Патриция Маккиллип. Тролль и две розы

Патриция Маккиллип

Тролль и две розы

A Troll and Two Roses, 1985

Жил да был под мостом старый тролль. Уродливый, неряшливый старый тролль по имени Тёрн любил вылавливать рыбу из реки пальцами ног и есть её сырой, а также выпрыгивать из-под моста на путников и собирать всё ценное, обронённое ими в бегах. Как и все тролли, питал он слабость к прекрасным вещам. Сокровища свои хранил в железном сундуке, спрятанном под корнями прибрежных деревьев. Когда высоко поднималась полна луна, он открывал сундук и разглядывал все прелестные вещи, добытые нечестным путём. Кольца и ленты, кружевные платочки, инкрустированные ножи, тончайшие вуали, кошельки с золотом, шёлковые цветы, шляпы с перьями и даже одна бархатная туфелька, в ужасе слетевшая с ноги какой-то девушкой. Тёрн никогда никому не причинял вреда; слишком ленивый, и настолько уродливый, что нужды в этом не было. Одного взгляда на огромное, бородавчатое, волосатое лицо, выглядывающее из-за края моста, хватало, чтобы любой выронил всё из рук.

— Троллесбор! — рявкал тролль и, смеясь, подбирал добро из дорожной пыли.

Ну, почти любой.

Однажды ночью Тёрн перебирал свою сокровищницу, и внутри зашевелилось беспокойное, недовольное чувство. Чувство знакомое: глаза устали от старых вещей и жаждут чего-то нового, достойное восхищения. Он захлопнул сундук и засел под мостом в ожидании. Жать особо некого, ибо уже поздно, и ворота города, куда вела дорога, давно закрылись. Но вдалеке Тёрн услышал одинокие удары копыт и оскалился настолько тролльей ухмылкой, что даже рыбы ушли на дно, завидев отражение его зубов.

Он выждал, пока эхо копыт не загудело в самой сердцевине моста. Затем выпрыгнул — мокрый и косматый в лунном свете, глаза перекошены, в бороде лягушка.

— Троллесбор! — прогремел он.

Из темноты молнией вылетело лезвие чистого серебра и, хотя он почти уклонился, выстригло ему прядь волос. Тёрн взвизгнул. Чёрный конь с жёлтыми глазами оскалился и ринулся на него. Раздражённый голос взревел:

— Троллесбор, говоришь?! Я тебе устрою троллесбор, пожиратель лягушек…

Серебро вновь просвистело у ушей Тёрна, он нырнул в воду и уплыл в ночь. Но не раньше, чем увидел, что везёт всадник, и что тень его на белой пыли увенчана короной.

С той минуты Тёрна поглотило страстное желание. Он не мог есть, не мог спать. Рыба пребывала в безопасности, путники оказались там же. Тролль сидел под мостом, жуя бороду, тлея от вожделения, но не к троллихе, как в юности, а к той розе, что мельком увидел он в руке тёмного всадника.

Белая, как иней; словно выточена из зимы. И всё же живая, и роса сверкала на ней, подобно алмазам. Тролль кое-что знал о внешнем мире: короли и принцы отправляются на поиски подобных вещей, но обычно дарят их своим возлюбленным, а не лохматым троллям. Но принц был один и не особенно спешил. Он не возвращался с триумфом; он ехал ночью, медленно, и даже до внезапного тернового явления пребывал не в духе. Неужели возлюбленная не захотела розы? Что ж, её хотел Тёрн, и вот, в один сумеречный вечер он выполз из-под моста и побрёл, бормоча и тяжко ступая, через лес, будучи сам не в духе, ибо ненавидел внешний мир. Но как иначе завладеть той розой?

Добрался до городских стен ещё до рассвета. Перелез через них и поплёлся по булыжным улицам, спотыкаясь и сопя, наводя дурные сны на горожан. Нашёл следующую стену, перелез и через неё, и ещё одну, и ещё. И ещё — а затем свалился на гладкий бархатный газон, сплошь усаженный розами.

Сотня павлиньих глаз уставилась на него и свернулись; птицы разлетелись с криком. Он стоял на заре, пропахший речной водой, неуклюжая туша с маленькими грязными глазками — таким даже собаки побрезгуют. Но мысли и глаза полнились розами. Он ходил меж кустов, находя розы, но никак не ту, желанную. Алые розы, золотые, розовые, оранжевые, сиреневые, синевато-белые, цвета слоновой кости, белоснежные — но никогда хрустально-белую, ледяную белую, настолько белую, что в неё можно зарыться своим большим носом и вдохнуть запах зимних вершин далёкой родины. Он остановился у последнего куста, почёсывая голову и раздумывая, куда двинуться дальше. И услышал вздох.

Принц стоял у садовой калитки с волшебной розой в руке.

Тёрн уныло взглянул на его. Крепкий молодой человек, безоружный и босой, со всклокоченными жёлтыми волосами, утренней щетиной и чёрными-пречёрными глазами. Рубаха расстёгнута, короны нет; похоже — только что встал с постели. Тёрн пригнулся за рядом кустов и неслышно, шаг за шагом, подкрался к принцу со спины. В прошлый раз не сработало, но сейчас могло выгореть. Он приподнялся на носках и заорал что есть мочи:

— Троллесбор!

Принц уронил розу.

Он в бешенстве погнался за Тёрном по розовому саду, но Тёрн лишь взмахнул своей здоровенной лапищей, и принц кубарем покатился по цветам. Тёрн перелез обратно через стены куда быстрее, чем пришёл. Когда взошло солнце, он оказался за городскими воротами; когда солнце село, он сидел под мостом, в совершенном восторге взирая на свою розу.

Белее Луны, изящнее эльфийской улыбки. Без корней, но живая, опутанная чарами, что сохраняли её совершенной, без малейшего следа увядания на нежных лепестках. Запах снега и цветущей яблони. Алмазная капля влаги покачивалась на самом кончике лепестка. Тёрн тронул её мозолистым пальцем, и та скатилась, растворившись. Пока тролль ругал себя за неуклюжесть, в сердцевине цветка появилась новая капля и медленно покатилась по хрустальным лепесткам, словно слеза.

И тут Тёрн услышал топот.

На этот раз принц был не один. Тёрн поморщился от обилия копыт над головой. Ему хватило мудрости не требовать троллесбора, но пригнуться и побежать быстрее, чем когда-либо в жизни. Сумерки окутали его, скрывая быстрое массивное тело среди речных тростников и деревьев. Принц заметил его, но воинство с трудом пробиралось по топким, заросшим берегам. Конь принца, тот самый чёрный, со злыми глазами, будто растворялся, как сама ночь, среди колючих зарослей. Тёрн, оглянувшись, ещё долго видел в темноте горящие жёлтые глаза, даже после того, как крики и всплески воинов принца затихли вдали.

Неутомимый и быстрый Тёрн. Ноги пожирали мили так же, как сам он пожирал рыбу. Кожистые подошвы не чувствовали острых камней; без колебаний расплющивали колючие заросли. Конь принца следовал за ним, подобный чёрной молнии. Он никак не мог настигнуть Тёрна, но и не отставал ни на шаг, и всю ночь зловещие, сернистые глаза прожигали беглецу спину. Наконец, под утро, Тёрн начал немного сдавать. Он хотел спокойно сесть и полюбоваться розой, зажатой в руке. А ещё позавтракать. Поднялся предрассветный ветер, сдувший последние звёзды. Небо окрасилось железным цветом. Перед Тёрном вырывались из неба массивные серые каменные пики.

Тёрн с облегчением устремился к ним. Найти расщелину, нырнуть внутрь и скрыться в извилистой системе пещер, где течёт живая кровь гор. Тёрн родился в пещере; он видел в темноте. Он боялся горы не больше, чем пескаря. Поэтому, когда он шмыгнул в тёмную расселину среди валунов, то никак не ожидал, что гора загремит на него словно тысяча пушек. Тьма разорвалась перед ним, как занавес. Свет резанул глаза. Он поскользнулся на мокрой траве. Остановился, растерянно моргая. Горы исчезли.

Он стоял на плоской равнине и наблюдал, как солнце восходит с неправильной стороны мира. Раздался ещё один удар грома. Принц и его конь выпрыгнули из прорехи в воздухе в неправильное утро.

Конь фыркнул и в изумлении удержался, чтобы не откусить Тёрну ухо. Принц медленно сполз с седла. Они стояли молча — тролль, конь и принц, — и на всех лицах было одно и то же выражение. Затем, быстрее, чем рыба выскальзывает из пальцев Тёрна, меч принца вынырнул из ножен и нацелился пронзить сердце тролля.

— Отдай мне эту розу.

В чёрных глазах виднелось нечто более неотразимое, чем жалкий клинок. Видение бесконечной погони заставило Тёрна отдать розу. Маленькие глазки заморгали; он вздохнул. Роза выскользнула из тролльей хватки.

Смертельная серьёзность угасла в глазах принца. Он нежно прижал розу к щеке и сказал в усталой, сердитой печали:

— Это моя жена.

И Тёрн захотел розу обратно. Женщина-мечта, заключённая в столь дивную форму, заставила вздохнуть от желания; шагнуть вперёд, вытянув руку. Большие жёлтые зубы коня щёлкнули у носа. Принц не обратил на него внимания.

— Смотри, она плачет. Она никогда не плачет. — Он поймал слезу на кончик пальца и прикоснулся им к губам. Затем заметил Тёрна, тяжело вздымающуюся грудь, глазки, маленькие и красные от тоски. Руки принца сомкнулись вокруг розы, прижали к сердцу.

— Она любит меня, — холодно произнёс он. Затем оглядел пустое небо с летящими облаками. — Посмотри, что ты наделал.

— Я такого не делал! — запротестовал Тёрн.

— Где мы?

Тёрн потоптался на траве. Он голоден, он хочет розу, он хочет, чтобы принц с недобрыми глазами и опрятным, сверкающим доспехом оставил его в покое, чтобы просто свесить ноги в реку и пощипать жаб. Он в полтора раза выше принца и вдвое шире в кости, но собственная покорность сбивала с толку. Тёрн сказал умоляюще:

— У меня есть потайной сундук с прекрасными вещами; и если ты отдашь мне розу…

— Забудь, — отрезал принц. — Благородная дама, не для тебя. Ты сделал бы её несчастной, а потом она сделала бы тебя ещё несчастнее.

— Она никогда не смогла бы сделать меня несчастным.

— Нашла бы способ. — Принц вновь оглядел равнину и резко добавил: — Ты завёл нас сюда. Теперь выводи обратно.

Тёрн нахмурился.

— Знай я, как вернуться к мосту своему, принц, я уже бы там сидел. — Он полнился ознобом и сварливостью, ибо чары розы заныли в сердце. Однако, стоило взглянуть на неё, как дыханье перехватило, а взгляд смягчился. Тогда тролль наконец додумался спросить:

— А что превратило твою даму в розу?

Принц сдвинул шлем и почесал в затылке.

— Не знаю. Злое колдовство, но кто чародей — не понимаю. Мы поднялись вдвоём высоко в горы; она сидела у меня на коленях, мы резвились среди полевых цветов, считали птиц, загадывали загадки — и вдруг она обратилась розой. Я ждал, я искал. Кричал, умолял, спорил с ветром. Она оставалась розой. Я вернулся домой. Вслед за чем, — угрюмо добавил принц, — на меня напал уродливый старый тролль.

Тёрн фыркнул.

— А теперь я здесь, с троллем и плачущей розой, посреди нигде. — Принц внезапно развернулся и вскочил в седло. — Что ж. Можешь остаться здесь, щипать траву пальцами ног, а я пойду искать врата обратно.

Громадный чёрный скакун крутанулся на месте.

Тёрн закричал:

— Постой! Подожди меня!

И в тот же миг равнина задрожала. Пала тьма, густая и мутная. Тёрн не мог разглядеть даже жёлтых глаз коня. Роза начала светиться. Пронзительный, льдисто-белый свет в кромешной черноте. Теперь равнина вопила. Или ветер? Тёрн не смог понять. Зажмурился, заткнул уши ладонями и от всего сердца пожелал снова оказаться под мостом. Желание не сработало. Он услышал испуганный, мучительный крик принца. Затем равнину опалило дневным светом, и Тёрн открыл глаза.

Он отупело застыл, мысли в голове шевелились еле-еле. Белая роза стала красной. Принц стал принцессой. Конь остался конём. Принцесса сидела на земле, прижимая алую розу к щеке. Каштановые волосы заплетены в косу, щёки в веснушках, словно яблоко, и она всё ещё плакала. Именно по слезам Тёрн сообразил, кто перед ним.

И влюбился. Забыл грёзы о ледяной деве с алмазами на гладкой бледной коже. Захотелось заплетать и расплетать медово-каштановые косы; пересчитать все веснушки на круглых щеках принцессы. Захотелось ловить слёзы и прятать их в карман. Робко потянулся пальцем к её лицу. Принцесса наконец заметила тролля.

Вскочила на ноги, уставившись на него в ужасе.

— Тролль, — выдохнула она. — Что ты сделал с моим мужем?

Он помял стебли травы пальцами ног.

— У меня есть славный мост, — застенчиво проговорил он, уставившись на кончик собственного носа. — Я могу ловить для тебя толстых красных саламандр. Подарю тебе сундук красивых вещей.

Пришлось немного подождать, пока она кричала, рыдала и приказывала не слишком-то послушному коню отожрать у Тёрна различные части тела. Когда она наконец перевела дух, Тёрн завлекающе продолжил:

— Я сам буду омывать твои ножки каждый день среди кувшинок. Приносить тебе маленьких пушистых летучих мышей в качестве питомцев…

И замолчал, ибо принцесса уже сидела на спине коня.

— Постой! Он теперь не более чем роза; я принесу для него вазу. Я тебе понравлюсь — честно. Подожди меня!

И он снова пустился бежать, только на этот раз это он преследовал коня.

Конь повёл его через равнину, по невысоким холмистым увалам, вглубь сияющего леса. Лес тёмный и древний; деревья — высокие и седые. Переплетённые ветви сплетали сеть, ловившую солнце; стволы узловатые от капов. Время от времени внутри капа мигал глаз. Шевелился и замирал толстый корень. В тенях мерцала паутина, будто сплетённая из белого огня. Сумрачный воздух, казалось, искрился зловещим сиянием. Тёрн, поглощённый погоней, не замечал леса, пока конь не замедлил ход. Тогда тролль прыгнул вперёд, ухватился за чёрный хвост и рявкнул:

— Ага!

А ещё мгновение спустя он под насмешливое хихиканье выбрался из колючего куста. Нахмурился, но хмуриться было не на кого. Принцесса бесстрастно смотрела на него.

«Её глаза, — понял он, — зелёные, как стебель розы».

— Тролль, — спросила она, — где мы?

Тёрн огляделся. Глубоко вздохнул, ибо был очень далёк от своего моста.

— Полагаю, — угрюмо ответил он, — в зачарованном лесу. Внутри волшебной страны. Такого места я раньше не видывал. А где, — добавил он, — есть чары, там всегда и чародей имеется. Не люблю их, честно. Предпочитаю жить в комфорте. Вот возьми мой мост, это же…

Принцесса доступно объяснила, что он может сделать со своим мостом.

— Ох. Что ж, — прикинул Тёрн, — мост немного великоват, чтобы воткнуть его себе в ухо...

— Тролль, — высокомерно произнесла она, размахивая принцем, как скипетром, — ты проведёшь меня к этому чародею.

— Да не знаю я, где он.

— Ты его найдёшь.

Тёрн прищурился.

— А что ты мне дашь, если найду? Лучше пойду домой на завтрак. Что ты дашь?

— Мои вышитые туфельки.

— Не годится.

— Двенадцать золотых лент с моих волос.

— Нет.

— Мою кружевную нижнюю юбку.

— Это ещё что?

— Неважно, — сердито буркнула принцесса. — Я отдам тебе все драгоценности, что на мне. Серьги, серебряную брошь-лебедя, золотые цепи с сапфирами, шесть колец…

— Я насчитал семь.

— Все, кроме одного.

— Вот это, — проницательно заметил Тёрн, — я и хочу. Его, твои волосы, и поцелуй.

Она замолчала. Тронула волосы, сглотнув.

— Все волосы?

— Мне нужны твои блестящие косы, чтобы спрятать в мой сундук.

— Можешь забирать, — вздохнула она. — И обручальное кольцо. Но поцелуя не будет.

— Будет.

— Нет.

— Будет.

— Ладно, — сказала она, и румянец вином разлился по её лицу. — Ой! — Она пососала уколотый палец, сердито глядя на розу.

Тёрн улыбнулся во всю свою жёлтую пасть и радостно кивнул.

Он ковылял впереди коня, срывая гигантские светящиеся паутины и бормоча себе под нос.

— Чародей… где чародей? Кто? Ведьма? Волшебник? Фея? Сначала принцесса в розу, потом принц в розу. Принц с розой-принцессой, потом принцесса с розой-принцем. Почему не вместе? Роза раз, роза два. Обе положу в сундук.

Он вдруг поднял голову, принюхиваясь к ветру, словно конь.

— Тролль? Нет. Троллья магия мала … это магия сложна. — Он перестал бормотать и прислушался. Затем нагнулся к огромному дуплистому корню дерева и гаркнул:

— Ага!

— Заткнись, — прошипел голос.

— Маленький тролль в корнях дерева, я тебя вижу. Где чародей этого леса?

— Тш! — Голос в корнях обратился шёпотом. — Тш-ш…

— Где? — прошептал Тёрн. — У меня для тебя подарочек есть.

— Я хочу ту красную розу.

— Не хочешь ты её. Это заколдованный принц с дурным характером.

— О. Тогда какой подарочек?

— Двенадцать золотых лент, чтобы сплести мягкий, блестящий гамак среди корней.

— Хм-м, — произнёс голос с интересом, и принцесса развязала одну за другой со своих волос. Ленты мягко скользнули по воздуху, исчертив руку Тёрна золотыми полосами. — Хм-м, — повторил тихий голосок. — Наклонись поближе.

Тёрн выпрямился через несколько мгновений. Он часто моргал; капли холодного пота скатывались в бороду.

Принцесса тревожно спросила:

— Что?

— Э-э.

— Ну, что же?

Он потоптался большими ногами в листве. Конь очень медленно повернул голову; жёлтый глаз злобно уставился на тролля. Заворожённый Тёрн уставился в ответ. Он вдруг забыл, что собирался сказать. Почесал в затылке. Что-то о еде? Принцесса нетерпеливо подогнала коня вперёд.

— Давай, тролль.

Всё глубже уходили они в лес. Пересекли ручей, холодный и пушисто-белый, как лунный свет. Лягушки цвета слоновой кости квакали на берегах, вытаращенные разноцветные глаза полнились странной мольбой. Тёрн шарахнулся от них. Магия. Аппетит как-то пропал. Роща деревьев с листьями из жемчуга и алмазов заставила принцессу остановиться и замереть. Тёрн угрожающе зарычал и вытянул обе руки. Деревья задрожали; листья посыпались вниз, словно слёзы.

— Нет, — сказала принцесса, когда Тёрн наклонился к ним. — Нет.

Лицо побелело; он увидел блеск драгоценного камня на её щеке. Тёрн украдкой сунул жемчужный лист себе в карман.

Пересекли рощу плачущих деревьев. Дальше ревела бурная голубая река. Они остановились на берегу, поросшем мхом. По другую сторону воды вздымалась огромная стеклянно-чёрная скала. Взгляды поднялись выше, выше… На вершине скалы, так высоко, что вряд ли достать птицам, стоял розовый сад.

Принцесса взглянула на розу в своей руке. Снова посмотрела на сад, снова на розу. Тролль услышал, как её дыхание участилось. Он размышлял… Как оно там? Рыба в реке… двенадцать золотых лент… чёрный конь, стоящий тихо, неподвижный, как чёрная скала. Жёлтые ленты, жёлтые глаза…

— А! — Он вспомнил, что хотел сказать. — Вот оно. Тебе, пожалуй, стоит слезть с этого коня.

Лицо принцессы стало белым, как бывшая ею роза. Тёрн перестал пятиться от коня, снова охваченный любовью. Тяжело вздохнул. Принцесса вскрикнула. Чёрный конь засмеялся и, могучим толчком взмыл в искрящийся сине-белый воздух, устремившись в прыжке к розам. Тёрн, в порыве любовного восторга ухвативший коня за хвост, закрыл глаза и завыл.

Он шлёпнулся, как гнилое яблоко, среди розовых кустов. Конь перестал быть конём, став чародеем с ужасными жёлтыми глазами. Принц снова стал принцем. Каждый раз, когда он делал шаг к чародею, из земли выползала колючая ветвь и ухватывала запястье или сапог. Принцесса превращалась в целое розовое дерево. Принц, всё ещё сопротивляясь, становился человеком-терновником, колючим от гнева, с кроваво-красными цветами тут и там на теле. Чародей впился в него глазами. Тёрн решил, что сейчас самое время порыбачить.

Он крался прочь за спиной чародея. Но с хрустально-белого розового дерева сыпались алмазы. Веяло ароматом далёких, заснеженных вершин. Прелестные, безупречные розы, созданные, чтобы к ним прикасаться, манили, и тролль вспомнил о блестящих косах, что принцесса ему задолжала, и о поцелуе. Он беззвучно промычал и заколебался. Шипы пробивались сквозь жёлтые волосы принца. Чародей весь отдался плетению заклятья. Тёрн снова подумал о поцелуе.

И сунул своё волосатое, бородавчатое лицо прямо под нос чародея и проревел:

— Троллесбор!

Чародей подпрыгнул. Заклятье спуталось в его сознании. Колючие ветви потянулись к нему, запутавшись в мощном смятении. Принц высвободил руку, ногу. Меч рассекал шипы, а затем замахнулся на тролля, готового сорвать цветок со своей возлюбленной.

— Всего один!

Принц зарычал. Меч сверкнул в сторону чародея, видневшегося двумя жёлтыми глазами в терновом клубке. Вспыхнул в небо кричащий огонь – и исчез. Розы, зачарованный чародей, скала, лес — всё исчезло в колодце тьмы. Тёрн услышал медленное капанье воды в ночи. Почуял запах известняка. И снова смог видеть.

— Где мы? — спросила принцесса. В её волосах запутался белый лепесток розы, по юбке рассыпались розовые. Принц потерял меч, а его одежду будто разодрали птицы. — Так тихо… Вы здесь? Я ничего не вижу…

Они сидели на сыром известняке внутри горы. Тёрн подкрался к ним. Принцесса вздрогнула, и прижала руку к щеке.

— Это ты сделал?

— Что?

— Неважно… Тролль. Выведи нас отсюда, и я отдам тебе всё остальное, что обещала.

Тролль улыбнулся.

Он вывел их обратно к своему мосту. Опустился вечер. Тихая река пахла, как хорошая густая похлёбка из лягушек, жаб, маленьких рыб с выпуклыми глазами. Принц и принцесса, обнявшись, тихо перешёптывались.

— Он мёртв? Что стало с настоящим конём? Он столько чар сотворил. Вернулись ли все розы, и алмазные деревья, и лягушки в свои настоящие облики?

— Не знаю, не знаю.

— Где была его страна?

— Внутри горы…

— Нет, гора внутри той страны.

— Ты меня видел, когда был розой?

Тролль вздохнул. Их голоса сплетались, создавая личный гобелен событий, видимый только им самим.

— Что ж, ладно, — буркнул он и плюхнулся под мост. Железный сундук пребывал в сохранности; летучие мыши кружились над головой; голос реки приветствовал возвращение домой.

Принцесса удивлённо окликнула его:

— Тролль, можешь забрать мои волосы сейчас.

— Не хочу я их.

— Моё кольцо?

— Оставь себе.

Принцесса замолчала. Тёрн услышал, как она шагает с камня на камень. Вошла к нему под сень моста. Наклонилась над ним, угрюмым. Когда она ушла, он улыбался.

Их шаги затихли вдали. Тролль запустил руку в карман за прихваченным жемчужным листом, чтобы положить его в сундук. Но нашёл там лишь прядь огненных волос.