Сергей Жарковский "В аду нам не рады"
..."Как забытый богом полустанок где-нибудь под Актюбинском"
Если житель Зоны не идет по улице прямо, а лезет руинами в обход, стоит предполагать. что у него есть на то причина.
Если Сергей Жарковский публикует второй том несколькими годами после второго, я тоже предположу, что причина есть. В данной статье я буду говорить только о первом томе, в полном соответствии с названием статьи, до сих пор числящемся на Фантлабе как неопубликованный, хотя, казалось бы, и дата публикации утонула достаточно глубоко, и на форуме обсуждаем уже давно.
Есть среди писателей неформата вполне народное развлечение. Вот ты пишешь свой такой сякой неформат в сложных жанрах, а ты возьми и напиши что-то в жанре максимально попсовом. Спойлер — получится все равно неформат. Нельзя вливать сильное вино в старый бурдук. Или можно, если целью является именно порвать этот ваш бурдук в тряпки.
В данном случае мы имеем дело с сюжетной нишей так называемого сточкера: "предположим, что Зона не в Хармонте, а вовсе в наших пенатах"
Обычно авторы сточкера определяют как Зону Чернобыль (просто потому, что понятия не имеют, а что там интересного происходило в их обожаемом Советском Союзе между ВОВ и Чернобылем)
Зона Жарковского расположена в южном подбрюшье РФ на границе — теперь — с Казахстаном, в городочке, где было расположено, а теперь — в нашей с вами реальности — законсервировано учреждение с многообещающим для всякого фантаста названием (не буду голословной, приведу скрин из Випипедии).
Событийная канва сюжета (которую наивный читатель, ожидающий пропповских стандартов, имеет все шансы вовсе не обнаружить) заключается в том, что характеристики Зоны — а Зона она вполне такая Зона во всех смыслах — позволяют при умелом и осторожном использовании манипуляции не только с пространством, но и со временем. В связи с чем, благодаря усилиям очень и очень многих людей, правительство позднего Советского Союза оказалось _проинформировано_ о том, что примерно там-то примерно тогда-то — случится нечто.
И оно, это правительство, приняло меры.
В своем неподражаемом стиле.
Не то, чтобы эти меры даже были плохи! Не то, чтобы эти меры даже были неэффективны! Но стиль! Но вкус! Но аромат!!!!...
То есть, опять же, не подумайте, чтобы там прям какой-то особо гадостью воняло специфически советской в смысле региональном или в смысле политическом. Это запах ВРЕМЕНИ.
Он не плохой, не хороший — он другой. Не могу сказать, что ощутят те, кто родились, когда он уже развеялся, а вот ээээ инсайдерам книга, несомненно доставит.
Вынужденное отступление. В 1990 году мой старший кузен служил в омском (sic!) стройбате (sic!), за каковое его положение было недешево оплачено родителями, которые годом ранее хлопотали, чтобы мальчик не уехал в Афганистан. Я приехала к брату повидаться, на ощупь нашла часть, на КПП выяснила, что Сёма в отпускной у каких-то дальних родственников с той стороны до 8 утра. Был поздний вечер, уже темно. Солдатики посмотрели на меня, осторожно спросили, куда я пойду (стоял март, на улице ночью обещалось минус 15) и твердо велели идти спать в дежурку. В дежурке стояла голая панцирная кровать. Я легла прямо в куртке и в валенках, положила шапку под голову и уснула. Проснулась от того, что стало очень светло. Вышла в основную комнату КПП: там в абсолютной тишине, сидя плечом к плечу на каменном полу, сидели тринадцать военнослужащих и беззвучно передавали из рук в руки косяк. Если бы там в том КПП был топор, то его вполне можно было бы положить на воздух, он бы не упал. Увидев меня, бойцы с облегчением задвигались и сообщили, что связались с ночным дежурным в штабе части, тот посмотрел брату в дело, нашел телефон той его родни, брату уже позвонили и он уже едет первым троллейбусом, а мне стоит где-то погулять, пока не пришли офицеры. Я успела только выйти за дверь и увидела против солнца, как скользя по подмерзшей за ночь улице, бежит мой брат, и полы шинели у него развеваются на бегу.
В принципе, я уже читала немало книг, которые были посвящены позднесоветским армейским нюансам — что-то у Дивова про его дембельский аккорд, что-то поздней лейтенантской прозы. Но вот чтобы с самого верха до самого низа, все эти капитаны и генералы, все эти отрывные квитанции на допуск к талончику, все духи и дембеля, намазывающие жареный хлеб сметанкой на Новый год. Сходящий с ума от ужаса дежурный на вышке, сходящий с ума от ужаса ветеринар в секретке, нервно бегающий вокруг молчащего телефона президент, городские телефоны, которые без всякой там Зоны дозваниваются хрен знает до кого вместо того, к кому нужно. И до того, кому нужно, когда всякая надежда умерла и похоронена.
О, я помню этот запах. Это льюисовское чаепитие с чифирем один к одному "чай со слоном: раскрошенная беломорина". Побуревшая бумага карт, много лет лежавших в сейфе. Начищенные неизвестными субстанциями кирзовые сапоги, неизвестные субстанции в алюминиевой миске на обед и запах мышей из-под матраса, когда — сгорел амбар гори и хата! — владелец вытаскивает оттуда банку сгущенки. И эта вонючая пластиковая рейка в кабинете, где два майора передают друг другу несколько раз, как будто это они обкуренные, мой паспорт.
— Фамилия совпадает. Сестра.
— Отчества разные. Не сестра.
— Непонятно.
Короче, я прочла эпичный документ эпохи, меня накрыло дежавьей, я ржала как подорванная от узнавания, я помню, помню эти заледеневшие жестяные ангары в метельной степи, этот стук колес поезда, идущего на шесть часов мимо расписания, это привычное лавирование в летящем мимо тебя нонсенсе — иногда смертельном, иногда доброжелательном, иногда доброжелательном только и исключительно к тебе и не дай тебе бог посоветовать пройденный тобой маршрут другим людям — их жизни будут на твоей совести.
Собственно, в чем Жарковский непревзойден — это в искусстве телесно, детально передавать сцену. Мы можем спорить о том, что он из своих сцен строит, насколько оно интеллигибельно (да, я нарочно. Да, термин точный), но вот мощность занесения впечатления у него, конечно, адова.
...А теперь, еще не открывая книгу, подумайте, к кому обратится советское правительство, которое каким-то образом было убеждено, что Зона в ближайшем будушем неизбежна — за тем, чтобы эти кто-то продумали, к каким последствиям надо готовиться? Подумали?
Вот теперь можно читать.
цитировать
свернуть ветку
