Тульский писатель Николай Стещенко — автор сборника из двух повестей: "Пленники "Ориона"" и "Пещера драконов".
 |
|
Тула: Многие коллекционеры нф книгу приобрели и по названию, и по обложке, которая как будто говорит: "Да, это фантастика". Но несмотря на завлекательные названия и космическую обложку, никакой фантастики в этих пионерских повестях нет.
И всё-таки по крайней мере один нф рассказ у Стещенко отыскался, вот в этом сборнике:
 |
|
А поскольку он ещё и новогодний, то самое время его прочитать.
Поздно ночью комната наполнилась феерическим светом. Зафосфорисцировала побелка на стенах и потолке. Так бывает, когда рядом работает электросварочный аппарат.
Поветьев облегченно вздохнул и прикрыл глаза, вслушиваясь в себя. В нем начинала звучать странная тихая мелодия. Она была, кажется, голубой, как тот голубоватый фосфоресцирующий свет.
Он уже знал, что ель нужна голубая, а не зеленая, которую он растил более тщательно. Не угадал.
Поветьев торопливо встал, оделся и вышел во двор. Его обступил безмолвный ночной лес. Кругом было тихо и светло. На дом и поляну текли сверху едва видимые ниточки света, поэтому знакомый пейзаж казался новым. Лесник стоял как завороженный. Голубая мелодия сильнее звучала в нем, так бы вечно и слушал! От нее становилось спокойно и привольно на душе, будто, расставив руки, летишь во сне над тихим белым лесом, под голубыми звездами.
И вдруг все оборвалось. Поветьев глянул вверх. Прямо над ним сияла крупная звезда, она быстро увеличивалась. Секунда, две, три, четыре, пять... Больше глядеть нельзя, иначе будут долго болеть глаза. Лесник опустил голову.
На поляне ярче засветился снег. Лес наполнился густым мелодичным свистом. Поветьев подождал, пока свет притухнет, пошел па поляну.
Белая спираль лежала на подушке рыхлого снега. Деревья вокруг были темными, снег опал с них, и они еще качались.
Свет, свет. Странный свет.
— Здравствуйте! — сказал он негромко, чуть торжественно, с наклоном головы.
— С Новым годом! — ответили со спирали металлически звенящим голосом.
Каждый год одно и то же! Для верности лесник спросил, какую ель надо.
— Цвет земного неба!
— Понял. А какой цвет неба там у вас? — полюбопытствовал Поветьев.
— У нас неба нет.
«Опять прислали робота»,— недовольно подумал он.
— Цвет земного неба! — повторил голос без интонаций.
— Понял, понял, я мигом.
Поветьев спохватился — забыл в сенях лыжи. Ну и бес с ними! Не раздумывая, свернул в глубину леса к недалёкой загородке из кленовых слег, где помещался его космический питомник. Валенки с сухим шорохом распахивали снежную целину. Пока добежал, взопрел, по отдыхать не стал. Тут же присел у голубой ели и, раскидав рукавицами снег, заработал ножовкой.
Назад по старому следу идти было легче, и Поветьев быстро доставил елку к спирали, воткнул в снег и перевел дух.
— Полтора метра сантиметр в сантиметр!
— Тысяча пятьсот двадцать один с половиной миллиметр. Хорошая работа! — зазвенел металлический голос.
— А то как же! — отозвался польщенный лесник.— По-другому не имею права. Это подарок, считай, от всей Земли. Как можно делать плохо?!
— Родина.
— Во-во, Ро-одина!
Неслышно открылся люк и ель, захваченная невидимой силой, медленно ушла внутрь. Поветьев будто сон смотрел.
— Дерево в легком анабиозе,— выдал информацию бесстрастный голос.— Спасибо! Прощайте!
Поветьев торопливо покинул поляну. Лес озарился молочным светом, зафосфорисцировал снег. Мелодичный свист заполнил окрестность. Поветьев оперся спиной о дерево, закрыл глаза. Когда звук растворился в вышине, он поднял голову и проводил долгим взглядом яркую, с каждой секундой уменьшающуюся звездочку.
«Все роботов шлют»,— с неудовольствием вспомнил он, не задумываясь при этом, как повело бы себя, окажись в спирали, живое существо. Но досада не помешала ему представить свою ель в фантастическом белом зале, куда она должна принести запахи леса, снега и мороза. Представить так, как видится в предновогодних снах его детям, Антону и Егорке. Затем нарисовал в воображении ель в открытом космосе, засыпанную звездной изморозью.
Напряжение скатило с него. Он легко поднялся на крыльцо, отопал валенки и тихо вошел в дом. После мороза сильно пахло черствым хлебом, солеными грибами с чесноком и кисловатой овчиной. Жена и дети посапывали в постелях. Он медленно разделся и лег, не нарушив их сна.
Весь следующий день готовились к встрече Нового года. Нарядили под окном высокую ель. Поветьев повесил гирлянды цветных ламп, так что, когда сели к столу, в комнате было по-праздничному светло.
С экрана телевизора поздравили с Новым годом. Пробили куранты. Начался большой новогодний концерт.
Через полчаса ведущий объявил, что передаст слово «Аргусу» — планетарной базе по разведке и разработке полезных ископаемых на объектах Солнечной системы.
В белоснежном зале бурлил карнавал. Вокруг елки отплясывали фантастические существа. Женщина в костюме медузы на нескольких языках поприветствовала землян и начала петь. Она исполняла новую ритмическую песню «Зябнут звезды». В музыке четко проступали вибрирующие вздохи вселенских пульсаров.
Показали композитора — высокого словака в одежде космического незнакомца. Слова песни были коллективные. На экране замелькали маски, глаза, костюмы.
Объектив телекамеры пошел кверху, остановился на большой цветной фотографии с внутренней подсветкой. На ней среди леса стоял в полный рост с голубой елью в руках Поветьев. Подпись поясняла: «Красавица для «Аргуса».
Антон с Егоркой закричали «ура!»
«Вот тебе и робот! — удивился Поветьев.— Когда же он успел?»
Телекамера передвинулась к иллюминатору. На экране высветились крупные звезды, обозначилось полукольцо роботопричала, ярко оконтурился далекий голубой мячик Земли.
Песня всему придавала смысл, все соединяла. «Медуза» пела поочередно па разных языках. Из русского текста Поветьев понял, что звездам холодно в извечной космической стуже, они дрожат, а людей в межзвездье согревает вид голубой планеты, единство жарких сердец и ожидание глаз, обращенных к ним с земли.
У Поветьева подкатило к горлу. «Там собрались люди разных народов, Родиной для них стала вся Земля. А я им — свой подарок!» Он сделал вид, что идет а кухню, но в прихожей быстро оделся и вышел в лес.
Ночь стояла тихая, морозная. По глубокому снегу пунктирами разбежались человеческие и звериные следы. Он прислонился к дереву, поднял голову и надолго затих перед бездной темно-синего неба в холодных пупырышках звезд.