это работа дружественных джиннов. Пусть же кончина твоего отца будет предупреждением для тебя, о свет очей моих! – воскликнула женщина умоляюще.

– Жена ли ты Шеддада али Шеддида? Позвольте женщине быть робкой, но мужчине не пристало трусить. Перстень на пальце моём, отвергает он инфернальные ловушки. Видела меня ты на ужасном троне, предназначенном судьбой быть объектом поклонения народов, и должна ты разделить божественный суверенитет Шеддада. Но, Альмена, отчего голос твой так не похож на тот, что я слышу ещё с дней нашей юной любви? Он звучит так, будто ты говоришь со мной из пещеры. – беспокойно сказал сын Ада.

– Ты взял этот вопрос из уст моих, мой господин; ибо речь твоя так же непривычна моему слуху, что, если бы не была я рядом с тобой, приняла я бы её за эхо, услышанное мною на взгорьях Йемена. – призналась дочь пустыни.

Не было времени для прочих ремарок. Воздух наполнился тысячами огненных амуров, каждый из которых держал под левой рукой крошечную арфу. Сбившись в стаи, они сгруппировались таким образом, что образовали изумительную арку, совершенную по форме и пылающую подобно полумесяцу, срезанному с сияющего солнца. На вершине дуги появился амур, превосходящий остальных в размерах, в его протянутых к Шеддаду руках сверкнула тиара; её продвижение навстречу царю было встречено сладострастными призывами:

– Славься, вождь наш, власть твоего скипетра! Правь же Иремом, о Шеддад, подчиняемся тебе мы! Перстень твой приказал духам быть рабами твоими! Славься, бог волшебных залов Ирема!

С угасанием хорового апострофа предательское видение, вызванное Иблисом, чтобы развеять интуитивный страх Альмены от ожидания чего-то зловещего, начало рассеиваться. Верные дромадеры пробирались среди мрачных скал и песчаных хребтов, и не было ни проблеска, чтобы разбить темноту, ни слова, чтобы подстегнуть их. Шеддад и Альмена продолжали хранить молчание под превозмогающими чарами видения, которое ещё долго после своего исчезновения с глаз парило перед их мысленными взорами.

Рассвет встретил их возле одинокого утёса, известного своей солоноватой водой, сочащейся из какой-то его расселины, и скудной растительности, пригодной для верблюдов. Потянувшись к своему бурдюку с пресной водой, чтобы утолить жажду, Шеддад обнаружил, что тот не только пуст, но и сух, как старая шкура, в то же время припасённые смоквы были заплесневелы и тверды, как камень. У Альмены было то же самое. Каким бы необъяснимым не казалось это открытие, оно было менее неожиданным, чем трупообразный облик мужа и его жены, когда они смотрели друг на друга в дневное время.

– Ты сам на себя не похож, господин мой. В твоих жилах нет крови, а в глазах ни проблеска жизни. – воскликнула ошеломлённая спутница вознёсшегося бога.

– И ты только что описала свой собственный облик, о Альмена. Это лишь увядание нашей смертной субстанции перед тем, как наши существа пропитаются бессмертной добродетелью. – предположил Шеддад с видом возвышенного безразличия, однако, его сердце не было с этим согласно. Зловещий облик Альмены, некогда источающий красоту юности, задел струну невыразимой боли в сердце её ослеплённого супруга.

Можно вообразить себе оцепенение племени Ада, узнавших о прибытии в их лагерь двух мертвецов верхом на громоздких делулах***. Новость принесли несколько арабов, которые, завидев приближение чужаков, сделали вылазку, однако поспешно вернулись с ужасающим предупреждением: "Мёртвые идут!" Тот, кто мог бежать, вскочил на ноги, оставив немощных стариков и беспомощных детей лицом к лицу с призраками, вошедшими в поселение и завладевшими самым большим шатром, только что освобождённым Шеддидом, который одним из первых отказал себе в удовольствии встречи с непрошеными посетителями.

– Если мы претерпели изменения за несколько дней, то тоже можно сказать и об этом месте и всех вещах вокруг; наши молодые верблюды выросли крупными и толстыми, и кто этот спящий ребёнок? – спросил Шеддад, указывая на полуобнажённую девицу, растянувшуюся на постеленных на земле циновках. – Неужто это наша Чавива?

– Наша дочь! – истерически взвигнула мать, узнав в семилетней девочке своё двухгодовалое дитя. – Либо с нами что-то не то, либо с миром вокруг. – добавила крайне обеспокоенная женщина.

– Ни то, ни другое. Мы не те, что прежде, зрение наше не то, но мир вокруг нас всё тот же, только мы видим его преувеличенным, как и должно высшим существам. Иначе как могли бы высшие силы узнать о том, что происходит внизу? – так рассуждал Шеддад с самоутверждающей правдоподобностью.

Пока Альмена ждала, когда её дитя проснётся, Шеддад отправился исследовать окрестности, чтобы собрать аудиенцию, перед которой он мог бы раскрыть своё преображение. Зря же несчастные пожилые мужчины и женщины прятались от ищущих глаз своего трупного вождя – он разыскал и предупредил их, чтобы остерегались они гнева его.

– Сообщите племени, и пусть Шеддид узнает, что Шеддад и Альмена ныне обитают в земле духов как бог и богиня, и что я пришёл, дабы забрать вас в Эдем бесконечных блаженств, лишь бы вы только сказали: "Веди нас, Шеддад".

– Разве не жил ты с мёртвыми всё это время? – спросила дрожащая старуха.

– Нет, дочь благородного народа; в течение лишь пяти дней были мы в отъезде…

– Пяти лет! – прервал его хор голосов. – В течение пяти лет Шеддад и Альмена были потеряны без вести и оплаканы. – добавила пожилая женщина к неописуемому испугу своего божества. Он провёл годы заместо часов в зачарованном дворце, и всё вокруг способствовало к подтверждению этого поразительного факта. Однако, каким бы запредельным ни было его удивление, вера Шеддада в свою сверхчеловечность была столь глубоко укоренена, что это новое откровение, свалившееся ему на голову, стало лишь ещё одним свидетельством его сверхъестественной судьбы. Им удалось прожить в течение пяти лет без постоянного питания и сна, и это стало для него ярчайшим доказательством его трансмутации, в то время как многие годы, прошедшие, словно часы, свидетельствовали только о блаженстве места, созданного им.

Человеком, больше всего беспокоившимся и менее всего обрадованным возвращением Шеддада из-за черты смерти, был его собственный брат Шеддид, который желал оказаться в тысяче миль от этих мест; не то, чтобы он ревновал к первородному праву старшего брата, но потому, что содрогался он при мысли о встречи с умертвием, не говоря уже о его отвращении к химерическим проектам заклинателя. Как бы то ни было, взвинтив свои нервы до чрезвычайности, Шеддид встретил брата вопросом, намерен ли он провести своих людей в царство, откуда они вернутся подобно ему, выглядя более мёртвыми, чем живыми.

– Злобное влияние овладело сердцем твоим, о брат мой. Счастливы дети Ада, так зачем же им лезть в ловушку, которую расставил Иблис?

Ответ Шеддада рисовал сияющие очертания Эдема, приуготованные тем, кто последует за ним.

– Чтобы уверились вы все в истине, что содержат слова мои, этим вечером поднимется туман с лона Хадрамаута, и вместе с ним вознесутся картины дворца и города, погружённого в сады, подобные Парадизу. Оставайтесь же в убогости, кому это по нраву; но те из вас, кто предпочитает мраморное обиталище, прохладные тропы, студёные родники, хрустальные ванны, восхитительные фрукты, мягкий солнечный свет, чарующие виды и господство над миром тёмному шатру, скудной пище и засушливому климату – милости прошу разделить их с Шеддадом. – воскликнул он с богоподобным радушием.

Это предложение было встречено дикими воплями неистовых детей пустыни, и обещанный мираж ожидали с большим интересом. Удалившись в свою палатку, могущественный чародей призвал начальника джиннов и поручил ему вызвать картину Дворца Ирема. Закат стал сигналом для каждой пары глаз повернуться в сторону пустыни. С наступлением сумерек пришла прозрачная серебристость, превратившая пустыню в атмосферный холст, на котором возвышались, вырисовываясь в совершенных очертаниях и величественных пропорциях, город, дворец и сады Ирема. Дикая радость сменилась чувством трезвого благоговения перед тем, кто таким образом доказал своё притязание на поклонение перед собой.

– Веди нас, божественный Шеддад! – раздался крик, за которым последовали снос шатров и погрузка верблюдов, всё племя было захвачено единой страстью – обладать и жить в величайшем и счастливейшем из земных городов. Шеддид был поставлен перед выбором: либо остаться, либо пойти вместе с племенем, и он выбрал связать свою судьбу со своим народом, несмотря на дурные предчувствия.

Процессия открывалась танцами и песнями, а Шеддад и Альмена возглавляли пёстрый караван. Но вскоре набухшую тишину мрачных пустошей стали оглашать голоса, не принадлежащие человеку. Имя Шеддада произносилось под аккомпанемент душераздирающего хохота. Словно подгоняемые демонами к безумию, верблюды становились норовистыми, скидывая женщин и детей со своих спин и затаптывая их насмерть, так что уже все мечтали, чтобы наступающий день избавил их от ужаса. Но ночи не было конца и края, хотя, казалось бы, она растянулась уже в три ночи. И когда свет наконец озарил караван, он пришёл столь внезапно, что практически ослепил смущённых арабов. И вместе с ним с небес раздался шум, подобный несметным ордам рыкающих львов, нарастающий, множащийся и отражающийся до тех пор, пока всё небо не заполнилось рёвом – земля дрожала, пустыня пылала, словно печь, пески вспучивались и кружились, подобно урагану летучего газа, и взрывались ядовитыми огненными сполохами. Люди и звери пытались зарываться с головой в горящие пески. Катастрофа была слишком страшной, чтобы выжить. В своей агонии Шеддад почувствовал, как перстень соскользнул с его пальца. Ошеломлённый и оглохший, сын Ада погибал вместе со своими последователями, ураганный огонь сжирал их плоть и кости. Только те, в ком ещё оставались слабости или любовь к малым вещам, были сохранены, чтобы возродить практически испепелённое племя Ада.

Таково было наказание Шеддада за его стремление к божественности. Его имя живёт в легендарных сказаниях Аравии. До этих дней Аллах сохранил город и дворец как памятники божественного возмездия, и многочисленны рассказы о блуждающих паломниках или заблудших бедуинах, которым удалось уловить их мимолётный образ. Среди них – Калаба, который, заплутавши в пустыне в поисках своего верблюда, неожиданно оказался перед вратами ослепительного города. Он вошёл в него, но был так взволнован мертвящей тишиной, что с ужасом сбежал из этих пределов, прихватив с собой бесценный камень в качестве сувенира. Этот камень он показал калифу Мадвиге в подтверждении своих приключений – как и было честь по чести записано.

<Примечание переводчика. Существует мнение, что легендарный Ирем, град Тысячи Колонн, нашёл своё подтверждение в археологической зоне, открытой в 1992-ом году на юге Йемена в пустыне Руб аль-Хали, известной ныне как городище Убар, принадлежащее неизвестному народу древности. Ирем уже несколько столетий будоражит умы европейских мечтателей и, само собой, получил несколько ярких художественных авторских воплощений. К примеру, он прямо фигурирует в рассказе Х. Ф. Лавкрафта "Безымянной город" (1921), также мы можем найти его отголоски в рассказе Эдварда Дансейни "Конец Баббулкунда" (1912), в притче Х. Л. Борхеса "Бессмертный" (1949), в "Садах Адомфы" (1938) Кларка Эштона Смита, и в сотне других фантастических историй 18-го, 19-го и 20-го столетий н.э. о призрачных, древних и заколдованных городах пустыни. По сути, Ирем превратился в своеобразный метафизический локус, в мифический портал Дипнета, который известен у Кроули как Город Пирамид, а в сказках Тысячи и Одной Ночи – как Медный Город. Ирем даже присутствует под собственным названием в концептуальной дизельпанковой визионерской компьютерной игре Sunless Sea, где он почему-то расположен на дальнем севере. Вступить в него может лишь тот, кто дойдёт до должной степени духовного созерцания и гнозиса. И каждому/-ой дерзнувшему/-ей проникнуть туда придётся держать совет перед огненными стражами, алчущими до свежих историй из подлунного мира.>

цитата

*Таквины — нам удалось лишь установить, что в Коране таквин упоминается только в значении "божественный атрибут младших духов, означающий их способность к со-творению согласно воле Аллаха". — прим. пер.

**рукта — очевидно, имеется в виду малоизвестный вид аравийской пустынной гадюки – прим. пер.

***делул – верблюд-дромедар (одногорбый арабский), обученный и используемый как ездовое животное, а не как носитель тяжестей. – прим. автора


Статья написана 18 апреля 2017 г. 11:58

Джордж Стерлинг (1869-1926)



Вино Волшебства (1909)



Из авторского сборника A Wine of Wizardry and Other Poems by George Sterling (San Francisco: A. M. Robertson, 1909).



Краткая биографическая справка: Дж. Стерлинг был хорошим другом и духовным учителем Кларка Э. Смита. Вдохновлённый его "Вином", Смит забабахал своего "Гашишееда". Мотивы, мифологемы и даже ритмика обоих чудовищно-гротескных поэм пересекаются, хотя "Гашишеед", конечно, более модерновый (и куда как более громоздкий), чего не отнять.

Наконец, на этот шедевр откликнулись современные поэты, такие разные, как Ричард Л. Тирни, Брюс Бостон, Алан Гуллетт, Ли Блэкмор, Майкл Фантина, Уэйд Герман, Эрл Ливингс и Кайла Ли Уорд. Их великолепные стихи вызывают непреходящие, вневременные качества шедевров Стерлинга и Смита и дорабатывают заклинание, чтобы увлечь новое поколение в дебри фантасмагорических эльфийских измерений.

цитата

Похоже, что мы с вами живём в эпоху возрождения фантастической поэзии, о чем свидетельствует настоящий том. Поэты в этой книге нашли в своей работе достаточно вдохновения, дабы соткать гобелен странности, который является существенным вкладом в фантастический стих нашего времени. Знатоки поэзии знают, какие эстетические удовольствия ждут их, когда они читают яркую, тщательно обработанную работу, такую, как содержимое этой книги, йеас.

S. T. Joshi (автор «Сверхъестественная литература мира», «I Am Providence», H. P. Lovecraft: «Всесторонняя библиография»)

цитата

Вдохновленный Джорджем Стерлингом и Кларком Эштоном Смитом, все еще подпитываемый талантами XXI века знаменитых поэтов из обоих полушарий, этот сборник урожаев имеет что-то на любой самый болезненный и изысканный вкус. От гашишинских сновидений до экстрасенсорных экспедиций через глубокий космос-время — здесь нет опыта, который нельзя было бы найти в другом месте. Пейте медленно и наслаждайтесь полетом.

Энн К. Швадер (автор «Искривленный во сне», «Время Яддита», «Дикая охота звезд»)

цитата

Праздник фантастических стихов, особый восторг для Кларкаш-Тонцев, которым не нужно больше успокаиваться, что величественная, космическая традиция, представленная такими шедеврами, как «Звездный-Погромщик» и «Похититель Гашиша», жива и здорова.

Даррелл Швейцер (автор книги «Пути к Элфланду», «Окна воображения», «Изучение миров фэнтези»)

=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=


Перевод честь по чести: Э. Эрдлунг, 2017


~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

"Когда горы были запятнаны, будто вином,

Времени рассветом,

А вином этим были моря."

Амброзий Бирс

* * *

Первое издание сабжа
Первое издание сабжа

Извне, среди зубцов вершин закатных,

И куполов морских ветров, ярящихся прегрозно,

В чашу хрустальную вино сумрачно-тёмное

Я лью и, размышляя о святыне столь богатой,

Взираю на звезду, что всё преследует её румяный мрак.

Теперь Фантазия, императрица пурпурного царства,

Встаёт со лбом, ласкаемым цветами мака.

И в неожиданном порыве взлетают её крылья

На пряди, где опалы из раздробленного света

Блестят в всклокоченной ветрами пене, и спешат девицы

Чуть впереди размаха бурунов гремящих.

Иль же высматривают мхи морские, ржавчиной покрытые,

Иль раковины сморщенные, что манят с побережья.

И услаждают сердце же Фантазии моей; вдруг обернулась,

Вся в дрожи, к гроту розового шпата,

Где бородавчатые чудища в зевоте сторожат

Укутанного в рясу чародея, что взирает на проклятых

Сквозь виалы, в коих великолепный яд горит,

Рассеивая сатанинские борозды на челе его.

Так что Фантазия моя не будет вместе с ним глядеть на то, теперь

Свои стопы направив к айсбергу, горящему

В лучистых, ауральных вымпелах нордического края,

Туда, где зимней стужей скрыты самоцветы пылкие,

Сокровищницы стылых анадем*

Освещены там робкими сапфирами снегов.

Сам поэт в образе посвящённого в Элевсинские мистерии.
Сам поэт в образе посвящённого в Элевсинские мистерии.

Мечты же её были о камнях не столь холодных, потому

Направились глаза её в готовности из мест,

Откуда глубоко-лазурное таинственно мерцает,

Туда, где уголья Тартара в безлунном воздухе,

Вподобь Титанам, замышляющим Олимпа трон на штурм,

Среди пульсации горнил подземных под застывшей,

Недосягаемой небесной твердью, и блики

Циклопических печей бессолнцых.

...................................................... ..........

Затем спешит она в убежище к уединению

Сада бессмертного часов восточных,

Там, где Рассвет на грудь анютиных очей

Слезу единственную возложил, откуда ветр возлетает.

И пала тишь. Вдали от теневых бушеров

Свисают стяги гербовые, и лесная сень

С огнями из листвы и красками осенних вёсел

Прекрасный сумрак создаёт заката годового.

И в честь него устроят феи танцы, эльфы гик поднимут,

Внутри лощины, где одна безумица раз обронила

Браслет свой, что у ящериц пятнистых вызывает страх -

Костры багряные приглушенного света! Ах!

Увы, Фантазия моя отвращена

Весельем, и тропами коварными Востока,

И маяками берегов Сольдана,

Когда в сокровищнице Сирии она опорожняет

Из сундуков богатых и урн из аметиста

Огни потухшие яхонтов пыльных, что связали, друг,

У обнажённой Ашторет её бровей изящный полукруг.

Иль успокоившись, в паденьи некой страшной ночи,

Когда закат, подобно алой жерловине в ад,

Весь кавернозен, следит она полёт к морским краям

Драконов путеводных, чьи чешуи на Западе темнеют,

Пока не захватят её легенды, рассказываемые океанскими ветрами,

И, онемелая от красот своих исканий,

В какой-то красный город Джиннов она вдруг резво улетает,

И, затерявшись во дворцах безмолвных, видит

Внутри порфирового склепа смертоносный свет

Из ламп гранатовых, под которыми сидят

Ряды людей смятённых, трепещущих при звуке,

И думы коротающих над смыслом жуткого пергаментного свитка,

Кровью гадюк написанного, чтоб шептать в ночи,

Указы инфернальные, мощь Сатаны поющие,

Или хвалящие Дракона в его круговращеньи.

Но будет обесчещена она, вспомнив один лишь вид того кошмара,

И ищет уж запёкшиеся сумерки на Юге,

Где гномьё коварное, сверкая красными глазёнками, толкует

Как лучше охладить ожесточённый жар Альдебарана,

Низко сверкающий сразу за устьём их пещеры

Над нечестивой усыпальницей злой королевы.

Там бурые лишайники, скептичные ко славе,

Шепчут цветам, сплетающим узор вокруг позора её тлена,

Среди затишья всей этой напыщенности флоры

Внутри скрываются шары, что заграбастали себе угрюмо монстры.

Рубины красноугольные, в потёмках тлеющие,

Отверженные лампами, что нянчят пламя мрачное,

И корчи корневищ недобрых, в тисках своих сжимающие мрамор,

Подобно стонам струй воздушных, что призывают ржавь

На шлемы горделивые владык, уравненных во прах.

Извне, где злые кипарисы насыщают

Кровавого светила фантазмические пятна,

Где фитили поганок сумеречной ведьмы

(Замечены летучей мышью над бездонными прудами)

И лилии тигровые, известные безмолвным гулям,

Чьих царь однажды раскопал отмрачный карканец**

И ожерелья лихорадочных опалов, вот стервец.

Но Фантазия, в испуге от его пригляда,

Уже стремится к фиолету мыса Запада,

На ложе коего пылают солнцем залитые волны,

Окончив в драгоценной пене свой фатальный квест,

Как далеко внизу иссиня-тёмные океанические формы

В волненьи вод и гальки полированной крошеньи,

Подёрнутые слабым полумраком гиацинта,

Со сферой зимней лунного кристалла,

Трескучие коралловые прутья и влажные винные агаты,

Прозрачность яшмы, складки

Оникса и вермильоновые груди

Циннобара. Близ песков оранжевых,

С носами бронзовыми, в патине морской, галеры отдыхают там,

И с ними смуглые матросы с берегов чужих

Глядят на алый горизонт, ведь глаз их взор

– Он созерцает буй, горящий в небесах вечерних,

Как словно бы напившись масел кровоцветных с приходом ночи.

Вперёд от этого Фароса сияние исходит,

Чтоб просочиться в виноградный блеск румяных палуб;

И по ту сторону, когда нахлынут вздрогнувшие волны,

И пузыри малиновые воздымутся с обломков затонувших кораблей,

Тогда не знающие покоя гидры, призванные отблеском кровавым,

Нырнут в фосфоресцирующие бездны океана.

...................................................... ...

Так шхуна моей Грёзы ищет острова вдали,

Ведомая алеющей звездой созвездья Скорпиона,

Пока не улыбнётся вдруг она в краях покойных,

Где благовоний чёрных свет и краснобрюхих змей

Поползновенья к звукам золотистых флейт.

Там жрицы в фиолетовых одеждах, каждая возносит

Гранат душистый к солнцу, связанному с морем,

Или прям пред ликом утренного рденья сотрясает

Великолепием на рубиново-песчаном побережье,

Мистическое слово заклиная к Бетельгейзе.

Но Грёза, вечер любящая очень,

Полёт свой направляет в рощи, где искристые ключи несутся,

Сквозь гиацинт, чтоб стену монастырскую обтечь,

Где в драгоценном мраке притихшего собора,

Перед возвратом Веры и чадом от кадил лазурных,

Она торжественно колени преклонит, дабы отметить

День умолительный близ узорчатых альковов в вышине.

И светочей алтарных, бессмертную искру хранящих;

До сей поры мечты её обогащались пылкими оттенками,

Она идёт внимать с обрыва огненного рва

Наполненные заревом вечерним королевства,

Гору дозорную, караулящую ночь -

Чьи вскрытые гробницы предают их жуткое доверие,

Пока крови напившиеся геммы мрачные не станут, будто похотливые глазища.

Теперь же ведом ей стал блеск агатовых порталов,

Как Цирка со своими зельями жилище обрела,

Из цельного рубина сруб, что обронил Титан,

Где эликсиры хладные, клокочующие алой пеной,

Среди шипенья масел в кипящих полированных котлах,

В то время, как обильно жизни сок её добычи вытекает.

В мутных испаринах, её чертога купол пыток что пятнают,

Хитро же свои росы гиблые колдунья подбирает,

С закланьями оковными, что не под силу и жене Плутона изготовить,

Иль слушает стон жертвы, и потягивает томно

Своё вино мрачнейшее, с ухмылкою злых губ.

'Circe Invidiosa' by Sir John William Waterhouse

И нет там божества с достаточною силой, чтоб сломать

Алембики кровавые, откуда дым лихой

Отваров глянцевитых тянется, как аспидная али сумчатая пена,

К туманам смертоносным, чьи пары клубящиеся

Предвестие неясное творят, пока не явятся людей фигуры,

Что указуют, плача, на ужасные грядущие угрозы,

Когда столпотворённые помпоны и престолы выйные содрогнутся,

Став зыбкими подобно пенным грёзам моря.

Но чу! Фантазия моя ещё стремится вдаль, и вот уж повернула

К пещерам, где демонический алтарь горит,

И Сатана, зевотою давясь на медном троне,

Ласкает вещь вопящую, что его дьяволы уже освежевали,

Покамест не пришла Лилит приветствовать Его Лентяйство,

За нею свита из лилейнейших царевн Аида, выстроенных в ряд,

В цепях, нагретых их хозяина огнём,

Один новопроклятый принял что за яркие одежды

Из самого коралла, пока слепящий танец не узрел,

Столь страшный, что их блеск усилился стократ.

Однако ж моя Грёза ещё не получила пресыщенья, и скоро

Уж ищет тишь куда обширней ночи,

Где силы колдовства, с прерывистым виденьем,

(Когда часы ползут всё дальше от полудня)

С пособью фонаря из червя-светляка, холодно-тусклого,

Алкают паука багряного, скрывшегося в череп.

Или лозу пятнистую с белёсыми цветами ищут,

Где воды сонные бормочут к прибывающей луне,

Там, облачённая в саваны из злокачественного света,

Больная чародейка мрак пронзает, дабы проклясть,

Рядом с котлом, кровью блудницы полным,

Те звёзды красного Созвездья, что пророчат ей погибель.

Тогда Фантазия моя раскалывает пальмовое небо, враждебное

Заката баррикадам.

'Titania and Oberon' by Henry Fuseli

С потопом Ганга

Зрит она, как в храме её тёмном Шива ткёт узор,

И вот, рубин чудовищный увидев, взгляд стремит

На дальних сумерек вуаль, где гор огнистые отроги

Мерцанием костров освещены, что кажутся глазами

Её червей-драконов тошнотворных, что несут

Поветрие чумное, Смертью сотворённое во мраке.

...................................................... .....................

Тогда уносят крылья Грёзу прочь от неба азиатов,

Теперь же её сердцу любопытны залы,

В которых обезьяна Мерлина умершего пролила

Флакон призёмистый, откуда красный яд ползёт

По направленью к шифрам ясным и ужасным, что вещают

Грехи былые демонов и провинности из склепов,

Что выдыхают призрака, по коему кричит сова,

Зловеще приглушённая над полночи колодцем,

Тоскливо, а Геката поднимает капюшон,

Пробормотать чтоб угрожающую руну.

И до тех пор, пока не стихли эха из могилы,

Вампыр голубоглазый, ея пиршеством пресыщен,

Кроваво ухмыляется навстречу лепрозоревой луне.

...................................................... ......................

Но вот вечор настал, и Грёза уж сложила

Великолепных перьев складки, больше не способна

Продолжить странствие своё по замершим краям-морям,

Бежит она к звезде, что над закатными дрожжами,

Над ониксовыми водами, застывшими от масел пятен чудных,

Что в сумерки преображаются в спирали расписные,

И я, хоть и сказал мне как-то Мерлин-маг,

"Гадюка в кубке прячется твоём вина, простак",

Гляжу задумчиво вослед, коим ушла она,

Пью из её купели, и улыбаюсь над напитком я.

цитата

*Анадема (греч. anadema, от anadein — повязывать, обвязывать) — повязка древних королей, похожая на митру.

Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка.- Чудинов А.Н., 1910.

**Карканец — женский головной обруч/диадема, часто украшенная жемчугом и золотом.

http://www.dictionary.com/browse/carcanet


Статья написана 3 апреля 2017 г. 06:07

Возрождение Оккультного Звука в UK


Автор: Уильям Бёрнс, 2014


Перевод: Элиас Эрдлунг, 2017

========================

...Это рассвет дроновых чародеев. Звуковая Эра Хора манифестировала себя 9-го ноября 2013 года в "Стар энд Шэдоу Синема", Ньюкасл, Англия, через магическую работу, озаглавленную не иначе, как "Выкапывание Забытых Хорроров". Свободное творческое объединение эзотериков, экспериментаторов, музыкантов, путешественников и эксцентриков явилось на зов, чтобы поделиться своей музыкой, опытными изысканиями и интересами в сверхъестественной и трансцендентальной земной реальности. Инвокация "Взрывного Пластика" неизбежна, если её производят Кеннет Ангер и Алекс Сандерс; кинематографические бэкграунды "Крови На Клешне Сатаны" и "Каменной Ленты" открывают каналы для работы с глубоким наследием британского хоррора, помогая выстроить должную атмосферу для музыкальных колдований таких артистов, как "Кульвер", "Психогеографическая Комиссия" и "Храм Сохмет", звучания которых вызывают страдающих духов гонимых ковенов, друидские жертвоприношения на пропитанных кровью камнях и одичалых призраков заброшенных аббатств. Творения Монтегю Родса Джэймса, Артура Мэчена и Уильяма Ходжсона, визуалы Студии Хаммер, Армикус и Тигон, философские концепты сэра А. Кровли, мистера О. О. Спэйра и мистера К. Гранта, плюс окрестности Каменного Круга Семи Ведьм, одержимого прихода ректора в Борли и туманного Данвича – вся эта дичь проходит сквозь широкоугольную призму звуковых перформансов. Комбинируя ритуализированный нойз, задумчивые гудельни и вихрящиеся, резонантные сэмплы, а также жутковатые полевые диктофонные записи, эти артисты, леди и джентльмены, не просто музыканты или эстеты; они – маги, исследователи, странники, очевидцы и историки, иначе, психогеографисты, замешивающие звук, образ и сверхъестественное, дабы деформировать время, пространство и сознание. "Выкапывание Забытых Хорроров" (далее – ВЗХ) стало апофеозом растущего андеграундного движения, имеющего некое общее ядро интересов, но выражающего их через крайне творческие и разнокалиберные мультимедийные метатезы. На протяжении последней декады, эта мистическая сеть музыкантов-художников–писателей–режиссёров-учёных занималась коллаборациями, исследованиями и презентацией своих уникальных и могучих творений тем, чьи вкусы тяготеют к ночной стороне природы. Четверо из ключевых участников ВЗХ и по совместительству лидеров жанра occult wave – это "Английский Еретик", "Трансмиттер Чёрной Горы", "Ансамбль с Тупиковой Улицы" и, наконец, Джозеф Кёрвен. Эти одержимые хоррором странники вирдовых электроизмерений были так добры, что согласились выделить чутка временного ресурса для Хоррор Ньюс Нетворк, дабы просветить адептов weird music по эту сторону пруда.

* * *

АНОНСНОНА

“Culver”

Любителям дронового мозговыносного шума нет нужды представлять плодовитый сольный проект Ли Стоко. Участник таких групп, как “Skullflower”, “Inseminoid” и “Индийская Леди”, “Калвер” отличается нефтесмольными, густонасыщенными гусиными дронами и дребезжаще тяжелыми кромешными саундскейпами, которые поистине зловещи, как шпили Горменгаста.

Путём многих релизов и частотных микроизданий на серьёзных крутых лейблах сформирован неизменно жуткий подход к звукам и визуальным эффектам в потрясающем теле атмосферных и ужасно одержимых работ.

"Психогеографическая Комиссия"

Психогеографическая комиссия была сформирована в начале 2008 года для изучения множества интерфейсов между построенной средой и людьми, населяющими ее, посредством магических и звуковых экспериментов.

http://psychcomm.bandcamp.com/

Уличная группа "Тупик"

Опираясь на экспериментальные звукдорожки «Доктор Кто» в эпоху Джона Пертви, тридцатилетние саундтреки к фильмам ужасов и массовые всплески психоделического шума, "The Dead End Street Band" не выказывают никаких усилий, доставляя нам свои плутовские шутки. Этот неуловимый трехголосный ансамбль, закрепленный на безжизненном конце кинотеатра ужасов 70-х годов, проносится сквозь некоторые действительно кошмарные звуковые ландшафты и адские синтезаторные дроны.

Несколько изданий ручной работы на своих собственных отпечатках и на лейбле Indiana's Occult Supremacy позволяют видеть, как группа развивалась от самодельной электроники до черно-белых, болезненных саундтреков из несуществующих головоломок, обнаруженных в темных подземельях подземного кинотеатра.

www.facebook.com/scumelectronics

Джозеф Кёрвен

Джозеф Кёрвен творит вдохновлённые ГФЛ злобные эмбиентные дроны, основанные на том странном состоянии между жизнью и смертью на следующий день после большой вечерины. Все цифровые шумы в комплекте.

https://www.facebook.com/JosephCurwenDrone

http://josephcurwen.bandcamp.com/

"Темпель Сехмет"

Уфт! Родившиеся в пепле первых мастерских Психогелиофизики, последующих асимметричных пробуждений Операции Вакханале и прикрывающиеся эзотерической апофенией, супергруппа Ньюкасла/Глазго/Ипсвича – это солнцезащитные оккультисты, вскормленные горькими лактациями М. Р. Джэймса, Китая Мьёвиля, Кането Шиндо и Жана Пенлеве. Не обошлось тут и без синестетического экспериментирования досталинского советского союза. Развивая солярных/теллурийских цепей для проведения хтонических экспериментов с землей в поисках захороненных солнц и убывающих солнечных храмов, с намерением дестабилизировать человеческую нейрофизическую функцию на расстоянии, "Храм Сохмет" выдает новое предупреждение любопытным: раскрыть свое любопытство ко всему, что является жутким и устарелым, или же умереть холодной, холодной смертью доксичного подчинения ...

Nota Bene. Вахтунг Алярма! Может произойти семантическое расплавление, если принимать его в значительно больших дозах. "Храм Сохмет" не несет никакой ответственности за любую сенсорную или церебральную перегрузку или пробуждение ... Ooft!

На "Выкапывании Забытых Хорроров" будут представлены редкие кинопоказы классического английского фильма ужасов «Кровь На Клешне Сатаны» и шедевр сверхъестественного телевидения «Каменная лента» от Питера Сасди.

* * *


"Английский Еретик" (Пердурабо)

Описывая самих себя как "творческую оккультную организацию, посвящённую овеществлению вредных энергетических спектров и затемнения современного клифот", "Английский Еретик" – это крышесносная инфоперегрузка из редакции Man, Myth and Magic, встречающих коллектив Re/Search, встречающих Apocalypse Culture. Используя музыку, лекции, перформансы, журнальные статьи и полевые дневники из внешних пределов, агентура "Английского Еретика" охватывает ведьмовскую электронику, народные суеверия, абсурдистские остроты и сохраняет вирдовое течение британской истории сверхъестественного. И "А.Е." не просто сосредоточены на чудесах старинных времён, скорее, эти ребята – современные алхимики навроде Майкла Ривза, Дж. Х. Балларда и Яна Синклера, связанных воедино, как пересекающиеся, рекурсивные реальности, через космомагический континуум, объединяющий прошлое, настоящее и будущее. Земля Британии неотделима от личностей и жизненного опыта этих магических икон, потому энергии, хранящиеся в их блаженных фабулах, в их земле, в их измерении, высвобождаются с помощью мультимедийных проектов "А.Е." Сайт конкретных музыкальных/литературных/визуальных/spokenword-овых работ (https://englishheretic.bandcamp.com/), а также артефакты, такие как "Священная География Британского Кино: Сцена Первая", "Радарная Ангелология — Дроны для Джо Кеннеди", "Истории Новой Ложи Исиды" и "Антигерои" – всё это положительно доказывает нам, что английские еретики — это озаренные светом иерофанты этого нового дня, занимающегося для скрытых тайн оккультной музыки Великобритании.

Линки: https://www.facebook.com/EnglishHereticOf...

http://englishheretic.blogspot.com/

ХНН: С чего началось твоё увлечение хоррором и оккультизмом?

А.Е.: Всё началось ещё в мою бытность ребёнком, это были 70-ые годы в Англии. В течение лета BBC показывало двойной киносеанс хорроров каждую субботнюю ночь. Шоу эти содержали классические трэшняки и современные фильмы ужасов ("Сатанинские Ритуалы Дракулы", "Дракула Н.Э. 1972", etc.). После того, как стало доступно домашнее видео – примерно в 81-ом – мы брали напрокат фильмы уже на каждую ночь. Мой интерес к оккультизму проявился в раннеподростковые годы – тогда меня сильно вдохновило контркультурное движение, скапливающееся вокруг индастриала. Кроули был, само собой, первоначальной точкой входа, однако вскоре меня больше заинтересовал его протеже Кеннет Грант. Его работы были столь странны и запредельны, что сравнительно быстро до меня дошло, что эти книги не касались оккультной практики, но были фактически Некрономиконами. С другой стороны, они были источниками перекрёстных ссылок на другую книгу и фильм – "Культы Тени", посвящённый Беле Лугоши – что представляло собой заманчивое взаимодействие с хоррором в его работе. Я аргументирую, что подслеповатые атавизмы сверхъестественного мира не должны разрываться между "подлинным" ритуалом и надлежащим образом поставленным кинематографическим представлением – по факту, они скорее предпочитают последнее, ибо оно богато украшено!

ХНН: Твои основные музыкальные влияния?

А.Е.: Разумеется, всё музыкальное подполье, выпущенное Индастриал Рекордз ("Кабарэ Вольтер", "Пульсирующий Хрящ", "Психическое ТВ" и т.д.), повлияло на мой контент изрядно, но я считаю это скорее культурным наследием. Меня прельщает мысль, что все эти люди шли по пути автодидактического обучения – и это сильно сказалось на моём личном становлении, посему я горжусь данной традицией. Однако, с точки зрения музыкальной стилистики, на меня повлияло множество других источников, менее ожидаемых для фолк-хоррориста: я люблю слоистые, эпические звуки таких ребят, как "Моно", к примеру. Или тот же "Электрический Кудесник" – и за звук, и за содержание. "Раненая Медсестра", и "Автоматическое Письмо" Роберта Эшли – в плане вокала и апатичной атмосферы. Перемещаясь в другую степь, я безусловно был вдохновлён DJ Шэдоу – его мастерским сэмплированием.

ХНН: Как происходит творческая работа "Английского Еретика"? Каковы твои цели?

А.Е.: Ну, цели были, значит-с, сформулированы по большей части около 10 лет тому. Общая идея состояла в том, чтобы проиллюстрировать процесс оплодотворения воображария с помощью своего рода возрождённой гиперсвязи художественной литры и исторических фактов с привлечением конкретных людей и мест. Я планировал взрастить всю эту инфу, которую кропотливо связывал в подсознании многие годы, и посмотреть, какой эффект это произведёт на мой воображариум. Проект, собссно, состоит из трёх частей: Люди (Чёрные Мемориальные Плиты), Локусы (Исторические Места Ересей) и Сказки Вирда (которые, как я надеялся, станут результирующей творческого колоброжения, иначе говоря, плоды фикции, взросшие из первых двух частей).

Однако, всё оказалось ещё более захватывающим – "Английский Еретик" стал таким вот широкоформатным проектом, концентрирующимся в основном на первых двух аспектах (Люди/Локусы), и гораздо меньше – на третьем. Полагаю, что причина здесь в том, что если хочешь выудить что-то из подсознания, ты должен для начала дистанцироваться от материи сознания. Надеюсь, что фикция также получит должное развитие в ближайшие годы.

ХНН: Как же твои оккультные интересы и музыкальные инфлюэнции состыковались меж собой?

А.Е.: Меня всегда занимало создание креативных сигил, и много лет назад, особливо когда я работал с книгами Кеннета Гранта – "Ночной Стороной Эдема", к примеру, – я очень любил сочинять звуковые этюды, как отличное средство для исследования оккультных предметов. Эта работа, по сути, продолжилась в "Английском Еретике": именно потому там столько повторяющихся вокальных сэмплов. Кроме того, мне было интересно изучить церемониальные нарративы с точки зрения звучания; мы имеем очень хороший образчик такого спеллинга в интерпретации гностической литургии Дж. Р. С. Мида, включающей звуковые элементы: хлопки, шипение, скрежет зубовный и т.д. Сам Грант, в свой черёд, интерпретирует анализ Мида в свете лавкрафтианского гнозиса, говоря, что приближение Древних сопровождается шипящим звуком. Так что, само собой, меня интересует экстраполяция оккультного значения таких звуков, в смысле, чтобы можно было создать не только символическую, но также, хотелось бы, и театрализованно-драматическую точку доступа к чуждым нам измерениям!

цитата

Джордж Роберт Стоу Мид (1863-1933) – английский писатель, историк и религеовед, действительный член Теософского Общества, весьма плодотворный. Родился в графстве Уорвикшир, Англия. Работая в тесном сотрудничестве с Блаватской и партнёрами, Мид также опубликовал множество своих работ: «Мировая тайна» (1895), «Плотин» (1895), «Орфей» (1896) и «Пистис София» (1896). Спустя более века его издание «Pistis Sophia» остается одним из лучших переводов и комментариев, доступных по этому важному гностическому тексту. Вскоре после этого Мид опубликовал еще две крупные работы: «Фрагменты затерянной веры» (1900) и «Трижды Величайший Гермес» (1906). Оба примера иллюстрируют все лучшее, что накопилось в его высококвалифицированных, научных, но в высшей степени читаемых исследованиях духовных корней христианского гностицизма и, в более общем плане, личной религии в греко-римском мире. Но его работа охватывала гораздо больше, чем просто гнозис: Мид чувствовал себя одинаково в своей тарелке и с санскритскими текстами, святоотеческой литературой, буддийской мыслью, проблемами современной философии и психических исследований. Он посвятил свою интеллектуальную энергию сложному взаимодействию гностицизма, эллинизма, иудаизма и христианства. – прим. пер.

ХНН: "Английский Еретик" – невероятно мультимодальная труппа. Является ли создаваемая вами музыка важнейшим средством самовыражения?

А.Е.: Музыцирование – чуть менее интенсивное занятие, чем, скажем, сочинительство, но последнее имело и имеет очень большую важность. Алсо я делаю уйму и тележку разной работы для А.Е. вечерами после полночасового рабочего дня – и нахожу, что музыцирование по вечерам более расслабляет, чем сочинительство – посему данное обстоятельство и имеет больший вес только лишь в прагматических соображениях.

ХНН: Локусы играют значительную роль в ваших работах. Как же окружение воздействует на твой художественный процесс?

А.Е.: В этом вся соль. Я посетил прктчски каждое место, которое изображается мною в музыке или в письме. Я всегда делаю полевые аудиозаписи, будь то атмосфера или какие-то эвристические взаимодействия с этим местом. Я также записывал музло прямо в самой локации, однако со временем этот процесс сменился с непосредственной импровизации на более современный концепт, в коем реальность становится звукозаписывающей студией. Итак, теперь я достаю свой лаптоп и композирую голые кости той или иной увертюры прямо на месте. Я недавно сделал это на мемориале Кеннеди в Раннимеде. Процесс студийной концентрации на материале, только перенесённый на природу, создаёт довольно интенсивный цикл обратной связи. Я впервые обратил внимание на данный эффект после того, как отщёлкал кучу фотографий одной локации и проглядывал их на ЖК-дисплее камеры, не сходя с места. Казалось, я попал в это самое гиперреальное состояние ума, и ко мне тогда пришла мысль – а что будет, если использовать другие цифротехнологии сходным образом. Я заметил тот же самый вейрд-эффект годы спустя, когда юзал радио в звуковых экспериментах. Тут есть довольно мощная петля обратной связи, когда ты эксплуатируешь технологии навязчивым и повторяющимся образом – похожее состояние ума, как мне кааца, достигают экспериментаторы с ФЭГ, наподобии Рэймонда Кэсса. Своего рода ощущение чрезмерной взаимосвязи с космосом, которое становится по мере усиления всё более волнительным и пугающим, а это мои любимые состояния ума.

ХНН: Отчего упаковка и бонусные материалы (Wyrd Tales, Англицкие Еретические Досье, Гиды для Путешествующих, Презентации Английских Чёрных Мемориалов) настолько неотделимы от самого проекта?

А.Е.: Упаковка – важный способ создания целостной и в должной мере определённой эстетики. "Английский Еретик" начал свой путь в известной степени как подрывная деятельность, направленная против правительственной гик-программы "Англицкое Наследие", утопающей в задолбавших всех нас штампах – чайные полотенца, фруктовое варенье, всякие там паззлы с древними замками – всё это наше "Наследие", по их мнению. Поэтому мне зело захотелось создать это иномирье, в котором разгул безудержного потреблядства истории ниспровергается в чистилище. Упакованные и серийные продукты – вполне естественный способ реализовать эту подрывную сюрреалистическую деятельность в пику исторического здравномыслия.

ХНН: Композиция "Мондо Паранойя" затягивает в тайную синхронность между убиением Кеннеди, "Предисловием к Цареубийству/33" Джэймса Шелби Даунэрда и контркультурной деменцией шестидесятников. Что ты думаешь о связях промеж оккультной феноменологией и теорией заговоров?

А.Е.: Мой аргумент в "Мондо Паранойя" состоит в том, что теория заговоров – форма творческой терапии, производная непосредственно от паранойи. Сомнительная природа Доклада Комиссии Уоррена, по ходу, создала большие подозрения в авторитарной реальности. Это подозрение, смешанное с массовым шоком и горем, вызванными ассасинацией Кеннеди, породило этот мощный и нездоровый способ рационализировать труальность. Но стоит отметить, что оккультизм и магика по своей природе параноидальны. Чтобы практиковать магию, тебе нужно принять параноидальную позицию. В самом деле, оккультист Кеннет Грант рассматривает паранойяльно-критический метод Сальвадора-в-Дали как магическую формулу, а не как фрейдистскую хрень. Мой особенный интерес заключён в том, как ты можешь использовать эти параноидальные нарративы в смысле эстетических и поэтических средств для создания мощного мифа. Сходным образом можно сказать, что Роберт Грэйвз "ткёт поэтические истины в своей «Белой Богине»"; то же самое делает Шелби Даунэрд в "Цареубийстве". Истины и в теории конспирации, и в магии не есть буквальные истины, это поэтические истины.

ХНН: Насколько для А.Е. важно выступать вживую?

А.Е.: Важно, ясен Пан, однако я считаю, что это та часть проекта, которая требует массы усилий, чтобы быть эффективной. Наши спектакли сильно изменились со времён ранних робких упражнений в ритуальной электронщине, придя к более традиционному бэндкэмп-формату. Были и более концептуальные движняки, смешанные с классикой перформанса – навроде нашего спектакля с "Синим Деревом", основанного на "Квартирной Трилогии" Романа Полански. нашей попыткой было заново представить звуковое полотно к фильму Полански "Жилец" как своего рода документалку по психиатрии, с цитатами научных статей о шизофрении, накладывающимися на музыку. Это именно то, что я именую "внутренним кинотеатром" – вид персонализированного толкования киноленты. Я весьма заинтересован в развитии данной идеи.

ХНН: Планы на будущее у "Английского Еретика"?

А.Е.: Больше релизов и исследований. В этом кроется истинная сила, я чую это; она всегда вплеталась в ткань моей жизни – моих путешествий и обучения. Что касаемо релизов, то у нас есть два проекта, которые идут полным ходом: "Желаю Тебе Быть Еретиком" – продолжение "Анти-Героев" и "Историй Ложи Новой Исиды". Тут в дело вступают кинематографические связи с местностью – то, что я называю священной географией британского кинематографа. Во-вторых, я работаю над сиквелом к "Мондо Паранойя", который задействует "Трилогию Квартирника" Полански в целях исследования середины 60-ых в том же паранойяльном ключе, что и первый блокбастер. Я ещё буду говорить об этом в Гёттисбурге, в марте-месяце, на конференции "Исследование Экстраординарного".

P.S. На данный момент Английские Еретики записали плюс четыре альбома: "Outré Bound — Live and unreleased” (2014), "The Underworld Service" (2014), "Temple Of Remembrance/Sacred Geography Of British Cinema" (2015) и "Volcano Adventures" (2015). Однако "Мондо Паранойя 2", очевидно, по-прежнему находится в проекте.

===========================

"Трансмиттер Чёрной Горы" (De Profundis Ad Lucem)

Базирующийся в Белфасте музыкант и художник Джэймс Р. Мур – настоящий многостановочник. Когда он не занят созданием абстрактных клипов, рисованием, живописью или фотографией, Мур сочиняет музло под разными наименованиями, и самые зловещие телеги выходят под псевдонимом "Трансмиттер Чёрной Горы". Пульсирующий бакен, зовущий верующих на честной Шаббат, "Т.Ч.Г." на данный момент выпустил такие релизы, как "Теория & Практика", "Чёрный Козёл Лесов" и "Играя с Мёртвыми Вещами", которые жужжат подобно Ми-Го в рассказе Лавкрафта "Шепчущий во Тьме", призывая самого Шуб-Ниггурата с его легионом младых. Сам Мур описывает свою музыку как "саундтрэк к некоему забытому низкобюджетному трэшняку, вновь обретённому на старой и запиленной VHS-кассете, найденной в процессе разложения в старом заброшенном доме в лесной глухомани", должный учащать пульс у любого истинного эпикурейца сверхъестественной звуковой жути. Эстетика "Т.Ч.Г." уходит глубже типичной театральности хоррора, в транс феноменальных электронных голосов, где живёт и дышит прошлое, к Древним Богам и другим духовным сущностям, настроенным на канал связи и пробившим путь в земную сферу. Собственный инди-лэйбл Мура "Лизергиновая Ушная Вакса" занят дистрибуцией данных записей, однако в распространении ужасающего госпела "Т.Ч.Г." ему уже успели подсобить несколько счастливых сторонних лэйблов. "Трансмиттер" раздирает ветхую завесу мирского убожества, открывая пугающие горизонты нового тёмного звукового средневековья.

Линки: www.lysergicearwax.bandcamp.com

http://jamesrobertmoore.tumblr.com/

ХНН: Когда начался твой интерес к хоррору и оккультизму?

Т.Ч.Г.: Это началось с очень раннего возраста. Рос я в конце 70-ых – начале 80-ых, то было время, когда в мэйнстримовой культуре постоянно проскакивали ссылки на паранорму и разного рода странности в целом. Это было восхитительное удовольствие (хотя и неоднозначное, с учётом бессонных ночей, следовавших затем) – остаться на двойной ночной киносеанс ужасов студии "Универсаль" и "Хаммер". Комиксы "Кричи!” доставляли еженедельную дозу отвратительных изысков в течение своего краткого существования (увы!) с марта по июнь 1984 года. В местной библиотечке была плотно укомплектованная секция "Паранормальное", стонущая от призраков, одержимых домов и кричащих черепов. Нельзя также недооценивать влияние от созерцания аляповатых обложек мерзопакостных VHS в витринах видео-магазов, с упоением расписывающих чуть ли не все сцены фильмов, даже несмотря на то, что окончательный просмотр многих из этих шедевров часто заканчивался тоскливым разочарованием. Однако, сумняше ничтожеся, я просмотрел их все; какие-то из этих фильмов повествовали о странностях, резко контрастных к повседневности, но в целом весь этот материал предлагал альтернативы, открытие новых возможностей, а также массу старого доброго неприхотливого озноба от покалывания в твоём позвоночнике. Тот факт, что адулты всегда пытаются воспрепятствовать какому-либо проявлению интереса в этих материях, наделяют последние лишь ещё более электромагнетическими свойствами.

цитата

"Кричи!" / "Scream!” – британский еженедельник хоррорных комиксов в форме антологии от издательства IPC Магазайнс, который увидел 15 выпусков в 1984 году.

Споры по поводу комиксов жанра ужасов привели к введению Закону по защите детей и подростков в 1955-ом (вредные публикации), в соответствии с которым первое обвинение произошло в 1970 году. Редакционный подход "Кричи!" должен был снять акцент ужасов и намеренно не повторять стиль его более неоднозначных предшественников, что делает его более неискренним для молодых читателей, о чем свидетельствует его заглавный слоган «не для слабонервных.» – прим. пер.

ХНН: Твои музыкальные предтечи?

Т.Ч.Г.: Тут придётся привлечь чересчур широкий диапазон, несводимый к репрезентативному списку, хотя в основном это музыка скорее текстурная, чем мелодическая или "куплет-припев-куплет" типа. Я думаю, что моим вневременным фаворитом будет "Сучье Варево" Майлза Дэвиса, в настоящее же время я много слушаю Мортона Фельдмана. Соедини точки. Большая часть музыки, оказавшей на меня влияние, являлась своего рода стимулом для личного музыцирования, не имея прямого эффекта на звук моих работ.

ХНН: В чём заключается работа "Трансмиттера"? Твои цели?

Т.Ч.Г.: Процесс всегда начинается с ощущения определённой атмосферы и некоторого рода концептуального или повествовательного элемента. Запись представляет собой экспериментирование и исследование в сочетании с радостными оказиями наслоения, растягивания, манипуляции, микширования. Я по-прежнему юзаю аналоговую ленту в качестве носителя записи, которая, по моим ощущениям, поощряет жить и строить на ошибках, которые часто возникают в неожиданных местах. У меня никогда не возникало желания заполучить бесконечные возможности редактирования на ПО, что для меня равноценно стать узником нерешительности. Точно так же большая часть моего снаряжения – физическое, от аналоговых синтов до бас-гитары, педалей эффектов, контактных микрофонов и другой рухляди. Большинство из этих шестерней дёшево и противно, и часто используется противоестественным образом.

У меня никогда не было никаких серьёзных планов относительно "Трансмиттера", по крайней мере по отношению к чему-то столь мирскому, как заколачивание бабоса или стяжание критического внимания. Это просто нечто, что я люблю делать. Развлекухамент. В том факте, что люди получают удовольствие от того, что я творю, для меня кроется достаточно резона, чтобы делать это дальше.

ХНН: Как состыковались твои оккультные и музыкальные интересы?

Т.Ч.Г.: Оккультизм, под которым я понимаю такие темы, как Кроули, Магика и т.д., для меня потерял в интересе с течением лет, что-то, не имеющее для меня лично никакой пользы, и, говоря по чести, что-то, что я нахожу откровенно утомительным. Я всё ещё интересуюсь, хотя уже и с более скептическим подходом, паранормальным миром призраков, НЛО и всяких других странностей. Я всегда делал отличие на том, что "Трансмиттер" преимущественно вдохновлён миром атмосферных хорроров, странной фантастикой и конкретным течением гротескного чёрного юмора.

ХНН: "Трансмиттер" сочинял саундтреки для "фотографических диапорам". Является ли стезя звуковой дорожки подобающим форматом для более детального исследования с твоей стороны? Кто твои фаворитные композиторы звукдорожек?

Т.Ч.Г.: Я был бы весьма признателен получить возможность для записи саундкрэка или какого-либо звукового дизайн-проекта. Фильмы оказали огромное влияние на то, что я делаю в музыкальном плане, и тут я не только о хоррорах имею в виду. Подобно моим музыкальным пристрастиям, есть множество всяких тем, выпадающих из этой сферы. Заместо того, чтоб составлять список моих любимых композиторов звукдорожек (причём я немало не сомневаюсь, что моржовая часть из мною названного будет ослепительно очевидственной) я просто-напросто скажу, что мой любимый саундтрек – это абстрактный, прктчски прото-индастриальный лязгостонущий звуколандшафт, исполненный террора, за авторством Тоба Хупера и Уэйна Белла для трэшера "Рязанская Мясня Бензоелдой", который, по моему скромному мнению, является самым чётким фильмом ужасов. Я впервые зыркнул его, будучи тинейджером, и оно произвело на меня могучее впечатление. Сомневаюсь, что когда-либо ситуация изменится. <типичный пессимистический гнозис – прим. пер.>

ХНН: Твои работы изобилуют ссылками на писателей вирд-фикшн, таких как Х. Ф. Лавкрафтыч, Т. Лиготти и Монти Р. Джэймс. Является ли написанное на бумаге слово важным фактором для создания твоих музыкальных фантазий и визуальных объектов?

 Разрушенное аббатство близ Стрэнгфорд-Лох
Разрушенное аббатство близ Стрэнгфорд-Лох

Т.Ч.Г.: Верняк, однако влияния любого рода гораздо лучше ощущаются в моей музыке, чем в визуальных работах. С младых ногтей был я запойным чтецом и всегда черпал вдохновение в записанном слове, будь то какая-либо концепция, фраза либо общая атмосфера. Три упомянутых тобой писателя являют собой искусных поставщиков мощных атмосферных ландшафтов; населённые призраками, жутковатые сельские пейзажи Лавкрафта и Джэймса, энтропийные ночные урбанистические ландшафты Лиготти. Я проживаю в северной оконечности Стрэнгфорд-Лох, что в Каунти Даун, Северная Ирландия, а наши деревенские окрестности, как известно из гуглмэпс, изобилуют лесами, старыми фермами, рушащимися кирпичик за кирпичиком аббатствами, одинокими прибрежными тропами и депрессивными приморскими городами, которые на протяжении многих лет постепенно смешивались в моём уме с локациями, описанными вышеупомянутыми господами. Иннсмаут находится всего в нескольких минутах езды вниз по побережью…

В качестве примечания: хоррорная/вирдовая фантастика составляет лишь небольшой процент из всего читаемого мною в эти деньки.

Я искренне хотел бы иметь малую способность или небольшой талант писателя, поскольку, как по мне, никакое другое средство массовой информации не предоставляет столь личный и захватывающий опыт.

ХНН: Ты выпускаешь мультимедийные работы. Предпочитаешь ли ты определённый носитель? Кем ты себя полагаешь больше – музыцыстом али художнецом?

Т.Ч.Г.: Занятия любым творчеством есть неотъемлемая и необходимая часть моей житухи, независимо от базиса. Я учился изобразительному искусству ещё в 90-ых в универе и хотел быть художнецом с самого раннего подросткового возраста (это было намного раньше пробуждения моего серьёзного интереса к производству музыки). Я считаю себя просто художнецом, но, несмотря на то, что мне нравится широкий спектр творческих занятий, мне сложно одновременно совмещать разные дисциплины. Впервые за много лет я наплодил достаточно много визуальщины, так что создание музла сейчас несколько отошло в тень.

ХНН: Ваши, ой, то есть твои произведения предполагают минималистичный абстрактный экспрессионизм, и твоя музыка может быть классифицирована схожим же образом. Являются ли твои визуал/видео-творения естественными дополнениями к твоей музыке, или же это отдельные сущности?

Т.Ч.Г.: Абстракция всегда начинается с семени чего-то конкретного; будь то пейзаж, фраза в книге, звук. Я бы не стал предполагать, что мои работы экспрессионистичны в том смысле, что вызывают в воображении образы личного беспокойства; клишированная идея о мучающемся либо уже замученном насмерть художнеге, которым я определённо не (я достаточно удачлив, чтобы относительно безмятежно существовать). Работа, как визуальная, так и аудиальная, всегда связана с призываниями и трансмиссией, или, как ты можешь сказать, с выражением атмосферы.

Как уже было отмечено в предыдущем вопросе, обычно я не работаю в разных дисциплинах одновременно, так что разговор о кросс-платформенном обогащении между разными творческими средствами тут не может стоять. Для меня визуальная работа совершенно отлична от и черпает вдохновение из совершенно других источников, нежели аудиокомпозирование. Хотя в глубинах моего разума назревает уже как минимум один проект, который, надеюсь, сможет объединить каким-то образом мои разрозненные интересы в визуальном искусстве, звучках и киноплёнке.

ХНН: Насколько важно для "Трансмиттера" выступать живьём?

Т.Ч.Г.: Когда я начал издавать музяку в 2008 году, у меня не было абсолютли никаких соображений относительно того, станет ли проект живым. Прошло несколько лет, в течение которых ко мне постоянно домогались с просьбой сыгрануть на фесте, и вот в 2012 году я впервые дал жару, а с тех пор я сыграл лишь четыре дополнительных лайвсета. Для меня это было делом рыцарской чести, так как три из этих сетов были частью лайнапов постоянно превосходной Внешней Церкви (в Дублине, Глазго и Эдинбурхе), а четвёртым стало участие в "Выкапывании Забытых Хорроров" в Ньюкасле, что было безусловным удовольствием.

Играя живьём или даже для небольшой аудитории, я не имею и половины возможностей, которые есть у меня дома в Северной Ирландии . Также ж считаю, что любые поездки, связанные с аэропортами, являются прктчски невыносимой рутиной, особенно когда сопряжены с ужасающим перетаскиванием музснаряжения туда-сюда, что в известной степени ограничивает мой энтузиазм играть на некоторых более удалённых площадках, мне предложенных. Я не пытаюсь искать возможностей для живых выступлений, но если мне предлагают выступить на особо любопытном турнире кудесников, я всегда буду это учитывать, понял, хотя бы потому, шэ в живых выступлениях у меня есть шанс встретиться и пообчаться с совершенно очаровательными людьми, что по-прежнему одной левой уделывает на обе лопатки безликие тырнет-лаечки.

ХНН: Ну лан, а вот скажи мне, какое будущее у "Трансмиттера Черногорья"? Услышим ли мы третью часть Трилогии Террора?

Т.Ч.Г.: "Трилогия Террора", безусловно, услышит квазилогическое завершение, возможно, в конце этого года. Никаких гарантий. У меня есть концепт и вагон матчасти, требующей редактирования и переработки. Нужно просто найти время, чтобы собрать всё это дело вместе в удобоваримую смесь. Когда с этим будет покончено, я, по ходу, выпущу её, родимую, самостоятельно, ибо я упустил как-то аспект проектирования и создания физической упаковки для своей записи. После того я не оч уверен, какое будущее ждёт проект. Возможно, он поплывёт своим ходом, так что можно будет двигаться дальше и исследовать новые идеи. В прошлом я выпускал музяку под разными псевдонимусами (некоторые из них должны были бы остаться в шкафу, если уж по-чесноку), и уверен, что сотворю сиё сызнова, независимо от статуса "Трансмиттера". Таковы слова.

* * *

<Примечание переводчика.> От себя порекомендую также неплохой советский фолкхоррорный мульт "В Поисках Олуэн." https://www.youtube.com/watch?v=PUMGOCgwHpg

============================================================

ГЛОССАРИЙ

Folk Horror

Народные ужасы – субжанр британских хорроров, в основу которых положен дохристианский и языческий фолклор. Апогей популярности пришёлся на 60-70-ые гг. XX-го столетия н.э.. Этот субжанр – золотая жила ведьм, кругов мегалитов, друидов, ритуальных жертв и архаических британских песнопений, преломленных сквозь великолепное импрессионистское пятно Техниколора.

"Плетёный человек", коренящийся в (предположительно) друидском фолклоре, с его причудливым саундтреком от американского импрессарио Пола Джованни, наверное, самый известный и любимый всеми британскими школьниками и их преподами пример данного жанра, но это только лишь глазурь на медовом пироге. Британия была сокровищницей вирдовых фантазий в 70-ых, как на большом экране, так и по тв-ящику. Поглядите сперва "Плетёного" (оригинальный муви 1973-го года от Робина Харди, а не ужасный римейк Николаса Кэйджа), а после копайтесь в неизведанных ересях на примере "Генерала Ведьмоискателя" (довольно откровенно, но будьте внимательны – в главной роли Винсент Прайс) и стрёмных телесериалах, таких как "Дети Камней", "Совиные Услуги", "Фенда Пенды" (от Play For Today) и ультравинрарного чиллера "Тёмные Секреты Жатвенного Дома" (при участии Бетт Дэвис). Почитайте на худой конец "Рингстоунз" Сарбана, "Морвин" Джона Купера Повиса или главу о Хлебной Деве в европейской языческой традиции из "Золотой Ветви" Дж. Дж. Фрэзера.

Народные ужасы – это тёмноё отражение Детей Цветов, возвращение интереса к примитивным культурам и древним традициям. После двух Великих Мировых Заварух люди стали испытывать недоверие к науке, а экономические кризы рисовали довольно безрадостные, если не сказать отмрачные, картины будущего. Народные ужасы иллюстрируют ереси и предрассудки Тёмных Веков, и в то же время они не лишены "роскошного обаяния язычества" (кто это сказал? – источник).

В последние годы наблюдается схожее возрождение колдовства общей направленности и причудливости, так что сей жанр просто необходимо реабилитировать и исследовать.

Hauntology

Хонтология началась с философской идеи, выдвинутой французским мыслителем-затейником Жаком Дерридой, что якобы в конце мировой хронологии Прошлое будет преследовать Настоящее. Общество начнёт ориентироваться на идеи и эстетику, которые сейчас воспринимаются как "уездные", "гротескные" и "старомодные".

Хонтологию проще всего распознать в электронной музыке, псевдовинтажной фотографии, ретро-моде и графическом дизайне открыток. Самый яркий пример – британская звукзаписывающая компания "Ящик с Привидениями" ("Ghost Box”), которая выдаёт ретрофутуристические электронные миниатюры, которые могли бы быть получены со второго Доктора Ху, да ещё и пакует их в неприкаянно отточенные викторианско-эдвардианские платья. Общее впечатление от прослушивания – тщательно продуманное надувательство в стиле инопланетной аутопсии музыкальных шкатулок с техно.

Хонтология в музыке имеет две основные формы, дамы и господа. Первая и наиболее часто встречаемая – это современная музыка, мимикрирующая под елизаветинскую эпоху (см. ткж. Донжон-Синф). Звучание, которое большинство европейских снобов ассоциирует с хонтологической классикой – это период с середины 60-ых по конец 70-ых британского вирдового музлопрома. Радиотелефонная Мастерская ББС – наш путеводный маяк в дебрях хонтологии, как и часто упоминаемая нездоровая Public Service Announcements.

Вторая форма, кажется, нагуливающая ныне жирок, – это творческая переработка древних аудиоплёнок современными музыкантами и звукарями, которые извращают и трансмутируют исходный звуковой детритус в миллион рекомбинантных мутаций. Всё это добро необходимо должным образом смолоть, фаршировать, обжарить и нарезать кубиками с помощью бесконечного числа фильтров, сэмплеров, эффекторов и диффузеров, доступных современному аудиоалхимику. Данный вид хонтологического сырья может варьироваться от танцпольного техно до странноватых звуковых коллажей и просто нойза. Хонтология превращает вашу пресную жизнь в классическую н/ф-адвенчуру, и она же оживляет старинные истории.

Для наглядности см. Ekoplekz (в т.ч. многочисленные сайд-проэкты), Ship Canal, Time Attendant, Heroin In Tahiti, The Caretaker, The Ephemeral Man, DJ Spooky и всю тусовку Exotic Pylon.

Хотя тут становится жарковато и стиль уже стал слегка клише, сам диалог между прошлым и будущим необходим для культурного прогресса.

Прошлое здесь и не собирается никуда деваться, нравится оно нам или же нет, а хонтология вытягивает его в настоящее подобно спиритическому сеансу, где мы можем лепить из него, что душе угодно. Что есть любые записи, как не призраки, пойманные на фотоплёнку, винил или киноленту?

Хонтологи выступают в качестве ценных кураторов, выкапывая забытые откровения с непревзойдённым вкусом и острым чутьём. Они наделяют прошлое жизнью и вибрацией. Они делают настоящее вирдовым и насыщенным. Цените хонтологов.

Psychogeography

Психогеографию проще всего охарактеризовать как психология местности, или влияние этой местности на психологию. Подобно хонтологии, психогеография во многом является побочным продуктом французского постмодерна, основываясь преимущественно на работах Ги Дебора и Ситуационистов. Она разрабатывалась как способ выхода из социального кодирования, как способ увидеть города, себя самих и свои жизни новыми глазами.

Как было замечено выше, сфинксова порция как хонтологии, так и народных ужасов озабочена чисто британскими культурными заманухами, то бишь налицо привязка к эгрегору Старушки Англии с лицом Стивена Фрая. Погружая себя в эти фильмы и звуковые вымыслы, вы имеете возможность прикоснуться к подсознанию этого населённого эльфами острова, у которого свой уникальный визионерский дух.

Многие люди моего поколения (автора статьи) отдают дань уважения центральноамериканской, азиатской и африканской культурам. У них, этих культур, есть своя собственная жанровая фантастика, иногда являющаяся крутейшей в своём роде (к примеру, азиатский хоррор). Лично я – на стопроц англицкая помесь, и нахожу бесконечно занятным возвращаться к своим корневищам, особенно когда эта рекурсия даёт вдохновение для оригинального арта.

Мы живем в постоянном потоке вдохновенных (и посредственных) СМИ, что означает, что такие вещи, как доверенная курация и способность к организации, становятся все более и более важными. Психогеография организуется по географическому региону, заземляясь к самому духу места, genius loci. Вспомним слоган Джонни Транка к Finders Keepers Records: «Создание глобальных звуков локально». В конечном счете, взглянув на отдаленные земли, вы придете к новому пониманию своего собственного дома, задаваясь вопросом, какие странные легенды и истории о привидениях скрыты под камнями, э?

--------------------------------------------

Источники:

1. http://www.horrornewsnetwork.net/the-uk-o...

2. http://amazingstoriesmag.com/2013/11/unea...

 Puca, by Adam Burke
Puca, by Adam Burke


Статья написана 22 марта 2017 г. 03:40

Пентакль, термометр, диктофон: Заметки о психических следопытах

---

текст: Елиазъ Ердлунхъ, 2016

* * *

Это не серьезная научная статья и даже не эссе, поэтому мы вольны не вдаваться сейчас в расследование, что есть такое occult detective, кто его пращуры, какова хронология, почему именно в Британии, какие социальные катаклизмы и литературные коллизии вызвали этот субжанр к его мрачному существованию, что такое weird, почему раньше было лучше, какие авторы что написали и т.д. Мы сразу приступим к делу, с вашего позволения.

Hint: Даже и не пытайтесь повторять это в вашей обычной жизни.

* * *

1. Основные качества оккультного детектора

Какмысвамизнаем из множества прочтенных текстов, фигура окк. дет-а чаще всего является астральной проэкцией/антиподом/альтерэго автора (Сибьюри Куинн, Дж. Пэйн Бреннан, М.Ф. Шил, А. Кроули etc.), в которой воплощаются все наиболее яркие кочества, которых недостает самому пейсателю, ибо пейсатели живут больше опосредованными впечатлениями и параллельными жизнями, чем собственными телесными восприятиями in this time & space.

Типичными характеристиками частного инвестигатора могут быть следующие девиации:

а. фриланс-занятость;

б. склонность к коллекционированию;

в. известная доля эксцентричности, странный (чужестранный), анахроничный, эклектичный внешний вид;

г. способность к необычайно-сложным логическим умопостроениям (расследование происшествия, случившегося 40 лет назад, по случайной газетной вырезке — Lucius Leffing).

д. способность к долговременной концентрации мысли на одном предмете (мономания);

е. склонность к разного рода вредным для тела, но полезным для духа аддикциям (аль-ко-гойль, табакко, давамеск, опиум, кальян, кофий, вапор, пуэр, матэ и т.д.);

ж. известная доля ретроградного мракобесия (Leffing), приправленная желчным характером, агностицизмом и le humoire noire;

з. нестандартные методы расследования (маскировка, апология от обратного, нахождение иголки в стоге сена, психометрия, дивинация, сбор рандомных данных, измененные состояния внимания, провокационное поведение, поиск зацепок в одном и том же месте по нескольку раз, сопоставление несопоставимых вещей и явлений, ожидание случайного совпадения/повторения обстоятельств по нескольку месяцев на одном и том же пешеходном переходе, рассинхрон полушарий головного моллюска и т. д.);

и. домосядство и затяжные периоды отмрачной малохолии (когда нечем занять свой мыслительный скальпель), если только не шахматами и прочими старыми добрыми логическими приблудами.

к. наконец, холостяцкий образ жизни, строгий аскетизм (не всегда и не у всех, вспомним того же Нигро Вульфа) и бесконечные ночные бдения на балконе с цибаркой.

Можно апостериори предположить, что когда автор создает персону оккультного психонометра non grato, он напрямую обчается со своим даймоном/-ами (если их несколько), напрмр, герой всех баллад Сибьюри Куинна Жюль де Грандин имеет повадки всем известного Matagot/Grimalkin, ведьминского кота.

Соответственно, при должном развитии навыка и большом трудолюбии пейсатель может в дальнейшем настроить постоянный канал сообщения с даймоном (хотя бы ради того, чтобы получать от него новые фабулы и просто любопытные сцены, образы, имена и типажи from beyond), минуя надоедливого и вечно бдящего психического цензора.

* * *

2. Место действия

Литературное пространство — великолепный полигон для оттачивания мастерства в описании городских ландшафтов.

Оккультный детектив волен быть помещен в выдуманную локацию (Leffing, de Granden), либо даже в альтернативный исторический сеттинг (Лабиринты Ехо), либо же — в будничный мир всеми известных названий улиц и заведений. Тут, как гриццо, дело хозяйское. Напрмр, если афтор — молодой и виртуозный неумеха, проживающий в современном Птеросбурхе или в Евангельске, ему вполне позволительно заселить своего гениального альтерэго в соседний дом или даже на соседний этаж, ради придания дополнительной «ощутимой» труальности квазиисторическому пржевымыслу.

Психический детектив должен быть мастером уличного шляния, ему должны быть известны невысказанные терзания бетонных эстакад, понятны вздохи старых гостиниц, ощутимы дробные воздушные морзянки от эфирных телеграмм. Он — знаток психогеографии, прирожденный следопыт и проныра, который считывает с какой-нибудь аэрозольной росписи на гаражной стене или блика на темных очках случайного прохожего, да что там, с вывески гастронома, прочитанной задом наперед, больше тайных посылов для решения своего кейса, чем ученый-конхиолог с раковины пятисотлетней Afrorhytida trimeni — ее вид, семейство и биографические факты.

Он может, этот наш гипотетический автор (сродни абстрактному слепому, абстрактному читателю, абстрактному пифагорейскому телу или абстрактному демону Масквелла), может он, значит-с, сделать своего литгероя старым школьным другом, либо же умудренным возрастом ученым демонологом, либожеж эрудитом, орнитологом, пресвитерианцем или гугенотом.

А теперь, дамы и рапсоды, вопрос на 2.090 копирайтов:

Почему всегда мужской полк?

Ответы:

а. Потомушэ пейсатели-задроты старой задрочки сплошь М и сплошь шовинисты левой руки (впрчм, есть и немало исключений, к примеру, такие авторы, как Дион Форчун, Х. Херон, ну и Макс Фрай тот же).

б. Потому, что это создает атмосферу старого доброго джентльменского чтива.

в. Потому что по дефолту считается, что мужской логический аппарат суровее и изобретательнее женского, как и синдром Аспергера чаще проявляется у М, чем у Ж, благодаря врожденной склонности М к всевозможным мутациям, как физическим, так моральным, психическим и духовным.

Все эти рассуждения, конечно, носят сугубо приблизительный умозрительный характер.

* * *

3. Именной фактор в деле создания запоминающегося характера

<Памятка автору>

Изучая этнонимику и топографию того или иного цикла коротких историй об окк. д-вах и сопоставляя характеры и имена с прочей беллетристикой из мировой сокровищницы изящной словесности, мы неизбежно приплываем к следующему якорю: как посудину назовешь, так она и поплывет. Рассмотрим несколько известных экземплов:

1. Д-р Тавернер;

2. Люциус Леффинг;

3. Князь Залесский;

4. Миссис Марпл;

5. Саймон Ифф;

6. Томас Карнакки.

Все они, как мы видим, звучат запоминающееся, и, вообще говоря, имена звучные. В реальной жизни такие ФИО встречаются не часто, и оно понятно. Исторически сложилось так, что фамилии типа Smith (Кузнец) или Кондратьев-Забулдыгин более принадлежат народному промыслу и реальному миру крикливого будничного мещанства, чем Crowfish (Рыба-ворона) или Яхонт-Хризопразов. Процесс генерации фиктивных имен и связанных с ними фиктивных же личностей — вещь достаточно таинственная, интимная и малоизученная по сей день (как и рисование-из-головы). Этому невозможно научить в общепринятом значении «передачи практического знания через серию обучающих ютубов». Один пчеловег может биться месяц с лишним над концептом своего альтерэго, а другому, с нервными пальцами и наглым затылком, достаточно пяти-шести минут и доброго стака Хугардена.

Тута дело заключается в двух факторах (иже еси на небеси):

а. силе воображения;

б. накопленного на данный моментум багажа избранных литературных и услышанных имен (семесилам иао бакнафек).

Hint: не стоит и пытаться прибегать к клавиатуре своего нуббука для получения оракула вслепую, если только вы не первоклассный медиум, фантаст и чревовещатель. Это глупо и несерьезно. Вспомните хотя бы «Джентльменов Бронко». Лучше попытайтесь извлечь искомое сочетание буков из окружающего вас воздуха, для этого концентруйтесь на вопросе, вспоминая ваших излюбленных персонажей, в том числе фолклора и легенд. Ответ придет гарантировано во время сна или же бодрствования в течение нескольких дней, или же более длительного временного интервала.

Главное здесь — не отчаивайтесь. Если у вас есть даймон, он вас известит.

––––––––––––––––––––––––––––

цитата

*Даймон — > посланник от человека к Демиургу и обратно.

цитата

*Ангелос — > строго односторонний посланник от Демиурга к человеку → тот же даймон с ограниченными функциями.

––––––––––––––––––––––––––––

Тут мы имеем дело непосредственно с магической операцией школы теургии-урании, с т. н. «стяжанием божественных/варварских имен» (см. Papyri Graeco Magicae) или Слов Силы, какими пользовались античные волхвы.

Магу, чтобы заклясть того или иного духа или божество (читай = установить контакт), необходимо было неким нелогическим образом вызнать все его имена, эпитеты и титулы (вспомним знаменитое стихотворение в прозе К.Э. Смита “To the Daemon”). У древних египтян имя непосредственно соотносилось с сущностью любого разумного существа или объекта: человека ли, животного, духа, бога, храма, снадобья и т. д. Имя было, так скзть, его вербальным телом (по-египетски rn). В историях об оккультных расследованиях, как и во всех прочих история, мы встречаемся не с самими персонажами, а только лишь с их именами, по сути-то, описаниями их мыслей, чувств, действий и диалогов. Однако, часто эффект от прочтения той или иной новеллы остается такой, как будто от просмотра киноленты в 5D-очках. Это необычное явление напрямую связано со способностью активного воображария конструировать голографические модусы и сцены описываемых в текстовом виде событий (казалось бы, какие-то ряды типографских значков). Имя того или иного героя часто детерминирует весь его внешний и внутренний облик, придает бесплотному духу определенную и узнаваемую форму. Вы часто пережевывали в уме то или иное ФИО понравившегося вам текстового даймона, лежа в ванной с блокнотом для записей и пуская пузыри? Не скажете? Ну да хрен с вами. Вот почему так важно серьезно подойти к выбору имени для альтер-эго-триппинга. Чем более длительной будет ваша концентрация на сабже, тем более характерным, выпуклым и настоящим выйдет ваш/-а/-и герой/-иня/-и. Пусть даже его/ее/их будут звать Иоахим Монкс Грэймур IV.

Теперь приведем список фиктивных ФИО в порядке мыслительного умонапряжения.

1. Пржемысл Жерновецкий, польский пан, учитель и демонолог-аутопсист;

2. Каллиста Локхардт, полугречанка-полуавстровенгерка, специалист по семитским языкам и античной теургии;

3. рабби бен Йозеф, Шолем, хасид-ортодокс, каббалист и талмудист;

4. Сахиндара Айванашвара, брамин-раджпутан, йогин, тантрик и киберпанк-писатель;

5. Халима ибн Изкандер эль-Лишт, полуарабка-полукоптка, египтолог и высшая жрица Хатор-Тефнут;

6. брат Ишамаэль Мэзерс, монах-францисканец, богослов, часослов и краснослов, а также математик;

7. отец Макарий, православный архиерей, демонолог, экзорцист и БДСМ-гуру;

8. Эрнест-Жозеф Мария Клопке, бельгийский студент-долбоеп, поэт и ясновидец;

9. Амброзий Велигорский, антиквар, писатель, маг и частично аватара языческого полубога;

10. Беатриче Монтескьерри, неизвестно, неизвестно, неизвестно;

11. Норвальд Гладиус Гоубл, неизвестно, неизвестно, неизвестно;

12. княгиня Ухтомская, экстрасенс, медиум, ясновид, яснослых;

13. Ликандр «Адхок» Нурмагомедов, терапевт, массажист, мастер греок-римской и нью-эйдж-эзотерик;

14. фратер Онуфрио де Боскуальде, специалист по магическим и гностическим геммам, практикующий хаософ и неогерметист.

Ну и еще можно продолжить, да поздно уже.

* * *

4. Фабульная конструкция новеллы в жанре psychic detective

Как опять же прекрасно всем известно, детективные сюжеты строятся по известному лекалу:

а. рассказчик приходит в гости к своему альтерэго, крутейшему парапсихологу-инвестигатору, обыкновенно дело происходит в студеную зимнюю пору, друг угощает его вискарем, сигарами или трубочным зельем, начинается затравка истории;

б. сперва узнается ряд детальных подробностей и оказий, случившихся с тем или иным лицом. Эти детали данного case могут быть представлены в форме краткого биографического синопсиса, рассказанного из уст окк. д-ва, или же через подробное досье, через письмо о помощи или через самого виновника истории, также пришедшего в гости к инвестигатору чаю попотчеваться in real-time.

Вообще, чуть ли не все циклы об окк. д-вах старой школы построены по принципу сборников конкретных кейсов; рассказ в данном случае может сильно тяготеть к документально-эпистолярному жанру сухого описания событий. Сам цикл может быть назван «Досье такого-то», «Кейсбук такой-то». Опять же, по поводу достоверности: наибольшей достоверностью обладают такие циклы рассказов, в которых сверхъестественный элемент занимает примерно ⅓ от общего удельного неттто (Lucius Leffing’s Casebook или похождения отца Брауна). Сборники вроде кейсбуков Флаксмана Лоу, Жюля де Грандина или Томаса Карнакки обладают разной степенью соотношения реального/сверхъестественного, но в целом это 1/0,5, то есть многовато. А вот про душку Просто Саймона (Simon Iff Chronicles) говорить не приходится — дядя Алик-альпинист превзошел себя в строгом реализме происходящего, и все кейсы Иффа объясняются «естественными» причинами. Ну, а такие свэговые вещи, как Баффи или Доктор Ху — это ваще ***дец.

Основным фичем детективного жанра является разворачивание истории с зада наперед (метод ретроверсии).

Чтобы понаглядней, придумаем следующую фабулу.

Некий несчастный персонаж после поездки в древние развалины Египта/Шумера/Персии/Катая/Непала/Тикаля открывает в себе дар состаривания (aging) предметов, мест, людей, слов, чего угодно. Это некая разновидность хронофагии, или временного вампыризма. Человек, не зная, отчего цветы от его прикосновения, дыхания или даже взгляда вянут, а картины — трескаются, в ужасе обращается за помощью к герою нашей пьесы. Представим, что действие происходит в Италии.

Итак, в начале мы имеем краткое описание симптомов (желательно, зрелищный прием — > хронофаг в присутствии рассказчика и инвестигатора берет новенькую глянцевую фотокарточку и делает из нее ретровинтаж 200-летней давности, причем за две секунды) и примерные зацепки (жертва вспоминает, когда конкретно или после чего это началось). Мы узнаем, что с течением времени хронофагия усиливается, и состаривание происходит все более убедительнее — если пару недель тому назад жертве недуга требовалось три минуты, чтобы растереть в прах серебряный столовый прибор во время обеда, то теперь это происходит в считанные секунды. Далее нашему взгляду предстает экспозиция обиталища хронофага (или состаривателя) — герои рассказа, будучи приглашены к нему в гости, попадают в своего рода древний склеп, где любой предмет мебели напоминает доисторического идола, трясущегося от груза столетий. Собрав физические аргументы и психические улитки, наши следопяты убираются от греха подальше, так как чувствуют странную, неясную угрозу, исходящую от жертвы хронофагии, и приступают к штудированию книг по мифологии, демонологии и всему этакому, в донельзя уютной обстановке домашней библиотеки с красными обоями, деревянными панелями, глубокими плюшевыми креслами и зелеными абажурами. Также в действие вступают литры чая с медом и пряностями и килотонны трубочного зелья. Опять же, улик не хватат, чтобы утверждать что-либо наверняка. Видимо, жертва проклятия была не слишком откровенна.

На следующий день/черезнедель хронофаг заявляется к нашим следопытам в еще большем ужасе — у него возникли проблемы с работой, так как на рабочем месте все вокруг него чахнет и усыхает, а техника так просто трещит, тарахтит и морально устаревает. Все сослуживцы за глаза прозывают беднягу jettatura (с итало "злобоглаз"). Делается предположение, что это некоего рода порча. Оккультдетектифф, докурив уайтсплифф, точно Гизмо Радклифф, требует подробностей. Выясняется, что состариватель — страстный коллекционер магических и хтонических предметов, да еще и оккультист-нуб. Среди развалин одного храма к его проводнику тогда подошел местный торговец брелоками (на самом деле колдун) и предложил сахибу выбрать понравившийся талисман. Артефакт, естественно, оказался не самопалом, а подлинной вещью, найденной в руинах этим колдуном. Наш простак, конечно же, выбрал себе одну бронзовую статуэтку-медальон, заплатил некоторую сумму денег и повесил себе на шею. Статуэтка оказалась при ближайшем рассмотрении изображением погребального бога (или духа, связанного со временем, тот же Зурван Акарана, или Ахриман митраизма), должным образом заряженным еще две тысячи лет тому. Отсюда — все траблы. Однако даже уничтожение фигурины дела не меняет. Жертва древних чар за время ношения талисмана Безымянного Эона вобрала в себя сущность Бога Смерти/Времени, как бы слилась с ним, так что для изгнания теперь уж требуется могущественный ритуал Сааамааа, да и то не факт. Наши следопыты, совершив сложную подготовку, проводят церемонию в Священном Месте, в должный день, час и декан, применив, скажем, технику Звездного Тэтраэдра, нужные сигилы и варварские имена — и вуаля, древний дух оставляет своего носителя, возвращаясь обратно в свои владения. Но человек, ставший его временной бренной оболочкой, тут же рассыпается в прах. Это — > излюбленный прием мрачной концовки.

* * *

Выводы

Итак, мы в общих чертах расписали, кто есть такой О.Д. и с чем его сервируют. Благодарим за внимание. Отбой.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Заметки по хонтологии

---

текст: тот же, 2014

* * *

В поздневикторианский период и последующую за ним эдвардианскую эпоху в английском социуме было немало людей, в буквальном смысле охотящихся за привидениями, собирающих эктоплазму на ещё не остывших лестничных маршах и не только. Они много ходили по всяким злопамятным особнякам, кладбищам, языческим капищам, психбольницам, закрытым колледжам, оккультным сборищам и т.п., а потом приходили к себе в кабинеты, курили крепкий чай, пили табачные листья и писали прелюбопытные отчёты о своей деятельности.

Среди этих паранормальных исследователей редакция выделила Эллиота О'Доннелла (Elliott O'Donnell), потомка знатного ирландского рода, имеющего свою фамильную banshee, человека смелого, наблюдательного и не лишённого обаяния.

Всё началось с того, что в возрасте пяти лет он встретился лицом к лицу с элементальным духом, после чего его интерес к оккультным феноменам стал стремительно развиваться.

Эллиот О'Доннелл написал over 50 работ по хонтологии, занимался журналистикой, работал на радио, давал лекции, сочинял пьесы, собирал крип-репорты, посещал дома с привидениями, играл в бильярд и катался на велосипеде в свободное время.

Далее редакция Клуба планирует разместить классификацию призрачных явлений по версии этого многоуважаемого джентльмена.

---

То, что принято в масс-медиа называть общим термином "haunting", на самом деле имеет различные природу и механику проявления.

Вот к каким выводам пришёл сэр Эллиот O'Доннелл в ходе своих бесчисленных экспириенсов.

-—

1. Записи / Recordings

Под записями О'Доннелл (и, к слову, не только он) понимает сильные эмоциональные "выбросы", оставляющие как бы след на чувствительной плёнке внешней среды, как на матрице фотоаппарата.

Это не есть действительные привидения, или сознательные манифестации, а лишь тусклые слепки былых событий, фантомы, повторяющиеся при определённых обстоятельствах вновь и вновь, но с каждым разом всё слабее. Обычно это происходит в местах преступлений, несчастных случаев, богохульств и прочих злодеяний. В английском языке существует специальный термин: apparition (калька на русский — аппариция). Это совершенно безобидные феномены, вроде театра теней, к которым можно испытывать только сострадание, хотя иной раз они могут и напугать как своим неожиданным появлением, так и внешним обликом и характером совершаемых действий. Часто они проявляются в форме звуковых эффектов (тяжёлые шаги, крики, дыхание, скрипы, щелчки, шёпоты, стенания, звуки борьбы и т.д.), которые психологи часто любят путать с субъективным галлюцинозом вследствии опьянения наркотиками, горячки или гипногогического состояния. Большинство классических историй о призраках, а также крип-репортов — именно про такие "эфирные записи". О'Доннелл обращает внимание, что "проигрывание" часто начинается ровно в полночь, когда в столовой бьют дедушкины часы.

Редкость: Низкая.

Степень опасности: 0-1.

2. Ментальные проекции / Thought projections

О'Доннелл приводит несколько наглядных примеров, когда "призрак" представляет собой астрального двойника или вовсе мысленную проекцию грезящего наяву человека. У него есть даже отличный анекдот по сабжу: один раз Уильям Уинн Весткотт, один из основателей Ордена Золотого Рассвета, будучи не в состоянии попасть в Британскую библиотеку, материализовался там в виде призрака, чем немало удивил посетителей и персонал. У Дион Форчун, продвинутой волшебницы из того же Ордена, в свою очередь, есть немало других забавных историй в том же ключе (например, про неожиданное нападение фантомных котов). Вообще, маги и посвящённые частенько использовали и используют данную форму "прижизненного призрака" в разных целях, и не всегда в благих. Созданная таким образом ментальная проекция чаще всего выглядит как точная копия своего оригинала, хотя, как в случае с котами, может иметь анималистическую или любую другую форму (улыбка Чеширского кота?). Также ментальные проекции могут возникать непроизвольно у определённого сорта людей (натуральных психиков), в момент переживания сильного стресса, разлуки, осознанного сновидения, транса и т.д.

Данная группа в силу своего источника считается некоторыми авторами ещё более многочисленной, чем первая.

Редкость: Низкая.

Степень опасности: 0-5.

3. Призраки из будущего / Future ghosts

Не совсем понятная часть классификации, что-то вроде миражей в пустынях. О'Доннелл сообщает о нескольких проведённых им бессонных ночах в аномальных локациях, во время коих он практиковал scry-инг и действительно видел картины и образы будущего (на потолке? на стенах? в воздухе?). Тут явно прослеживается фольклорная нить, столь сильная у кельтского народа. Ещё в эпосе "Мабиногион" (валлийский аналог "Махабхараты") герой Кухулин совершает головокружительное путешествие в параллельный мир сидхов, двери в который открываются в особые дни Бэлтайна и Самхайна, когда на тайных друидских полянах совершаются ритуальные танцы, произносятся заклятия и рисуются сигилы.

Что ж, Великобритания — действительно, остров чудес.

Редкость: Высокая.

Степень опасности: 0.

4. Элементали / Elementals

Одни из самых страннейших репортов в практике сэра О'Доннелла — это несомненно, встречи с так называемыми "элементалями" или стихийными духами.

Обыкновенно данный тип СЧМ (сверхчувственных манифестаций) представляет собой малоприятных полулюдей-полузверей, зачастую настроенных менее чем дружелюбно. Далее, сэр Эллиот считает, что сюда можно отнести большую часть явлений полтергейста, которые, в свою очередь, могут быть привязаны к определённой местности, жилплощади, объекту или персоне соответственно симпатически либо же антипатически. Эти странные языческие сущности могут быть охарактеризованы как до-христианские сатиры, эльфы, дриады, ламии, спригганы и нимфы. В кельтской мифологии это гении мест (genius loci), стражи или же покровители. В арабских странах они известны как джинны или ифриты. Далее О'Доннелл высказывает мысль, что некоторые "элементали" могут быть ментальными проекциями высокого порядка (т.н. автохтонные эгрегоры), кошмарами (nightmare), или независимыми пришельцами out of this world (Человек-мотылёк, Джэк-попрыгун, Фер Лиатх, разного рода шаровые молнии, болотные огоньки, торсионные вихри и пр.).

У писателей Золотой Зари элементальный аспект, пожалуй, довлеет над всеми остальными категориями haunting-ов. Достаточно вспомнить блестящую новеллу Блэквуда "Огненная Немезида", целиком посвящённую стихийным духам, или мейченовских "The White People". Дион Форчун же предлагает несколько рецептов по созданию "искуственного элементаля", что, впрочем, довольно опасное и малоприятное занятие.

Редкость: Средняя.

Степень опасности: 5-10.

5. Настоящие призраки / True Classic Ghosts

Здесь О'Доннелл почему-то не особо многословен и вообще не выделяет эту группу как одну из основных. Видимо, потому что эти явления сравнительно редки и действительно пугающи. Настоящие призраки — это, своего рода, аристократия среди hauntings, часто это сознательно неупокоенные души всяких злодеев-оккультистов либо же исключительно волевых и жестоких людей, переживших Вторую Смерть, то есть распад тонких оболочек, и проявляющиеся в виде вампирических суккубов/инкубов, фамильных проклятий и прочих запредельных тиранов. Наиболее холодящие ghost tales описывают именно такие сущности, например, у Уильяма Хоупа Ходжсона его герой-альтерэго, ghosthunter Томас Карнакки в рассказе "Свистящая комната" сталкивается с духом некоего придворного шута, жестоко убитого лет так пятьсот назад в этой самой комнате, с течением времени разросшегося в инфернальнейшего демона. Встреча с таким монстром едва не стоила Карнакки жизни и духовного благополучия. Хвала Свету, что такие вещи действительно очень редки. Другой великолепный пример: новелла Эдварда Бульвер-Литтона "Привидения и их жертвы", где на фоне I-го типа haunting-а ("записи") кристаллизуется нечто среднее между настоящим призраком и могущественной ментальной проекцией.

Редкость: Высокая.

Степень опасности: 10+.

6. Знамения смерти / Death omen

Ещё более малоисследованная группа оккультных феноменов, чем-то схожая с фамильными проклятиями. По мнению О'Доннелла, сюда входят плакальщицы-банши, призрачные корабли вроде Летучего Голландца, псы-призраки, доппельгангеры и тому прочее.

Редкость: Средняя.

Степень опасности: 0-10 (в зависимости от веры субъекта в подобные вещи).

-----------------------------

Post Scriptum

Интересен тот факт, что в своих ранних записях О'Доннелл выдвигал мысль, что призрачные явления чаще всего происходят в период с августа по октябрь-месяц и связаны с дождливой погодой, туманом и сумерками. Позже же он изменил своё мнение, написав, что "я могу наблюдать призраков в любую погоду, в любом месяце, в любое время дня и ночи, при любом освещении и в любом настроении."

Так что дерзайте, может быть, вместе мы создадим новую хонтологию или же перезапишем старую, добавив новые типы, например, wi-fi-geist'а или квантовых элементалей.


Статья написана 22 марта 2017 г. 02:08

EL SQARABBI

LIBER GUMMIARABIS

~~~~~~~~~~~~~~~~

Сборник невероятных притч,

легенд, случаев и экстрактов

~~~~~~~~~~~~~~~~

* * *

Camelopardalis, или От автора

Однажды у одной доброй женщины появилось на свет странное существо-ксеноморф. Было оно на вид сродни человеку, да только нижняя часть тела была от леопарда, а верхняя — от верблюда. Словом, особой красотой оно не отличалось.

Как оно так вышло — Бог его знает. Да только характер у этого верблюдопарда был таким же парадоксальным, как и его анатомическое строение. С годами диссоциативность мышления только укреплялась. Друзей у него практически не было, но те, которые были, весьма его, однако, ценили, потому как ксеноморф был, в общем-то, прекрасно воспитанный, образованный и добродушный джентльмен. И этот случай достоин внимания любого заслуживающего уважения криптовирдолога.

У камелопардалиса был очень скверный нрав, он сочетал в себе буквально разнополюсные качества: малодушная трусливость соседствовала с ужасной гневливостью; нижайшее раболепие граничило с аристократической горделивостью; абсолютное незнание элементарных бытовых вещей сопрягалось с глубоким постижением тайных механизмов Вселенского порядка; невероятная лень уживалась со стихийными периодами гиперактивности; угрюмое мизантропство якшалось с постоянным желанием самовыражения и балаганной артистичностью; мясоедство имело равные права с вегетарианством; мрачная готичность — с весёлой придурковатостью; телесная слабость — со звериной энергией; дремучее ретроградство — с ультрарадикальным авангардизмом; безвольная аддиктивность — с твердокольной независимостью; продолговатая абиссидность — с поперечной эфиопностью; железобетонная логика — с дымносказочной мечтательностью; мужицкая неотёсанность — с утончённым романтизмом; ядовитое жало критики — с огалтелым идолопоклонством; истовый аскетизм — с дионисийским гедонизмом; гипноэротомахия — с гетеронигрофонией; хтоническая уродливость — с эльфийской красотой; медвежья неуклюжесть — с журавлиной грацией; змеиная уклончивость — с пробивающей прямотой; демоническая порочность — с ангельской чистотой; отвратительная нечистоплотность — с изысканной элегантностью и т.д. и т.п., в общем, налицо был сплошной ходячий гротеск.

Конечно, судьба подобных химерических личностей незавидна, тяжела и странна, как и они сами и силы, их породившие. Тем не менее, прожил верблюдопард долгую и насыщенную приключениями, опасностями и чудесностями жизнь и теперь готов поделиться своими историями с благодарными читателями/слушателями/зрителями. А историй у него — тьма.

* * *

История Али ад-Дина

На всех невольничьих базарах и площадях, во всех мечетях и чайханах, в каждой лавочке и в самом дворце халифа в тот день только и судачили о том, что некий ужасный человек раздобыл-таки запретный “Китаб Аль-Азиф”, вырвав его ценой сверхчеловеческой хитрости из пасти нефилимов Шаддата, хранящих его в подземных архивах баснословного Ирема, Города Колонн, и теперь направляется в Багдад, сея вокруг себя хаос, а впереди него летят бесчисленные сонмы песчаных самумов, несущих болезни, разрушения и смерть.

Повелитель правоверных, Харун ар-Рашид, не знал, что и думать, ибо логика и здравый смысл гармонично переплелись в его уме с верой в чудесное. Он созвал всех своих министров, улемов, муфтиев и астрологов, чтобы узнать, насколько правдивы базарные слухи, но даже его вазир Джафар ибн Яхья Бармаки и его друг-поэт Аббас ибн аль-Ахнаф не смогли рассудить, сколько было правды и сколько – вымысла в этих народных бреднях. Только попугай Харуна по имени Яго всё кричал и кричал: ‘Khalli balak! Khalli balak!’

В воздухе Багдада повисло тревожное ожидание. К вечеру один из стражников южных ворот увидал вдали надвигающийся песчаный шторм, застилавший весь горизонт огненной стеной, и сообщил об этом начальнику стражи. Весть дошла до хмуро сидевшего в тронном зале Харуна, окружённого диваном мудрецов, и он приказал всем торговцам закрыть лавки, а всем правоверным – укрыться в своих домах и читать Коран во избежании беды. Так был объявлен комендантский час.

В лихорадочной спешке горожане устроили настоящие беспорядки, и многие честные люди нашли свои пристанища в корзинах из-под рыбы, в чанах с помоями, в бочках с жиром и прочих малоуютных ёмкостях. И один только уличный гуляка Али ад-Дин не спрятал своё бренное тело от грозного самума*. Он рассеянно бродил по городским улочкам, на которых не было теперь ни души – даже бездомные кошки и собаки куда-то подевались, и вот Али вышел к южным воротам, намереваясь-таки выяснить, где правда, а где вымысел.

Он не боялся за свою жизнь, ибо не считал её за ценность.

Вот налетел первый штормовой порыв раскалённого песка, и чуть не сбил Али с ног, но тот только прикрыл лицо рукавом. Когда же он отнял рукав от лица, то увидал, что створки ворот распахнуты неведомой силой, и через них в Багдад входит гоповатый чёрный старик с горящими глазами, длинной грязно-белой бородой и в одной набедренной повязке, а в правой руке у него зажата небольшая книжица.

Али, недолго думая, подбежал к странному старику сзади и ловко выхватил из его когтистой клешни маленький томик зелёного сафьяна. Старик издал душераздирающий вопль, а наш щипач тут же бросился наутёк, только пятки засверкали – а бегал Али как заправский скороход! Когда же молодец остановился перевести дыхание в одном из переулков, то обнаружил, что вместо книги у него в руке зажата медная лампа.

Али ад-Дин немного оторопел, но сказать, что он был ошеломлён неожиданной переменой – значит, ничего не сказать, ибо наш удалец ещё и не такие фокусы на своём веку видал. Он и сам умел превращать одни вещи в другие – к примеру, из аспида сделать трость и наоборот, это проще жареного кебаба, надо просто сжать как следует височные доли рептилии и та впадает в своего рода каталепсию и становится тверда и пряма, как палка, пока не трахнешь оземь.

Между тем, Али долго крутил лампу в руках – это была довольно красивая вещь старинной басрийской работы с выгравированными по бокам словами на каком-то странном магрибском наречии, которые парень не мог прочесть.

Али ад-Дин привалился спиной к стене и стал задумчиво водить пальцами по надписям туда-сюда. Вдруг он услышал приглушённый злорадный смех, а из лампы заструился тоненькой струйкой синеватый дымок. Заинтригованный молодец приподнял крышку и заглянул внутрь лампы. Там он увидел – кого бы вы думали? – того самого гоповатого чёрного старика, размером с большой палец, сидящего на турецком ковре, курящего миниатюрный кальян и показывающего ему непристойные жесты.

Али ад-Дин рассердился, двумя пальцами схватил чёрного старика за пояс, выудил его из лампы и хотел уже раздавить как жука, но не тут-то было: тело чёрного старика вдруг стало увеличиваться в размерах и за пару мгновений вымахало выше минаретов. Голова старика терялась в тускло-красном шлейфе песчаной бури, застлавшей всё небо, а ногтём большого пальца ноги ужасный старик прижал Али к стене с такой силой, что у бедняги перекрыло дыхание, но лампу из рук он не выпустил.

И тогда несчастный багдадский гуляка прохрипел из последних сил: ‘А ну, шайитан, полезай-ка обратно в лампу, не будь я Али, сын Дина!’

Как ни странно, чёрный старик повиновался, уменьшился до прежнего смехотворного размера и с хохотом исчез в чреве лампы. И о чудо! – самум прекратился, как его и не было. А Али, отдышавшись и подтянув шаровары, пошатываясь, поплёлся к своему дому рассказать обо всём матери. Старушка очень удивилась, а впрочем, не слишком-то, памятуя о прежних похождениях своего непутёвого сына, и велела Али отправиться ко дворцу халифа вместе с магической лампой.

Делать нечего, побрёл Али среди оживающих мало-помалу улиц ко дворцу Харуна. Его долго не хотели пускать, сочтя за юродивого, но когда он сказал, что в лампе сидит ужасный чёрный старик и курит кальян, и при этих словах из ниоткуда раздался злорадный смех и дымок тонкой струйкой потянулся из носика лампы, стражники поверили ему и Али пустили на поклон к повелителю правоверных.

‘Так значит, это всё правда?’ – наконец, молвил халиф, закручивая бороду в кольцо. ‘Я уж хотел рубить головы своим министрам и советникам, этим глупым ослам.’

‘Истинно так, о великий. Сидит здесь страшный старик.’

‘А ты его поймал. Ну и храбрец же ты, Али ад-Дин! Велю пожаловать тебе любые богатства из своей сокровищницы. Только вот лампу придётся конфисковать, от греха подальше. А теперь – будем же пировать!’ – хлопнул Харун ар-Рашид в ладоши.

И пировали они семь дней и семь ночей, и взрывали фейерверки, и стучали в тамбурины, и вино лилось рекой, и Али ад-Дин даже сочинил много недурственных мадхов, чем заслужил себе место надима при Харуне, но благоразумно отказался от него. А что стало с лампой, Аль-Азифом и гоповатым чёрным стариком – о том в другой раз доскажу.

––––––––––––––––––––––––

цитата

*Самум (с араб. Samum – знойный ветер) – песчаная буря, сопровождающаяся рядом аномалий.

* * *

Участь Худ-Худ

Птица Худ-Худ, переливаясь радужным оперением в солнечных лучах, пролетала однажды над горами Арарат.

С высоты своего полёта она внимательно, но в то же время несколько надменно разглядывала проплывающий внизу ландшафт, который был как на ладони. Худ-Худ торопилась – в этот день, в самую макушку лета, намечалось ежегодное культурное событие – великолепная конференция птичьего царства в долине Кулум-эль-Даббар, на которой собиралась вся элита учёных, философов и поэтов почтенной пернатой расы. Кроме своих собратьев по перу, Худ-Худ ожидала встретить там мудрёных нильских чибисов, полярных бук-гарфангов, восторженных колибри, высоколобых аистов, изящных фламинго, занудных пеликанов, крикливых воронов, вальяжных павлинов, молчаливых грифов, царственных орланов, остроумных попугаев, удивительных огненных фениксов, зловещих гарпий, колоссальных воромпатр и, что самое главное, Отца всех птиц, легендарного Симурга.

Сама Худ-Худ также подготовила речь и во время перелёта постоянно редактировала и дорабатывала её. Тема же доклада была такова: ‘Магические системы разных птичьих семейств и их взаимосвязь с примитивным шаманизмом ящеров.’

Худ-Худ слишком отвлеклась на редактирование в уме своей блестящей диссертации, ибо не сразу заметила, что на неё со всех сторон скалистого ущелья летят грубые шерстяные сети. Это уродливые киклопсы устроили ежегодную охоту на редкие экземпляры учёных птиц, которых они потом либо запирали в подземных клетках и дрессировали, либо же ощипывали и жарили с приправами, либо же делали из них чучела и продавали кентаврам в обмен на слитки орихалка*, которые грязные одноглазые чудища складировали в своих вонючих андерграундных обиталищах и охраняли пуще зеницы ока.

В любом случае, славную Худ-Худ ждала незавидная судьба.

Пойманная в душную сеть, она издала последний жалобный крик и вспорола себе живот острым клювом.

––––––––––––––––––––––––––––––––

цитата

*Орихалк или аврихальк (с греч. "горная медь") — таинственный металл или сплав, о котором упоминают древнейшие греческие авторы. Скорее всего, другое название для электрума, или самородного золота, представляющего собой сплав золота и серебра, обычно находимый в сокровищницах драконов. Ещё в седьмом веке до н. э. Гесиод сообщает, что из орихалка был сделан щит Геракла. В одном из гомеровских гимнов (ок. 630 года до н. э.) соответствующий эпитет применен к локонам Афродиты.

Самое подробное описание орихалка дается Платоном в диалоге «Критий». Со слов Крития, вещество это было в ходу в Атлантиде. «Большую часть потребного для жизни давал сам остров, прежде всего любые виды ископаемых твердых и плавких металлов, и в их числе то, что ныне известно лишь по названию, а тогда существовало на деле: самородный орихалк, извлекавшийся из недр земли в различных местах острова и по ценности своей уступавший тогда только золоту.»

В дальнейшем Критий сообщает, что «отношения атлантидцев друг к другу в деле правления устроялись сообразно с Посейдоновыми предписаниями, как велел закон, записанный первыми царями на орихалковой стеле, которая стояла в средоточии острова — внутри храма Посейдона». Кроме того, «стены вокруг наружного земляного кольца цитадели они по всей окружности обделали в медь, нанося металл в расплавленном виде, стену внутреннего вала покрыли литьем из олова, а стену самого акрополя — орихалком, испускавшим огнистое блистание».

* * *

Гог и Магог

Некогда в графстве Уорвикшире жили два великана, потомка древней расы Маджудж. Каждый из них ненавидел другого, и от того часто в окрестных землях можно было услышать, как ещё одна тихая деревушка сметена с лица Земли бурным выяснением отношений двух заклятых врагов.

Одного великана звали Гог, а второго – Магог. И Гог считал, что Магог украл его имя и приделал к нему уродливый слог. Магог же считал наоборот: что виноват Гог, укравший его двойной слог и отсёкший его, Магога, священный звук Маг.

И не было на этих остолопов никакой управы. Странствующих рыцарей Гог и Магог щёлкали как фундук, и люди устали оплакивать рыцарей и приносить им на могилы дрок.

Но вот по окрестным деревням стал гулять слух: с Севера пришёл ледяной великан, и звали его Муг, и был он велик, и источал смог.

Услышал об этом злобный прожорливый Гог, допил свой кипящий грог, вытащил сыр из под ногтей пальцев ног, покинул свой подземный чертог, и бормоча проклятия и размахивая своей дубиной из цельного ствола 500-летнего дуба, пошёл вниз в долину, чтобы Муг получил урок.

Услышал об этом монструозный Магог, зарычал от злости как только мог, дожевал свой телячий пирог, взвалил свою палицу из 700-летнего каштана на плечо, покинул свой пещерный берлог и вострубил в свой огромный мамонтов рог.

И увидел тогда Гог, и увидел Магог, что в долине прямо посреди заледенелого озера Лох-Дуарг стоит великан Муг, и заметает его снег.

И бросился с западных холмов вниз на врага Гог, и сотряслись холмы под весом его слоновьих ног.

И понёсся с восточных взгорий, как лавина, ужасный Магог, круша хвойные леса и хижины дровосеков в щеп.

И вот уже рядом Гог. И вот напротив него Магог. А Муг стоит, как будто статуя, и усмехается, глазом не морг. И велик он, хоть и урод, и замахнулся на него Магог. И замахнулся на Муга Гог. И познали они оба рок.

И треснул под ними лёд, и утоп Гог. И утоп Магог, пуская пузыри среди тёмных зимних вод. А Муг всё стоял, не продрог. И пришли люди к озеру Лох-Дуарг из семи деревень, которые слепили Муга. И возликовали они. Цени свэг, брог.

* * *

Идальго на час

Дон Фернандо Алонсо был идальго на час. Ему нравилось это занятие: только и знай, ходи себе в вечернее время по улицам Кордовы да рискуй жизнью и здоровьем за милых дам.

Вот и в этот раз: прогуливается дон Фернандо по городу, рассматривая мавританскую архитектуру, и видит – выбегают перед ним два молодца в накидках с капюшонами, а у одного рапира окровавленная в руке. ‘Ну, погодите у меня!’ думает дон Фернандо. Видят они, что навстречу бежит к ним идальго – и бегут в сторону от него, к докам Гвадалквивира, а один почему-то всё выкрикивает Аве Марию. А время позднее, и видимость так себе. Кричит им вослед идальго, требуя реванша, да тяжёл его доспех. Заглядывает дон Фернандо в переулок и видит там донью без чувств на земле. Подходит к ней поближе и наклоняется: донья хороша собой и богато одета, только вот очень бледна, а из-под корсета тоненькой струйкой течёт кровь.

‘Вот ведь дьяволы! Поди, ограбить порешили беззащитную женщину.’ – думает дон Фернандо.

Он берёт донью за руку – а рука её холодна как лёд.

И тут открывает она глаза – и не может оторваться дон Фернандо от этого взгляда карих глаз.

И тянутся к нему руки доньи, и обвивают его шею.

И видит дон Фернандо, что это не донья никакая, а гуль.

* * *

Глупый книжник и умный раздолбай

Жили-были в городе Каире два друга и были они весьма противоположных взглядов на мироустройство. Одного звали Хамас, второго – Саид, и был второй старше первого на пять лет.

Познакомились они так.

Саиду было тогда двадцать два года и он усердно учился, чтобы стать доктором наук, в частности, корановедения.

Поступать он хотел в знаменитый университет аль-Азхар, а пока штудировал философию и медицину в местном медресе.

Саид был очень хорошо воспитан и курил киф только по четвергам. А хамас, которому было 17 лет, был известный шалопай, знай себе мяч пинал и кифом баловался.

Идёт как-то после занятий Саид по улице и что-то соображает да в уме вычленяет. И видит он: сидит на ступенях кальянной лавки юноша в грязном бурнусе с мячом под ногами да себси так искусно забивает, что Саиду аж самому захотелось покурить, к тому же был четверг.

Саид подошёл к юному курильщику и присел рядом с ним, подложив под задницу для мягкости свой кушак, ибо не привык он сидеть на холодных каменных ступенях.

– Привет тебе! – громко сказал Саид, глядя на шустрого юношу.

– И тебе привет! – ответил парень, нимало не смутившись.

– Ты откуда да куда, учёная твоя голова?

Саид слегка опешил от проницательности молодого человека, но тут же взял себя в руки и сказал:

- Я – Саид, и иду я с занятий на северо-восток, где у меня дом.

– Хых. А я – Хамас, и я никуда не иду, а сижу здесь и забиваю добрый себси.

Хамас замолчал, а после опять заговорил:

– Вот скажи мне, многоучёный Саид, правда ли, что воспоминания – это самая субъективная вещь на свете? Ведь у каждого одно и то же общее событие запоминается совершенно по-разному, так?

Саид задумался, глядя на блестящий на Солнце медный черенок себси.

– Это сложный вопрос, брат. Проиллюстрируй его на примере.

Хамас широко усмехнулся, выпятив крупные желтоватые зубы и, хлопнув Саида по плечу, продолжал так:

– Ну, смотри. Предположим, сейчас мимо нас пройдёт девушка, у которой над головой будет крутиться огненный шар. Она зайдёт за угол и след её простынет, прежде чем мы сумеем опомниться. Так?

– Так. – сказал Саид.

– Вот, – ответствовал Хамас, поджигая набитую себси, – теперь, после исчезновения непосредственного объекта восприятия...

– Погоди! – перебил его вдруг Саид, – но ведь описанного тобой не может быть в природе. Это только в сказках такое

бывает.

Хамас аж сплюнул в пыль от негодования.

– Не может?! Именем Единого, как не может, когда ещё Ахмад аль-Газали в своей “Беседе птиц” написал, что в природе нет ничего невозможного! Что же ты за учёный, брат мой, если не знаешь таких простых истин? Недавно мой дядя Омар, который торгует на рынке лучшими турецкими коврами, рассказывал, что к нему в лавку заглянула молодая индийка с говорящей обезьянкой на плече, которая, мало того, что понимала вопросы и ловко отвечала на них, так к тому же ещё и обозвала дядю “хаволь ксоммак”!

– Ладно, ладно, к чему этот спор? – раздражённо осадил Саид разгорячившегося юношу, – предположим, что мы увидели девушку-джинни. Что из этого следует?

– Хаха, моя взяла! – обрадовался паренёк и затянулся что есть мочи себси. – Так, о чём бишь я... А! Остаётся объект восприятия, который может быть охарактеризован как душе угодно. Ты, учёный Саид, скорее всего в силу своего логического интеллекта, решишь, что это своего рода галлюцинация, рождённая твоим перегревшимся мозгом.

И хотя я буду убеждать тебя, что и я, Хамас, видел ту же самую девушку с огненным шаром над головой, это вряд ли переубедит твой упрямый лоб. Отныне девушка-джинни или кто она там – объективная реальность – окрасится в твоём воображении в фантастические цвета и пополнит коллекцию любовно собираемого хлама на чердаке твоего роскошного Павильона Памяти.

– Ну? – буркнул Саид, сделав глубокую затяжку и глядя на окна дома напротив, где видно было нескольких играющих кошек.

– Я же, в силу своего поэтически-мистического мышления, многоуважаемый брат, восприму эту девушку в её настоящем облике – а именно, что есть, то есть.

Следовательно, наши воспоминания – это мы сам, а то, как мы воспоминаем – это только способы нашего мышления, весьма и весьма отличные друг от друга.

– Но... – начал Саид рассеянно, – но что же считать верным – то, что я видел мираж или то, что ты видел джинни или искусную фокусницу?

– Саид с трудом закончил мысль и, привалившись к стене спиной, стал расслабленно глядеть на окна, где скакали кошки. Мимо проехала повозка, чуть не отдавившая обоим их ноги.

– Ай шайтаны! – крикнул вдогонь Хамас и хотел кинуть камень в возницу, но одумался и продолжал:

– О учёный Саид, брат мой, хоть ты и много выучил за свою жизнь, но право же, думать самому тебя явно не обучили.

– Это как понимать? – откуда-то издалека раздался голос Саида.

– Верно и то, и другое воспоминание, но опять же, то, что верно для одного, не верно для другого. Тут всё дело в субъективности мировосприятия.

– Ты меня совсем запутал, Хамас! – горестно воскликнул сбитый с толку Саид, – как мне теперь знать, правильно я толкую священные суры Quran-а или нет?

Они ещё долго беседовали до самого заката, а потом, на следующий день, Саид не пошёл в медресе на занятия, а снова пошёл курить с Хамасом и пинать с ним мяч.

* * *

Звёздная ладья

Почтенный доктор Масперос очень увлекался, ну очень увлекался египтологией. Он даже приобрёл на престижном аукционе саркофаг одного иерофанта из Долины Знати, что на западном берегу древнего города Уасет, и стал в нём ночевать.

Вот доставили к нему в апартаменты сей реквизит. Было это, по его собственным записям, в студёную февральскую пору, а из ритуального ящика-ладьи ещё не выветрился запах древних благовонных масел. Саркофаг был не очень-то вместителен: точнёхонько для габаритов среднерослого жреца Амуна, а доктор Масперос был человеком скорее крупным, чем худосочным, и неудобно было ему поначалу.

В первую ночь ему что-то снилось, но доктор плохо спал и ничего не запомнил, только речной песок чуть-чуть просыпал из его левого уха. На вторую ночь д-р Масперос выпростал руки и ноги из ящика и спал уже более комфортно, и ему даже снилось, что плывёт он на звёздной ладье по величественному Млечному Пути, а на носу и на хвосте челна стоит по гребцу в чёрно-золотом клафте, но лиц доктор не запомнил. Масперос проснулся в возвышенном расположении духа, размял затёкшие члены, сварил кофий и тут же приступил к каталогизации своей личной коллекции маленьких глиняных ушебти*. Работа шла как по маслу.

На третью ночь д-р Масперос спит и вновь видит сон, как он плывёт по Звёздному Нилу и наблюдает крушение галактик и рождение сверхновых. Гребцы всё так же молчаливо рассекают космический эфир и не обращают на него

внимания. Масперосу стало любопытно.

Оба гребца стоят к нему спиной и монотонно взмахивают вёслами. Доктор встаёт и осторожно подходит к тому, что на носу ладьи.

“Позвольте,” – обращается к гребцу Масперос, кладя руку тому на плечо.

“Хмм?..” – медленно разворачивается к нему гребец и пристально глядит на доктора.

До сих пор я терзаюсь в догадках, что же такое должен был увидеть несчастный д-р Масперос, что побудило его в тот же миг выпрыгнуть из ладьи в межзвёздное пространство, в котором он летит с равномерным ускорением и посейчас.

–––––––––––––––––––––––––––––––––––––

цитата

*Ушебти – специальные фигурки в заупокойном культе; своеобразные слуги для усопших


* * *

Справедливый приговор

Царь Сулайман ибн Дауд славился своим искусством заклинать гениев, духов и шайтанов.

Он всегда полагался на свой опыт, свои книги, свою печать и свою холёную бороду, да будет она всегда черна, как южная ночь.

Однажды к нему на приём пришли две женщины и говорили так.

“О всеблагой повелитель земель авраамовых, прикажи сей же момент испепелить эту колдунью, ведь, видит Яхве Саваоф, она наслала на мой дом и мою семью ватагу саламандр, и мой дом сгорел, и весь урожай пропал, и весь инвентарь, и муж мой сгорел, и две дочери моих задохнулись в дыму, и младший сын тоже.”

Так говорила первая женщина.

Вторая же ответствовала таким образом.

“О всемилостивый отец наш, сын славного Дауда, владыка ангелов и демонов, прикажи сейчас же отсечь голову этой чертовке, этой косноязычнице, ведь она всё лжёт, кроме того, она наслала на мой дом зловредных ифритов, и они разметали все наши посевы, замучили всех овец, унесли моего мужа и двух сыновей в свой гарем и развалили наш дом до основания, а свекрови моей выжгли на животе знак шем.”

Так говорила вторая женщина.

Сулайман ибн Дауд внимательно выслушал обоих, пощипывая бороду, а затем распорядился, чтобы ему соорудили пантакль, принесли инструменты и воскурили фимиам. И стал он призывать духов.

На зов Сулаймана явились Ракшафсар, повелитель саламандр, и Уреземех, повелитель ифритов. Обе женщины испуганно спрятались за колоннами тронного зала, выпучив глаза: они на самом деле не могли полностью поверить, что их царь – действительно заклинатель.

Приветствовал Сулайман ибн Дауд гротескных гениев по титулам их и заслугам. И стал царь Сулайман вопрошать дэвов.

“Знакома ли тебе, о Ракшафсар, или же кому-то из твоих подданных вот эта женщина?” – и указал он на ту, у которой, по её словам, сгорели дом и семья.

Ракшафсар отрицательно пожал могучими плечами.

“А тебе, о Уреземех, знакома ли эта молодая женщина или её муж, которого унесли твои подданные?”

И указал царь на вторую женщину. И Уреземех также отрицательно мотнул свирепой головой.

“Что ж, тогда повелеваю: забирайте обоих лгуний к себе в царства и пусть будут они вам честными жёнами на неопределённый срок!”

Сулайман взмахнул рукой, после чего Ракшафсар схватил вторую женщину, а Уреземех – первую (так они между собой уговорились), раздались оглушительные раскаты грома, и все они – и гении и лгуньи – как сквозь землю провалились.

А царь Сулайман встал с трона и пошёл гулять в сады, где было прохладно и пели птицы.

* * *

О том, кто помнит

Безвозвратно прошли те времена, когда боги были молоды, а люди возносили им молитвы в храмах и в домашних кумирнях и воскуряли им мирру, муск, шафран и лаудан. Прошла эра ветхозаветных пророков, и все античные боги были изъяты из обращения за ненадобностью. Остались только мёртвые статуи и причудливые имена, всё более обессмысливающиеся в свете сменяющих друг друга новых и новых поколений. Один только Усир Уннефер пребывает на своём незыблемом престоле, не свергнутый десницей Триединого Рамтха – ибо кто может заменить Главного Хранителя Мёртвых Имён?

Усир Уннефер помнит их всех. Розоволикая Изиза, дарующая людям свет и истину, её бледная тень давно уже истощила самоё себя в оплакивании былых гимнов и праздников урожая, покрывало её поблекло и истрепалось; Кроваворукий Сетх, некогда повелевающий грозами и войнами, призрачное подобие которого ныне осуждено влачить самое незаметное существование в глубинах мавзолеев сумрачного Дуата; Сакраментальный Тахути, чей кадуцей в своё время излучал в мир людей потоки знаний божественных дисциплин – где теперь этот кадуцей? Обломки его лежат на могиле Тахути, сделанной прямо под плитой каменного пола – и на плите той высечено: “Он знал”; Многомудрый Инпу, чьи изваяния до сих пор способны вселять ужас в суеверных людей – даже его роль свелась ныне к рутинной регистрации бесконечной череды новопреставленных, среди которых не было за эти века ни одного настоящего как грешника, так и святого, чтобы Психопомп мог бы взвесить его сакральный центр Эб и сравнить его с эталонным пером Маат (нынешние безликие новопреставленцы сплошь да рядом вообще не имеют Эб, и от пресыщения их никчёмными Ба чудовище Амту вот уже полтора тысячелетия как издохло, заработав заворот кишок); Царственный Хореб, чьё око некогда могло пронзать самые мощные слои невежества, его светящийся двойник потускнел и впал в деменцию – иногда его можно встретить слепо блуждающим и бормочущим бессвязные строки гимнов среди осыпающихся зал и гипостилей Дуата рука об руку с некогда жизнерадостной Бубашт, чей крадущийся хищный профиль с судорожно зажатым в иссохшей кисти систром теперь более уместен в галлюцинаторном делириуме опиофага, нежели в светлых грёзах добродетельных людей.

Усир Уннефер помнит их всех. В руках его изогнутый жезл-хекет и плеть-нехеху, а белый атеф его осиян уреем. Кажется, он дремлет или пребывает в забытьи. У подножия его трона два сфинкса – две истины-Маат – устремляют взгляды в Вечность. И тела их окаменели от неподвижности.

* * *

18 ноября, 2015, Кахира

Intermezzo

Восток – дело звонкое.

Влияние ориентализма на подсознательном (символьно-сновидческом) уровне.

Открытые врата в Алям аль-Митталь.

Когда Киплинг пытался выразить в текстовой форме своё понимание ориентализма, ему это удалось довольно мутно. Что же он пытался передать? Ему слышались бубенцы на филигранных уздечках лошадей, протяжные крики верблюдов, шумные партии синкопированных дарабукк из проезжающих мимо тук-туков, жужжание ленивых слепней, бульканье мятного кальяна, бесконечный чант муэдзинов; ему виделись разноцветные ткани, пальмовые макушки, геометрические орнаменты, блестящие шпили минаретов, запруженные кривые улочки, улыбки, полные солнца, кварталы недостроенных домов, разрушенные стены древних гробниц, перевёрнутая луна, отражённая в зеркале великого Хапи, бутыльки с аромамаслами, стройный девичий стан, задрапированный в ляпис-лазурь; ему чуялись запахи жасмина, акации и тамариска, благовония из Хиндустана, вонь свежего навоза, тонкий аромат розового масла, затхлая тяжесть подземных усыпальниц, раскалённость полуденного солнца, фруктовая приторность шиши и так далее.

* * *

Сувенир

Туристы похожи на скачущих сорок – только дай им какую-нибудь блестящую старинную штучку.

Так и наш мистер Дэнгвуд – ну на кой чёрт потянуло его в эту дурацкую барахолку на окраине курорта в Хургаде? На кой, спрашивается, рожон?

А вышло, леди и джентльмены, вот что. Идёт себе наш мистер Дэнгвуд – и вдруг как будто какой невидимка схватил его, м-ра Дэнгвуда, за макушку и повернул его голову ровнёхонько на 90 градусов западнее центральной оси движения. И ухватил глазами, усиленными контактными линзами, м-р Дэнгвуд, что перед ним, прямо по левую руку, у какой-то пыльной магазинной двери, рядом с наваленными в кучу горшками и циновками стоит высокий худой араб в засаленном бурнусе, а в руке у него, в длиннющей грязной ладони, зажата какая-то странная вещица.

М-р Дэнгвуд теперь уже сам останавливается и глядит на высокого араба, а тот улыбается золотыми коронками и шепелявит на прескверном инглише:

“Э-ээ, миштер шахиб, не прахадите мимо, брат, помогите штарику!”

“Чем же я тебе могу помочь?” – спрашивает м-р Дэнгвуд.

“Э-ээээ!..” – хитро улыбается высокий араб. – “Купиш у миня эта фалшебна фещь, она отфэчать тэбе на любой фапрош, а я покхупать хлеба шваим шынам и дачерям и фнукам и жинэ и матерь жины.”

И тянет грязную длинную ладонь к носу м-ра Дэнгвуда. А мистер Дэнгвуд смотрит с опаской и некоторым омерзением даже на ладонь и на вещь в ней и видит, что вещь эта – самая что ни на есть натуральная бальзамированная голова обезьянки в миниатюрной красной феске, уродливая, сморщенная и пахнущая сандалом.

М-р Дэнгвуд сперва отшатывается от такой мерзопакости, а после спрашивает у грязного шарлатана:

“И что же ты думаешь, негодный араб, по-твоему, честный англичанин поведётся на такую глупость?

А араб только хитровато смотрит на своего потенциального покупателя и отмахивается от кружащих вокруг слепней.

“Как же голова какой-то там мартышки сможет ответить на любой мой вопрос? А, разбойник?” – не унимается м-р Дэнгвуд.

Араб улыбается ещё шире прежнего и отвечает, качая высоколобой головой:

“Э-эээ, дарагой мой эфенде, ты разве не видишь, эта не прошто засахаренный голофа обешьяны, а валшебный экшпонат! Фот спроши у нево, сколька она штоить?

Тут м-ру Дэнгвуду уже и самому смешно стало. Решил он отвести душу от мыслей насущных на этом базарном пройдохе.

“Ладно, мартышка, сколько ты стоишь? – спросил м-р Дэнгвуд вслух довольно громко.

И тут в мозгу м-ра Дэнгвуда раздался голос на чистейшем англосаксонском.

“Я, глупец ты эдакий, стою ровно столько, сколько любовных интрижек было у тебя на стороне, пока миссис Дэнгвуд ходила в оперу и ещё не слегла от туберкулёза.”

Надо отдать должное щедрости м-ра Дэнгвуда: арабу хватило золота на хлеб для всей своей обширной семьи.

Вот уже шестой день м-р Дэнгвуд сидит в номере и задаёт голове мумии вопрос за вопросом. Иногда он смеётся, иногда плачет, а иногда и то и другое разом.


* * *

Абдуль-Гол

Закат окрасил песчаные дюны пламенным багрянцем, и караван расположился на стоянку. Бедуины из племени бану киндаа кормили своих верблюдов и набивали трубки, торговцы, сплошь копты и персы, проверяли сохранность своих ковров, повара-мулаты наспех готовили в котелках ужин, охранники-зинджи зевали и перешучивались, только Закир ад-Бениф неотрывно глядел в то место на горизонте, где пески будто плавились, дрожа в алом мареве. Сколько ещё всего неизведанного есть под Солнцем!

Закир, будучи единственным сыном богатого купца, путешествовал с караванами его отца, формально обучаясь дипломатии и торговле, но на самом деле всецело отдавая себя изучению древних и легендарных мест, храмовых руин и удивительных загадок исчезнувших цивилизаций.

Около двух лун тому их караван держал путь в Кайро, и Закиру не терпелось увидеть Стража Времени, Абдуль-Голя, лишь одна голова которого возвышалась над песком, размером с трёх слонов и, по слухам, сильно обезображенная много веков назад одним фанатиком. Там же высились наполовину занесённые песками безупречные геометрические фигуры поразительных размеров, изваянные будто бы древним народом адитов, великий город которых, Ирам, был разрушен гневом Аллаха тысячелетия назад.

Закир помнил как сейчас: когда последние угли в жаровнях были потушены и лагерь погрузился в сон, он бесшумно выбрался из своего шатра, захватив с собой лишь свой наточенный скимитар, и, пробравшись мимо дремлющих зинджей, бросился бежать по остывающим дюнам, избегая нор скорпионов и гнездовий аспидов. Вдалеке, по правую руку, мерцали огни Каира. Закир проделал немалое расстояние, прежде чем подошёл к берегам Великой Реки, поросшим благородным папирусом. Он не знал, как лучше переправиться, пока не увидел несколько изящных лодок, очевидно, рыбацких. Тогда Закир договорился с двумя коптскими рыбаками, и за пару золотых драхм был в конце концов переплавлен на другой берег. Долго ещё шёл усталый Закир в сторону плато Гизех, пока, наконец, на него не пахнуло вечностью и взору его не открылись пирамиды и их Страж…

Юноша был повергнут в странное благоговение перед чудовищным Абдуль-Голем, который, казалось, вот-вот выпростает своё непомерное туловище длиной с купеческий корабль из-под горы песка и с титаническим рыком бросится на маленькое разумное существо, застывшее перед ним. Отец Ужаса действительно соответствовал своему названию: Закир весь похолодел от ощущения бездны времён, которое веяло от циклопической фигуры древнего Стража Времени.

Но Абдуль-Гол не оживал, хотя струйки песка с тихим шуршанием иной раз скользили вниз с его могучего бюста, будто каменный монстр еле заметно втягивал или выпускал воздух. Закир уселся перед статуей прямо на холодную ночную землю, скрестив ноги, и стал медитировать.

Понемногу юноша впал в совершенное гипнотическое оцепенение, и тут перед его мысленным взором возник величественный лик Абдуль-Голя, который стал вещать ему свои истории, собранные за последние тысячелетия. И узнал Закир о божественном народе адитов, возводивших немыслимые по своей грандиозности постройки для астрономических наблюдений, используя некую скрытую психическую силу, и о том, как был создан Страж Времени, и о прежнем его виде и назначении (а Абдуль-Гол изначально имел львиную голову, а вовсе не человеческую), и о падении цивилизации адитов, и о многовековом запустении культового комплекса, и о возрождении его руками фараонов страны Та-Кемет, и об их легендарных династиях, и о вторичном падении учёного народа, и о разграблении памятников, и о надругательстве над древними обсерваториями диких кочевых племён, предков его самого. Проходили перед внутренним взором духовидца бесконечные вереницы лиц всех форм, цветов и нравов, и каждое лицо открывало ему свою забытую историю. И скорбно было Закиру слушать мыслеобразные речи духов древнего Стража, и не мог он больше выдержать оккультного инсайта, и вышел тогда из медитации, погрузившись в глубокий сон.

А когда Закир открыл глаза, уже занялась заря, и Абдуль-Гол стоял всё там же, хранящий своё невозможное гностическое молчание.

* * *

Увеселение Амона

Сидел как-то бог Амон на своём троне и скучал. И то ему не это, и это не то. Зачесался у него царственный лоб, да не мог он его почесать, ибо не положено. Подозвал он одного из своих бараноголовых стражников и спросил, где там его жена Мут с сыном Хонсу? Унёсся даймон-криокефал на разведку, а Амон остался сидеть да в потолок расписной глядеть, со звёздами. Подозвал он другого бараноголового и приказал: "Пусть мне увеселят сердцы хитрые факиры-заклинатели Упуаута и храмовые танцовщицы Хатхор, спелые, как финиковые пальмы. И вообще, снарядить мне ладью, на озеро хочу." Унёсся тогда на задание второй стражник. А бог Амон всё сидит в своих тяжёлых золотых украшениях и двойной короне па-схенти на своём величественном троне и любуется своими ногтями. Тут под звон литавр и гнусавое завывание флейты в чертоги царственного Амона-Ре входят его жена, ужасная коршуница-кобра-львица-женщина Мут в тяжёлых пышных шелках и с тяжёлыми браслетами, покачивая тяжёлыми бёдрами и грудями, и их забальзамированный сынуля-мумия-экзорцист-трупоед Хонсу, гроза всех чужеземных демонов, облизывая на ходу замороженную ножку крокодила. Амон смотрит на них и говорит: "О, жена, устал я в сердце своём."

Хонсу что-то утробно мычит и тянется к отцу своими костлявыми ручонками (а над головой у него дивный лунный серп в обрамлении лотоса), Мут же смотрит на старого Амона и говорит ему: "Ты что, муж мой потаённый, совсем уже поехал?" А Амон ей: "Молчи, женщина. Не даёшь ты мне испить сладкого сока твоих молочных желёз, как в былые времена. Хочу хлеба и зрелищ." Тогда Мут приходит в большой гнев, вся темнеет ликом и телом, у неё вырастает большой грифий клюв, она воспаряет на чёрных крыльях стервятника над залом и кличет: "Да чтоб тебя шакалы пообглодали, старый дурень! Век бы тебя не видеть, хмырь смердящий!" Потом вместе с Хонсу, скачущим на спеленутых бинтами ногах по тронной дорожке, Мут гневно покидает зал Амона Карнакского. Тот вздыхает и прихлёбывает ликёр из мандрагоры. Тут возвращается второй криокефал-вестник, говоря: "Царь мой, всё готово, ждёт тебя у священного ишеру-озера ладья большая, много там фруктов, и факиры есть, и жрицы Хатхор самые румяные, и опахальщики, и звери всякие диковинные". Тут сердце Амона-Ре возрадовалось, вскочил он с трона своего золотого, да не выдержали его ноги за столь давний срок, и рассыпался он весь по ступеням тронным, так что ещё четыре столетия собирали по частям нашего доброго Амона бараноголовые служители его.

* * *

Игра не стоит свеч

Один магрибский учёный муж как-то раз выведал по старинным свиткам, что в одном страшном и безлюдном месте, а именно, в некрополе долины Дра Уба-эль-Шаннах, в захоронении одного знатного номарха сокрыт чудесный артефакт исчезнувшего народа, приручившего силы гравитации и трансмутации веществ. Этот артефакт именовался Хептаэдрисом, и можно было с помощью него превращать железо в золото, олово в серебро, а золото и серебро – в чистейший электрум.

Магрибинец был уже не молод, поэтому, ничтоже сумняшеся, нанял для сего проэкта троих искусных грабителей гробниц: Хафриза, Рафаля и Нареда. Он пообещал каждому сундук рубинов, снабдил молодцев картой некрополя и пожелал доброго пути.

И вот под покровом ночи три опытных следопыта оседлали своих верблюдов и отправились в путь по пустыне Синай. Много дней шли они по пескам и слушали вой голодных койтов. На двадцать второй день дошли молодцы до узкой избитой дороги, ведущей в ущелье Дра Уба-эль-Шаннах. Содрогнулись их сердца при мысли о делах, которые будто бы творятся там после захода солнца, помолились они и вошли в ущелье. Солнце ещё было высоко, но тщётно Хафриз сверялся с картой магрибинца — то ли такой могилы в скале не существовало, то ли её напрочь завалило камнепадом. Рафаль всё только и делал, что гневался и проклинал старого чернокнижника на чём свет стоит. Настала ночь, и грабители гробниц разбили стоянку между двумя портиками скальных усыпальниц, которые соответствовали двум ближайшим точкам по отношению к крестику на карте. В месте их стоянки шла сплошная каменная порода. Не хотели всё же Рафаль и Наред оставаться тут на ночлег, но Хафриз был отчаянным малым и не желал уходить с пустыми руками.

Вот воссияли звёзды, и арабы, пересчитав на ночь чётки, улеглись спать. Только Рафалю никак не спалось, и тревожно было ему смыкать глаза. Он знал, что ночью некрополи становятся особенно опасными из-за прожорливых койотов, гулей и разных демонов. И тут слышит он из-за каменной стены, что прямо за его спиной, какой-то глухой нарастающий шум, как будто приближается из скальных подземелий нечто опасное и ужасное, и передёрнуло Рафаля при воспоминании о всех тех байках, что он слышал в караван-сараях по дороге в ущелье. А байки те были про богомерзких существ, рыскающих по некрополю при свете луны. Рафаль поглядел на ночное небо и нашёл на нём звезду Аль-Голь*.

И жалобно замычали верблюды, вытягивая шеи и суча стреноженными ногами, и округлились их глаза, и перестали они жевать свою жвачку.

А подземный странный гул всё нарастал, и видит Рафаль, перевалившись на другой бок, что светятся трещины в скале, и свечение это образует собой бледную кривую арку, и начинают камни сдвигаться в стороны, открывая черноту внутреннего пространства.

И слышится Рафалю клацанье сотен когтей по камню, и уходит у него душа в пятки, и холодеет затылок, и выпрыгивает из груди сердце, и змеится ужас по позвонкам, и потеют ладони.

Вскакивает с земли Рафаль и начинает трясти и тормошить компаньонов, что есть мочи, ибо потерял он от страха дар речи. Но друзья его не просыпаются от зачарованного сна, а топот и визг и рык и хрип и лязг всё ближе, и Рафаль, схватив ятаган, бежит за камни, спасая свой живот.

Глядит он из-за камней и видит, как в страшном сне: из-за провала в стене ущелья струится призрачное мерцание, и вот чья-то лысая уродливая голова показывается из мрака. Это, несомненно, голова ночного каннибала-кутруба. С жутким подвываньем выползает нечисть на скальную площадку, а за ним выскакивают ещё и ещё и ещё. Кутрубы урчат и визжат в предвкушении пиршества, потихоньку подбираясь к осоловелым от ужаса верблюдам. Вот они вгрызаются несчастным животным в глотки и пьют их кровь, а затем раздирают на части мощными кривыми когтями, каждый длиною с дамасский кинжал.

Из проёма в стене появляется, неуклюже прыгая на одной ноге, чудовищный демон-наснас, у которого только половина тела. В руке у высоченного наснаса магический жезл, покрыт же демон льняными бинтами с ноги до половины головы. Он что-то приказывает вурдалакам, и те хватают беспомощных Хафриза и Нареда и утаскивают их сонные тела внутрь усыпальницы. Остальные кутрубы вместе с их ужасным визирем, повизгивая и похихикивая, как гиены, скрываются в проёме, кроме одного, который всё нюхает воздух, подбираясь к валунам, за которыми сидит Рафаль.

Тогда Рафаль, собрав мужество в кулак, прыгает из-за камня и ловким взмахом ятагана отсекает кутрубу его мерзкую лысую башку с заострёнными ушами и длинным кроваво-красным языком. Рафаль, пнув голову убитого демона, осторожно заглядывает внутрь гробницы и видит ступени, уходящие круто во тьму. Приставным шагом опытный вор спускается в заупокойные подземные хоромы – всюду его глаза натыкаются на статуи сфинксов, погребальные урны и саркофаги. Рафаль бесшумно проходит вестибюль и слышит вдалеке истошные вопли компаньонов – наверняка, их уже приносят в жертвы ужасным богам с головами шакалов, крокодилов и пантер. Мавзолеи пустынны, и это настораживает следопыта. Инстинктивно свернув направо, Рафаль попадает в сокровищницу и не верит глазам своим: перед ним в стеклянном ларце на пьедестале из чистого электрума покоится лучезарный Хептаэдрис – вор узнал его по рисункам, которыми снабдил его и компаньонов старый магрибский чернокнижник. Рафаль осторожно открывает витрину, достаёт магический ромб и стремглав бежит наружу! Вот он пролетает вестибюль и взмывает вверх к спасительному выходу. Но в конце ступеней его ожидает каменный тупик. Он жмурится от ужаса и…

В комнате звонит утренний будильник. Мистер Эрнест Лонгхорн недоумённо трёт руками заспанные глаза. В его голове назойливо трепыхается всего один вопрос: “Где я только что был, чёрт возьми?”

---------------------------------------

цитата

*Алго́ль (β Per, 26 Per, Бета Персея) — кратная затменная переменная звезда в созвездии Персея. Переменность звезды была замечена ещё в древности и вызывала демонические ассоциации. В названии, прослеживаются арабские корни: глагол غال (гальa — губить, убивать) и существительное الغول (ал-гуль — злой дух, чудовище); глагол هال (hальa — устрашать, пугать) и существительное الهولة (ал-hульа — чудовище, пугало), где h звучит с придыханием, как украинское «г». В изображении созвездия Персея Алголь изображался как глаз отрубленной головы горгоны Медузы.

* * *

Притча о Либромане

Один человек, сидя однажды в кресле за книгой в темный вечер, сообразил вдруг, что пока он читает книги, особенно научно-познавательного содержания, он будет жить, то есть существовать. В этом цель его жизни и тайна его бессмертия. Он последовал зову своей глубинной памяти и стал судорожно поглощать громадные шкафы всевозможных книг: современной ему беллетристики, поэзии, драматургии, научных трактатов и философских изысканий. Благодаря развивающемуся дару сверхчтения или буквоедства он все быстрее и быстрее сжирал своими алчущими глазищами тонны и тонны сначала печатного, потом и рукописного текста. Постепенно, перечитав всех современников, а затем – всех классиков, вплоть до древнейших времен, известных нашей науке, он углубился с головойв загадочные, темные воды оккультных, метафизических знаний. Он исчитал до дыр такие невероятнейшие, сакральнейшие хроники, как Некрономикон безумного верблюдоносого прокаженного араба Абдулы Ал-Хереза, Завещание Соломона Духоборца и Драгоценные Скрижали Гермеса Триждыученого. Книга Тота и Книга Дзиан, легендарные манускрипты тибетских Адептов и не менее священные свитки атлантов с островов Пасхи были отданы на растерзание его неутолимой жажде познания. Он так был поглощен поглощением непоглощенного, что даже не заметил стадию наполнения и предался безудержно пресыщению. Вскоре Чтец понял, что не доживет даже до 2000-летнего возраста, если не умерит свой пыл, потому что для него осталась только одна-единственная библиотека, наиболее сокровенная и древняя в истории нашего мироздания.

Он оставил ее на десерт во времена своего разгула. Теперь же практически все книги подлунного мира, за исключением последней библиотеки, были перечитаны, а новые не спешили создаваться, благо все человечество, кроме Чтеца, было уничтожено вследствие тотальных стихийных катаклизмов, грозных смертоносных эпидемий и чудовищно жестоких войн. Каким образом выжил он – непонятно, если только не брать в расчет тот факт, что большую часть своей продолжительной жизни он обретался по всяким подземельям и катакомбам, набитым пыльными фолиантами и гримуарами и населенным невероятно древними, неведомыми креатурами. Так вот, в этот недобрый час Чтец понял, что в этом конечном пункте его исканий и размышлений он должен максимально замедлить темпы своего бешеного сверхчтения. Он доживет в своем бренном, трухлявом теле до 2000 лет, прочитав 77 Величайших Рекордов Шаданакара. За это время что-нибудь в верхнем мире да изменится, может, появятся новые люди, среди них вновь будут творить писатели и философы, и создастся много новых книг. Но как не развалиться от такого громадного возраста? Человек всё-таки уже не ощущал себя таким молодым, как восемьсот лет тому назад.

Итак, человеку 1355 лет, до 2000-летия ему никак не меньше 645 лет, а книг всего 77? Человек закусил губу, но, собравшись с духом, спустился в подземные хладные гроты.

Он с трепетом прошел мимо двух мрачных Стражей Тайн, проводивших его горящим взором своих безликих голов – показал им, значит, пропуск! – затем прошел через аметистово мерцающую диковинную галерею в огромный сводчатый зал, по размерам схожий с тронным.

Здесь его тут же схватил под руку ветхий Хранитель Архива и беззвучно предложил осмотреться. Человек немножко побаивался и содрогался от здешнего запаха затхлой, сырой могилы и мерзел перед внешностью своего Провожатого. Гигантского роста, тем не менее иссохшее бальзамированное существо, завернутое в давно истлевший гиматий, обладало сладковато-тошнотворным запахом Вечности и скалилось человеку прямо в лицо мутными, тусклыми глазницами.

Однако ж мумия не без чувства юмора! Хоть она и загробно молчала (следствие акта бальзамирования), но чарами определенными обладала и рисовала перед Чтецом образы, один потешнее другого. Человек забавлялся странным, невиданным вещам и явлениям, встававшим перед его внутренним взором всякий раз при виде Хранителя. Но он старался сохранять серьезность и самообладание и больше смотрел по сторонам от себя, чем на гротескную исполинскую фигуру.

В каждом отдельном алмазном ларце лежало по огромному, толстенному фолианту, невероятные, сумасбродные замки сковывали их уста. Книги лаконично молчали. Но зато беззвучно, разноцветно гудели. Чтец наслаждался сакральным зрелищем. Высокий Хранитель Архива, Книжный жрец, Либромант (не путать с главным героем – Либроманом!) рассказывал гостю про каждую Великую Книгу, рисуя чудесные видения и образы. Человек только диву давался и рот разевал. Внезапно он понял хитрость Либроманта – тот хотел скорее умертвить его и сожрать, как падаль, рассказав ему вкратце значение всех здешних Рекордов. Чтеца сначала даже пот холодный прошиб – как так, взять да сожрать?! А как же его, человека, неугасимая жажда нового знания, его жизненная основа? Он уже вознегодовал, а потом и вовсе в ярость стал впадать – принялся исступленно толкать и поддевать своего гигантского ветхого Провожатого, Либроманта. Но существо не реагировало. Тогда рассвирепевший в апогее инстинктивной вражды Чтец стал его колотить и выламывать тому его длинные иссохшие конечности. Жрец не выдержал такой бесцеремонности и ударом лапы пришиб недостойного на месте, а затем, спустя пару недель, стал трапезничать его зловонными останками. Так тщеславная жажда жизни вкупе с эгоизмом губит самое себя. Входите в библиотеку с раскрытым сердцем!

* * *

Притча о Воздушном Замке

– И вот человек встал и закончил свой рассказ. Он размял затекшие ноги, стряхнул пыль со штанин, собрал свой скарб, закинул его за плечо и пошёл по улице на закат.

– А как звали человека?

– Его звали Маскотт.

– Какое странное имя. Вроде марки джинс.

– А ты чего хотел, звёзд с неба? – хмыкнул Джиблус.

– У тебя самого имя более сказочное.

– Имя как имя, что уж тут.

В комнате собрались трое – два представителя XY-хромосом и одна представительница XX. Посреди комнаты стоял широкий дубовый стол, забитый всяким хламом. Чего только там не было! И шары, и чайные принадлежности, и книги, и папирусы, и маленькие резные идолы, и курекрякицы, и политические карты, и геммы, и орехи, и офорты, и мундштуки, и словари, и пантакли, и жевачки, и шумерские цилиндрические печати, и конструкторы, и скарабистры. Свет был приглушён, горели свечи в стеклянных баночках, распространяя запах лаванды и зелёного чая. Обладательница XX-хромосом, по имени Ельза, полулёжа в кресле, дрыгала ногой в тапочке, гладила котофея и сосала барбариску. Её друг-сосед, сидя на полу и оперевшись головой об потёртое сиденье софы, ободранное кошачьими когтями, сверкал в полумраке жаждущими знания зраками. Со стороны балкона был слышен ночной невнятный говор выпивох, отдалённый шум неумолчной автотрассы и пение сверчков. Рассказчик по имени Джиблус сидел на стуле за столом на противуположном конце комнаты, рядом с приоткрытой дверью и имел загадочный вид.

– А куда пошёл человек по имени Маскотт? – наконец спросила барышня Ельза (она была в косплеевском костюме а-ля школьница Алиса с бантами).

– Он отправился в Воздушный Замок доктора Граувакки.

– И долго он шёл?

– Весьма, милочка.

– Его кто-нить сопровождал? – спросил третий. – Ну там, животное-талисман или оруженосец, мэйби?

Джиблус, казалось, задумался на секунду-другую, потом его стул заскрипел, как бы в раздражении.

– Нет.

– А как ты узнал об этом?

– Он мне рассказал, когда я встретил его в таверне на перевале в Генуэзских горах.

– Он был пьян? – спросила Ельза.

– Отчасти.

– А вид имел потрёпанный?

– Слегка; медные пуговицы на его непромокаемом жёлтом плаще позеленели, а край рукава был зашит армейским швом.

– А он умеет завязывать морские узлы 38 способами?

– Да, в молодости он плавал на бриге "Кармадон-8" и научился не только узлы вязать.

– И что он тебе рассказал? – спросил третий.

– Он рассказал мне новости со всего света и со всего полусвета вдовесок.

– А про Воздушный Замок графа…

– Да, и про него тоже. Это жемчужина его коллекции приключений.

– Ну расскажи! – заканючила Ельза, как малое дитя (что, впрочем, является типичным паттерном поведенческого габитуса Алисы в Стране Чудес).

– Рассказываю. – Джиблус, со скрипом переместившись на своём заслуженном месте во главе стола в более удобное положение, вдруг изменил свой голосовой ключ с "нравоучительного" на "захватывающий". Тут же в комнате как будто стало темнее, а у Джиблуса виднелась над столом только часть острой скулы, блестящий глаз и глубокие провалы глазниц.

– Так вот, друзья мои. Чтобы туда попасть, нужно быть личным другом или хотя бы знакомым семьи Граувакки. Маскотт таковым не был; но он знал кое-каких высокопоставленных лиц, которые в свою очередь, одно время вращались в кругах, члены которых, в особенности, нефтяной шейх Зубир эль-Омар и княгиня Боровская, были однажды в гостях у сэра Грау.

– Ого! Как это он лихо завернул! – удивился третий.

– Да. Чтобы попасть в Воздушный Замок, надо подняться на вершину горы Джебель-Фуразим и поститься там пять рабочих дней. На утро шестого с горних высей спустится верёвочная лестница, по которой путник сможет влезть наверх.

– А эти… шейх и княгиня тоже постились неделю?

С улицы донёсся рёв восьмистакубового ротора яхтомотоцикла, неминуемый "тыц-тыц", напоминающий о британской индастриал-группе "throbbing gristle” и пьяные одобрительные вопли дворовых вурдалаков.

Джиблус переждал этот спектакль и вновь сконцентрировался на развёртывании своей невидимой трёхмерной шкатулки-фабулы.

– Я этого знать не могу, дорогой мой человек. Но сэр Граувакка справедлив ко всем слоям населения равноценно.

– А что такая примитивная система? С лестницей верёвочной? – спросила Ельза.

– Вот такая система. – ответил Джиблус. – Достигнув верха, путник оказывается на заоблачном плато, поддерживаемом антигравитационным силовым полем.

– Где-то я это видел или слышал. А, это ж у этого япо…

– Миядзаки, да. В точку. Но Маскотт не знаком с его мультипликацией.

– А, Граувакка – это вроде Роботника, да? – спросил третий с триумфальной ленцой, как будто справился с новой функциональной теорией диффузионных полей Шварца–Геймгейзинга.

– Сейчас всё узнаете. Обождите.

– Ну?

– Значит, так. Повсюду на том плато высятся колоннады изящных ротонд и садово-парковые ансамбли, в которых журчат фонтаны и гуляют фламинго, а на фоне шикарнейших ландшафтов из причудливых плавающих в воздухе сферических мониторов льются параболические ноктюрны симбиотического ритм-барокко. Но наша цель – замок, чья громада роскошных минаретов и куполов возносится ввысь на несколько сот кабельтовых. Башни Замка Граувакки сделаны из чистейшаго песка.

– Чего? Из песка? А почему не из граувакки?

– Потому что Граувакка – это фамилия хозяина замка, а не материал, из которого изготовлен замок.

– Но почему песок-то? Он же…

– Ладно, приврал я чутка. Замок сделан из прозрачного зеленоватого кварцита и частично – из горного хрусталя, с примесью стекловолокна, хромобсидианита и термобитума (это для фундамента), а сам исполинский дворец возносится на 1500 этажей вверх, сверкая золотом и лазурью в чистом небе. И каждый зал каждого этажа – это высочайшее произведение мультимедийного концепт-арта. На самой вершине центрального купола установлен гигантский громоотвод из сплава, известного как электрум.

– Ага, знаю, из него ещё зубные коронки Кармен Электры, да? – блеснул эрудицией третий.

– Точно. Вернее молниепривод. Когда в штормовые дни по ионосфере Земли прокатываются мощные разряды атмосферного электричества, эта восхитительная Игла Граувакки фокусирует на себе ужасное напряжение – по словам Маскотта, он оказался в тот день как раз в подобную погоду и сказал, что у него дух захватило от созерцания этого рукотворного сверкающего Мьёлльнира. Молнии бьют в неё ежесекундно – настолько быстро, что их дискретность перестаёт восприниматься глазом и создаётся эффект гигантического плазма-шара.

– А сам барон Граувакка, наверное, проводит опыты в своей лаборатории под куполом… ну, такой архетип безумного учёного XIX-го века? – завороженно, с придыханием спросила своим низким мурлыкающим тембром большая андрокошка Ельза.

– Этого я не знаю, но Маскотт сказал, что под куполом находится его самое драгоценное помещение, в котором барон занимается изысканиями в области образования природного электричества в морских организмах. В частности, Маскотт краем глаза увидел там плавающих в огромных аквариумах электромедуз, электроугрей и электрополипов, а также ужасных слепых глубоководных рыб вроде удильщиков.

– Вау, как это дивно! – воскликнула чуть ли не в оргазме Ельза, сжимая котофея в своих грациозных тисках бёдер. Котофей заурчал несколько придушенно. – А Граувакка ныряет в неуклюжем костюме водолаза к своим питомцам раз в неделю?

– Маскотт мне этого не сообщил. – отрезал Джиблус.

– Так он попал в Замок-то? – спросил уставший от чудес третий.

Внезапно за окнами прогремел раскат грома – уже давно ощущалось предвестие грозы, но все в комнате были заняты беседой. Вурдалаки за окном попритихли – видимо, разбрелись по подъездам. Ельза поёжилась в кресле, а котофей выскочил из её мягких цепких объятий и стремглав бросился на шкаф. Огоньки свечей затрепыхались в налетевшем порыве ветра, люстра закачалась в темноте, звеня блестяшками.

Джиблус внезапно расхохотался.

– Да, чёрт дери, он попал внутрь – на другое Маскотт и не рассчитывал! Клянусь всем, что заканчивается на "Йод", Маскотт был желанным гостем в любом месте, овеянном легендами!

Его слушатели, казалось, ощутило нечто странное в атмосфере окружающей их ночи благодаря синхронности надвигающейся грозы и стихийных элементов рассказа Джиблуса.

Первым подал голос третий, программист Эдик.

– Он что, был невидимкой? Или взломщиком-читером, э? – послышался наивный голос с дивана.

– Нет, монсеньор, Маскотт умел кое-что получше – он непревзойдённый мастер Вежливости, Этикета и Хороших Манер. Подойдя к угрюмым стражникам в смокингах и тёмных очках, что сторожили парадный вход, он продемонстрировал им своё высокое воспитание, рассказал незатейливую историю с моралью о Касатке и Гарпуне, и его тут же приветствовал мэтр-д-отэль с сияющей улыбкой безжизненного лица. Манекен-распорядитель провёл Маскотта в Гостиную Залу, похожую на Зал Павлинов в поместье Саммеццано, но гораздо вычурнее и помпезнее, где Маскотту были предложены прохладительные напитки и головные стереоскопы.

– Стереоскопы?

– Да, они необходимы для более целостного восприятия фантастической коллекции Замка Граувакки.

– Типа сеанса в Синемаксе 7D?

– Йеас. Один сплошной сеанс. Так вот, Маскотт поблагодарил голограмму мэтродотэля и начал персональную экскурсию.

– А Граувакка?

– Тот был оповещён, но не спешил с появлением.

– А голограмма дворецкого?

– Она/он сопровождала его по залам.

– Ага.

– Маскотт проходил через анфилады удивительных покоев, каждый из которых представлял собрание тематических и не очень диковин, которые Граувакка добывал ценой риска для жизни у зажратых коллекционеров изо множества параллельных миров.

– А с нашей Земли он добывал?

– С нашей Земли тоже кое-что имелось.

– А…

– Вот он вошёл в Зал Искусств Народов Палиманги.

– А там? – спросил третий.

– Там ему предстали гигантские морские раковины всех цветов и форм, резные идолы и невиданные вибрафоны из трубчатых продолговатых костей неких редких пустынных рептилий. Потом Маскотт направился в следующий зал, где были собраны причудливые механические артефакты династии Цю-Минь-Шо. Затем он оказался в Зале Памяти Древнего Архипелага Гулага.

– А там? – спросила Ельза.

– А там ему явились уродливые каменные изваяния и пыточные орудия чудовищного Ордена Серпокросса.

– Ух! – вырвалось у третьего.

– Затем он перешёл вместе с голограммой дворецкого и некой служанкой-креолкой по имени Зу в залу Дарданеллического Брош-Экра.

– А там? – спросил Эдик-руки-скрипты.

– А там он узрел поющие ониксовые статуи мастеров-аммонитов, а также музыкальные инструменты указанной эпохи.

– А потом?

– А потом Маскотт с отвалившейся челюстью, в стереоскопах и с кислородным коктейлем с запахом бордосского лаймфрута поднялся на скоростном лифте сначала в Купол Обзора, а потом на верхние галереи ТРК барона Граувакки.

– А там?

– А там были роскошные сады и лабиринты, в нишах которых стояли схоластические астролябии и разные клепсидры.

– А там?

– А ещё там на скамейках сидели одалиски в тончайших пурпурных, индиговых и изумрудных шелках, курили чубуки с мерванским опиумом и алафесским табаком, заплетали другу другу косы на краю фонтанов и мозаичных бассейнов, играли на арфах и взмахивали веерами, на которых двигались журавли и верблюды, как в праксиноскопах.

– А там? – не унимались слушатели.

– А там Маскотт увидел арку с надписью: "Арарам".

– А там? – спросил третий.

– А там стоял вигвам.

– А там? – спросила Ельза.

– А там сидел сам барон Граувакка и играл в покер с толстым носатым сквалыганом Нофрепутрой.

– А там?

Всё


Страницы:  1  2  3  4 [5] 6  7  8  9  10




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку

Количество подписчиков: 41

⇑ Наверх