Брендон Сандерсон. Центробежный

Брендон Сандерсон

Центробежный

Centrifugal, 1994

Предупреждение: сейчас вы прочтёте очень плохой рассказ.

Нижеследующее — своего рода исторический документ. Один из первых написанных мною рассказов. Аж в 1994 году — учась в выпускном классе школы — я сочинил его для писательского конкурса, проводившегося в рамках фантастического конвента «Андромеда-один».

Я выкладываю рассказ без правок, ровно в том виде, в каком отправил его судьям. Вообще-то я занял первое место в ученической категории. Церемония награждения проходила в полупустом гостиничном конференц-зале и стала одним из самых ярких моментов моей юности. Тогда я впервые, кажется, подумал: «Ничего себе. Может, у меня И ВПРАВДУ получится!».

Несмотря на это, рассказ... ну... не очень-то хорош. Возможно, он подаёт надежды, но мастерства не демонстрирует. Пока что. Однако в нём, видимо, имелось НЕЧТО, раз уж судьи решили присудить мне приз. Причём преодолев препятствия весьма досадные. Позже один из судей признался мне, что рукопись выглядела странно. «Сперва мы решили, что ты замахнулся на постмодернизм и рассказываешь историю задом наперёд. А потом поняли, что ты просто скрепил страницы в обратном порядке». Упс.

После такого вступления представляю вам «Центробежного», одно из самых ранних моих творений. (И, надеюсь, на этот раз страницы не перепутаны.)

Дыхание стало мучительным; он с трудом вдыхал и выдыхал с болезненным хрипом. И всё же продолжал бег, с непревзойдённой скоростью, не сбавляя темпа. Остекленевшие глаза смотрели только вперёд: видели, но едва ли осознавали увиденное. Он не обращал внимания на пот, срывавшийся с носа при каждом толчке, насквозь пропитавший напряжённое тело. Им двигала цель, чью природу невозможно отрицать. Он продолжал бежать, неспособный ни думать, ни беспокоиться.

— Ты только взгляни! Ничего прекраснее не видел! — воскликнул Эмиль Шортон, глядя в огромное окно смотрового отсека. — И ведь она моя, каждая частица, — добавил он тихо.

— Не уверен, что ты вправе называть её своей, Эмиль. Она, пожалуй, больше принадлежит природе, чем кому-либо из людей, — произнёс человек, стоявший рядом с Эмилем в отсеке. «Она» — красный сверхгигант под названием Сэппуку. Расстояние до звезды составляло меньше светового года, и она сияла ярче всего.

— Только не начинай философствовать, Мронт. Я пригласил тебя увидеть кульминацию того, что ты величал «безумием»: долгожданный триумф трудов моих предков.

Мронт тихо фыркнул:

— Ты знаешь, что я думаю о твоих «славных предках», Эмиль.

Эмиль резко обернулся; глаза дико вспыхнули, источая гнев, порождённый чистой досадой. Но барьеры зрелости перекрыли врождённую ярость, и лицо Эмиля медленно обрело жизнерадостное выражение.

— Ах, Мронт. Умеешь ты вынудить меня показать то, что я предпочитаю скрыть. Я пригласил тебя не для ссоры, старый друг. Я хочу показать, чего я достиг, дать тебе увидеть всю тщету твоих обвинений и укоров. Возрадуйся же, товарищ, сегодня мы празднуем!

— Стой! — прокричал сзади голос, почти неразличимый среди сотен других окружающих шумов. Он не обратил внимания. Секунды спустя последовала голубая вспышка электрошокера. Он не обратил внимания. Мышцы давно ушли за грань воздействия столь заурядных вещей.

Приглушённые проклятия сзади, шаги и новые, бесполезные крики с требованием остановиться. Он не тревожился, пусть даже к шагам добавились звуки по меньшей мере полдюжины людей. У него появился шанс — траншея.

Зияющий разрез сквозь сверкающий металл станции — проход на внутренний уровни. Преследователи издали негромкий радостный возглас, увидев, что он свернул к ней: ширина провала составляла не меньше двадцати метров.

Он не замедлился, скорее наоборот, скорость будто возросла. Кости треснули, сухожилия порвались от мощного толчка и жёсткого приземления. Патрульные позади увидели лишь яростную решимость, застывшую на лице, и приземление, что вывело бы из строя любого известного им человека. Огромные, запредельные дозы адреналина и отключённые болевые рецепторы сделали прыжок возможным. И потому же боль, как и многое другое, осталась незамеченной.

Годы накопленного давления вырвались наружу с гулким хлопком. Следом хлынула бурлящая белая пена, оседая на пол месивом пузырей. Эмиль с явным удовольствием пригубил бокал искрящегося шампанского.

— Предок мой отложил эту бутылку три тысячи лет назад в предвкушении этого мига, — провозгласил он, протягивая бокал Мронту. — Предлагаю тост за него и его прозорливость. За мечты и их исполнение!

Мронт мгновение изучал свой бокал.

— Некоторым мечтам не суждено сбываться. Ты погряз в застое, Эмиль. Когда-то у тебя имелось воображение. Что случилось с твоими мечтами, твоими стремлениями?

— Это и есть моя мечта! — неистово вскричал Эмиль. — Ты не способен постичь отвергнутое так давно!

Мронт всмотрелся в беспокойные зрачки друга.

— Нет, Эмиль, — тихо произнёс он. — Я понимаю. Я понимаю, что никогда не встретил бы свою жену. Я понимаю, что никогда не смог бы держать на руках своих детей. Чтобы работать над твоим проектом, мне, как и всем здесь, пришлось бы подписать согласие никогда не покидать станцию. Я так жить не мог, и никто не должен был.

Эмиль холодно отвернулся от друга, устремив взгляд на далёкий свет Сэппуку.

— Что значит, никто не взял летучку? Это же стандартное снаряжение! — сержант Форек из полиции Главной Базы «Сэппуку» пребывал не в духе. Он стоял в тёмной комнате связи, глядя на объёмное изображение одного из своих подчинённых — только что умудрившегося упустить очень важного беглеца. — Так возвращайтесь и возьмите! — заорал он на растерянного патрульного.

— Что скажешь? — Форек повернулся к компьютерному технику, сидевшему рядом.

Тот прищурился на экран со столбцами статистики, будто сомневаясь в достоверности данных.

— Ясно одно: парень под завязку накачан дурью.

— То есть он под наркотой? — Форек наклонился, пытаясь получше рассмотреть экран.

— И да, и нет, сэр. Биосканирование, переданное дроном, показывает, что он перенасыщен стимулятором амфетаминового ряда, но естественного происхождения.

— Ты имеешь в виду адреналин, — уточнил Форек.

— Именно, — ответил техник. — Странность в объёме: содержание адреналина почти в четыре раза превышает максимальную переносимость обычного человека.

— Что ж, это объясняет, как он перемахнул траншею в двадцать один метр.

Техник кивнул и продолжил:

— Кроме того, судя по всему, его болевые рецепторы отключены. Нервные окончания буквально сплавлены до нечувствительности, так что вывести его из строя вряд ли удастся. Похоже, единственный способ остановить его — убить.

Форек задумчиво потёр подбородок:

— Есть предположения, куда он направляется?

Техник помедлил:

— Он движется к северо-восточной секции базы. Там ничего нет, кроме фокусирующего кристалла силового щита.

— Тогда он у нас в руках, — ухмыльнулся Форек. — Вход туда требует сканирования ДНК, ему не пройти. Нам остаётся только поймать. Как думаешь, сколько он сможет продержаться на таком уровне адреналина?

— Думаю, о поимке можно не беспокоиться.

Форек с любопытством повернул голову к технику:

— Почему?

На лице техника появилась гримаса ироничная и одновременно жалостливая.

— Представьте его тело как воздушный шар, надутый сверх всякой меры. Даже если выпустить воздух, форма будет ужасно и необратимо искажена, а если продолжать дуть...

— Он лопнет, — тихо произнёс Форек.

Техник обречённо пожал плечами и сказал:

— Даю ему минут пятнадцать.

— Пятнадцать минут, Мронт, только представь: кульминация трёх тысяч лет работы, — Эмиль вновь обрёл радостное настроение.

Мронт кивнул; он мог на эмоциях возражать против проекта, но масштаб впечатлял всегда. Три тысячи лет назад обнаружили звезду в пределах досягаемости Сверхсветовой скорости. Звезда, названная Сэппуку, не имела отличительных черт, но по прогнозу должна была превратиться в сверхновую в ближайшие пять тысяч лет.

Открытие вызвало изрядный переполох: впервые сверхновая оказывалась достаточно близко к Земле для изучения. На ажиотажной волне предок Эмиля, Джошуа Шортон, выступил с дерзким планом: он хотел купить Сэппуку. Правительство с радостью согласилось.

Джошуа где-то раздобыл математическую модель, показавшую, что к моменту взрыва сверхновой появятся технологии, способные обуздать её энергию. Он сделал ставку на этот план и потратил немалое семейное состояние на подготовку. Три тысячи лет спустя замысел воплотился в жизнь.

— Да, Эмиль, — с иронией произнёс Мронт, — ты это определённо заслужил.

Его путь почти завершился. Теперь он стоял в помещении, открывающем доступ к фокусаторам Щита. Перед ним находился ДНК-сканер — последняя преграда. Глядя на дверь, он методично засунул большой палец в рот и сильно прикусил, вложив затем кровоточащий палец в сканирующее устройство.

Человеческое тело — вещь поразительная; даже мельчайшая частица бесконечно сложна. ДНК-сканирование состояло из трёх проходов микроскопическим клеточным зондом, каждый искал распознаваемую цепочку ДНК. Первый запускал последовательность, заставлявшую крошечные инородные тела, почти как вирусы, отделяться от основания цепочки ДНК. Во время второго импульса эти тела переформировывались, запечатлевая данные импульса. К третьему импульсу тела присоединялись к цепочке в нужных местах. Вот и всё, что требовалось зонду.

Человек вынул палец из устройства.

— Добро пожаловать, мистер Шортон, — произнёс бестелесный голос.

Человек уверенно шагнул в открывшуюся дверь.

Мягкое пурпурное свечение Энергетических Щитов легко опознавалось на фоне космической черноты; они окружали всю звёздную систему Сэппуку.

— Никогда не понимал, почему ты так противишься проекту, Мронт, — тихо произнёс Эмиль.

— Дело не в самом проекте, Эмиль, а в том, как твоя семья его вела. Жадность и утаивание идей.

Эмиль кивнул, не пытаясь вступать в бессмысленный спор. Мронт уже всё для себя решил. К тому же, читая личные записи Джошуа, Эмиль знал, что по крайней мере один из упрёков Мронта справедлив. Пострадали люди, в особенности один...

Записи Джошуа говорили о человеке по имени Ларос Мезприк, о том самом, кто изначально открыл Сэппуку и сформулировал ставшее позднее известным как План Шортона. Его идеи, простые в своей сути, но в высшей степени революционные, не были приняты широким научным сообществом. Джошуа Шортон знал это и распознал наивность молодого учёного. Шортон воспользовался эти знанием и начал (по мнение многих) самую безумную авантюру в истории. К несчастью для Лароса, в планах Шортона ему места не нашлось; его идеи тихо, но эффективно украли, но понял он это слишком поздно.

Ларос некоторое время пребывал в подавленном состоянии, но однажды внезапно оставил прежнюю область теоретической математики и обратился к генетике. Трудился Ларос с пылом и блеском. Усердие вскоре обернулось безумием, и последние его связные мысли оказались в лучшем случае загадочны.

«Наконец-то, — произнёс он на смертном одре, — мы квиты».

Никто не знал, что и думать о его трудах; все записи он уничтожил. Единственная зацепка осталась в памяти человека, несколько раз вызванного к нему в кабинет: некоего Джаммера Алистеса.

Рональд Алистес стоял перед гигантским алмазом, служившим для фокусировки энергии, собираемой Щитами; он пришёл, чтобы исполнить предназначение, вызревавшее три тысячи лет.

Он бросился в энергетический поток, за считанные миллисекунды сгорев дотла. Однако до испарения он успел слегка сместить гигантский алмаз. Теперь энергетический поток падал на камень под косым углом, и алмаз быстро завибрировал. Несколько секунд спустя он разлетелся на сотни тысяч призрачных осколков.

Резкий крик Эмиля приковал внимание Мронта.

— Что случилось?! — воскликнул он.

И тут он увидел: пурпурное свечение исчезло. Щиты пали. Он быстро глянул на настенные часы обратного отсчёта до сверхновой. Там значилось: 5..4..3..2..1.

Смерть пришла к обитателям базы «Сэппуку» по-разному. Для обычных людей — неожиданной и непознанной. Для Роберта Алистеса она стала освобождением от более уже не принадлежавшего ему тела. Мронт не приветствовал смерть, но был готов: его жена умерла несколько лет назад, а дети уже выросли. Следующая жизнь для него – просто очередной шаг. По Эмилю же ударило больнее всего, ибо в краткие мгновения перед испарением он ощутил свою несостоятельность и крах перед семьёй.

Информация о взрыве появилась в сети объёмных видео-новостей уже через несколько часов. Сообщение гласило:

«Станция "Сэппуку" уничтожена сегодня той самой сверхновой, чью энергию должна была обуздать. Причиной разрушения предположительно стал отказ щитовой системы. Оставшиеся члены семьи Шортон вступили в трёхтысячелетнюю трудовую кабалу для выплаты огромных долгов, возникших из-за провала проекта».

Весна, 1994