ЛИЛЬКА («Nowa Fantastyka» 261 (354) 3/2012). Часть 7
20. Статья польского журналиста Войцеха Хмеляжа, напечатанная на стр. 12—13, носит название:
Лязг мечей, топот коней, исторические события, персонажи, формирующие судьбу мира – для читателя этого иногда бывает недостаточно. Тогда стоит что-нибудь добавить. Ну, хотя бы магию и волшебство.
Историческая фантастика — очень ёмкий жанр. В Польше она пользуется значительной популярностью, о чём свидетельствует количество авторов, работающих в ней: Дукай, Сапковский, Паровский, Вольский, Твардох, Домагальский, Мортка, Комуда — вот лишь некоторые имена, которые с ходу приходят на ум. Однако первопроходцем следует считать писателя, о котором, к сожалению, мало кто помнит сегодня.
Предшественник и популяризатор
Теодор Парницкий (Teodor Parnicki)-- это, пожалуй, самый выдающийся польский автор исторических романов XX века (после 1900 года Сенкевич опубликовал только роман «В пустыне и пуще»).
Он прославился своими книгами о древности и государстве ранней династии Пястов. При этом писатель не чурался элементов фантастики. В книге «Я выйду безоружным» («Sam wyjdę bezobrony») император Юлиан Отступник не погибает в Персии и успешно борется с христианством,
а в «Музе дальних странствий» («Muzа dalekích podróży») появляются машина времени и альтернативная история Польши, в которой Ноябрьское восстание завершается успехом.
Почему же мы так мало о нём слышим? Дело в том, что его романы сложны, требовательны к читателю, а некоторым из читателей и вовсе непонятны. Чтение Парницкого требует упорства. Мало кто из читателей готов к восприятию такой прозы.
С другой стороны, Яцек Комуда (Jacek Komuda) — автор, который, хоть и не является пионером жанра, безусловно, заслуживает звания важнейшего популяризатора исторической фантастики в Польше.
И даже не из-за количества фантастических элементов в его книгах, а прежде всего благодаря его тесным связям с фэндомом. Внезапно выяснилось, что вместо жадного поглощения текстов об эльфах, гномах или последующих Войнах за Кольцо польские читатели предпочитают читать о крылатых гусарах, легкой польской коннице и казаках, в то время как игроки “Warhammer RPG” в перерывах между игровыми сессиями с удовольствием играют в «Dzikie Pola» — игровую систему, соавтором которой был Комуда. Можно задаться вопросом, насколько книги Комуды относятся к этому жанру, но в книжных магазинах их можно найти на полках с фантастикой, в то время как Парницкого – рядом с Пильхом (Pilch) и Пентеком (Piątek).
Крестовые походы, гуситы, грюнвальды
Марцин Мортка, напротив, — самый что ни на есть настоящий фантаст.
Герои «Последней саги» (“Ostatnia saga”), «Рунической войны» (“Wojna Runów”) и «Мира после битвы» (“Świt po bitwie”) сталкиваются лицом к лицу с существами из скандинавской мифологии.
Джины, добрые и злые духи, — спутники персонажей трилогии «Меч и цветы» (“Miecz i kwiaty”),
а «Рагнарёк 1940» (“Ragnarok 1940”) переносит нас в альтернативный мир, где Вторую мировую войну развязывают скандинавские страны, верные религии и традициям викингов.
Мортка поддерживает достойный уровень и является весьма особенным автором на внутреннем рынке, поскольку в его романах мало внимания уделяется Польше и полякам. Ибо историческая фантастика служит у нас главным образом средством исцеления национальных комплексов или, мягко говоря, используется для поднятия настроения. В «Крестоносном покере» (“Krzyżacki poker”) Дариуша Спыхальского (Dariusz Spychalski) наша страна не становится жертвой раздела и в 1957 году выступает в качестве мировой державы.
Аналогично, в рассказе Анджея Земянского «Бомба Гейзенберга» (Andrzej Ziemiański “Bomba Heisenberga”) яркого описания Речи Посполитой, играющей первую скрипку в Европе XX века, оказалось достаточным для победы в конкурсе журнала «Нова фантастыка» на лучший рассказ и получения премии “Sfinks”.
Другой пример — Анджей Сапковский. Завершив книжную серию «Ведьмак», он объявил о начале работы над трилогией, действие которой должно было разворачиваться в средневековой Силезии в эпоху гуситских войн, и таким вот образом в 2002 году читатели получили "Башню шутов" (“Narrenturm”), а Сапковский — ещё одного «Зайделя».
Гуситская трилогия, пожалуй, стала самым коммерчески успешным произведением в новейшей истории польской исторической фантастики.
В свою очередь, колоссальным художественным достижением стал роман Щепана Твардоха «Вечный Грюнвальд» (Szczepan Twardoch “Wieczny Grunwald”).
Яцек Дукай (Jacek Dukaj) писал: «Со времён Теодора Парницкого в Польше не писали с таким неистовым размахом о человеке, раздираемом историческими стихиями и шизофренической преданностью полукровки, дитяти двух культур, незаконнорожденного ребёнка двух отчизн. „Вечный Грюнвальд“ — книга, в хорошем смысле этих слов мучительная и раздражающая. Этот роман восхищает одних читателей и вызывает отвращение у других. Роман, который можно и даже нужно обсуждать на всех возможных уровнях. Его стоит знать, потому что он вернётся в разговорах, дискуссиях и полемике, как и Вшехпашек (Wszechpaszek) возвращался в своих последующих воплощениях».
Спасительный дождь
Роман «Вечный Грюнвальд» был издан Национальным центром культуры в серии «Поворотные моменты». Серия открылась романом Мацея Паровского «Буря. Побег из Варшавы 1940» (Maciej Parowski “Burza. Ucieczka z Warszawy 1940”).
В «Буре» поляки одержали победу во Второй мировой войне благодаря сильному и продолжительному ненастью, остановившему немецкое наступление. Когда Германия увязла в польской грязи, французские и британские союзники вступили в бой, а Сталин нарушил обязательства по пакту Молотова-Риббентропа. Таким образом, уже в 1940 году поляки празднуют победу, а Оруэлл, Кёстлер, Хичкок, Камю и другие приезжают на международную конференцию, посвящённую недавнему конфликту.
Мацей Паровский написал в послесловии к «Миражу» Збигнева Войнаровского (Zbigniew Wojnarowski “Miraż”), также опубликованному в рамках цикла «Поворотные моменты», что «Буря» – это «апофеоз годами очернявшейся и хулившейся Второй Речи Посполитой».
С этим утверждением трудно не согласиться. Вторая Речь Посполитая в «Буре» – это страна прекрасных, благородных, мудрых людей, осиянных славой недавней победы над Гитлером; государством, где, судя по всему, неким волшебным образом исчезли все проблемы, существовавшие до 1939 года, – экономические, национальные и политические (недаром Броневский писал в стихотворении «Оружие к бою»: «Есть в отчизне неправдам счет»). «Буря» – это сказка о прекрасной Польше, которой никогда не было и быть не могло, и не только потому, что никакое ненастье, даже самый сильное, не могло остановить немецкие танки на их пути к Варшаве.
Под ручку с Гитлером
Альтернативную историю Второй мировой войны представил также Марцин Вольский в романе «Валленрод» (Marcin Wolski “Wallenrod”).
Здесь Пилсудский не умирает в 1935 году, а живёт еще несколько лет. Маршал поначалу пытается создать единый фронт против Гитлера, но, видя отсутствие интереса со стороны Франции и Англии, решает изменить свою позицию, и Польша заключает союз с Третьим рейхом. Обе страны совместно нападают на СССР, благодаря чему спустя более шестисот лет поляки вновь захватывают Кремль (хотя трудно себе представить, чтобы Гитлер это допустил по престижным соображениям). Затем Вольский демонстрирует читателю ряд невероятных сюжетных трюков, благодаря которым Польша, однако, выходит из союза с Германией без особого для себя ущерба. Ведь у нас есть туз в рукаве — супершпион, находящийся в ближайшем окружении фюрера. В результате его деятельности Германия погружается в гражданскую войну, Польша вырастает в мировую державу, а кардинал Стефан Вышиньский, избранный Папой, инициирует создание Европейской конфедерации, называемой также Сообществом Отечеств (можно догадаться, что это и есть тот «улучшенный» Европейский Союз, о котором мечтают правые круги).
Пётр Боярский (Piotr Bojarski), который в романе «Kриптоним Позен» (“Kryptonim Pozen”) также задаётся вопросом, как сложилась бы судьба Польши, если бы мы пошли рука об руку с Гитлером на Москву, к счастью, отказался от сусального сверхдержавного финала.
У Боярского СССР также подвергается падению под давлением союзников, но после окончания войны фюрер «великодушно» предлагает правительству в Варшаве переместить Польшу куда подальше, например за Урал. Поскольку ответ на такой ультиматум может быть только один, немецкие танки устремляются к столице Второй Речи Посполитой.
А как насчёт еврейского вопроса? Боярский как бы между прочим пишет, что, хотя в немецкой оккупационной зоне, по слухам, творятся ужасные вещи, в Польше евреи живут в безопасности. Случай Вольского сложнее, но и у него поляки выходят из союза с Гитлером чистыми и непорочными, словно девственницы. В реальном мире все союзники Третьего рейха в меньшей (Венгрия и Италия) или в большей (Румыния) степени участвовали в преступной антиеврейской деятельности. Венгры, например, долго сопротивлялись заключению своих граждан еврейского происхождения в лагеря, но не возражали против формирования из них так называемых трудовых бригад и отправки их на Восточный фронт. Там, содержавшиеся впроголодь и плохо экипированные, часто подвергавшиеся избиениям и использовавшиеся для самых тяжёлых и опасных работ, они погибали тысячами. Но, пожалуй, ни один писатель в Польше не осмелился бы написать роман, в котором польский офицер в захваченной Москве размышляет о совершённых им военных преступлениях и наблюдает, как немецкие солдаты, распевая «Deutschland, Deutschaind über alles», снимают польский флаг со стен Кремля, точно так же, как в реальности польский флаг был снят с Бранденбургских ворот.
Сердца и мозги
Упомянутый в начале статьи Теодор Парницкий однажды сказал, что он ничего не имеет против подкрепления сердец, но предпочитает подкреплять умы. Есть много авторов, которые занимаются первым. Помимо Вольского, Паровского, Спыхальского и Земянского (кстати, Мортка в романе «Рагнарёк 1940» вспоминает о Польше в одном-единственном предложениием, но наша страна на прилагаемой карте занимает удивительно большую территорию), можно упомянуть также Яцека Инглëта. В романе «Кветий» (“Quietus”) – альтернативной истории античности (из которой, вопреки, вероятно, намерениям автора, следует, что без христианской религии миру жилось бы лучше) предки современных поляков намереваются обновить лицо мира, приняв веру во Христа, запрещённую со времён Юлиана Отступника).
А как насчет подкрепителей умов? Тут напрашиваются два имени: Твардох с уже упомянутым «Вечным Грюнвальдом» и Яцек Дукай с нашумевшим «Ксаврасом Выжрыном» (“Xawras Wyźryn”) и «Льдом» (“Lód”).
Возможно, к этой же группе принадлежит и Пётр Боярский. Немногочисленны, а жаль. Ведь наши сердца и так крепки; теперь не помешало бы поработать и над мозгом.