Оригинал прикреплен
Невозможное просто требует больше времени
Итак, за многочисленные преступления против Федерации, ни одно из которых не требовалось растолковывать, поскольку Фриц и без того знал свою вину, поскольку верил, что вся его жизнь — одно сплошное пятно сопричастности, парня сослали в четвёртый сектор Планеты гибели, или более прозаично на шестой спутник Нептуна, где искусственно поддерживался должный климат... и где Фрицу объяснили, что он может купить свободу, если изобретёт универсальный растворитель. В обмен на образчик сулили помилование и возврат к прежней жизни, пусть и под надзором Федерации, конечно же. Уговор есть Уговор.
Фриц объяснил, что главная проблема растворителя в его универсальности, поскольку такой состав разъест любую ёмкость. В ответ парень услышал, что это его трудности. Фриц поинтересовался, не хватит ли формулы, по которой многочисленные техники Планеты сделали бы пробную партию. Ему сказали, что этот вариант невозможен и что и без того формул у них много. Нужно было доказать применимость на практике. С Фрицем держались очень корректно. На Планете гибели все вели себя разумно. Цель состояла не в том, чтобы карать, так как изгнание уже само по себе считалось достаточно травматичным. Нужны были именно результаты, что и объяснили Фрицу со всей возможной вежливостью. Ему предложили оборудованную лабораторию и ассистентов, если пожелает.
Фриц с горечью пожаловался на ситуацию трём соседям по комнате в Тёмном квартале, прожившим в неволе намного больше него. Особого сочувствия он не нашёл. Один сосед уже несколько лет работал над вечным двигателем, второй потерпел фиаско с антигравитацией, невзирая на новые открытия в металлургии, а третий думал, что создал рабочий дезинтегратор, так как несколько лет назад случайно разнёс из него половину лаборатории, но, когда пришла пора демонстрировать администрации результаты, смог предъявить только слегка обожжённую руку, которая, по его словам, до сих пор мешала выполнять тонкую работу.
— Да пойми ты, — вздохнул конструктор вечного двигателя, — нам всучили ни много ни мало древние научные парадоксы, задачи, невозможные по определению. Иными словами, выдали пожизненный срок. С другой стороны, если найдём способ обойти физические законы, Федерации это на руку, и нас, конечно, отпустят в благодарность. Дефицита в потенциальных заключённых, знаешь ли, нет.
С тех пор как Фрица задержали и выслали на Планету гибели, он стал относиться к Федерации с больши́м цинизмом — заподозрил, что это автократия, озабоченная исключительно сохранением собственной власти и готовая заклеймить, как преступление, любой народный протест — но техническое образование, полученное в молодые годы, всё ещё довлело над парнем, не давая принять слова говорившего на веру.
— Нас бы никогда не приставили к невозможной задаче, — сказал Фриц. — Всё же Федерация — рациональный организм, основанный на рациональных принципах. Если бы не существовало пути к решению, нам бы не поручили его искать. В сущности, это проверка.
— Точно, проверка, — хмыкнул специалист по антигравитации. — Проверка на глупость и наивность.
— Универсальный растворитель проест свою ёмкость, — заметил изобретатель дезинтегратора. — Не транспортабельно.
— Я на это указывал.
— Указывал он, — фыркнул конструктор вечного двигателя и ткнул специалиста по антигравитации в рёбра. — И они, конечно же, согласились с твоими доводами и выдали другое задание.
— Нет, — покачал головой Фриц. — Просто заявили, что это мои трудности.
— Так и есть, — сказал конструктор вечного двигателя. — Мне сказали точно те же слова. Кстати, я провёл на этой планетке больше половины жизни, и пока ты не присоединился к нам, был самым новым членом нашей компании. Само собой, парни вроде тебя поступают всё время, так что я на твоём фоне, можно сказать, старожил, верно, ребята?
Резкий смех остальных прервался сигналом вызова на работу, и Фриц поймал себя на том, что не имеет никакого желания возвращаться к этой дискуссии. Всё слухи о Планете Гибели оказались правдой. Хотя заключённые жили бок о бок, сталкиваясь характерами почти безжалостно, сами по себе люди предпочитали уединение и минимум контактов. Отчасти такое поведение обуславливали сами задачи, которые требовали всепоглощающей, нездоровой самоотдачи, а отчасти — набор личных качеств тех, кто по глупости посмел замахнуться на Федерацию. А ещё — упрямство, норовистость, одержимость одной идеей.
На самом деле Фриц никогда не пытался совершить переворот, лишь в тихие моменты жизни задумывался, такое ли Федерация благо, каким хочет казаться, и, вероятно, эти мысли оказались достаточно громкими, чтобы привлечь внимание Наблюдателей.
В любом случае беспокоиться на эту тему больше не имело смысла. На Марсе у Фрица была совершенно другая жизнь и масса знакомых, о которых он мог бы взгрустнуть, если бы вспоминал, но круг его интересов сузился до собственной невесёлой участи — как это водилось на Планете гибели, — и Фриц решил смириться с условиями тюремщиков. Он создаст им универсальный растворитель и как-нибудь найдёт для него ёмкость, а потом предъявит её Совету и получит свободу. А когда получит свободу, возможно, раззвонит о здешних непомерных требованиях по всему Марсу, но не обязательно. Бессмысленно было строить настолько отдалённые планы. Одно он знал твёрдо: больше у него нет ничего общего с соседями по комнате и прочими товарищами по несчастью. Фриц считал себя интеллектуально выше на голову и находил их цинизм токсичным.
Как именно Фриц выполнил задание и создал не только универсальный растворитель, но и пропановое кольцо с вариативными параметрами, которое позволило видоизменить состав, придав ему новые странные эффекты, выходит за рамки этой истории. Согласно различным актам и регламентам, распространение технической информации представляет опасность в случае её попадания в руки врагов Федерации, к тому же крайне скучно для большинства населения, которому нет дела до устройств, тесно вошедших в людскую жизнь, пока эти устройства работают. (К тому же населению и не положено интересоваться!). Достаточно сказать, что спустя какое-то время, Фриц, сильно полагаясь на лабораторное оборудование и пропуская мимо ушей насмешки товарищей, всё же справился с задачей и в установленном порядке запросил встречу с Советом, перед которым несколько позже предстал. Когда соседи по своим обычным каналам выяснили, что у Фрица действительно назначена встреча с членами Совета, на парня обрушилась целая лавина презрения и насмешек, но он не позволил этому повлиять на себя.
— Ты дурак, — рассмеялся конструктор вечного двигателя, самый язвительный и неуёмный грубиян среди троицы. — Ты превращаешь саму суть их наказания в фарс. Задачи неразрешимы по своей природе.
— Не с универсальным растворителем. — Фриц позволил себе очень осторожную, еле заметную улыбку.
— Раз так, тебя здесь больше не ждут.
— Какая разница? Ведь я получу свободу.
— Дурак, — фыркнул конструктор вечного двигателя. — Просто дурак! — И картинно двинулся на выход, но в приступе гнева позабыл, что двери в этот час уже заблокированы, и добился только несерьёзной, однако довольно болезненной травмы носа.
Тут изобретатель дезинтегратора и специалист по антигравитации вылезли каждый из своей конуры и покатились со смеху почти так же громко и зло, как их собрат с вечным двигателем, но Фриц, в целом добрый человек, уже переключился мыслями на завтрашнее противостояние с членами Совета.
Ещё в начале заключения Фриц утвердился в мысли, что Федерация — действительно жестокая и косная диктатура, которая на всех уровнях власти погрязла в репрессиях исключительно с целью продлить своё загнивание до бесконечности, а Планета гибели виделась ему нечестивым орудием не только содержания диссидентов под стражей, но и эксплуатации самого их творческого начала, однако эти редкие соображения отошли на задний план, задвинутые раздувшимся самомнением Фрица: он ведь решил один из старейших научных парадоксов. На фоне собственной заслуги проблема коррупции меркла, казалась недостойной внимания. Конечно, кумовство и взяточничество цвели в Федерации махровым цветом, вот только Фриц, как человек не склонный обращать взгляд внутрь себя, решил, что злоупотребления властью — неотъемлемая часть истории и что в конечном счёте важны только индивидуальные цели, а не коллективные судьбы. Поэтому Фриц предстал перед Советом в жизнерадостном состоянии духа, и, не задавая вопросов, описал, чего удалось достичь.
— Поразительно. — сказали они, и в их лицах читались и похвала, и искреннее изумление.
— А где сам растворитель?
— При мне.
— Вот как? — Последовало недолгое молчание. — Становится всё интереснее. Где сама ёмкость?
— А-а, это. Я — ёмкость.
— Что-что?
— Я и есть ёмкость. — Фриц показал на себя. — Растворитель во мне.
— Но это невозможно.
— Вовсе нет.
— Определённо «да», — возразил Совет куда эмоциональнее, чем желал. — Иначе вы бы уже растворились по определению. И не стояли бы здесь, ведь этот растворитель — смертельный яд...
Фрицу пришло в голову, что под давлением паники члены Совета утратили достоинство, чего он мог бы и ожидать, дав себе труд подумать. Стоило принять во внимание и собственную потерю достоинства: Совет, по-своему даже мило показал, что им не чуждо ничто человеческое, совсем как самому Фрицу. В этом прослеживался определённый посыл, предвестник окончательного торжества человечности, так сказать, но Фрицу не хотелось развивать эту мысль.
— Ну конечно же, — мягко произнёс он. — В чём и суть, меня прямо сейчас растворяет. Даёт о себе знать просчитанный эффект запаздывания.
Любовно достав из карманов схемы и диаграммы, Фриц аккуратно положил их перед бормочущими старцами для проверки, а потом, когда процесс растворения наконец достиг критической точки, с долгим-долгим вздохом начал разрушаться...
О, распад! Сначала стенки молекул, затем оболочки клеток и сами внутренности с облегчением прорывают, корёжат границы «я», личность, он превращается в те бездумные исходные атомы, что под влиянием амальгамы...
...Выходят.
Выходят и растекаются, разъедая пол, стены и самих членов Совета, не говоря уже о планете, всё гибнет, — как предрекал один известный пророк по иному поводу, — так что от деспотичной Федерации в этом мрачном секторе остаётся только шар универсального растворителя размером с планету, совершенно недоступный (что, вообще-то, ожидаемо) для стабилизирующих сил, и потому служащий маяком всем тем, кто хочет заявить о собственной индивидуальности по-своему. Сигнал к революции, достигший планетарных масштабов, чтобы уж точно всем стало абсолютно ясно… символ индивидуальной человеческой воли!
Однако не будем сейчас подробно останавливаться ни на искре триумфа, выхваченной буквально из самой пасти поражения, ни на крахе Федерации, ни на героизме, доблести и, в конечном счёте победе оппозиции, многие в которой выжили благодаря невероятной изворотливости. Те события уже стали частью нашего богатого и славного фольклора, а потому мы просто перейдём к следующей диораме и порадуем всех вас историей первой и последней квадратуры круга.
* Английское название (Varieties of Technological Experience) — это явная отсылка к главному труду американского психолога и одного из основателей философского прагматизма Уильяма Джеймса «The Varieties of Religious Experience» (Многообразие религиозного опыта).