ЛИЛЬКА («Nowa Fantastyka» 261 (354) 3/2012). Часть 3
17. На стр. 4–7 напечатана статья польской журналистки Иоанны Кулаковской (Ioanna Kułakowska), которая носит название:
Фантастика долгое время была доменом ”мужского приключения”. Ныне польские женщины прокладывают в ней собственные тропы, пути и дороги.
Словосочетание «мужское приключение» пробуждает воспоминание об игре “Baldur's Gate”, где два сгенерированных высказывания персонажей порой сливались в забавное целое: Здравствуй, весёлое приключение. Давайте сотворим нечто грубое и жестокое! Как нежный (якобы) пол может заниматься сотворением подобной литературы? Могут ли «по-мужски» писать женщины? Рефлекторная реакция на подобный вопрос— апелляция к гендерным стереотипам и утверждение, что женщины совершенно не похожи на мужчин. Они обладают хрупкой и чувствительной психикой, ненавидят насилие, и поэтому их проза совершенно другая — тонкая, теплая и избегающая резких сцен.
До того, как полки с фантастическими книгами заполнились томами, написанными женщинами, в Польше доминировали научная фантастика и социологическая фантастика. В этих обоих поджанрах главенствовали мужчины с научным образованием. Во-первых, научные знания помогают создавать правдоподобные научно-фантастические сценарии (они также могут помогать сочинению фэнтези, как это происходит в случае Агнешки Халас (Agnieszka Hałas), доктора биологических наук, чьи знания истории медицины и лабораторного дела способствовали изображению ею работы алхимика).
Во-вторых, эти темы были менее популярны среди женщин-абитуриенток в 1970-х и 1980-х годах, чем сегодня. В распространённом восприятии технические дисциплины и научная фантастика в широком смысле по-прежнему остаются почти исключительно мужской сферой деятельности. Поэтому нет ничего удивительного в том, что преимущественным жанром для писательниц стала фэнтези. Однако ярлык оказался, как это всегда бывает с ярлыками, однобоким и противоречивым.
Женская фантастика
Сложно определить критерии отнесения к этой категории. Конечно, существует направление академических исследований, отслеживающее особенности женского стиля письма, декларируя существование гиноцентрической («женоцентрической») точки зрения. С одной стороны, исследователи фокусируются на стереотипах о женщинах в литературе, написанной с мужской (андроцентрической) точки зрения. С другой стороны, они рассматривает опыт женщин, маргинализированных в культуре, где мужская точка зрения считалась единственно верной. Принятые ими допущения и методология имеют противников – в том числе среди феминисток.
Однако пристального внимания заслуживает модель, учитывающая гендер и, следовательно, изменчивость авторских предпочтений. Противники учета гендера настаивают на биологической обусловленности различий, в том числе связанных с созданием и восприятием литературы, находя их в лексике (женщины высоко ценят неоднозначность), методах (поток сознания, нарушение связности текста, фрагментарность, нелинейность, доминирование настоящего времени над эпическим прошедшим, соматический характер), ассоциациях (женщины чаще обращаются к повседневной жизни) и литературных жанрах (женщины предпочитают любовные романы, готические повести и романы и мемуары). Низкий поклон от «Сексмиссии» — согласно этим ориентирам, поэты краковского авангарда, сюрреалисты, а также, например, Байрон, Пруст и Джойс, были женщинами. Однако, прежде всего, похоже, певцы биологических различий не читают фантастику, например произведения Хэла Дункана, Йена Р. Маклеода, Йена Макдональда, Анджея Зимняка.
Принимая во внимание литературные жанры и поджанры, структуру произведений, динамику, характеры персонажей, сюжетные решения и некоторые из стилистических решений, было бы уместно предположить, что Магдалена Козак (Magdalena Kozak), Майя Лидия Коссаковская (Maja Lidia Kossakowska), Анна Каньтох (Anna Kańtoch) и Магдалена Калужиньская (Magdalena Kałużyńska) – мужчины или, по меньшей мере, гермафродиты. Последняя в одной из своих юмористических статей, опубликованных в сетевом журнале «Фаренгейт», вспоминает, как на литературном семинаре ей сказали, что она не может быть автором представленного текста, потому что “женщины так не пишут”. «Эреманта» (“Eremanta”), дебютный роман Иоанны Скальской (Ioanna Skalska), близок к этим постулатам.
Уместно упомянуть тут и творчество Изабели Шольц (Izabela Szolc), которая на одном из фестивалей популярной литературы заявила, что женщина творит, чтобы познавать свою женственность, что возмутило Майю Лидию Коссаковскую. Мало кто из писательниц фантастики (по крайней мере, в Польше) согласился бы с Шольц. Благодаря интервью и встречам с Коссаковской, Бялоленцкой, Бжезинской и менее известными писательницами мы узнаём, что они в первую очередь стремятся рассказывать захватывающие истории, потому что эти истории кажутся интересными им самим. Они также не считают целесообразным разделение фантастики на женскую и мужскую.
Читатели, использующие определение «женская фантастика», редко обращаются к литературной критике. Некоторые автоматически относят написанные женщинами произведения к «женской прозе» – определяющим фактором является просто гендер. Другие используют то же упрощение, которое часто встречается в популярной литературе, и «женская проза» становится отдельной категорией. В такой прозе речь идет о женщинах и их проблемах, описываемых с женской точки зрения, она посвящена личным отношениям и адресована прежде всего женщинам. При этом неясно, может ли автором женской прозы быть мужчина, или же она тогда чудесным образом перестает быть «женской», хотя речь идёт о личных отношениях, а повествование ведётся женщиной. Зачастую не только любовные романы, но и социальные или психологические романы с ходу попадают в категорию «женских». Стоит отметить, что до конца XVIII века любовный роман был популярен среди обоих полов, но под натиском публицистов эпохи Просвещения он получил этикетку «низкой литературы», независимо от литературного уровня. Здесь видно сходство с понятием «женская литература», которое в обиходе символизирует литературу, посвящённую взаимоотношениям между людьми, литературу упрощенную, не требующую от читателя сколь-нибудь высокого образования, низкопробную.
Глазами феминистки
Женская литература не всегда отождествима с феминистской литературой. Последняя фокусируется на конкретных темах, таких как исследование сестринства, борьба за права женщин и положение в иерархии. Здесь исследуются женская идентичность и внутренняя сила, и создаются героини, бросающие вызов патриархальному разделению на «хороших» и «плохих» женщин.
Согласно стереотипическим ожиданиям читателей, «женская фантастика» как гипотетический жанр должно избегать условностей, считающихся мужскими из-за тематики, якобы неинтересной женщинам в целом, — ориентированной на вещественный мир, а не на личностные отношения, на сюжет и динамичное действие, а не на переживания персонажей. Поэтому отпадают жёсткая научная фантастика (hard SF), космическая опера, военная фантастика и криминальная (детективная) литература. Учитывая эти самые стереотипные предубеждения, не стоит ожидать от «женского фэнтези» мрачной атмосферы, откровенных сцен драк и насилия, грубого секса или глубокого исследования общественных отношений. К сожалению, ясный язык и линейное действие – это те черты, которые также стоит искать в другом месте. Вместо этого можно рассчитывать на яркую любовную историю и повествование от лица героини, сосредоточенной на своём теле и всех связанных с ним проблемах. То есть на долю писательниц остаётся лишь социальная фантастика, лишённая жестокости и разврата, городская фэнтези или тонкая готическая (или псевдоготическая) повесть. Хоррор исключается как слишком брутальный. Такая проза также должна быть фрагментированной, с множеством двусмысленных метафор, в форме дневника: незамысловатый сюжет и акцент на чувствах. Все бы ничего, но польские писательницы почему-то отказываются подчиняться этим требованиям.
Жанры и темы
Фактически, в фантастике нет ни одного жанра (и поджанра), который не был бы представлен польскими писательницами. Хоррор считается самой неженской темой, но среди его почитательниц мы видим Магдалену Калужыньскую (Magdalena Kałużyńska, “Ymar” [«Имар»] – кровавый и сочный дебютный роман)
и Изабелю Шольц (“Opętanie” [«Одержимость»] – сатанинский хоррор).
Жестокая война, разведывательная деятельность и превентивные меры исследуются в романах Магдалены Козак (“Fiolet”[«Фиолет»], цикл о ноцажах),
Майи Лидии Коссаковской («ангельский» цикл, тетралогия «Призрак Юга» [“Upiór Południa”])
и Анны Бжезиньской (Anna Brzezińska, ироничная “Wielka Wojna” [«Великая война»], написанная в соавторстве с Гжегожем Висьневским [Grzegorz Wiśniewski]).
Анна Каньтох (Anna Kańtoch, “Miasto w zieleni i błękicie” [«Город в зелени и снегу»], цикл о Доменике Джордане) зарекомендовала себя как автор превосходных детективных романов, действие которых разворачивается в фэнтезийных мирах.
Научную фантастику писали в 1980-х и 1990-х годах: Юлия Нидецкая (Julia Nidecka, “Goniący za słońcem” [«В погоне за солнцем»])
Малгожата Кондас (Małgorzata Kondas "Spór o czarownice” ["Спор из-за колдуньи"], публикуется с 1991 года как Маргарет Тодд (Margaret Todd, “Rok 2038” ["2038 год"]);
Габриэля Гурская (Gabriela Górska, “Kontakt” ["Контакт"], “Piekielny Trójkąt” ["Дьявольский треугольник"])
и Эмма Попик (Emma Popik, “Tylko Ziemia” [«Только Земля»], “Bramy strachu” [«Врата страха»], “Plan” [«План»]).
В последние годы книги в этом жанре написали Яга Рыдзевская (Jaga Rydziewska, трилогия “Atalaya” [«Аталайя»]),
Анна Каньтох (“Przedksiężycowi” [«Предлунные»])
и Майя Лидия Коссаковская (“Grillbar Galaktyka” [«Грильбар "Галактика"»]).
Эти писательницы – настоящие звёзды фэнтези. Две ведущие представительницы этого жанра, Ева Бялоленцкая (Ewa Białołęcka) и Анна Бжезиньская (Anna Brzezińska), по праву считаются первыми леди польской фантастики. О том, сколь высоко оценивают их творчество поклонники жанра, свидетельствуют многочисленные номинации и лауреатства Польской премии фэндома имени Януша А. Зайделя (лауреатами премии также являются Коссаковская и Каньтох).
Ева Бялоленцкая пишет в основном развлекательную юмористическую фантастику (“Róża Selerbergu” [«Роза Селерберга»], “Wiedźma.com.pl”),
но известна прежде всего своим приключенческо-назидательным циклом “Kroniki Drugiego Kręgu” («Хроники второго круга»).
В нем рассказывается история молодых волшебников, возмущенных поступками старших товарищей. Цикл описывает процесс взросления и становления персонажей, весьма небанально повествует о дружбе, способной объединить два, казалось бы, совершенно разных существа, например мальчика и дракона, и затрагивает сложные социальные темы: инвалидность, проституцию и гомосексуальность. В ней доминируют тонкая интонация и эмоциональный стиль повествования, поэтому эти книги могут ассоциироваться со стереотипными образами женского труда. Только вот язык и сюжет лаконичны, понятны, весьма даже «мужские».
(Окончание следует)