Как по мне — проходной середнячек, однако показывающий рост авторского мастерства. Но как оказалось, у отдельных людей книга вызывает удивительный фейерверк эмоций. Настолько ярких, что мне захотелось устроить небольшую интеллектуальную игру.
героев, традиционно для автора, очень много. Как по мне, так даже слишком для избранного автором формата. У нас есть дама, умершая за свободу слонов, у нас есть подросток, сын того во что выродились «типичные советские геологи», у нас есть пара геев, один из которых безумно богатый охотник, а другой его содержанка и убежденный пацифист, у нас есть ненец, который никак не может решить не русский ли он часом, у нас есть ученый, который мучается сначала чувством вины перед дамой, умершей за свободу слонов, а потом чувством вины перед своими спутниками, что не распознал какой плохой может стать дама, умершая за свободу слонов. Все они на страницах повести активно переживают и пережёвывают собственные воспоминания и чувства. Вместе с тем, должен признать, автор значительно вырос со времен «Горы в море», в отношении использования художественных инструментов для передачи образов и эмоций. Эра бивня прямо эмоциональный пресс. Жесточайшая слёзу-давилка! Здесь тебе и история крушения любви (пусть и однополой), тут тебе и маленькая девочка с плюшевым слоном, и эмоции этой девушки, когда она покидает родной дом, здесь и горечь от крушения дела всей жизни и гибели всех, кто был дорог, здесь и дважды брошенный, сначала отцом (в эмоционально плане), а затем стадом мамонтов, к которому они прибился подросток, тут и переживаемая ученым моральная дилемма оправданности эксперимента. Котиков вот только нет, зато есть маленькие мамонтята, впервые столкнувшиеся со смертью. Реальные эмоциональные качели.
минималистичен. Кроме серой российской провинции, из которой родом дама, умершая за свободу слонов и подросток (лениво повторять, но пацан сирота и откровенно неприкаянный) у нас есть только просторы лесотундры, где-то не очень далеко от полярного круга. Из политической составляющей мира, у нас только байки-полунамеки от гея-содержанки, который как оказывается потомок иноагентов, бежавших из России. Вместе с тем, своей минималистичностью, сеттинг позволяет предполагать, что мы все еще во вселенной «Горы в море».
чистая, ничем не замутненная «экологическая повесточка». Рост цен на слоновую кость привел к полному истреблению диких слонов. Африка в огне войн и революций и слонам жить негде. Зато в Сибири полно места, где могут жить генно-возрожденные мамонты. На мамонтов охотятся люди по лицензии, а мамонты охотятся на людей без лицензии. Каждый персонаж делает ровно то, что должен, а в итоге получается много крови невинных людей, которая породит еще большую кровь и это потенциально угробит всех возрожденных мамонтов.
Это второе произведение автора, прочтенное мною. Первое – роман «Гора в море» (https://fantlab.ru/work1640094?sort=actua...) оставила у меня весьма двойственные впечатления. Красивая базисная идея, убитая полной неспособностью автора развивать философско-интеллектуальную составляющую книги. Да, автор видит проблему и может дать затравку конфликта, но это его потолок. Ни развития, ни кульминации, откровенный срыв концовки в стиле писал-писал — устал. Часть персонажей убил, остальные сюжетные линии бросил… Добавим сюда откровенно расползающийся в своей нелогичности сеттинг. Масса натяжек, невнятностей и бессмысленностей. Почему я вспомнил «Гору в море». Прежде всего потому что она написана за два года до «Эры Бивня». Поневоле захотелось сравнить и понять разницу, увидеть рост авторского мастерства. Что же – разница не просто ощущается. Разница огромна. Огромна прежде всего в росте умения использовать инструменты передачи эмоций. По качеству исполнения книги совершенно разные. Вместе с тем их роднит тема и ее сюжетное развитие. Тема защиты экологии и традиционная для автора беспомощность в решении социальных проблем (он не в состоянии предложить хоть какое-то решение). По своей сути, обе книги можно относить к «фантастике ближнего прицела», вот только в них нет той яркой особенности, которая была присуща большей части хорошей советской фантастики этого жанра. В отличии от автора, в советской фантастике обычно за постановкой проблемы пытались давать рецепт – «что делать». Да, эти рецепты могут сейчас казаться по-детски наивными, но сама структура таких произведений мотивировала – стремиться и искать пути, найти и реализовывать, делать. У Нейлера с этим все грустно. Оба произведения по своей сути беспросветны. Да, «Гору в море» берет под свою охрану некая искусственная «сверхсила» (рояль, свалившийся с боевых вертолетов), но на фоне того, как автор описал мир, шансов у разумных осьминогов на самобытную цивилизацию не больше, чему у горилл в зоопарке. А уж, концовка «Эры бивня» и вообще откровенно детская, в стиле: «Люди не должны так делать, придумывайте как делать по-другому». В общем – зайчики, станьте ежиками и все у вас будет хорошо. Сразу все на планете зацветет и запахнет, слоны будут бродить по джунглям, мамонты по тундре. Единственное условие, все люди разом должны стать белыми и пушистыми и возлюбить природу – мать вашу!
Итого: Явно виден профессиональный рост автора. Написано ярко, эмоционально насыщенно. Довольно жестко и, учитывая год написания (2024), максимально хайпово, то что называется «на злобу дня». Хорошее, сюжетно сбалансированное произведение.
Из личных минусов –
1. Написано в стиле «что бы девочки плакали и проникались горькой судьбой персонажей».
2. Автор накидал полилоты и повесточки, причем соответствующей моменту написания. Сейчас, с учетом произошедших изменений на политической карте мира, эти набросы смотрятся даже немного наивно, в стиле – хотел плюнул в одного соседа, а получилось как то не ловко. Всю улицу слюнями забрызгал. Но зато очень четко представлено, как должна происходить интеграция «выбравших свободу» в общество этой самой «свободы» – «ваши дети будут содержанками (в независимости от пола) наших хозяев жизни». Получилось забавно.
Минусы тянут на 3 балла. Итого 7/10.
____________________________
Предупреждение: дальше пойдут сюжетные спойлеры.
А теперь — «ЦИРК!!!»… Прочитал отзыв, в котором всех ретроградов, вроде меня, обвиняют в злобных и жестоких нападках на белого пушистого автора, гуманиста и «трепетную эмоциональную лань». Прочитал, почесал в затылке, и захотелось мне включить «злобного читателя» и написать отзыв, который был бы достоин именно такой реакции.
Итак, о пропаганде гомосексуализма и «политической антисоветской» повестке в работе автора.
______________________________
В биографии автора есть строчки: «Жил и работал в России, Туркменистане, Таджикистане, Казахстане, Кыргызстане, Афганистане, Азербайджане, Вьетнаме и Косово». Если я раньше и сомневался, что означают эти строчки, то после «Эры бивня» — перестал.
Господин Нейлер, судя по всему, очень хорошо знаком с так называемой либеральной тусовкой, создающей оппозицию российской власти вне зависимости от её решений. Из текста отлично видно, что автор знаком с нарративами когнитивной войны, которые вбрасывались в информационное пространство во время написания им повести. Возможно, автор в своей деятельности был связан с англоязычным разведсообществом.
Попробуем проанализировать, что же продвигает Нейлер «в массы» на примере судеб персонажей и сюжетных линий «Эры бивня».
Яркие образы: девочка из маленького городка, отучившаяся в Москве и уехавшая из России. Неполная семья; дядя подарил слона, и она решила всю жизнь посвятить их защите. Выросла в одинокую женщину и экологического террориста. Мать не любит, о родном городе вспоминает как о чём‑то серо‑беспросветном. Единственная радость в детстве — розовый слон, к концу книги превратившийся в её воспоминаниях в коричневого мамонта. Единственный смысл существования — защита слонов, причём такая мелочь, как человеческая жизнь, на этом пути значения не имеет.
В итоге стала тем, кого принято называть серийным убийцей: лично прервала жизнь более чем одного человека. Сознание вселили в мамонта, причём вселили ту версию, что была записана до того, как она начала убивать. Результат — снова стала серийной убийцей, но уже в теле мамонта. Базовый нарратив сознания: человеческая жизнь не стоит ничего, если на другой чаше весов — жизнь слона/мамонта или, в широком смысле, экология.
Небольшое отступление: по сюжету мнемоскан Дамины нужен был в мамонте, чтобы научить их выживать в дикой природе, поскольку их родили слонихи в зоопарке. Сюжетная заявка откровенно не выдерживает критики: методология возвращения выращенных в зоопарках животных в дикую популяцию отработана годами. В общем, похоже, автор либо не знал о программе возрождения зубров в Беловежской пуще, либо просто проигнорировал ради сюжета.
Яркие образы – Неполная семья. Отец в бесконечных «экспедициях» добывает хлеб насущный, он с матерью нищенствует, мать умирает, живет с отцом. Нищета, полуголодное существование, серая беспросветность. Вечно пьяные друзья отца и вообще эти «охотники» пропивают все, что удается добыть, не довозя до дома. Эмоционально – трижды брошенный. Брошен матерью (умерла), брошен спившимся отцом (не участвующем в воспитании) и в итоге – брошен мамонтами. Скорее всего обречен погибнуть в тундре, за много километров от человеческого жилья, без снаряжения. Базовый нарратив сознания – одиночество.
Яркие образы — неполная семья. Отец в бесконечных «экспедициях» добывает хлеб насущный, а мать нищенствует; мать умирает, и ребёнок живёт с отцом. Нищета, полуголодное существование, серая беспросветность. Вечно пьяные друзья отца и вообще эти «охотники» пропивают всё, что удаётся добыть, не довозя до дома. Эмоционально — трижды брошенный: брошен матерью (умерла), брошен спившимся отцом (не участвовавшим в воспитании) и в итоге брошен мамонтами. Скорее всего, обречён погибнуть в тундре, за много километров от человеческого жилья, без снаряжения. Базовый нарратив сознания — одиночество.
Руководитель проекта возрождения фауны ледникового периода, создавший мамонтов из огрызков сохранившейся ДНК и ДНК слонов. Трагический персонаж: сначала корит себя за то, что засунул Дамиру в мамонта, и оправдывает себя тем, что сделал это ради возрождения мамонтов, а затем вновь корит себя за то, что из‑за его решения погибли люди. Причём не до конца понятно: то ли он ругает себя за то, что выбрал сознание экологической террористки для загрузки в мамонта, то ли за то, что согласился с егерем, поставившим на винтовки интеллектуальный ограничитель — не стрелять в самок. Самый бледный сюжетный образ и самая невнятная мотивация поведения. Базовый нарратив сознания — страдание и плач над своими ошибками. Через этого персонажа в повесть вбрасывается стандарт: «Стоит ли прогресс моральных преступлений, совершаемых учёными?»
– интеллектуальное убожество живущее единственной целью — разбогатеть и единственной радостью в жизни — нажраться паленой водки. По мнению автора, все «охотничьи экспедиции» — это бесконечная попойка. Сравните с образом дяди Дамиры – всего такого положительного вахтовика добывающего нефть, во имя какой то международной корпорации.
— Проработан немногим детальнее, чем линия ненца. То есть практически никак. Однако это один из наиболее ярких образов повести. Прямо сплошное клише.
Классический английский аристократ, очень богат, причём в нескольких поколениях. Яркие образы: жёсткий руководитель; мужчина с винтовкой на крыше/палубе, защищающий семью; первопроходец — пробковый шлем и охота. Ну и немножко «Бремя белого человека» от Киплинга.
По воле автора страдает оттого, что любовник не сможет принять его таким, какой он есть (см. выше), и поэтому в общении с любовником играет из себя чуткого, обаятельного, но сильного мужчину — мечту романтических женщин.
Базовый нарратив сознания — самоуверенная сила плюс страх потерять сексуального партнёра.
Если забыть об этом странном страхе, что его разлюбят, — цельный образ сильного мужчины, обожающего охоту, относящегося к деньгам как к ресурсу (заплатил за право охоты на мамонта сумму, сопоставимую с годовым доходом всей его бизнес‑империи). Спокойно выходящий навстречу опасности ради защиты близких (образ мужчины с винтовкой на крыше повозки — прямо голливудский штамп о переселенцах).
– Институтка. Пожалуй, это самый яркий образ, который приходит на память при его оценке. Забавный штрих – «институтка 50‑летняя».
Ещё один напрашивающийся образ – страус: «Ох, я не буду обращать внимание на те черты моего мужчины, которые общество не одобряет». «Мужчина не должен быть маскулинным, он не должен наслаждаться победой, это вот всё оно – от дикарей, а я цивилизованная». «Поэтому я не буду ездить со своим мужчиной на охоту, спрашивать его о делах и вообще буду знать как можно меньше».
И базовый нарратив: «Ах, как я боюсь, что мой мужчина не только „романтическая размазня“, соответствующая общественным нарративам, а прямо альфа‑самец!» Через этого персонажа в сюжет вбрасывают базовые политические нарративы. В том числе: «Иноагентам пришлось бежать просто так. Никаких причин их преследовать не было, они делали только хорошее». Страной правят «старики, выглядящие как восковые фигуры», и вообще, может, это уже двойники с переписанным сознанием. Всё руководство страны прячется в бункерах. В Москве на иностранцев половина населения смотрит с ужасом, а остальные – с ненавистью и т. п. В общем, ровно всё то, что активно вкидывалось в мессенджеры в начале 2022 года.
— Эколого‑террористическую повестку, выраженную в Дамире, — надо убить всех, кто стремится использовать ресурсы природы.
На первый взгляд — наиболее заслуживающий сочувствия персонаж повести. Но это только на первый взгляд. Если начинать разбирать этот образ, то мы получим:
-успешного учёного, сбежавшего со своей Родины;
-человека, утратившего свои идеалы (взять автомат и расстрелять лагерь браконьеров, не задумываясь, почему они оказались в этом времени и месте и сколько детей остались сиротами).
В общем — классика терроризма. Человек без родины, способный только разрушать и саморазрушаться. «Не можешь накормить голодного — убей его, когда он пытается добраться до еды». Совершенно так же Дамира начинает действовать и в образе мамонта.
Создана система, где разведение мамонтов финансируется за счёт контроля над численностью популяции с отстрелом одиноких самцов. И Дамира бьёт всем своим стадом по этой системе, уничтожая именно тех, кто долгие годы защищал покой её стада.
Проблема в том, что, уничтожая систему, она ничего не предлагает взамен — классическое: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем… Кто‑нибудь наверняка что‑то придумает и что‑то другое построит».
Проблема революции через террор в том, что:
во‑первых, не факт, что то, что будет построено, будет лучше разрушенного;
во‑вторых, правило без исключений: в «новом мире» не остаётся места тем, кто рушил старый мир. Просто потому, что они не умеют строить — только разрушать всё, до чего дотягиваются.
Именно в таком образе в повести и предстаёт Дамира — в образе террориста‑революционера, способного только разрушать и убивать.
— Многократное повторение, как всё в России беспросветно: хрущёвки, серость, тупое быдло, работающее на рынке (это мать Дамиры), не способное понять высокие стремления своей дочери, — и поэтому дочь вынужденно сбегает в такую опасную, но такую яркую африканскую жизнь. Защищать нерп Байкала ей не позволил подаренный в детстве слонёнок, видимо.
— Святослав как символ русских детей, страдающих от произвола родителей: мальчик с высокими стремлениями убежать во внешний мир от хрущёвок, серости, тупого пьющего быдла (а это уже его отец).
— Мюсена как символ человека, который мог стать частью природы, но он же полурусский (автор на этом делает очень сильный акцент), поэтому не смог сродниться с природой, несмотря на все усилия своего деда.
— Браконьеры — это скучно, да и так понятно, к чему они вставлены: показать, что это вечно пьяное быдло, которым движет жажда наживы. «Как эта плесень может хотеть разбогатеть? Богатым могут быть только такие, как Энтони. А этим людям одна дорога — напиться и быть растоптанными».
— Учёный — это ещё скучнее. Базовые нарративы о деньгах и науке, сдобренные моральными метаниями. Причём не темой — насколько вообще было этично записывать в мамонта сознание человека. Нет, моральные метания идут на тему: «Ой, не ту личность мы для записи выбрали, и из‑за моего неправильного выбора погибли люди». В общем, довольно всё своеобразно у этого учёного в голове.
-----------
— Остается гомосексуальная парочка:
Энтони — весь такой брутальный, но стремящийся это скрыть. Образ сильного мужчины, хозяина жизни, способного на глубокую любовь. Прямо романтический герой для 16‑летних девочек (любого пола). Перед нами образец классического западного хозяина жизни. Реализация классической идеи ницшеанского сверхчеловека — белого покорителя природы, первопроходца, убивающего лишь ради собственной прихоти. По сути, этот образ — антитеза Дамиры. Противопоставление созидания и разрушения.
При этом, если задуматься, то в этом противостоянии именно Энтони — это образ защитника, противостоящего природной стихии: стаду Дамиры, стремящемуся разрушить сложившийся порядок. Автор явно восхищается Энтони, включая в текст прямые отсылки к американским первопоселенцам (образ мужчины с винтовкой на крыше фургона, охраняющего караван).
Владимир – Человек, отрицающий свои корни, не желающий иметь ничего общего с родиной своих предков. Обижающийся, когда его партнёр спрашивает его о «ностальгии».
Другая половина романтического дуэта — весь такой чувствительный и боящийся, что если поймёт, что обеспечивающий его жизнь мужчина брутален, то больше не сможет его любить.
Третья вершина треугольника — тот, кого защищают от внешнего хаоса. Образ человека, который понимает, но боится осмыслить, что его защитник в своих методах не отличается от сил зла, стремящихся разрушить его мир.
Владимир — это классический образ любителя стейков, который не желает знать, из чего их готовят, и уж тем более видеть процесс забоя скота и последующей разделки туш. Он готов пользоваться деньгами и вниманием Энтони, но не готов принять в нём умение зарабатывать деньги, доминировать над людьми, природой или ситуацией.
Итого в повести у нас только два светлых образа: мужчина и его партнёрша. Прямо классика любовного романа, где юная «девушка», вся такая восторженная и воздушная, встречает настоящего джентльмена — сильного, но нежного, жёсткого, но учтивого, заботливого — и вдруг выясняет, что перед ней разбойник, убийца и вообще — фу‑у‑у…
И вот, выяснив это, она переживает, что же будет с её любовью: сможет она уцелеть или её разрушит правда?
В общем, эта пара в повестке книги отвечает за пропаганду гомосексуализма. Посмотрите, в книги они единственные находятся в категории «крепкие отношения». Дамира – выросла в неполной семье. Святослав – неполная семья. В обоих семьях родители (мать Дамиры и отец Святослава) далеки от критерия «любящие» и способные дать своим детям будущее. Итого – противопоставление гей-пары, в которой партнеры любят друг друга, нескольким распавшимся гетеросексуальным семьям. Что это — как не пропаганда гомосексуальной связи?
Что касается политической повестки произведения, то её направленность даже не вызывает сомнений.
Для начала в повести нет ни одного положительного «русского» персонажа. Единственные положительные герои — англичанин Энтони и отрицающий свою «русскость» Владимир. Все остальные — либо откровенно отрицательные персонажи, либо жертвы их русского окружения, заслуживающие за это сострадания.
Посмотрите на Мюсену, в лице которого автор противопоставляет мудрого деда, учившего любить природу, и русского родителя, давшего ему только жажду наживы. На бесконечные заявления о сером и убогом детстве — что у Дамиры, что у Святослава.
Ну и самое главное: весь этот кусок с «монологом Владимира» о «бункерах и старцах», об «иноагентах и ненависти во взглядах» не играет сюжетообразующую роль. Уж простите, но эта вставка вообще никак не влияет на развитие сюжета или раскрытие персонажа.
«Владимира» в сюжете с тем же успехом можно заменить на «баварскую Марту» или «нигерийскую Фадекеми» — ой, простите, это не соответствовало бы задаче пропаганды гомосексуализма. Ну пусть бы был Фридрих или Эммануэль. А весь этот монолог просто выкинуть. Однако автор счёл нужным его включить в текст. Зачем?
Самые логичные варианты:
-показать, что внуки эмигрантов отлично интегрируются в общество на позицию «любимой жены»?
-выразить собственную политическую позицию?
-воспользоваться текущей русофобской истерией для хайпа (зачёркнуто) повышения узнаваемости своего творения?
Учитывая строчку в биографии «жил и работа в России» ну и просто потому, что не стоит огульно обвинять человека в стремлении "быть в тренде", делаем вывод, что Нейлер – идейный противник современного российского общества, поддерживающий то, что в широких кругах принято называть «либеральная российская оппозиция».
Элементарный анализ текста, контекста и персонажей позволяет рассматривать «Эру бивня» как повесть направленную на пропаганду гомосексуализма и антироссийский пасквиль, призванный формировать негативное представления о нашей стране.
________________________
Вот так выглядел бы отзыв, постав я себе задачу обвинить Нейлера в пропаганде гомосексуализма и ненависти к России.
Немного передергиваю, чуть-чуть стебу, но лишь хорошего настроения читающих ради.
Насколько помню правила, в отличии от страницы произведения, в колонке возможны дискуссии с другими отзывами на книгу.
Поэтому, мне хотелось бы поделиться с читателями своей позицией по ряду замечаний, высказанных в одном из отзывов на «Эру бивня». Тем более, что я так понимаю именно мой отзыв стал последней каплей, породившей ту самую бурю эмоций ...
Итак:
«Не надо упрекать писателей в рефлексии, в том, что они не выдают вам в своих книгах пошаговую инструкцию по точному построению светлого будущего, в котором все будут пребывать в сытом и довольном удовлетворении, есть более простые рецепты достижения подобных состояний»
Что ж, начнём, пожалуй, с того, что есть рефлексия.
Рефлексия, как нам говорят словари, — это процесс осмысления своих действий, эмоций и мыслей, способность посмотреть на ситуацию со стороны. О как! Получается, что авторское произведение — это и есть рефлексия: рефлексия некоей ситуации или проблемы, выраженная художественными образами.
Простейший вывод, который из этого следует, — произведение — это и есть рефлексия автора, изложенная для широкого круга лиц. Нет рефлексии — нет художественного произведения. Есть просто перечисление фактов — идеально для новостной журналистики, совершенно неприемлемо для фантастического произведения.
Промежуточный вывод: автора художественной литературы логичнее обвинять в отсутствии рефлексии, чем в её наличии. А уж Нейлера с его откровенными «слёзы выдавливающими» образами в «Эре бивня» обвинять в отсутствии рефлексии не приходится от слова совсем.
Следующий шаг — в чём цель рефлексии?
Опять же обратимся к общедоступным источникам: поскольку рефлексия писателя изначально направлена на окружающих, значит, она коммуникативная и интеллектуальная. То бишь автор ждёт, что его мысли получат обратную связь (коммуникация), и с этой целью он выкладывает свои мысли (прямо и опосредованно через персонажей) на общее обозрение. То бишь происходит авторское переосмысление некоей ситуации, существующих оценок этой ситуации и способов её разрешения.
Отсюда следует простой вывод: если автор в своём произведении ограничивается только описанием ситуации, без возможных вариантов выхода из неё, значит, он не «закрыл» рефлексию. Оставим в стороне вариант «не смог». Остаётся вариант — «не захотел». С его подвидами: «не захотел, потому что результат рефлексии для него неприемлем» и диаметрально противоположное — «не захотел, потому что ему интересно посмотреть, смогут ли читатели завершить его логические цепочки».
Будем думать о Нейлере хорошо: он не дал «пошаговую инструкцию по точному построению светлого будущего» не потому, что у него её нет, а потому, что его творчество имело другую цель.
А теперь нам самое время вернуться к открытым источникам и посмотреть, в чём вообще цели рефлексии. И найти там, в частности, следующее:
Самопознание. Рефлексия помогает человеку лучше понять эмоции, мотивации и поведение, что способствует развитию самосознания.
Обучение через опыт. Анализ событий и поведения в определённых ситуациях позволяет усвоить уроки и отследить некоторые закономерности.
Улучшение навыков. Осмысление своих действий и результатов может привести к улучшению профессиональных и личных качеств.
Целеполагание. Рефлексия помогает установить и пересмотреть жизненные цели, а также определить шаги для их достижения.
Здесь мы делаем промежуточный вывод: понятие авторской рефлексии намного шире, чем то, что предлагает нам Франсин, ставя в своём отзыве знак равенства между рефлексией и тем, что авторы «не выдают вам в своих книгах пошаговую инструкцию по точному построению светлого будущего…».
Исходя уже из этого, мы и должны оценить рефлексию автора. Имеют ли они вообще какую‑то цель или, как было сказано Алексеем 121 в отношении другой, тоже очень неплохой книги, возможно, «социальный контекст» «…является в лучшем случае побочным продуктом стандартной структуры приключенческой повести, которая требует постоянно поднимать ставки вплоть до яркой развязки. А поиск скрытых смыслов… вместо того чтобы просто получать удовольствие от уютной истории… есть следствие интоксикации, отравляющей восприятие».
Вывод: нужно и можно упрекать авторов в том, что они останавливаются в своих произведениях на эмоциональной составляющей рефлексии, делая это с единственной целью — раскачать психику читателя, и не пытаются дать ему (читателю) цель, способствовать его самопознанию, дать ему навыки и опыт, который он не сможет приобрести другим путём.
Впрочем, упрекать авторов надо аккуратно, поскольку «сказки разные нужны, сказки разные важны». Для кого‑то ведь пореветь над страницами книги — это тоже жизненно важная необходимость, спасающая от ругани с близкими (ради создания стресса в слишком спокойной жизни), а то и от психических расстройств. Просто надо чётко понимать, где какие книги. Есть в тексте что‑то помимо желания эмоционально развлечь читателя текущей повесткой или писатель ставил перед собой задачу отрефлексировать эту повестку?
Вернёмся к Нейлеру и его «Эре бивня». Финал повести — мамонты, покрытые кровью егерей (своих защитников), уходят в закат. Ах да, они отказываются и от помощи Святослава, жаждущего присоединиться к стаду и служить Дамире.
Итого: 15‑летний пацан тоже уходит в закат — в лесотундру, без снаряжения и еды, за сотни километров от жилья. Результат такого демарша немного предсказуем. В отношении Святослава — скорее всего, погибнет. В отношении мамонтов?
Стадо было создано как эксперимент — очень дорогой эксперимент. Способ финансирования эксперимента путём лицензированной охоты (один мамонт — несколько лет финансирования заповедника) противен Дамире. Чем закончится убийство мамонтами егерей? Оккама нам даёт очень простой ответ: через несколько дней Дамиру расстреляют с вертолёта, возможно, вместе со всем стадом (как делается сейчас с животными‑людоедами). Лицензированная охота продолжится. Второй вариант: всех мамонтов в заповеднике вырежут браконьеры, поскольку финансирование заповедника оставят «на бюджете». Это именно то, что не захотел нам показать автор, остановившись в своей рефлексии на «неразрешимой моральной дилемме» о стоимости слезы мамонтёнка. В «Горе в море» он изобразил спасение разумных осьминогов свалившимся с неба роялем. Итого у нас две по‑детски сказочных концовки: в «Горе в море» — «прилетел вдруг волшебник в голубом вертолёте», а в «Эре бивня» — «я так не хочу, сделайте по‑другому, я не знаю как» — классическое «поди туда, не знаю куда».
Вот в этом автора можно обвинять со спокойной совестью. Он может поставить проблему, он может дать своё к ней отношение, но он не может довести свой сюжет до реалистичной концовки.
Итого, автор много рефлексирует на страницах своей книги — это видно хотя бы потому, какой объём конъюнктурной повесточки он вкидывает. Однако его рефлексия не имеет реального целеполагания и не способствует достижению других базисных целей (как нам говорят открытые источники) рефлексии.
Если его рефлексия не имеет под собой реального завершения, возможно, текст писался с целью «понять эмоции и мотивации к описанной ситуации, чтобы способствовать развитию самосознания». Естественно, для писателя эта цель проецируется на читателя.И вопрос – «а куда должно развиваться самосознание читателя, с учетом базовых нарративов повести:
— агрессивная, на грани террористической экологическая повестка;
— пропаганда гомосексуальных связей;
— антироссийская политическая составляющая.
___________________________________________________
Рассмотрим еще один тезис:
«Нэйлер — гуманист, потому что он «против националистического, шовинистского, изоляционистского дискурса»
Начнём с того, что логическое построение «он такой, потому что он против» изначально порочно. «За» можно быть, только если ты разделяешь идеалы, а не считаешь, что противоположные идеалы — «зло».
Что есть гуманизм? Это один из сложнейших философских вопросов.
Чему нас учат открытые источники:
Вики: Гумани́зм (от лат. humanus — букв. «человечный») — это система построения гуманного человеческого общества, где высшей ценностью является жизнь человека, все материальные и нематериальные ресурсы направлены на то, чтобы сделать эту жизнь максимально комфортной и безопасной.
Американская ассоциация гуманистов: Гуманизм — это прогрессивная жизненная позиция, которая без помощи веры в сверхъестественное утверждает нашу способность и обязанность вести этический образ жизни в целях самореализации и в стремлении принести большее благо человечеству.
Устав Международного гуманистического и этического союза: Гуманизм — демократическая, этическая жизненная позиция, утверждающая, что человеческие существа имеют право и обязанность определять смысл и форму своей жизни. Гуманизм призывает к построению более гуманного общества посредством этики, основанной на человеческих и других естественных ценностях, в духе разума и свободного поиска, за счёт использования человеческих способностей. Гуманизм не теистичен и не принимает «сверхъестественное» видение реального мира.
Ю. Харари, «Sapiens. Краткая история человечества»: по критерию толкования термина «человечество» выделяет:
либеральный гуманизм (видящий высшую ценность в каждом отдельном человеке);
социалистический гуманизм (видящий высшую ценность в коллективе, а не отдельной личности);
эволюционный гуманизм (видящий высшую ценность в виде Homo sapiens и считающий, что человеческий вид подвержен изменениям и может развиваться либо деградировать).
Все эти термины определяют условное: «человек — это звучит гордо» и «всё на благо человечества». Уже здесь мы видим, что основная проблема гуманизма — в определении того, что есть «человек». У Сойера в «Мнемоскане» очень неплохо это прозвучало: «Когда мы слышим слова „Все люди созданы равными“, то сегодня мы верим — в отличие от самих авторов Декларации (американской Декларации независимости) тогда, в восемнадцатом веке, — что все люди, а не только мужчины, созданы равными; женщины имеют точно такое же право на жизнь, свободу и стремление к счастью». Более того: когда Джефферсон подписывал этот документ, то под «людьми» он понимал лишь белых людей. Чёрные, такие как я, не были в его глазах людьми; в конце концов, он сам владел рабами и таким образом нёс личную ответственность за лишение их свободы".
Кого же считает людьми «гуманист» Нейлер? Растоптанных мамонтами браконьеров? Вечно пьяных охотников за мамонтовыми бивнями, каждое лето драгами размывающих берега таёжных рек? Не похоже — слишком уж пренебрежительно он о них отзывается. Святослава? Сироту, трижды брошенную на страницах повести и с высокой вероятностью погибшую в попытке дойти до дома? Очень сомнительно — слишком легко он его бросает. Кто остаётся? Пересаженное сознание Дамиры‑мамонта? Эколога‑террориста, ставшей серийной убийцей до пересадки сознания и после неё? Гуманизм точно включает в себя право убивать других людей? Или это такой гуманизм, где не все люди — люди? Но, извините, с позиции современного человека такой гуманизм называется уже по‑другому и признаётся тем самым «националистическим, шовинистским и изоляционистским дискурсом».
Кто остаётся? Гей‑пара из потомка русских иноагентов — рафинированно нежного, боящегося, что если он увидит настоящее лицо своего любовника, то больше не сможет относиться к нему так восторженно, — и классического английского аристократа, прямо‑таки хаггартовского или джеклондонского образца: высокий красавец в пробковом шлеме, с винтовкой в руках, покоритель и властитель мира?
А вот здесь — да, здесь авторские симпатии ощущаются. Не к людям, нет, — к типажам: англосакс‑миллиардер, сохранивший в себе дух охотника и покорителя мира, и бывший русский — мальчик‑левретка на его коленях, существующий для удовлетворения его потребностей. Можно ли назвать Нейлера гуманистом, если он восхваляет истинно английский боевой дух и людей, для которых убийство ради трофея — это самоцель? Можно ли называть Нейлера гуманистом за то, что он проповедует нетрадиционную любовь? Я так не думаю. Нейлер не проповедует любовь к человечеству на страницах «Эры бивня». Он воспевает убийство людей ради сохранения природы. Это немножко не о гуманизме. От того, что делает в повести Дамира, остаётся буквально шаг до теории «одного миллиарда» и необходимости, согласно заветам Мальтуса, сократить население Земли любыми способами. А ведь именно Дамире, как видно из всей структуры книги, мы и должны сочувствовать и сопереживать — ей и геям с их разрушенной любовью.
Рассмотрим еще один пассаж:
«Самый большой прикол, что несмотря на истерические вопли на протяжении всей человеческой истории о порочности и вреде гомосексуализма, или, тем более — проституции в той или иной форме, — оба явления всегда существовали в любой социальной прослойке любого общественного строя в присущих времени и месту формах, и, как мне кажется, будет существовать под возмущенные вопли не нашедших более удобной цели своего возмущения. Риторические вопросы, а зачем так громко и пафосно негодовать, почему остракизм не снижает количество гомосексуалистов, негодующие, по-видимому, не способны осмыслить.»
Честно так до конца и не понял, а что автор в свои эмоции вложил. Попробую разобрать на тезисы:
1. Проституция — это больший грех чем гомосексуализм. Следует из связки «или, тем более». Оценочное суждение. Зависит от жизненного опыта оценивающего. И как быть с ситуацией когда одно совпадает с другим?
2. На протяжении всей человеческой истории раздавались истерические вопли о порочности и вреде гомосексуализма. Это не так. Существовало множество обществ, где подобные сексуальные практике не считались порочными. Тот факт, что в большинстве авраамических религий, связь между мужчинами, мягко говоря, не поощряется, является следствием их генезиса и значительных периодов времени, когда большая часть населения элементарно вымирала, а гомосексуальные пары отвлекали ресурсы общества, которые могли быть направлены на воспроизводство.
3. «Гомосексуализм и проституция всегда существовали в любой социальной прослойке любого общественного строя в присущих времени и месту формах». Опять же, слишком глобальное сравнение, основанное на эмоциях, а не исторических прецедентах. Что то существовало, но далеко не всегда и далеко не везде.
Ну и самое забавное – «а зачем так громко и пафосно негодовать, почему остракизм не снижает количество гомосексуалистов, негодующие, по-видимому, не способны осмыслить.».
Во-первых, остракизм снижает количество гомосексуалистов. Это доказанный факт, базирующийся на рандомизированных исследованиях, показывающих, что вместе со снижением уровня остракизма и последующей активной популяризации явления, число однополых пар в Соединенных штатах значительно выросло и сильно превышая процент нетрадиционных связей в других популяциях людей, а так же среди других видов теплокровных (шимпанзе, дельфины и др.).
Во-вторых, тот факт, что в популяции, по-видимому, на биологическом уровне есть некий процент нетрадиционных семейных связей (что научно не доказано, хотя и есть ряд исследований выявивших наличие таких пар у нескольких видов теплокровных), не отменяет факт социального влияния на изменение этого процента. Будет остракизм, процент будет около биологической нормы (если она вообще существует), не будет – процент взлетит поддерживаемый социальным давлением и элементарной модой.
И да – в-третьих и для меня о самом главном. Ладно бы с ней, с педерастией. Каждый сам решает куда и с кем ему приятнее. А вот социальное представление Нейлера о том, из кого должна состоять такая пара, — вот это уже интереснее. В паре у нас состоят английский миллиардер, классический такой денди, железной рукой управляющий «заводами, газетами, пароходами» (не зря я вспомнил Джека Лондона). Это как раз тот типаж, что может, стоя на палубе, совершенно спокойно, не выпуская сигару изо рта, стрелять из пулемёта до расплава ствола по туземной деревне. И его партнёр — очень‑очень чувствительный потомок иноагентов, уехавших из России. У меня этот типаж вызывает ассоциацию со старым дворовым анекдотом: сидят на завалинке две бабки, и одна другой говорит: «Слыш, Матвеевна, а чего говорят, что с зоны мужики зверями приходят? Твой‑то внук хулиганом был, а как отсидел, так прямо любо‑дорого! Вежливый весь такой, манерный, губки красит, глазки подводит… Вот только с женским платьем это всё же перебор…»
Вот и здесь весьма двойственный нарратив получился. Нет, с одной стороны, перед нами — полностью вписавшийся в западное общество потомок русских эмигрантов. Наверное, со своей позиции он весьма успешен: есть богатый любимый муж — широкое плечо, обеспечивающее все желания и потребности. А с другой стороны? Вот что‑то я не уверен, что его дед, уезжая из России в «свободную страну», мечтал именно о такой интеграции для своего внука. Здесь прямо напрашиваются «нарративы изоляционистского дискурса»: посмотрите, как Нейлер воспринимает эмигрантов в свою страну — он отводит их потомкам место то ли проститутки, то ли содержанки. Возможно, он вообще воспринимает тех, кто приезжает в их страну, как вечный обслуживающий персонал. Вот поэтому, вероятно, вполне адекватный с позиции «нейлеровского гуманизма» пассаж о достижениях потомка бежавших из России иноагентов и смотрится таким забавным. Типа — он стал очень тонкой, душевной натурой, любящей и любимой. Возможно, Нейлер и не пытался сказать именно это. Но ведь главное не то, что сказано, а как это воспринято аудиторией. Аудитория, считающая, что быть геем и содержанкой — это не достижение, вряд ли сможет адекватно воспринять этот авторский пассаж.
Ах да, ещё мне откровенно стало обидно за Нейлера, когда его назвали конъюнктурщиком. Прочитать по‑другому заявление, что книга такая, потому что она написана «в период господства дискурса толерантности и принятия», очень сложно. Впрочем, наверное, и такая позиция может быть.
Я с автором не знаком, только с его произведениями, поэтому не могу судить, насколько политика и повестка, напиханная в книгу, отражают стремление соответствовать текущей моде, а насколько — отражают внутренние убеждения автора.
А на то, что Нейлера обвинили в том, что его кредо — это «идеализм как движущая жажда бегства от смерти», мне возразить нечего. Просто потому, что я так и не понял, в чём же здесь кредо. На мой взгляд, кредо Нейлера — агрессивная, на грани терроризма, экологическая повестка, обильно политая идеей свободных сексуальных отношений в любых сочетаниях.
Выложенное во втором и третьем отзыве является частным случаем анализа, итоговые результаты которого могут не совпадать с позициями администрации, отдельных модераторов и самого автора. )))))))))))
Прогнал орфографию Алисой. Ох и не любит же она слова "гомосексуализм" и "гей"
цитировать