 |
|
Продолжаю перечитывание «Плоского мира». На очереди «Творцы заклинаний».
Формально эта книга открывают подцикл про Ведьм, хотя мне всё же нравится думать, что «Творцы заклинаний» — это мостик между Волшебниками и Ведьмами, а по-настоящему история про ведьм начинается уже в «Вещих сестричках».
Подобно многим ранним книгам о «Плоском мире» здесь автор ещё только ищет свой стиль и своих персонажей. Матушка Ветровоск, головология, заимствование тела животных, фундаментальные отличия мужского и женского подхода к магии (или чем отличаются волшебники и ведьмы кроме собственно пола) — это те идеи, образы и персонажи, которые останутся надолго и получат потом своё должное развитие. Но в то же время здесь есть некоторые особенности статуса ведьмы (вроде любви к старой одежде) и некоторые сюжетные ходы (вроде перспективы реформирования Незримого Университета), о которых в последующих книгах и не вспомнят.
Впрочем, я слишком забегаю вперед.
Что же сама книга как отдельная история? В плане сюжета всё довольно прямолинейно. Автор задает определенные правила, а потом вводит новый элемент, эти правила нарушающий самим фактом своего существования. Далее остаётся только наблюдать за миром и героями и множить последствия. Девочка с волшебным посохом, взявшая её под своё крыло матушка Ветровоск, их вынужденное путешествие «заграницу» Овцепикских гор, консерватизм Незримого Университета и финальное столкновение с Тварями из-за границ сущего.
При этом история Эск — не история феминизма и равноправия (девочке и десяти лет нет, она просто хочет учиться и познавать мир), но история о том, как одна случайность может потянуть за собой перемены, ранее немыслимые. Пускай и в довольно локальном масштабе.
Автор в числе прочего активно пользуется своим приёмом, когда в начале намеренно совершенно не героически описывает персонажа, а потом в финале даёт ему возможность совершить нечто героическое. Речь про Саймона с его постоянной аллергией, слезящимися глазами, заиканием, неуверенностью, общим нескладным видом. Своего рода борьба с устоявшимися штампами фэнтези об облике и образе положительного героя. Что ж, сбивать пафос и смотреть с новых точек зрения всегда полезно, но всё же порой автор настолько убедительно расписывает слабости персонажа, что потом внезапные храбрые поступки с его участием смотрятся как-то даже неубедительно.
Книга небольшая, забавная, быстро читающаяся. В которой за всей этой магией, волшебниками и ведьмами скрыто множество метафор, остроумных наблюдений и параллелей с куда более привычным нам всем миром и самыми разными сферами его жизни. Что впрочем характерно для всего «Плоского мира».
При этом не могу сказать, что меня полностью устроил сюжетный финал истории. В некотором смысле нагнетание угрозы обернулось почти ничем. Примерно как идея о том, что сознательное неприменение магии — это нечто более могущественное, чем просто магия. Вроде и есть смысл, а вроде и нет.
Поставленную мной оценку снова не стоит воспринимать слишком буквально — она лишь отражение того, что эта книга мне всё же нравится чуть меньше прочих в цикле, ну а впереди ждут в том числе и самые настоящие шедевры.
В этот раз запомнившихся цитат совсем немного, что тоже в некотором роде показатель.
цитата– Но у нее будет куча проблем.
– НАСКОЛЬКО МНЕ ИЗВЕСТНО, В ЭТОМ И ЗАКЛЮЧАЕТСЯ СМЫСЛ ЖИЗНИ.
цитатаПовитуху звали матушка Ветровоск. Она была ведьмой. В Овцепикских горах этот вид деятельности считался вполне приемлемым занятием, и никто не мог сказать о ведьмах худого слова – если хотел проснуться утром в том же обличье, в котором ложился спать.
цитатаПо дороге домой матушка повстречалась с голодным медведем. Ее мучил ревматизм, и она была не в том настроении, чтобы спокойно выслушивать чей-то рык. Она пробормотала несколько слов, и медведь, к своему кратковременному удивлению, со всего размаха неожиданно налетел на дерево и пришел в сознание лишь спустя несколько часов.
цитатаМатушка Ветровоск, обливаясь потом, проклиная все и вся, в десятый раз мчалась по лесной тропинке, держа чертову метлу на уровне плеча, когда наткнулась на медвежью берлогу.
Вот только медведь наткнулся на берлогу первым. Впрочем, эта проблема решилась сама собой – матушка, и без того уже выведенная из себя, недолго думая врезала зверю метлой промеж глаз, так что медведь мигом убрался в противоположный конец берлоги и сейчас пытался думать о чем-нибудь хорошем.
цитатаВо всех вселенных широко известен тот факт, что, как бы тщательно ни подбирались цвета, институтские интерьеры в конце концов все равно выглядят либо рвотно-зелеными, либо невыразимо-коричневыми, либо никотиново-желтыми, либо хирургически-розовыми. В результате некоего не совсем понятного процесса ответного резонанса коридоры, выкрашенные в вышеупомянутые цвета, всегда чуть-чуть пахнут вареной капустой – даже если никто никогда ее поблизости не готовил.
цитата– Один шанс на миллион, – заверила она, – выпадает девять раз из десяти.
цитата– Это начинает действовать на нервы, – уголком рта шепнул Напролоум. – Мне придется объявить вас почетным волшебником.
Матушка смотрела прямо перед со бой, и лишь ее губы слегка шевельнулись.
– Только попробуй, – прошипела она, – и я присвою тебе титул почетной ведьмы.
P.S. И по традиции небольшое наблюдение о взаимном влиянии Пратчетта и Геймана на их творчество. В «Творцах заклинаний» есть эпизод магической схватки между матушкой Ветровоск и аркканцлером Напролоумом. Нечто вроде череды превращений/метаморфоз (скорее метафорических, чем реальных): змея — корзина — гигантская рептилия — метель — саблезубый тигр — яма со смолой... Поединки-метаморфозы — это что-то из более раннего фэнтези, а то и мифов. В более современных книгах встречаются уже не столь часто. «Творцы заклинаний» — 1987 год, «Надежда в аду» (№4 Песочного человека) — 1989 год.
Могу ли я утверждать, что Гейман написал эпизод про стихотворную битву метаморфоз под влиянием Пратчетта? Разумеется нет. Но мне нравится это предположение.
цитировать
свернуть ветку