Оригинал прикреплен
Что в имени тебе моем?
Элис Лоренс
1980
Его звали Уоррен Инглинг: фамилия сама по себе прекрасная, но только не в том случае, когда по работе нужно проводить уйму времени на телефоне. Или когда успех зависит от того, запомнят имя правильно либо нет. Работа Уоррена была как раз из таких, и ежедневно повторялось одно и то же.
— Пожалуйста, запомните на тот случай, если захотите сделать заказ: меня зовут Инглинг.
— Вы не могли бы произнести по буквам?
— И-н-г…
— И-н-г…
— …л-и-н-г.
— А-а. Л-и-н-г…
— Нет. И-н-г…
— Ясно. И-н-г…
— …л-и-н-г.
— Так всё же «И-н-г» или «Л-и-н-г»?
— И-н-г-л-и-н-г. Инг-линг.
— Понятно. Спасибо за звонок, мистер Линглинг.
Вообще-то, «Линглинг» был ещё не худшим вариантом. За долгие годы работы фамилию коверкали на все лады начиная с «Дзинь-дзинга» и заканчивая «Пинг-понгом». Уоррен понимал: он упустил не один заказ просто потому, что клиент не расслышал, как зовут человека на проводе, а затем сделал звонок, попал на другого продавца и оформил покупку через него. Инглинг постоянно грозился сменить фамилию, так что никто не удивился, когда он наконец это сделал. Точнее. все удивились, но только потому, что Инглинга он сменил на Чернявича.
Причины так поступить были — веские ли, он и сам ни знал, — но Уоррен никогда ими не делился.
Всё началось с подачи жены, большой любительницы спиритических сеансов. Сара лестью и уговорами усаживала Уоррена рядом, и они часами просиживали с доской на коленях, поочерёдно водя указателем. Уоррену совсем не везло, в ответ на свои вопросы он получал сплошную тарабарщину, зато Сара — осмысленные фразы. Она клялась, что не жульничает со стрелкой, но проверить это не было возможности. Уоррен искал вопрос, который позволил бы вывести жену на чистую воду, но оба за годы слишком хорошо изучили друг друга, и он не отыскал ничего, о чём бы та заведомо не знала. В конце концов Инглинг склонился к мнению, что Сара всё же не мухлюет со стрелкой, и произошло это после того, как он попросил узнать у доски, кто станет в его компании следующим директором по продажам. Броули уходил на пенсию через пару месяцев, и Уоррен (наряду с несколькими другими претендентами) надеялся на повышение. Управляй Сара стрелкой, наверняка бы вывела «Инглинг», но вместо этого появилась фамилия «Чернявич».
— Кто такой Чернявич? — с лёгким огорчением в голосе полюбопытствовала Сара.
— Понятия не имею. В офисе такого нет.
Уоррен вспомнил о том случае только через несколько недель, когда Сара пришла в норковой шубке, которую они вряд ли могли себе позволить.
— Ты ведь не сердишься, дорогой? Манто полностью оплачено, я ничего не брала в кредит и вообще…
Он потребовал объяснений — в голове уже мелькали судебные иски, признание себя банкротом и тюрьма, — и жена, слегка смущаясь, объяснила, что выиграла на скачках.
— Я развлекалась со спиритической доской. В одиночку этого лучше не делать… По крайней мере, мне так кажется. Но я решила, что бояться, пожалуй, не стоит, и рискнула. Сначала ничего не происходило, а потом она выдала: «Записывай». Я взяла карандаш и бумагу, и доска сообщила мне девять номеров, а потом вывела по буквам «Прыщико».
— Прыщико?
— Ну да, Уоррен, так называет тот ипподром. На нём проводят почти такие же знаменитые скачки, как кентуккийское дерби.
— А-а, Пимлико.
— Да? Так вот, доска сказала «Прыщико». В общем, я поразмыслила и позвонила букмекеру…
— Откуда ты знаешь букмекера?
— Шурин Этель им работает, ты же в курсе! Я позвонила ему и сказала, что хочу поставить два доллара на первый номер в первом заезде, и, если выиграю, — всё на следующую цифру во втором заезде и так далее.
— Девятизаездный поезд!
— Именно так шурин Этель это и назвал. Он был со мной очень милым и говорил, что, вообще-то, так делать не стоит. Высок риск всё потерять, если хотя бы одна лошадь не придёт первой. Советовал ставить по два доллара на каждый заезд, но я ответила, что могу позволить себе только одну ставку. Азартные игры мне не по душе, но разочек-то можно. И я выиграла тринадцать тысяч долларов.
— Ты выиграла…
— Да, дорогой, и восемь тысяч потратила на манто. Ты не против?
Уоррен был не против, но какое-то время не мог прийти в себя, так что сообщил жене об этом не сразу.
В последующие дни Сара продолжала играть на скачках, используя свою систему «одной ставки» и номера, которые давала доска (по-прежнему дико коверкавшая названия ипподромов), и продолжала выигрывать, хотя уже не столь фантастически, как в первый раз: за доской водилась понятная склонность останавливать выбор на фаворитах.
Их банковский счёт и уважение Уоррена к спиритической доске (или к умению Сары ею управлять) росли в прямой пропорции к выигрышам, и в какой-то момент он неизбежно вспомнил то странное имя, которое жена выбрала для будущего директора по продажам. Инглинг попросил Сару задать доске тот же вопрос, и они вновь получили в ответ «Чернявич». Уоррен решил тоже сделать небольшую ставку — и поменял фамилию.
Неделю спустя президент компании вызвал новоиспечённого Чернявича к себе в кабинет и объявил о повышении.
— Уоррен, мне любопытно, — начал мистер Хендерсон, — как вам пришло в голову взять именно эту фамилию?
Будучи не в силах дать разумный ответ, Уоррен отделался невнятной отговоркой, сказав, что ему просто понравилось, как солидно это звучит.
Мистер Хендерсон кивнул.
— Когда Джордж Броули сообщил мне, что уходит на пенсию, я попросил его порекомендовать преемника. Он назвал вашу фамилию и ещё две. Я тщательно изучил кандидатуры и обнаружил, что все трое прекрасные специалисты. В виду отсутствия иных критериев я остановился на вас. Видите ли, ваша новая фамилия — это девичья фамилия моей матери.
Теперь Уоррен Чернявич сам президент компании, но то, что его выбрал совет директоров, скорее, закономерность. Ведь один совет последовал другому.