Тиа Таширо. Скучая по Елене

Тиа Таширо

Скучая по Елене

Missing Helen, 2025

Когда Марк сказал, что женится на твоём клоне, ты на автопилоте ответила «поздравляю» — так обычно и говорят, когда друг сообщает о помолвке, а ты к тому же обещала остаться друзьями после развода.

Ты изучала его лицо, его пальцы, сминавшие складки на брюках. Брезгливая усмешка проползла в уголок твоих губ — ты и не заметила. Марк — бедняга Марк — выглядел чужим в этой гостиной, где когда-то вы жили вместе. Утонувшим в ободранном диване второй свежести — наверняка ты купила его в припадке мелочности, вышвырнув прежний. Он сидел перед тобой в костюме, тронутые сединой волосы лихо зачёсаны назад (когда-то это тебе нравилось) и понимал: ты видишь в нём ребёнка, напялившего взрослую одежду.

— Ничего страшного, если тебе потребуется время, чтобы это переварить, — сказал Марк.

Ты лениво откинулась на стойку, одарив скупой улыбкой. Вылитая Елена Троянская — как он называл тебя ранее: царственная, прекрасная, силой воли заглушившая собственное потрясение.

— Всё нормально, — ответила ты, а потом, запнувшись: — А я уж думала, ты пришёл просить почку или вроде того.

Он заметил, как твой взгляд метнулся к кончику пластыря, торчащего из-под рукава, — скрывая хвост татуировки в виде рифовой акулы. Трещина в твоём фасаде безразличия. Проблеск твоего подлинного «я». Парная татуировка волной взбегала вверх по внутренней стороне твоего запястья — органичный изгиб точечных штрихов. Вы сделали их на пятую годовщину, когда он устроил сюрприз — поездку в Австралию, пытаясь вдохнуть жизнь в обвисшую кожу вашего брака.

Акулу, вдохновившую на татуировки, вы увидели во время погружения с инструктором над некогда белёсым участком Большого Барьерного рифа. Достижения морских регенеративных технологий позволили восстановить достаточно полипов, и коралл начал оживать — вверх сквозь толщу воды тянулись багряные и оранжевые ветви. В восстанавливающейся экосистеме сновали рыбы.

Увидев серую спину акулы, рассекающую океан, переливающуюся на солнце, вы оба выдохнули в регуляторы струю воздуха. Ты сказала тогда, что эта акула — доказательство того, что ваш вид, возможно, не облажался не так уж сильно, как казалось тебе.

Какое воспоминание: акула, рыбы, риф.

— Прямо как наш брак, — пошутил он позже в беседке. — Возвращается к жизни.

По-твоему, подходящая история для ревности невесты — хотя ты и не знаешь, что он уже всё ей рассказал. Уже обнажил ваши общие истории, твои недостатки — всё, чтобы развеять сомнения. Он честный человек, а честность привлекает. Когда-то ты это знала. Наверняка.

Пластырь — напоминание. Ему уже назначили время, на следующей неделе татуировку сведут — задолго до свадьбы.

* * *

Ты продала права на своё клонирование через неделю после того, как добилась юридической эмансипации, — тебе только исполнилось шестнадцать, и ты была на мели. Точно так же, как ты подготовилась к эмансипации — нашла бланки, собрала доказательства отсутствия заботы и наличия словесных оскорблений, подала документы в суд, — ты вычислила лучший сайт для продажи своего генетического материала.

Сайт назывался «Ангелы авансом». Множество профилей людей всех возрастов — сплошь удачные фото. (Некоторые помечались жёлтыми баннерами — подозрение на ретушь от ИИ: детектор сайта улавливал следы улучшений, неразличимые для человеческого глаза. Чтобы снять с себя ответственность за вводящие в заблуждение снимки, «Ангелы авансом» указывали: проверка достоверности фотографий перед покупкой — обязанность посетителей.) Профили сопровождались результатами вступительных тестов, знаками зодиака, любимыми блюдами на завтрак — всякой всячиной, что, как казалось людям, поможет их снимку привлечь придирчивых (и, желательно, богатых) будущих родителей.

Раньше существовали такие же сайты для покупки яйцеклеток или спермы. Яйцеклетка — от звезды баскетбола; образец спермы — от финалиста Пулитцеровской премии. Такие сайты до сих пор пользовались популярностью, но были сопряжены с риском. Ты не знала наверняка, что получишь. Глина могла затвердеть в какой угодно форме.

«Ангелы авансом» предлагали обожжённый сосуд. Ты точно знал, какого ребёнка получишь.

Годы спустя, объясняя всё Марку, ты сказала, что этот шанс был лучшим. Ты знала, что хороша собой — в удачные дни, когда прыщи не захватывали лоб; умеренно спортивная (внеклассные тренировки позволяли не торчать дома); и, что важнее всего, умная. Максимальные баллы за предуниверситетские тесты, а ты едва перешла в одиннадцатый класс.

Ты загрузила свои результаты и отшлифовала профиль задолго до шестнадцатилетия. Фотографию сделала на телефон лучшей подруги Ронит на фоне пустой стены школьной библиотеки, среди заплесневелых учебников истории и устаревших научных фолиантов. Согласно правилам, не указала фамилию, подписала снимок просто: Елена. Как только позволил возраст, нажала кнопку «Отправить».

Первое предложение поступило через два дня.

Ты его не приняла, хотя от мысли о деньгах чесались пальцы. У тебя имелся только один шанс: юридически ты могла продать права на себя лишь раз в двадцать лет — попытка решить проблему чрезмерного клонирования и создать разрыв между поколениями. Предложение выглядело хорошим, но ты подумала: если профиль ещё немного повисит, можно выручить больше. Ты была сообразительной даже тогда, даже в юности.

Ждать было трудно. Ты жила у Ронит дома, и, хотя её родители тебе нравились, не могла избавиться от страха, что однажды утром они проснутся, решат, что запасы сострадания на ближайшее будущее выбраны, и выставят тебя за дверь.

На третье утро после публикации ты проснулась и увидела три предложения и повышение ставки от первой пары. Одно из них, после короткого собеседования, покрывало двухгодичное обучение, если родители Ронит останутся добры к тебе, или давало крышу над головой, чтобы дожить до конца школы, если нет.

Ты не стала испытывать судьбу. Просто нажала «Принять» и закрыла свою продажу.

* * *

Марк из тех мужчин, что смеются без оглядки, помнят имя официанта и дают щедрые чаевые, ходят к психотерапевту раз в год — как некоторые проверяют тормоза в машине: просто чтобы убедиться, что механизм всё ещё работает гладко. Опрятен и организован. У него заботливые родители. Он — находка.

Ты ничего этого о нём не знала, когда он впервые переехал в твой город. Ты ещё до окончания школы отказалась от двухгодичного обучения — прагматизм победил мечты о колледже — и поступила учеником электрика по программе, специализирующейся на обслуживании ботов. Ты делала успехи и почти завершила обучение. Больше всего тебе нравилось распутывать мудрёные неполадки, ставить диагноз неисправному боту — словно врач пациенту.

Старшая сестра Камаля, одного из твоих друзей на программе, училась в колледже с Марком. Когда Марк переехал сюда, этой дружеской ниточки хватило, чтобы он стал одним из немногих незнакомцев, время от времени мелькавших на ваших нерегулярных посиделках. На том первом барбекю ты его почти не заметила — очередной смешливый незапоминающийся парень; его взгляд легко скользнул по тебе, когда он предложил перевернуть бургеры.

Но он тебя заметил. Наблюдал, как ты наблюдаешь за людьми — внимательная, насторожённая, вклинивающаяся в разговор с вовремя отпущенной шуткой или язвительным комментарием. Ты двигалась сквозь вечеринку, будто это тест, и его можно сдать на отлично.

Было ещё несколько встреч — ты пропускала одни, он другие, — где нити ваших жизней могли, но не сплелись. Он раздобыл твой номер через Камаля и написал первым. Пригласил выпить.

Ты добралась до бара на крыше раньше него, и когда он перехватил твой взгляд с другого конца зала, как раз вытирала вспотевшие ладони о ткань цветастого платья. Из-под него выглядывал тяжёлый чёрный ортопедический ботинок.

— Извини за опоздание. Парковка, — сказал Марк. Кивнул на гипс. — Отличный выбор обуви на вечер.

Ты выдавила смешок — или он вытянул из тебя искренний; пожалуй, нечто среднее.

— Правда? Авария с ботом. Неблагодарная железяка сломала мне ногу.

— А я решил, что просто задаёшь моду.

Ты пошевелила пальцами, торчавшими из ботинка.

— Не лучшее впечатление для первого свидания?

— Напротив. — Марк подхватил меню с пустого столика. — Я впечатлён подвижностью твоих пальцев.

Следующий твой смех был искренним. Без оговорок.

Ты нравилась ему и ранее, но тот смех поймал его сердце и уже не отпускал. А ты — ты за свою жизнь побывала на уйме первых свиданий. Тщательно выбирала маски, что позволят пройти сквозь каждое из них незадетой. Слишком хорошо знала, что не стоит доверять остроумию и красивым лицам. Одна из тех парадоксальных женщин, что, жаждая любви, возводят волнорезы, чтобы не впустить её.

Но Марк оказался настойчив. Прилив и отлив ласковой привязанности — от первого свидания ко второму, третьему, четвёртому, пока ты не перестала считать. Пока он не размыл твои стены. Пока ты наконец не впустила его.

* * *

Когда Марк попросил тебя выйти за него, три года спустя после того, как медленно втянулся в ухаживания, ты села на траву посреди парка и заплакала. Ты едва могла прохлюпать согласие сквозь слёзы.

— Обещай мне, — наконец выдавила ты, улыбаясь, с соплями, стекающими из носа. — Обещай мне. Теперь только мы.

Радостный ответ — и горькое послевкусие твоей манипуляции. Скорее всего, ты не это имела в виду. Ты так долго была одна; вполне понятно, что ты вцепилась в первого человека, захотевшего тебя так же, как ты его. Репей за носок, за ткань коготок, вцепившийся ребёнок. И всё же.

— Конечно, родная, — сказал Марк, и его счастье плескалось через край. Он клюнул на твою приманку; не мог не клюнуть. Опустился рядом на колени, подминая траву, надел кольцо тебе на палец, стирая твои слёзы. — Конечно, я обещаю. Не зря это считается клятвой, верно? Теперь только мы, Елена. Пока смерть не разлучит нас.

* * *

Твоя свадьба: церемония. Кольца, клятвы, Камаль с речью. Ты любила родителей Марка почти так же сильно, как саму мысль о том, чтобы аккуратно, без швов вписаться в их семью — в свою собственную семью. Помогало смягчить жжение от пустоты твоей стороны гостей.

Твоя свадьба: празднество. Банкет, танцы, номер для новобрачных. Ты не настаивала, но бросила один из своих взглядов, и он сделал заказ, не задумываясь о вашем бюджете. О бюджете своих родителей.

Марк не знал, на что подписывается.

Твоя свадьба: не стоит на ней задерживаться.

* * *

Ты всегда придавала значение деталям — от природы, не от воспитания. Когда вы с Марком только начали встречаться, ты выпытывала подробности его прежних отношений. Их было несколько; одни продлились год, пока у партнёра не случился кризис и он не покинул приличное общество ради коммуны с нулевым углеродным следом.

Ты лестью выуживала описания его первых свиданий: оборванные на старте, ночные разговоры, как бывшие вели себя рядом с ним. Возможно, ты хотела увидеть, отчего угасли те вероятные варианты будущего; но скорее хотела, чтобы он успокоил твои страхи, перебрал для тебя грани и недостатки тех людей, доказал, что они никогда ему не подходили.

Возможно, нехорошо говорить, что ты была неуверенной в себе, или слишком психотерапевтично — предполагать, что осадок твоего детства отравляет вкус новой любви. Но ты бы призналась себе в этом. Ведь ты яростно независима во всех остальных частях жизни — от финансов до ботов и айкидо в девятнадцать.

Марк оказался единственным, кто заслужил твою опору. Получил доступ в твоё внутреннее святилище. Твоя уязвимость стала даром.

Мило на первых порах. Просто часть отношений во время помолвки, свадьбы — то, с чем он смирился: постоянные сообщения, звонки, заверения в любви. Твоя тревога сочилась сквозь брак.

И медленно, медленно разъедала.

Марк — такой добрый, открытый, готовый учиться — осознал, что не понимает тебя.

Это пришло медленно, как прежде приходила любовь. Он работал в сфере адресной рекламы — ему нравилось думать, что способен понять, способен достучится до человека, любого человека. Но твои маленькие травмы — и что он давно научился обходить, и что возникали неожиданно, — создали из брака минное поле. Когда-то он не возражал, пока ещё не привык к твоему уму, к твоим вспышкам смеха. Когда они ещё не утратили блеск.

Марк — он никогда не тревожился о том, что будет делать, если над головой внезапно не окажется крыши. Марк, чьи родители осыпали его любовью — страховочная сетка под канатом его карьеры, случись ему упасть. Марк, не продававший свой геном ради лучшей жизни.

Вину за крах вашего брака можно разделить. Это Марк отстранился, не стал затрагивать твои начинавшие раздражать привычки. Он бросал в проблему деньги и время вместо слов — роскошные отпуска и длинные выходные, приправленные пустой болтовнёй.

Раз или два — может, больше — ты спрашивала, не случилось ли чего.

— Такое чувство... — Ты ковыряла пожухлый салат на тарелке, отодвигая в сторону вялые листья, — или, возможно, то был лосось, твой любимый, уже наполовину съеденный. — Как будто мы просто разминулись, что ли. Не на одной волне. Ты это чувствуешь?

— Нет, — рефлекторно буркнул Марк, и отступать стало неловко. Поэтому он вгрызся в бургер. Слишком жирный, с уныло свисающим расплавленным американским сыром. Он жевал, прикидывая, как бы объяснить, что нужно всё менять, но, проглотив, выдавил совсем иное: — Всё в порядке, Елена. Давай возьмём чего с собой. Мы опаздываем на экскурсионный автобус.

Трудные темы, да. Прости; он не умел иначе.

* * *

Казалось бы, тебе стоило вспомнить о своём клоне.

Но не выходило. Ты знала — смутно, — что она где-то в городе, в достаточно большом городе, чтобы «Ангелы авансом» не волновались о случайной встрече. «АА» соблюдали строгий запрет на контакты, часть обширного договора, что ты подписала, принимая предложение. Клон мог связаться со своим генетическим донором по достижении совершеннолетия, но обратное строжайше запрещалось.

Тебе было всё равно. Проданные стволовые клетки едва сохранились в памяти, клон казался абстрактным упражнением. Ты нуждалась в деньгах. Клон стал способом их получить — куда менее инвазивным, чем продажа куска печени или сдача плазмы по выходным.

Где-то в городе жила другая ты — иная, младшая, но ты знала, что ваши жизни никогда не пересекутся.

* * *

Вручив документы на развод, Марк ожидал, что ты заплачешь, или попросишь ещё немного подождать, или станешь умолять его передумать.

Вместо этого ты пролистывала бумаги на планшете пальцами уверенными и мозолистыми, достойными мастера-электрика. Когда ты добралась до конца документа, то позволила камере планшета отсканировать твоё лицо, подтверждая личность.

— Елена... — начал он, но ты просто нажала «Подписать» и отправила свой брак в небытие.

Повернулась к нему. Глаза твои блестели — достаточно заметно, —единственный признак, что ты задета.

— Всё нормально, Марк, — сказала ты. — Думаю, мы оба знали, что этим кончится.

Покрутила большим пальцем обручальное кольцо — как всегда, когда лгала, — и тут же себя одёрнула. Сняла его и аккуратно положила на стойку, на экран планшета.

(Красивое кольцо — от его прабабушки, усеянное натуральными алмазами. Два изящных сапфира обрамляют камни покрупнее. Золото. Идеально сидит.)

— Прости. — Он почесал в затылке, растерявшись от твоей покладистости. — Я... ну, ты...

— Не стоит объяснять. — Ты укрылась за улыбкой. — Давай просто будем вежливы друг с другом, ладно?

— Я бы хотел остаться друзьями, — сказал он неуверенно. — Мне будет тебя не хватать.

— Конечно, конечно.

Он понял. Что-то надломилось; что-то сдвинулось.

В твоём святилище больше не было места для него.

* * *

Где-то полгода спустя он скачал одно из дурацких приложений для знакомств по совместимости. Заполнил продвинутую анкету и подождал, пока ИИ-движок переберёт прочих пользователей. Получил подборку из десяти профилей для ознакомления.

Марк застыл на профиле номер шесть, охваченный дежавю. Девушка на фотографии улыбалась с приоткрытым ртом, обнимая одной рукой кого-то за кадром. Он почти услышал её смех.

На снимке значилось: Элейн. Приложение указало уровень совместимости — девяносто семь процентов.

Он написал, ничего не ожидая. Сперва собирался упомянуть о совпадении — повод посмеяться, безумная история. Он и не думал о новых отношениях. Ему не нужна ещё одна ты.

Просто после того, как он списался с девушкой в приложении, после встречи, после того, как он точно знал, что сказать, чтобы между ними пробежала искра...

Твой бывший муж передумал.

* * *

Твой клон — взрослый человек, недавняя выпускница, у неё всё отлично. После того как Марк рассказал тебе о помолвке, старые раны, должно быть, открылись вновь. Он ушёл дальше; ты — нет. Должно быть, ты достала планшет и обшарила его соцсети, отыскала её пометки, словно по хлебным крошкам добралась до её страниц. Видимо, нашла её фото с дружеских вечеринок, как она целует его в щёку, как работает из любимой кофейни на удалённой стажировке, полученной сразу после колледжа.

О, Елена, должно быть, ты проделала всё это, потому как две недели спустя ты появляешься в той самой кофейне, и серебряные колокольчики на двери звенят, когда ты её толкаешь, и я вижу тебя прежде, чем ты меня.

Я замираю, передо мной ноутбук, раскрытый на какой-то скучной статье из тех, что приходится редактировать всем стажёрам, дожидаясь чего поинтереснее. Ты приподнимаешь подбородок, вдыхаешь аромат кофе, убираешь за ухо прядь волос. Я видела фотографии — мой осторожный киберсталкинг после рассказа Марка о тебе, — но всё ничто по сравнению с тобой во плоти.

Я — не ты. И я — ты. Твой клон, твоя тень, твоё генетическое эхо. Ты — это я в другой жизни. Мы — альтернативные вселенные друг друга.

Ты отворачиваешься от двери, дождь поздней весны бисером повис на волосах, и встречаешься со мной взглядом.

Разница между нами — в шестнадцати годах, но я могу выразить её в нескольких словах. Гусиные лапки в уголках глаз. Помада, короткая стрижка, наряд — всё столь же строгое и неприступное, как твоя осанка. Острые глаза, умные глаза, мои глаза. Елена Троянская, — приходит на ум прозвище, данное Марком.

Я сглатываю, напоминая о недостатках, отсутствующих у меня: твоих неуверенностях, твоих травмах, твоём возрасте. Я — лучшая версия тебя, и я выпрямляюсь, когда ты подходишь, кладу руку на столик так, чтобы было хорошо видно кольцо. Бриллианты, сапфиры, золото. Сидит идеально.

Я ожидаю атаки.

Вместо этого ты улыбаешься. Между передними зубами — щербинка, как у меня до брекетов в средней школе.

— Привет, — говоришь ты. — Элейн? Не против, если я присяду?

Я указываю на пустой стул с другой стороны столика, не закрывая ноутбук.

— Прошу.

Мне не нравится, как ты держишься, эта лёгкая уверенность. Она противоречит описанию Марка, — подрагиваниям в лице, трещинкам твоих слабостей.

— Ты обручена с Марком Брандтом, верно? Приятно познакомиться. Я Елена. Хотя, думаю, ты и так знаешь.

— Марк сказал мне.

— Я так и думала. — Ты откидываешься назад, забрасывая ногу на ногу. — Он бы мне сказал, если бы я спросила. И я, разумеется, спросила бы.

Несколько слов — и в них вся я. «Разумеется, я бы спросила» — как делала я всегда. Долгие вечера с Марком я выпытывала о тебе, о вас двоих. Задавала вопросы, сыпавшие соль на мои ревнивые раны: первое свидание, свадьба, медовый месяц. Я всё равно спрашивала, а Марк отвечал. Какие-то детали — от него, какие-то — дорисованы воображением, и вместе они складывались в историю тебя.

Я знаю все твои трещинки.

— Тебе нельзя со мной связываться, — говорю я. — Я твой... — «клон» вязнет во рту.

— Ты, безусловно, достаточно взрослая, — отвечаешь ты. — И, насколько я понимаю, это случайная встреча. Я тебе не писала, не преследовала. — Пожимаешь плечами. — Я просто... здесь. Хочу поговорить. Это так ужасно?

— Ты хочешь поговорить о Марке.

— Нет, — говоришь ты, — я хочу поговорить о тебе, Элейн. — Ты быстро роешься в сумочке и достаёшь два шоколадных трюфеля в зелёной фольге — мои любимые, с мятой. Протягиваешь мне один.

— Нет, спасибо. Не беру конфет у незнакомцев.

Ты разворачиваешь оба и кладёшь в рот.

— Знаешь, я никогда тебя не забывала. Думала о тебе постоянно. Гадала, где ты, чем занимаешься. Кем становишься.

— Не верю. — Я должна была знать, что разговор начнётся со лжи. — Марк говорил, что ты обо мне не вспоминала. Ни разу, только рассказала в начале, что я существую.

— Не все мысли я выпускала, не всё ему выкладывала. — Ты сминаешь конфетную фольгу в блестящий шарик и кладёшь на стол. — Слишком личное. У меня не имелось другого выхода, когда я продала свои... когда я продала права «Ангелам авансом». Но знать, что ты где-то есть, это всё равно что... книга, начатая, но так и не дописанная. Оборванная нить. — Твой взгляд перехватывает мой, и впервые я вижу в нём колебание. Тревогу. — Мне и в голову не приходило, что он свяжется с тобой.

И тут, в кофейне, сидя напротив версии себя через шестнадцать лет, я ощущаю, как во мне кристаллизуется уверенность.

Сама не замечая, я отзеркаливала язык твоего тела. Считывала подсказки в ритме дыхания, в движении пальцев, в том, как ты предложила мятные конфеты и как съела их сама. Пусть жизнь и опыт рассекли нас надвое, я читаю тебя так же легко, как саму себя.

Ты говоришь правду.

Я закрываю ноутбук.

— Я тоже о тебе думала. — Мои руки на столе подрагивают. Едва заметно. Заставляю их замереть. — Тебя нет ни в одной соцсети. Я проверяла.

— Да, нигде. Я... С моими биологическими родителями было непросто. Поэтому я и гадала, среди прочего. Мне хотелось знать, была ли ты...

— Любима? — произносим мы одновременно.

Я подтягиваю к себе кофейную кружку и обхватываю ладонями, хотя та пуста — чтобы занять руки, наверное. На мгновение становится стыдно за беспорядок на столике: несколько салфеток небрежно разбросаны рядом с надкусанным бубликом с лососем, сиротливо лежащим на тарелке. Я протягиваю руку и поправляю их.

— Прости. — Я смеюсь, но ты наверняка слышишь фальшь. — Наверное, так нечестно. Ты не знаешь меня. А я знаю тебя.

— Ты знаешь обо мне, — поправляешь ты. «От Марка» — остаётся непроизнесённым.

— А есть разница?

— Хм. — Ты тянешься и щёлкаешь по краю тарелки, указывая на бублик. — Лосось?

— Ага, — говорю я, осмелев. — Наш любимый.

Ты морщишь нос — точь-в-точь как я, решившая возразить.

— Может, твой и любимый. Я однажды отравилась просроченным лососем. С тех пор на дух не переношу. — Ты легонько толкаешь тарелку ко мне и откидываешься на спинку. — Но ты права: я тебя совсем не знаю. Я даже твоих родителей вживую не видела — только короткий видеозвонок через «АА».

— Ну, мама с папой всё ещё вместе, — хмыкаю я. — Они вообще не говорили о тебе, пока я росла. Но это нормально. У меня есть старший брат, тоже из «АА», и они заплатили за его гены столько же, сколько за мои, — чтобы никто не чувствовал разницы. Что одного хотели больше, чем другого. В общем, ему тоже ничего не рассказывали. О его... эм... оригинале.

Уголок твоего рта ползёт вверх.

— Я их не виню, — спешу добавить я. — Просто хотели, чтобы мы знали: они считают себя нашими родителями, и точка. И да, отвечая на твой вопрос: я была любима. Я любима.

— Хорошо, — говоришь ты с улыбкой. Настоящей улыбкой. — Я рада.

Не знаю, стоит ли рассказывать дальше. О том, как мама с папой познакомились на теннисном корте и до сих пор иногда играют, хоть его беспокоит бедро, а её колени уже не те. Что мой старший брат Дэвид учится на юрфаке, а я пытаюсь пробиться в журналистику, а папа этого не понимает, но всё равно на каждый день рождения дарит годовую подписку на журналы. Как мама читает мои внештатные статьи и устраивает со мной мозговые штурмы, если я оказываюсь в тупике.

Ты хотела для меня этого? Хоть чего-то из этого?

Я тереблю уголок салфетки.

— Я не... Прости. Если это не то, что ты хочешь слышать. — Наверное, ты сейчас сравниваешь свою семью с моей. Я, наверное, бережу старые раны.

— Нет, — ты приглашающе взмахиваешь рукой. — Пожалуйста. Расскажи мне, кто ты, Элейн.

— О. Хм. Ладно. — Дыхание перехватывает. Почему-то хочется произвести на тебя впечатление. — Не знаю, с чего начать. Одна моя подруга любит устраивать «забег по кошельку» — рассказываешь истории обо всём, что найдётся в сумке или бумажнике, такой способ познакомиться поближе. Или, может, рассказать о шрамах? — Я показываю на тонкую линию там, где волосы расходятся, — призрак старой травмы, бегущий от виска вдоль скальпа. — Получила в шесть лет, когда упала с лестницы. Рассекла голову. Крови — море. Мама ехала со мной в скорой.

Ты склоняешь голову, слушаешь, впитываешь. Я несусь дальше. Стараюсь не думать — просто даю себе вылиться наружу.

— Или о теннисе. Огромная часть моей жизни — я играла в школе, как и родители, заняла второе место на первенстве штата в младших классах, продолжала в колледже, пока не растянула связку колена на выпускном. А оценки всегда в точку — хотя ты и сама знаешь. Мы обе бьём в точку, правда, Елена? Я бы сказала, что это у меня от тебя, но, может, мы обе взяли это от твоих родителей — твоих биологических, в смысле. — Я почти жду, что это слишком резко, но твоё лицо не меняется. Может, твои отдалившиеся родители теперь — далёкая эпоха твоей жизни?

До меня доходит, что я пытаюсь проложить путь к главному — к человеку, что нас связывает. Тебя и меня. Поэтому дальше:

— Или рассказать о бывших. Первая влюблённость в старшей школе — я была её свидетелем на учебном суде. Безответная шутка. Она отнеслась деликатно, и со временем чувства угасли. А потом парень, с десятого класса до самого колледжа, — в первом семестре мы попробовали общаться на расстоянии, но всё сошло на нет. — Тот бывший написал песню о расставании — и назвал конец наших отношений «последней искрой заряда в севшем аккумуляторе». Я ненавидела точность этой строчки. — В общем, долгое время одни интрижки, пока не появился Марк.

По твоему лицу пробегает боль, ты быстро пытаешься её скрыть, но я держусь взятого курса на честность. Такое чувство, что бегу под гору, разгон слишком большой, чтобы затормозить.

— И знаешь, Елена, сначала я думала, что Марк — неудачник. Мои подруги тоже так считали. Старый для меня. Понимаю. Но в приложении он выглядел... обаятельным, и я позволила ему уговорить меня на свидание. И химия возникла. Ты подтвердишь.

Но всё равно собиралась его бросить, пока он не написал, что хочет кое в чём признаться. И рассказал о тебе.

Я опускаю взгляд на ноутбук и сглатываю, поглаживая ладонью его серебристую поверхность.

— Я никогда не произносила этого вслух. Но... я согласилась увидеться с ним вновь не из-за него. А из-за тебя. Мне... хотелось знать. И чем больше он рассказывал, чем больше я о тебе узнавала, тем яснее понимала. Почему он любил тебя. Почему мог полюбить меня.

— Ты — лучшая версия, — говоришь ты тихо. — Я, только без багажа.

— У всех есть багаж, — возражаю я. — Думаю, просто с моим ему удобнее.

Ты смеёшься — неожиданно для нас обеих, — и мгновение спустя я смеюсь вместе с тобой. Два голоса, сплетённых в один.

— Я представляла себе этот момент, — признаюсь я. — Встречу с тобой. Поэтому никогда не выходила на связь. Думала... думала, выйдет как собака, уставившаяся на своё отражение. Что мы окажемся слишком похожи, и меня это напугает, и я всё время буду на тебя лаять, а ты никогда меня не простишь.

Ты улыбаешься, и гусиные лапки в уголках глаз становятся заметнее.

— Ты закончила лаять?

Ты — разгаданная загадка. Рассеявшийся туман. Ты не мифическая фигура, навязывающая моей судьбе свою волю. Если у тебя и была такая власть, то лишь потому, что я дала её тебе сама. Елена Троянская, рисовавшаяся в моём воображении. Образ, созданный Марком — и им же подточенный, когда он упирал на твои недостатки.

Тихие, уютные звуки кофейни кружат вокруг нас. Ты проводишь рукой по волосам, заправляя за ухо выбившуюся прядь — не мой жест, в отличие от некоторых других. «Елена» — думаю я, пытаясь собрать тебя в голове заново, наложить эту версию тебя поверх нарисованной Марком. Ты достаточно похожа, чтобы понимать меня, и достаточно иная, чтобы оставаться собой — и оставить меня собой.

— Я закончила лаять, — говорю я. — Мне... о многом нужно подумать. Но спасибо. Что пришла. И выслушала.

Ты тянешься и накрываешь мою руку своей. Странное зеркальное отражение — мы касаемся друг друга впервые. Твоя ладонь мозолистая, как я и представляла, и кожа морщинистее, но размер, форма пальцев, ногти? Идеальное совпадение.

Наши взгляды встречаются.

— Спасибо, Элейн, — говоришь ты и легко, один раз, сжимаешь мою руку, прежде чем отдёрнуть свою. Мне чудится или ты и вправду медлишь, прежде чем отпустить? — Было приятно услышать твою историю.

* * *

В следующие недели после встречи с тобой я замечаю перемены.

Начинаю оставлять сообщения Марка непрочитанными на часы, потом на дни. Забрасываю подготовку к свадьбе. Ускользаю от ласк — ныряю вниз, когда он пытается поцеловать меня в губы. Не знаю, как сказать, что всё уже не то, — что всё, что между нами было, растаяло, словно сахарная вата на языке.

Он не заговаривает об этом. Я знаю, что и не заговорит, — в конце концов, ему понадобились годы, чтобы созреть до развода, — так что просить о встрече приходится мне. Мы договариваемся увидеться у Джованни. Публичное место, ресторан без воспоминаний о первых свиданиях или предложениях: нейтральная полоса.

— Прости, Марк, — говорю я в конце ужина и возвращаю кольцо его прабабушки. Бриллианты, сапфиры, золото. Начало жать.

— Элейн...

— Всё в порядке, Марк, — говорю я. — Думаю, мы оба знали, что этим кончится.

Я не говорила с тобой с самой кофейни. Но теперь, кажется, понимаю. Марк — обаятельный, честный, красивый Марк — просто моя связь с тобой. Я убедила себя, что это нечто большее. Пока ты оставалась загадкой, меня тянуло к Марку и его историям о тебе. Словно я могла через них познать себя — увидеть проблеск собственного возможного падения, собственных сил, собственных радостей. Чары, свитые в мантру: Елена Троянская.

Встреча с тобой развеяла эти чары.

Эта история — не о Марке.

И никогда не была.

* * *

Вот как я это представляю, Елена:

Ты увлечённо копаешься в боте, когда звякает планшет. Ты поднимаешься на ноги, морщась: ноет спина. Стоило бы заняться растяжкой. Берёшь планшет и смотришь на сообщение, прошедшее через контактный сервис «Ангелов авансом».

«Ваш клон приглашает к общению!»

Официальное приглашение: этой заявкой я освободила тебя от последних обязательств перед «АА». Можешь принять или отклонить мой запрос — даже заблокировать. Ты не обязана соглашаться. Может, ты утолила любопытство, когда убедилась, что у меня было хорошее детство, хорошая семья.

Протянув руку первой, я предлагаю не оливковую ветвь — вражды между нами нет, — но открытую ладонь.

Мне всё думается: может, имелась и другая причина вспоминать обо мне все эти годы. Может, ты пыталась убедить себя не надеяться, что я выйду на связь, — потому что вместе с этой надеждой пришла бы и другая. Долгое время моё существование являлось для тебя самым близким подобием семьи во всём мире.

Не думаю, что ты стала бы взваливать это на меня. Не стала бы ожидать, что узы между нами значат больше, чем двойные спирали и твоё лицо, отражённое в моём. Но случившееся в кофейне оставило дверь приоткрытой. Для любопытства. Для возможности.

Вот как я это представляю, Елена: твой палец зависает над планшетом. Ты переминаешься с ноги на ногу; ноет старый перелом. Ты делаешь выбор.

Щёлкаешь «Отказать» — и всё. Ты получила завершение. Я просто история для Ронит, или Камаля, или каких-то других друзей, о ком Марк никогда не рассказывал.

Или щёлкаешь «Принять» — ещё раз — и подписываешься на какое-то начало.

Тиа Таширо — мультирасовая писательница в жанрах научной фантастики и фэнтези, родом с тихоокеанского северо-запада. Днём занимается когнитивистикой, ночью пишет, а между делом балуется витражами и жонглированием, хотя и не одновременно. Финалистка премий «Hugo» и «Astounding Award», её рассказы публиковались в «Clarkesworld», «Uncanny», «Apex» и «Diabolical Plots».