Роберт Силверберг. Атака чудовищных крабов

Роберт Силверберг

Атака чудовищных крабов

Attacked by Monster Crabs, 1958

Вы можете представить себе смерть более жуткую, нежели от клешней крабов чудовищных размеров? Я — нет! Ибо едва избежал такой смерти…

— Вот мы и приплыли, — сказала Памела. — Здесь мы будем совсем одни. Кроме меня, сюда никто не заплывает.

Мы выбрались из моторной лодки и поднялись на песчаный берег. Маленькая бухта, усеянная мангровыми зарослями, на побережье Британского Гондураса, немного севернее столицы, Белиза. Идиллическое место. И весь пляж принадлежал только нам, Памеле и мне. Я с нетерпением ждал долгого полдня любви с пышногрудой дочерью британского дипломата. И оказался совершенно не готов к кошмарным событиям, здесь случившимся.

— Часто сюда приезжаешь? — спросил я, вытаскивая лодку на берег.

Она загадочно ухмыльнулась.

— Всякий раз, когда нужно уехать подальше от города.

— В одиночку?

— Иногда, — сказала она. — Если только нет подходящей компании. Интересной компании, вроде тебя, Дэвид.

Держась за руки, мы поднялись по песчаному откосу. Стоял тёплый и влажный день; Памела облачилась в мужскую белую рубашку, чьи пуговицы с трудом сдерживали великолепный натиск груди, и пару брюк хаки, плотно облегавших бёдра. Над головой сквозь плотные облака пробивалось жаркое солнце. Я расстелил плед для нас обоих, напрочь забыв об оставленной в лодке бутылках. Две порции местного рома, чисто освежиться.

— Я вернусь к лодке и принесу их, — сказал я.

Добравшись до лодки, ухватил бутылки и взглянул вверх. Памела стягивала с себя рубашку. Под ней ничего не было. Поднимаясь, я с восхищением разглядывал нежно колышущуюся грудь. Она расстегнула брюки, сбросила их и предстала передо мной — прекрасная и обнажённая.

Равномерно загорелое тело — ни единой белой полоски, выдающей след от купальника. Начиная от шеи, минуя полные, круглые груди и до прекрасно очерченных ног, всё — великолепного золотисто-коричневого оттенка. Она встряхнула рыжими волосами.

— Давай, раздевайся, и сначала искупаемся, — её чёткий британский акцент совершенно не вязался с примитивным центральноамериканским пейзажем. — После купания мы сможем понаслаждаться на пледе.

Улыбаясь, я сказал:

— Иди вперёд, промочи ноги, пока я открываю бутылку. Хочу малость промочить горло, прежде чем зайду в воду.

Она кивнула и побежала к кромке, где карибские волны накатывали на песок. Пока она бежала, я наблюдал за плавной игрой мышц спины и ягодиц.

«Если и существует девушка, созданная для любви, — подумал я, — то это точно Памела».

Она вошла в мелкую воду, пока я возился с раскладным штопором. Наконец я открыл бутылку и сделал большой, обжигающий глоток ароматного рома в стиле Британского Гондураса. Взглянув вниз по пляжу, я увидел, как весело плещется Памела. Она плыла вдоль берега по направлению к выступающему в море мысу на востоке.

Я расстегнул ремень и начал стаскивать брюки. Вдруг я услышал крики.

— Дэвид! Дэвид! На помощь! Крабы! Крабы…

Я прикрыл глаза рукой от солнца и стал искать её вниз по пляжу. Она почти полностью скрылась за мысом; я видел только её верх, от груди и выше. Она дико подпрыгивала на мелководье метров в десяти от берега.

Схватив нераспечатанную бутылку рома в качестве оружия, я бросился к воде.

— Что случилось? -кричал я на бегу. — В чём дело?

— Крабы! — взвизгнула она. — Крабы-монстры!

Спотыкаясь на бегу, я достиг кромки воды. Памела впереди, по колено в воде — и крабы-монстры размером с тарелку выпрыгивали из волн, щёлкая уродливыми клешнями в сторону её обнажённого тела! Вода, казалось, кипела от отвратительных тел. Должно быть, сотни крабов выползли из своего убежища в иле.

Она кричала от боли и ужаса. Я видел кровавую рану на руке, другую — прямо под подпрыгивающей грудью. Она исполняла дикий танец, танец смерти, и вода вокруг окрашивалась в красный цвет.

И я услышал звук, издаваемый крабами: глухие, зловещие щелчки тяжёлых клешней.

Памела пыталась отбиться от монстров руками, но они безжалостно хватали её за бёдра, руки, живот, ягодицы и все прочие части тела, куда могли дотянуться.

Вскинув бутылку как дубинку, я вошёл в воду, сознавая, что и моя незащищённая нагота ужасно уязвима для атаки крабов. Но мне всё равно. Я должен спасти Памелу...

* * *

Пикник, обернувшийся кровавым кошмаром, случился всего через день после моей первой встречи с Памелой Хант. Я прилетел в сонную столицу Британского Гондураса по юридическим делам. В 1940 году одна зажиточная семья бежала из Бельгии от легионов Гитлера и нашла убежище в столице Британского Гондураса, Белизе. После окончания войны одна ветвь семьи эмигрировала в Нью-Йорк, прочие остались в Центральной Америке. Теперь один богатый представитель нью-йоркской ветви скончался, и меня послали разыскать бенефициаров его завещания.

Я пробыл в Белизе не больше часа, когда встретил Памелу Хант. Заселившись в отель, я вышел на тихую улицу, чтобы осмотреть город. Поворачивая за угол, я столкнулся с высокой и статной белой женщиной лет двадцати пяти.

— Прошу прощения, — сказал я автоматически. Я чуть не сбил её с ног.

— Не следует так резко заворачивать за углы, — она весело ухмыльнулась. — Здесь, внизу, никто никогда не торопится, понимаете. Жизнь течёт медленно...

Мой взгляд скользнул вверх-вниз по роскошному телу.

— В следующий раз буду осторожнее — но, безусловно, было приятно столкнуться с вами, мисс... мисс...

— Хант. Памела Хант. Мой отец — представитель местного дипломатического корпуса. Я живу здесь уже восемь лет, и увидеть новой лицо — так чудесно. Новое мужское лицо.

И всё завертелось. Памела предложила показать город — смотреть там особо не на что — а затем мы зашли выпить рома в местный бар. Ей тут ужасно скучно, сообщила она, мать умерла, а отцу требовалась хозяйки на дипломатических приёмах и всем таком прочем. Я посочувствовал. Посочувствовал достаточно, чтобы обнаружить себя сидящим рядом с ней в аккуратном маленьком «Ягуаре», выезжающем из центра города по направлению к красивому колониальному особняку в пяти милях отсюда. Разительный контраст с местными жалкими лачугами! Это, сказала Памела, был её дом.

«Папочки», как выяснилось, дома не оказалось. Мы вошли внутрь, слуги подали нам коктейли, а затем поднялись наверх в комнату Памелы. Она закрыла дверь и в следующий миг оказалась вне своей одежды. Я не ожидал, что события примут такой оборот.

Девственницей она не была, но с последнего занятия любовью прошло изрядно времени, и я сполна вкусил накопленной внутри неё страсти. Фантастическое тело, и она умело им пользовалась. Возможно, у неё не имелось большого опыта, но она являлась прирождённой партнёршей для постели.

Позже, когда мы лежали, полностью истощённые, в объятиях друг друга, она спросила, как долго я собираюсь здесь оставаться.

— Неделю или две, — прикинул я. — Как только улажу дело с завещанием, мне придётся улетать обратно в Нью-Йорк.

— Всего неделю или две? — она надула губы. — Тогда мы должны использовать время по максимуму! Что ты делаешь завтра?

— Утром встречаюсь с племянниками Шульца, — сказал я. — Но всю вторую половину дня я свободен.

— Великолепно! Есть чудесная маленькая бухточка вверх по побережью от Белиза. Чтобы туда добраться, потребуется моторная лодка, а у здешних таких, считай, и нету. Но у нас есть. Я попрошу папу одолжить моторку на завтра, и мы устроим небольшую вылазку, годится?

Она оставила меня на ужин и познакомила с папочкой -напыщенный тип, не сказавший и трёх слов сверх обязательных, — а вечером отвезла меня обратно в городской отель, договорившись забрать завтра в полдень.

Я не мог дождаться. Я видел её во сне той ночью -обворожительную девушку, застрявшую в унылой центральноамериканской колонии, наполовину джунглях, наполовину болотах, в ожидании любви. Я даже помечтал о женитьбе и возвращении её в лоно цивилизации. Чем больше я мечтал, тем больше мне нравилась такая идея. Я прожил тридцать два года, не попавшись в брачный капкан, но в этой девушке имелось всё: красота, ум, культура и та самая лёгкая экзотика, делавшая её достойной Нью-Йорка.

На следующее утро я провёл первую встречу с наследниками Шульца, но мысли мои блуждали вдали от дел, и встреча оказалась безрезультатной. В полдень у отеля меня уже ждал огненно-красный «Ягуар».

Я поцеловал её при встрече так, словно мы были знакомы годами, а не всего один день, и мы поехали в гавань. Там она сдала «Ягуар» местному служащему, и мы взошли на борт моторной лодки, что доставила нас в секретную бухту.

Дальнейшее я уже рассказал — как мы вытащили лодку на берег, как Памела разделась догола и пошла к воде побродить по мелководью. Именно тогда и начался адский кошмар, кошмар, преследующий меня каждую ночь вот уже три года с того дня... кошмар нападающих крабов...

* * *

Пока я пробирался, поскальзываясь и скользя на илистом дне, прекрасное лицо Памелы скрутилось в ужасной маске первобытного ужаса и боли. Зловещие клешни выхлёстывались из воды вокруг, оставляя кровавые раны каждым прикосновением, а от берега её отсекла сплошная стена крабов. Прилив разносил кровавые пятна вдоль всего побережья, и всё новые крабы спешили присоединиться к пиршеству.

Я в тридцати футах от неё... в двадцати... в пятнадцати. Я задыхался до хрипа, пытаясь бежать по мелководью. Поскользнулся и упал плашмя; выронил своё единственное оружие — бутылку с ромом. Затем поднялся на колени и принялся шарить в беспокойной воде, пока не отыскал.

— Я иду, Пэм! — закричал я.

— Скорее! Убей их! Они рвут меня на части!

Острая, как огонь, боль пронзила левое бедро, и я понял, что достиг гнездовья крабов. Я что есть силы ударил бутылкой, и что-то омерзительное хрустнуло. Мёртвый краб всё ещё впивался в плоть. Я стряхнул его.

Памела попала в полное окружении. Её левую руку обглодали почти до кости; из раны хлестала ужасающими потоками кровь. Глубокие порезы покрывали спелые изгибы ягодиц. Она выхватывала крабов и швыряла их подальше в море, пытаясь пробиться через их кипящую массу к берегу.

Я пытался помочь ей, оглушая их ударом бутылки и отшвыривая так далеко, как мог. Безнадёжно. Голый мужчина и голая женщина, вооружённые одной лишь стеклянной бутылкой на двоих, не могли справиться с бушующим океаном чудовищных крабов. Я чувствовал, как они впиваются в икры, бёдра, пах...

По телу Памелы полз краб. Она закричала, когда клешни впились в мягкую плоть груди. Я пробился к ней и оторвал отвратительное создание. Из раны хлынула кровь. К тому времени я и сам получил с десяток порезов, и солёная вода Карибского моря обжигала каждый из них.

Я обхватил Памелу за плечи. Она рыдала в истерике, поскальзывалась и теряла опору, почти не понимая, куда двигаться. Я вёл её, фактически тащил, отчаянно прокладывая бутылкой путь сквозь густую массу крабов. Возможно, мне бы удалось — всего дюжина футов от берега! — но вдруг обнажённое тело Памелы, всё в крови и солёной воде, выскользнуло из моих рук и ушло под воду!

Мгновенно рой чёрных панцирей устремился к ней. Я слепо шарил руками, пытаясь поднять — и когда потянулся к ней, свирепые клешни впились в запястье. Острый захват сжимался... сжимался... Я смотрел на словно чужую руку, и с странной ясностью понимал, что сейчас лишусь её. Но чудом удалось оторвать краба. Запястье разрезано до кости, но рука осталась при мне.

«Памела! — подумал я. — Где Памела?»

Судорожные метания отнесли её на пять футов дальше в море. Я различал руки и ноги, вздымающиеся над водой, и сотни сине-чёрных гигантских крабов, кишащих вокруг.

Я двинулся к ней — схватил за руку и ногу — и вытащил тело на берег.

Крабы преследовали нас, пока мы выбирались на сушу. Но лишь несколько выползли на песок. Я взглянул на одного, отвратительную тварь с суетливыми лапками и двумя бусинками-глазками, уставившимися на меня, а затем выбил из него душу ударом бутылки с ромом.

Я подавил искушение рухнуть на тёплый песок. Я был полностью измотан, истекал кровью из двух десятков глубоких ран. Но я должен позаботиться о Памеле. Памеле, наполовину утонувшей, Памеле, чьё тело изувечено сотней ужасных ран…

Я опустился перед ней на колени. Ужасное зрелище: она лежит ничком на песке, а золотисто-коричневая кожа исполосована зияющими ранами. Мышцы спины, чью плавную игру я с восхищением наблюдал всего несколько минут назад, теперь ужасающе обнажились под содранной кожей.

Я перевернул её. Одна из полных грудей практически разрезана пополам клешнёй. Живот и бёдра ужасно изорваны. Кровь сочилась из ран в песок, и я понял, что помочь уже нельзя. Я приложил ухо к груди. Биения сердца не было. Захлебнулась? Умерла от потери крови? Не знаю.

Оцепеневший и шокированный, я поднял изуродованное тело и отнёс на плед. В него же и завернул. Затем оделся, хотя это оказалось адской пыткой. Четыре серьёзных пореза и множество мелких. Каким-то образом я дотащил тело Памелы до моторной лодки и добрался обратно до Белиза. Там я, пошатываясь, выбрался на причал, позвал на помощь и рухнул лицом вниз, слишком ослабев, чтобы удержаться в сознании.

* * *

Следующие несколько дней стёрлись из моей памяти. Меня доставили в местную больницу, где перевязали раны. Несколько дней я провёл в постели с высокой температурой. Отец Памелы навестил меня, и я рассказал ему, как всё вышло: Памела пригласила меня провести день в бухте, зашла в воду и случайно наткнулась на гнездовье гигантских карибских крабов, те напали и изрезали в клочья, прежде чем я сумел её спасти. Он, казалось, поверил в это. Едва ли он проявлял интерес к кровавой судьбе дочери.

Когда я оправился от пережитого, то закончил свои дела в Белизе и улетел обратно в Штаты. С тех пор прошло три года. С тех пор я не могу приближаться к морской воде. И лежу без сна по ночам, думая о длинноногой рыжеволосой красавице с телом фотомодели, что отдалась мне одной ночью в Британском Гондурасе и встретила невообразимо жестокую смерть на следующий день.