Серия «Pro et contra», называемая также «Русский путь», которую выпускает Российская Христианская Гуманитарная Академия, имеет крайне неоднозначный статус. С одной стороны, она отличается многообразием и обилием материала, и её коллекционируют многие любители научной книги. С другой, далеко не все её издания котируются. Книжники сходятся на том, что в этих томиках порой встречаются ценные материалы, но, в целом, всё очень сильно зависит от редактора конкретного тома. Задумка серии очень хороша: показать фундаментальные персоналии и явления русской культуры в свете синхронной и диахронной полемики, в становлении и развитии их образа. Как оценивали какой-то комплекс идей современники, как она менялась с течением времени, и что мы имеем на сегодняшний момент? В своё время она открылась томом о Николае Бердяеве, и с тех пор вышло несколько десятков томов, посвящённых самым разнообразным явлениям — Николаю Гоголю и Петру Чаадаеву, Ивану Ильину и Льву Гумилёву, Августину Гиппонскому и Мартину Хайдеггеру, Уинстону Черчиллю и Никите Хрущёву, различным философским и литературным течениям (недавно вышел, к примеру, том под лаконичным названием «Социализм»). Главное — собрать по настоящему «этапные» тексты, которые формировали ту или иную оценку явления.
Как уже говорилось, многое зависит от редактора. Стандартная структура такова: явление в оценке современников / его судьба в оценке последующих этапов истории мысли / современное состояние. Скажем, достаточно удачным, в этом плане, является сборник в двух томах, посвящённый Михаилу Бахтину, содержащий ряд по настоящему важных оценок его наследия, или однотомник, героем которого был Лев Гумилёв, который содержал большое количество разнообразного материала, в том числе наиболее важные критические оценки его творчества, скажем, рецензии востоковедов на его «кочевниковедческие» работы. Иной раз встречаются и оригинальные, спорные решения: так, в томике о Николае Гумилёве треть занимают его собственные произведения, остальное делят между собой воспоминания современников, критика и, совсем немного — исследовательские материалы.
За долгие годы серии ни разу не выходил том, посвящённый Михаилу Булгакову, что удивляло — скажем, Александр Твардовский, или Николай Заболоцкий, которые всё же играют меньшую роль в современном литературном дискурсе, давно обзавелись объемными сборниками. Булгаков — фигура яркая, остро-полемическая, ведь, несмотря на канонический статус русского классика, его оценки зачастую полярны: вспомнить хотя бы почётное звание «самого переоценённого романа столетия», которым наградили «Мастера и Маргариту», острую критику его наследия среди современников и потомков, богословскую полемику вокруг «закатного романа», а заодно и «Белой гвардии»? Из одних только отрицательных отзывов на пьесу «Бег» можно собрать отдельный сборник. Столетие булгаковских штудий — это было бы хорошим предварительным подведением итогов.
Прошлый год у меня был, если можно так выразится, годом Булгакова — по странному совпадению, я начал читать «Записки юного врача» с первым весенним теплом, а этот сборник закончил как раз перед осенними холодами — за этот период я прочитал все его ранние произведения, от «Записок...» до фельетонов, покорил «Белую гвардию» и сопутствующую парочку, «Дни Турбиных» и «Бег» вместе с «Театральным романом», проштудировал повести 1920-х — «Роковые яйца», «Собачье сердце», «Дьяволиаду»... Неспешное чтение трёх томов ПСС я решил завершить изучением этой антологии, чтобы пребывать в глубоком контексте творчества, чтобы глубже понять его, встретить булгаковедческую критику, вооружившись собственным мнением.
«М.А. Булгаков. Pro et contra» меня удивила.
Огромный, почти в 1000 страниц том начал удивлять меня уже на уровне содержания. У разделов не было названий, только номера, и только примерно можно было понять, как в него компоновались материалы. Первая часть — творчество автора «вообще», второй — литературный контекст, третий — «Белая гвардия» плюс повести, затем был раздел, посвящённый драматургии, и, как венец всего, неполных 200 страниц, посвящённых «Мастеру и Маргарите». Первое, на что можно обратить внимание — никаких воспоминаний современников, даже выдержек, скажем, из воспоминаний трёх его жён, или кого-либо из товарищей-литераторов, ничего. Второе — никакой прижизненной критики, ни одной рецензии или обзора, ни за 1920-30-е гг., ни за 1960-е. И третье — за исключением Виолетты Гудковой, нет ни одного классика «булгаковедения». Дело в том, что всегда существует круг авторов, которые сформировали определённые канонические взгляды на творчество писателей или литературный процесс — к ним относится, к примеру Виссарион Белинский, из литературоведов можно вспомнить Александра Чудакова, который посмотрел на творчество Антона Чехова другими глазами, по новому объяснив его поэтику. Тоже самое касается и Булгакова — среди авторов базовых работ о писателе были Мариэтта Чудакова, Лидия Яновская, Борис Гаспаров, Андрей Зеркалов, чьих текстов не найти на страницах антологии, здесь нет и публицистов, которые в последние годы создали ряд вторичных, но важных текстов о жизни и творчестве Булгакова — Алексея Варламова, Бориса Соколова, Андрея Кураева (иноагента), и иже с ними, без которых представить себе «булгаковский дискурс» совершенно невозможно. Ну и современные дискуссии вокруг писателя, о его месте в русской и мировой литературе, о религиозной составляющей его творчества — увы, никаких острых углов в этой антологии нет.
Продолжим изучать содержание. Почти все тексты, которые составляют антологию, созданы за последние 30 лет, как будто раньше пост-советского литературоведения булгаковской темы не существовало. Но даже не это смущает, оторопь вызывает то, что имена некоторых авторов встречаются в содержании два-три раза — несмотря на большое наследие булгаковедения в России и за рубежом, видимо, сборник оказалось настолько сложно заполнить материалом, что его авторов просили прислать как можно больше статей, чтобы хоть как-то набить нужный объём.
Нельзя сказать, чтобы весь набор статей был совершенно беспомощен и неинтересен. К удачным и запоминающимся работам относится, к примеру, «Роман Судного дня: Белая гвардия и вечная Россия» филолога Евгения Добренко, который является специалистом по истории литературы сталинской эпохи, и смог ёмко показать контекст создания всей булгаковской «белогвардейщины». Ему не удалось сделать каких-то открытий, но как обзорная работа по теме — неплохо. Можно вспомнить также статью «М.А. Булгаков и М.А. Волошин» московского филолога Екатерины Орловой, представляющую собой портрет двух больших писателей на фоне эпохи, очень разных, но смыкающихся в своём поиске общего дома для всех непримиримых врагов, и красных, и белых. Есть и неожиданные открытия — статья «Всеволод Кочетов против Михаила Булгакова» от математика Валерия Шилова — её материал имеет к Булгакову косвенное отношение, даже притянутое за уши, но сама иллюстрация творчества уже позабытого адепта «соцреалистического патриотизма» (и вестернофобии заодно) вызывает большой интерес, подобные произведения вообще являются первоклассным объектом для изучения, что называется, «общественных настроений». Вряд ли ей место в профильной антологии, но материал крайне интересный.
Некоторые статьи не всякое уважающее издание примет к публикации. Скажем, кандидат медицинских наук Светлана Тверская, специалист по «медико-литературным исследованиям», пишет о «Записках юного врача» и тематическом диапазоне медицинской практики их героя. Как было бы интересно посмотреть на дореволюционную медицину в этом контексте: один-единственный земской доктор на большой округ, на теоретическую подготовку вчерашнего студиозуса с клятвой Гиппократа на устах, на ресурсы, которые были в его руках при решении сложнейших ситуаций... Но нет, в лучшем стиле студенческих сборников статей автор печатает табличку с перечислением медицинских казусов, которые встречаются в рассказах, и публикует маленький словарик терминологии, в котором любезно объясняет нам, что такое «йод», «перелом», «роды»... Работа слабая сама по себе, и уж тем более, для юбилейной антологии.
Не менее интересный пример представляют собой три статьи, которые любезно предоставил донецкий литературовед Александр Кораблёв, правда, они скорее принадлежат перу философа, нежели филолога. Его статья «Михаил Булгаков как мистический писатель» представляет собой набор интересных, но крайне спорных утверждений и обобщений, которые к тому же изложены в стиле свободного «потока сознания», которые сводятся к утверждению, что для мистического писателя Булгакова требуется «мистический читатель», его тексты требуют глубинного «понимания». Я не спорю, что мировоззрение писателя требует глубокого понимания, в случае «Мастера и Маргариты» действительно необходим выход за пределы христианской «картины мира», однако соблюл ли собственные принципы автор? Его статья представляет собой ряд случайных по своему выбору интерпретаций отрывков из «закатного романа», которая скорее призвана эпатировать читателя, чем доказать ему «мистическую» подоплёку его творчества, и оставляет после себя чувство недоумения и сумбура.
Не менее ярко старается эпатировать читателя и израильская исследовательница Майя Каганская (соавтор известной книги «Мистер Гамбс и Маргарита») со своим текстом «Собачья смерть». В нём даётся «солидная и остроумная» теория, что история становления Полиграфа Полиграфовича Шарикова — зеркально перевёрнутая история болезни Владимира Ильича Ленина. Булгаков был врачом, следовательно, он знал других врачей, а они могли рассказать ему , как деградировал мозг Вождя в последние месяцы его жизни, и он отзеркалил её в своей повести, показывая его фигуру как симптом деградации и озверения христианского общества, как попытку «сотворения кумира» из ходячего трупа бывшего юриста Ульянова. Смело, интересно, но, к сожалению, слишком уж завирально. Место ли подобным интерпретациям в «юбилейной антологии»?
Все эти примеры носят, разумеется, иллюстративный характер, однако я привожу их с определённой целью. Весь состав антологии прямо таки кричит о том, что редактор тома руководствовался принципом «случайности» — материалы антологии попросту не отобраны. Единственное, что её скрепляет — творчество Михаила Булгакова, однако вынести какое-либо понимание его литературного наследия после прочтения этого, надо сказать, немаленького тома, очень сложно. Наиболее точное определение этой антологии — «свалка». О современном этапе познания наследия Михаила Булгакова она не скажет ничего — любой тематический сборник по итогам профильных конференций содержит более ценный материал.