Эрнест Хемингуэй
Без названия
(Миланская история)
Untitled Milan Story, 1918
Единица хранения 604, Собрание Эрнеста Хемингуэя, Библиотека и музей Джона Ф. Кеннеди, Бостон.
Безымянный короткий рассказ, написанный осенью 1918 года. Автограф на бланке Американского Красного Креста, Милан, Италия. Четыре страницы текста, написанные карандашом с обеих сторон двух бланковых листов.
I
Ник лежал в госпитальной палате, а снаружи доносился истерический рёв толпы, запрудившей улицы. «Viva La Pace! Viva La Pace!» — голос толпы проникал сквозь закрытые стеклянные двери, и когда толпа, размахивающая флагами, трубящая в рожки, несущая факелы из скрученной бумаги, хлынула на улицу перед американским госпиталем, то закричала «Viva America!», а затем «Viva Wilson!».
— Ну и ну, — Ник усмехнулся медсестре. — Рожки прямо как на Хэллоуин! Сейчас где-то и в Штатах гудят, верно, сестричка?
— Ах, что бы сейчас творилось на Бродвее! — восторженно отозвалась медсестра.
— Не знаю насчёт Бродвея, но в мичиганском Петоски, откуда я родом, сейчас, готов поспорить, всё бурлит. Не знал, что вы из Нью-Йорка.
II
— О, вообще-то нет. Я из Форт-Уэйна, Индиана. Это станция на железке из Мичигана, и ветка как раз в Петоски упирается. Но знаете, все же вечно говорят о Бродвее!
— Ну да, я и сам таким грешил. Ну, доброй ночи, сестричка. Через пару месяцев Форт-Уэйн покажется совсем неплохим, а?
— И даже не заикайтесь мне о Бродвее! — медсестра улыбнулась через плечо, закрывая дверь.
Ник вытянул худую руку, схватил пузырёк с прикроватной тумбочки и спрятал под одеяло.
Через мгновение медсестра вернулась.
— Куда же подевалась бутылочка с сулемой? Я была уверена, что оставила здесь. Её мисс Беккер забрала, мистер Грейнджер?
— Должно быть, она, — кивнул Ник.
На маленькой железной тумбочке у кровати лежали две продолговатые коробки из красного сафьяна.
III
Ник открыл первую и вынул круглую серебряную медаль на простой синей ленте. Во второй оказался бронзовый крест. Ник рассматривал награды, вертя их так и сяк правой рукой. Затем взял машинописный листок и прочитал про себя.
Перевод у Джоване вышел витиеватым:
„Будучи ранее раненым в левую руку и не рекомендованным к строевой службе, он добровольно вызвался участвовать в наступлении, когда его рука ещё не вполне излечилась. Дважды раненный вражеским пулемётным огнём, он продолжал продвигаться вперёд во главе своего взвода с величайшим хладнокровием и доблестью, пока не был поражён в ноги снарядом траншейного миномёта. За бесстрашную отвагу и доблестный пример государство наградило его Серебряной медалью «За воинскую доблесть». Крест «За боевые заслуги» был вручён ранее“.
IV
Ник сложил бумагу и криво усмехнулся.
«Фальшивый доллар изображает мои ноги, а жестяной крест — левую руку. У меня было свидание со Смертью — но Смерть нарушила уговор, и теперь всё кончено. Бог подставил меня».
Эрнест Хемингуэй
Париж, 1922
Paris, 1922, 1922
Истинный дар Эрнеста раскрывался в серии тщательно обрубленных утверждений, внесённых в синие блокноты, а затем переписанные от руки на трёх телеграфных бланках. Он озаглавил их «Париж, 1922», словно депеши для «Стар». Но журналистикой это не являлось. Самый концентрированный дистиллят увиденного им в Париже за пять месяцев жизни в Латинском квартале.
Я видел, как фаворит врезался в булфинч и рухнул, лягаясь, пока остальные лошади перемахивали через барьер... и толпа мчалась по траве ипподрома поглядеть, как лошади выходят на финишную прямую. ... Я видел Пегги Джойс в два часа ночи в дансинге на рю Комартен — она ссорилась с молодым чилийцем, чьи волосы блестели как шеллак, а ногти отполированы; он выдохнул струю сигаретного дыма ей в лицо, что-то записал в блокнот и в три тридцать тем же утром застрелился. ... Я смотрел, как полицейские с саблями наголо теснили толпу, когда та первого мая вливалась обратно в Париж через Порт Майо, и видел испуганное, гордое выражение на бледном, избитом лице шестнадцатилетнего мальчишки, похожего на школьного квотербека, только что подстрелившего двух полицейских. ... Я стоял на битком набитой задней площадке семичасового автобуса в Батиньоле, пока он кренился вдоль мокрой, залитой светом фонарей улицы, и мужчины, ехавшие домой к ужину, ни разу не подняли глаз от газет, когда мы проезжали мимо Нотр-Дама, серого и сочащегося влагой под дождём. ... Я видел одноногую уличную девку, что промышляет на бульваре Мадлен между рю Камбон и галереей Бернхайм-Жён; она хромала по тротуару сквозь толпу дождливой ночью, а дородный краснорожий священник епископальной церкви держал над ней зонт. ... Я смотрел, как двое сенегальских солдат в тусклом свете серпентария Ботанического сада дразнили королевскую кобру, а та раскачивалась и сжималась в тугой, напряжённой ярости, пока один из маленьких коричневых человечков приседал перед ней и делал обманные выпады красной феской.
цитировать
свернуть ветку
