Оригинал прикреплен
Х. Томпсон Рич
1926
Раз, два, три — тонкая минутная стрелка вокзальных часов монотонно завершила свой круг. В углу большого зала дремало несколько усталых путников. За решётчатым окошком билетной кассы постукивал телеграфный аппарат. В остальном — тишина, нарушаемая, лишь когда входная дверь распахивалась, впуская очередную продрогшую, закутанную фигуру и порыв ледяного воздуха. Трансконтинентальный экспресс опаздывал.
«Бум!» — донёсся из темноты глухой раскатистый звук. «Бум!» — разлился он в воздухе, как туман. «Бум!» — отзвучали все двенадцать ударов, наполнив ночь приглушённым гулом.
Едва замерли последние отголоски, как трансконтинентальный пронзительно загудел, возвещая о своём долгожданном прибытии. Мгновение спустя, клубясь паром и сверкая ледяной бронёй, экспресс уже вкатывался под навес.
С паровоза устало спрыгнул машинист Хэдден и зашагал по платформе, растирая окоченевшие руки. Начальник станции неторопливо вышел навстречу. Фонарь в его руке раскачивался, отбрасывая на снег зыбкие тени.
— Путь свободен, Хэдден. Приказ: жать на всю катушку!
Пассажиры уже грузились в вагоны. Хэдден полуобернулся.
— Рискованное дело — жать на всю катушку в такую погоду, — пробормотал он. — Но приказ есть приказ.
Он забрался обратно в кабину и по сигналу дал пар. Трансконтинентальный плавно выскользнул из-под навеса.
Хэдден взглянул на часы. Было 12.05.
— По прямой, восемьдесят миль! — скомандовал он и ещё больше открыл регулятор.
Локомотив, покачнувшись, рванул вперёд: сорок, пятьдесят, шестьдесят миль в час.
— Майк! — заорал Хэдден, и порыв ветра хлестнул этими словами по ушам кочегара, оглушая, точно пистолетные выстрелы. — Майк, к часу будем в Мэнсфорде.
— За час? — завопил тот. — Всего за час? Целых восемьдесят миль? Да ты, паря, спятил!
— Может, и спятил, — мрачно усмехнулся Хэдден, ещё сильней выкручивая скорость.
И они помчали в ночь, всё быстрей и быстрей, так что О’Коннеллу приходилось лезть из кожи вон, удерживая пляшущую, как бес, стрелку манометра на нужной отметке. Раздетый до красной фланелевой рубахи, он стоял в багровом зареве топки и швырял в неё уголь, как одержимый, а пол вагона тем временем раскачивался и кренился, и небо с головокружительным свистом проносилось мимо.
Крепко сидя на узкой скамье в будке, машинист неотрывно глядел вперёд. Он устал и замёрз, и мечтал о домашнем уюте, в который вернётся, когда закончится эта поездка. Представлял Мэри, свою жену, ждущую его у двери, потом дымящийся ужин, потом сон.
Он зевнул. Клюнул носом.
А поезд всё нёсся и нёсся: то в гору, то под уклон, то через мост — и грохоту колёс потом ещё долго вторило эхо.
Внезапно вздрогнув, Хэдден потёр глаза. Затем напрягся, вглядываясь в темноту, где появилась длинная вереница огней.
— Другой экспресс, меньше чем в миле! Майк! О боже, смотри!
— Куда? — О’Коннелл выглянул. — Ничево не видать!
— Так посмотри ещё раз!
— Дык ничево не видать!
— Как это?
О’Коннел посмотрел опять:
— Ничево не видать, говорю! Ни шиша!
— Майкл О’Коннелл, ты враль!
На станцию в Мэнсфорде они влетели ровно в час. Хэдден проследил взглядом за исчезающим в темноте хвостом другого экспресса и зло спрыгнул с паровоза. Им же гарантировали свободный путь! Какого черта?
Начальник станции о встречном поезде ничего не знал.
— Говорю же вам, путь свободен, — повторял он. — Открыт и чист до самого конца!
— Чёрта с два! — буркнул Хэдден. — Ничего подобного!
Внезапно он снова забрался в будку. Было 1.05.
— К двум будем на месте, — сказал он, поддавая пар. — Господи, как я устал.
И снова они с грохотом мчали в ночь, и снова впереди, как призрачный авангард, замаячил тот самый экспресс.
— Майк! — заорал Хэдден. — В последний раз: посмотри вперёд!
О’Коннелл снова выглянул:
— Ничево не видать! Ни шиша! Да забудь ты уже об этом!
— Ладно. Заткнись! — вздохнул машинист и замолк.
***
Вот они влетели в Лесистое ущелье и понеслись вниз по крутому склону, наполняя окрестные скалы грохотом колёс. И вдруг, устало следя за призрачным экспрессом, Хэдден заметил, как тот вылетает на мост, перекинутый над головокружительной пропастью, затем вздрагивает и… сойдя с рельсов, летит вниз, вниз, вниз, в полную темноту, где его ждёт неминуемая гибель.
И тогда, словно человек, который внезапно очнулся от транса, Хэдден осознал весь ужас их положения. В лихорадочной спешке он бросился предпринимать меры, и О’Коннелл судорожно вцепился в поручень, пытаясь устоять на ногах. Раскачивающийся локомотив, взвизгивая тормозами, с чудовищным содроганием затормозил всего за двадцать футов от края зияющей бездны, над которой больше не было никакого моста.
— Видно, смыло в бурю... Висим прямо на краю обрыва... Чудо... Если бы не машинист, быть бы нам… — переговаривались между собой взволнованные пассажиры, высыпав из вагонов и толпясь вокруг.
Позже, когда Хэддена и О’Коннелла вызвали на заседание следственной комиссии, те не смогли предоставить внятного объяснения и просто молча приняли награду.
Тем дело и закончилось.