Алекс Громов рассказывает о 10 книгах
Соответственно у него не было в голове схемы калифорнийских железных дорог, как у бродяг-хобо, путешествующих товарняками в поисках работы. Он посмотрел карты. Их в металлургической компании было хоть отбавляй. Пути – двойная ниточка рельсов, тонна стали на каждые восемь погонных ярдов, – тянулись вниз от диких гористых просторов Оровилла, Калистоги, Фруто, Тралла, Брея, Уида, Рейзин-Сити и горы Дьябло».
Нил Стивенсон. Полостан
События книги разворачиваются в почти реальном мире наших дедушек и бабушек. Добро пожаловать в начало прошлого столетия, время глобальных перемен и сдвигов, рождения нового мира, атомной эры и эпохи великих противостояний.
В 1916 году в семье революционного русского эмигранта в Америке рождается дочь, Дон Рэй Бьорнберг, которая потом становится Авророй Максимовной Артемьевой, агентом советской разведки.
Несмотря на кажущуюся правдоподобность, роман полон нарочитыми анахронизмами, касающимися мест и людей. И это вовсе не писательская небрежность, а именно специально выстроенная действительность первых постреволюционных отечественных лет, полных метаморфоз, катаклизмов и попыток все изменить так, чтобы не было похоже на разгромленное большевиками прошлое: коммунальные квартиры в бывших особняках, новые слова, магазины с очень скудным ассортиментом.
Затем отец и дочь снова отправляются в Америку и там занимаются агитацией, а Дона Рэй Бьорнберг приспосабливается к здешним условиям, почти ковбойским, в стиле исчезающего Дикого Запада. Далее — встреча с одним из создателей атомной бомбы и возвращение в СССР, который сильно отличается от своего пропагандистского образа. Пазл собрался, но в нём главное — не коммутация самых разных персонажей между собой, а именно атмосфера, похожая, но кристально чистая историческая. Но кто ждет от Нила Стивенсона обычного исторического романа?
«Аврора продолжала:
– Лишенные возможности поднять настоящую народную революцию, мои родственники по матери подыскали более выгодное применение своим навыкам. Некоторые доставляли виски из Канады и грузили в поезда, маскируя под другие товары. Некоторые действительно грабили банки. Труд третьих эксплуатировала индустрия поло-пони, которая – поверите или нет – в восточной Монтане и Вайоминге процветает очень успешно.
– Потому что там размещены кавалерийские части для подавления индейцев? – догадалась Стасова. Даже психиатр знала, что без поло современную кавалерию поддерживать невозможно.
– Так все начиналось. Всеми большими конюшнями владеют сынки-содержанты».
Тим Харди. Зал костей
Итак, героическое фэнтези. Мир, неуловимо схожий с тем, который был на Земле во времена викингов, а точнее — описанный в суровом скандинавском эпосе, где разворачивается постоянная борьба за власть и территории.
Главный герой, поначалу — юноша, младший сын вождя клана, становиться персонажем противостояния одному из могущественных враждебных кланов, который к тому оказался связанным с чем-то старинным и зловещим (ну, как же без этого?). Помимо схваток (куда же без них?) в тексте красочно описаны многочисленные и разнообразные интриги. В принципе в романе есть почти все (что не всегда хорошо), от настоящей кровавой свадьбы (помним, знаем, но ведь это случалось не раз и не два!), недобрых порождений магии.
Начало книги — это воспоминания главного героя, ожидающего своей смерти в вороньей клетке. И вот перед его мысленным взором предстаёт собственное детство и юность, ещё полное светлых надежд. Но впереди у него — яростная борьба, о которой и повествует эта сага, древнее зло, которому не спится. И вот перед нами вполне добротный герой, которого не стоит жалеть, потому что из мальчика вырос настоящий мужчина. О таких и слагают саги.
«- Ротгар, что нам делать? – спросила она. – Йорик ушел в набег с большей частью войска и, возможно, никогда не вернется. Что будет с нами?
Я смотрел на нее, пытаясь собраться с силами, которых у меня не было. Да, я стал мужчиной, пролив в бою вражескую кровь, но сейчас это почти ничего не значило.
– Помню, в последний раз, когда отец уезжал на битву с кланом Ворунд, я разговаривал с Йориком и меня терзали такие же опасения. Тебе нечего бояться, Риша.
— Разница в том, что Кольфинн вернулся живым. А теперь он мертв.
От неожиданности я вскочил, оглянулся – и увидел Этту, которая с самого начала была в комнате.
– Ты так пытаешься меня утешить? – выдохнул я, сердце бешено колотилось. – Хочешь сказать, что Йорик не вернется?
– Твой брат сражается с войском Адальрика, и невозможно предугадать его судьбу. Дело в том, что даже если Йорик вернется, он не Кольфинн Марлсон, да и ты тоже. Я молилась, чтобы Кольфинн прожил дольше, и у вас, юнцов, было достаточно времени возмужать. Увы, этому не суждено было сбыться. Теперь вы более уязвимы, чем когда-либо».
Так судьба свела этих двух людей. Кан присматривал за Артуром Абстом, пока тот воспитывался в лицее и затем изучал медицину в университете Кельна.
Абста отличала энергия, умение наблюдать. Он овладел несколькими языками, отлично плавал, стрелял, проявил определенные музыкальные способности. При всем том он никогда не терял над собой контроля, многое умел, но ничем не увлекался всерьез, кроме разве психиатрии и нейрохирургии...».
Александр Насибов. Безумцы
Впервые опубликованный 60 лет назад роман (автор был участником Великой Отечественной войны) рассказывает, отчасти используя реальную документальную основу, о секретных экспериментах военно-морского флота Третьего рейха. В 1968 году режиссер Антон Тимонишин снял по мотивам этого романа приключенческий фильм «Эксперимент доктора Абста».
Среди персонажей романа – те самые диверсанты, немецкие коммунисты и фашистское руководство. Гитлер рассчитывает использовать секретное подразделение боевых пловцов в качестве супероружия для победы в войне и тщательно подбирает верных исполнителей.
На немецкой базе после гибели своего корабля оказывается советский врач. Он становится свидетелем безжалостных экспериментов над людьми. В сети секретных лабораторий из людей делают биооружие – обреченных на смерть подводных диверсантов, человекоторпеды.
«Несколько минут назад произошел бой, короткий и ожесточенный. Из тумана, который с рассвета закрыл и небо и море, неожиданно выскочил вражеский тральщик. Немцы растерялись, моряки советского сторожевика тоже. После секундной заминки мимо Карцова промчался комендор. Развернув носовое орудие, он всадил снаряд во врага. Попадание, видимо, пришлось в боезапас – ослепительная вспышка скрыла германский тральщик, а взрывная волна так швырнула советский корабль, что тот лег бортом.
Последний, кого видел Карцов на палубе своего сторожевика, был боцман: перекошенный в крике рот, рука с растопыренными пальцами, указывающая в море. Боцман раньше других заметил торпеду, но все-таки слишком поздно...».
Сын его Рери не был при том побоище, но получил он от друзей своих и властителей такую силу войска, что овладел и землею и престолом после Сиги, отца своего. И вот он видит, что стал обеими ногами на своем господарстве и вспоминает он о распре своей с дядьями, убийцами отца; и собирает тут конунг большую дружину и идет войною на родичей своих с тою ратью. И они знают, какова их вина перед ним и что мало он теперь ценит родство с ними. И сделал он так, что ушел оттуда не раньше, чем убил всех кровников своих, хотя и было это совсем негоже. Тут завладел он землею и властью и богатством и стал он теперь большим человеком, чем был отец».
Сага о Волсунгах
Величественное сказание — самая известная из саг о древних временах (легендарная история Скандинавии в общегерманских мифах), дошедшее до нас спустя столетия, представлено в классическом переводе Бориса Ярхо. Кровопролитная война развернулась за самое важное: золото, женщин, месть и славу. К слову, самое известное изложение части сюжета саги о Вёльсунгах — "Песнь о Нибелунгах".
Новое издание эпической истории древнеисландского рода открывается обширным предисловием Александра и Анны Хлевовых. Особого внимания достойно оформление — пронзительная графика Ольги Симоновой, автора выставочного проекта «Из Варяг в Греки», частью которого являются шесть офортов к «Саге о Волсунгах» (из коллекции Музея Выборгского замка). В соответствии с традициями средневекового манускрипта выполнены буквицы, открывающие каждую часть саги. Помимо основного альбома, издание вышло в премиальном исполнении — бежевом тканевом переплете, для ценителей высокой полиграфии.
Издание завершается приложениями. Первое из них – «Показания историков» — рассказывает о гибели Первой и Второй Бургундской державы (по Григорию Турскому), и смерти Аттилы. Второе приложение — Змееборство Сигмунда (из англосаксонской поэмы «Беовульф»). Далее следует указатель важнейших имён и предметов.
«Тогда поехал Сигурд в пустыню, а Регин спрятался от сильного страха. Сигурд выкопал яму; а пока он был этим занят, пришел к нему старик с длинной бородой и спросил, что он делает, и Сигурд ему сказал. Отвечает ему старик:
— Это дурной совет: вырой ям побольше, чтобы кровь туда стекала, а ты сиди в одной и бей змея того в сердце.
Тут старик исчез, а Сигурд выкопал ямы, как было сказано. А когда змей тот пополз к воде, то задрожала вся округа, точно сотряслась земля, и брызгал он ядом из ноздрей по всему пути, но не устрашился Сигурд и не испугался этого шума. А когда змей проползал над ямой той, вонзил Сигурд меч под левую ключицу, так что клинок вошел по рукоять. Тут выскакивает Сигурд из ямы той и тянет к себе меч, и руки у него — все в крови по самые плечи. И когда огромный тот змей почуял смертельную рану, стал он бить головой и хвостом, дробя все, что под удар попадало. И когда принял Фафни смертельную рану, стал он спрашивать:
— Кто ты таков, и кто твой отец и какого ты роду, что дерзнул занести на меня оружье?
Сигурд отвечает:
— Род мой неведом, и имя мне — Статный Зверь, и нет у меня ни отца, ни матери, и один совершил я путь».
Цзян Тай-юй. Оккультриелтор
Специфический восточный роман, в котором делается попытка совместить приметы современности и элементы старинной мифологии с избытком нечисти. Написанный легким простым слогом, без особых натуральных ужасов гадостей мистический роман с азиатским колоритом демонстрирует, как уживаются/не уживаются люди и призраки.
Начинающий риэлтор в своём первом квартирном деле сталкивается с призраком. Дальше — больше: три жилища с тремя призраками, в целом — вполне милыми. В краях, где даже небоскребы строят так, чтобы не мешать драконам летать от моря к горам и обратно, это никого не удивляет. Такова она, эта самая нерусская хтонь, причем — вовсе не однотипная и главному герою приходиться собирать свою команду, чтобы ей успешно противостоять.
«Я медленно обернулся. Предводитель армии тьмы стоял, возвышаясь, за моей спиной и смотрел на меня сверху вниз. Конечно, мне не надо было этого делать, но я поднял на него взгляд. Черные дыры глазниц нацелились прямо на меня, отчего мне стало совсем не по себе. Как будто знаешь, что прямо сейчас пойдет страшный ливень, но хочешь во что бы то ни стало добежать до места назначения. Из-за этого непонятного чувства мой взгляд словно бы погружался в бездонный сумрак глазниц предводителя армии тьмы, и, казалось, в этот миг не было ничего важнее, чем всматриваться в эту темноту».
Искусство письма считалось сродни магии, а записанный на глиняной табличке текст наделялся божественной силой, становился значим сам по себе и обретал бессмертие. Неудивительно, что рождение письменности овеяно мифами и приписывается богам.
Цивилизация, основы которой заложили шумеры, просуществовала не одну тысячу лет, в ее сферу были втянуты разные народы (аккадцы, эламцы, вавилоняне, семитские племена), поэтому мифы о происхождении письменности менялись под влиянием разных культур и традиций. Однако общей всегда оставалась идея о божественном происхождении искусства письма».
Марина Голубева. Мифы о книгах. От Таблиц судеб и «Ригведы» до Изумрудной скрижали и манускрипта Войнича
С возникновением письменности связано множество мифов, причем у разных народов. Автор анализирует, как это происходило немногим менее пяти тысячелетий назад в Месопотамии и как развивались те самые цивилизации, у которых появилась письменность и почему именно появление письменности объяснялось божественным вмешательством.
Не ограничиваясь только междуречьем Тигра и Евфрата, издание уделяет внимание появлению письменности в, Палестине и в Китае, передаче в Древней Индии сакральных знаний устным путём от наставника к ученику, сказителям "Махабхараты" и "Рамаяны", выступавшими перед множеством неграмотных жителей деревень и появлению текстов Вед. Далее уделяется внимание специфике скандинавского рунического письма и возникновению письменности у древних славян. Далее речь идет о книгах, которые передавали людям запретные знания и считалось сакральными.
Среди них — «Аристотелевы врата», официально запрещенный во время русского Средневековья трактат, якобы написанный мудрецом Аристотелем для своего ученика Александра Македонского, и содержащий разнообразные жизненные советы: «Александр, знай, что скупой не может быть добрым человеком и соблюдающим законы, так же как расточительный не может сохранить навсегда свою честь. Во всяком деле середины нужно придерживаться, обе крайности пагубны; и во всех царских делах следует соблюдать умеренность, а иначе царство не сможет процветать».
На Руси этот текст использовался в качестве гадательного и поэтому был запрещён.
«Древнеегипетские боги были лишь наполовину антропоморфными – они обладали головами животных и птиц, что говорит об их древности. Животной, точнее птичьей, ипостасью бога Тота был ибис – птица, обитающая на болотистых берегах рек. Именно там рос тростник, из которого изготавливали папирус.
Тот был также богом луны, и египтяне считали, что ночью он замещает на небе солнечного бога Ра. Тот – верховный сановник и советник главного бога, «сердце Ра». В ряде ранних мифов рассказывается, что бог письма участвовал в создании мира вместе с демиургом Птха и был «языком Птха».
Тот не единственный из древнеегипетских богов, имеющий отношение к изобретению письменности. Египтяне почитали также его дочь – богиню Сешат, «начальницу дома книги», «госпожу дома Жизни» и покровительницу письменности и землемеров. Она владела искусством счета, а еще была связана с постройкой пирамид, поскольку даровала строителям способность составления планов и чертежей. Интересно, что, как и многие боги, покровительствовавшие письму, богиня Сешат ведала и судьбами избранных людей: записывала на пальмовых листьях события, которые с ними произойдут в будущем».
В честь Марко Поло устроили пир, на первое ему подали рисовую лапшу – тонкую-претонкую, вкусную-превкусную.
Надо сказать, что китайцы едят деревянными палочками, вот и перед Марко Поло положили палочки – брать лапшу с тарелки. Но сколько ни вертел он этими палочками – не только не наелся, но и совсем ничего не подцепил.
Многие знатные гости, видя мучения Марко Поло, улыбались в усы, но Великий Хан промолвил:
– Дражайший мой гость! Я поступил невежливо, принудив тебя кушать так, как ты не привык. И вижу, что, к моему превеликому сожалению, у некоторых это вызвало смех. Позволь мне исправить оплошность.
Великий Хан отдал приказ, и вскоре серебряных дел мастера изготовили вилки – точно такие же, как те, что привёз с собой Марко Поло, чтобы показать, как принято есть в западных странах».
Роберто Пьюмини. Сказки для тех, кто лучше всех
Веселые замечательные сказки известного итальянского сказочника, продолжателя традиций великого Джанни Родари, повествуют о приключениях людей и животных, волшебных предметах и дракончиках, говорящих кошках и усталых ногах. Тридцать две истории наглядно показывают, как мастерски можно сочетать радостный абсурд со сложными жизненными вопросами.
В сказке «Марко Поло и лапша», начало которой процитировано выше, рассказывается о том, что знаменитый путешественник увидел во время своего странствия на Восток, но только сокровища и драгоценные диковинки, но и необычные кушанья. Существует даже легенда, что именно Марко Поло привез в Европу макароны. На самом деле, к моменту начала его путешествия пасту в Италии готовили уже не одно столетие. И даже изобрели вилку, чтобы удобнее было есть. Вот именно вилку Марко Поло привез с собой в Китай, где рисовую лапшу ели только палочками. И Великому Хану этот новый для него столовый прибор понравился.
В сказке «Дерево и Осенний ветер» рассказывается о высоченном могучем дереве, на котором было множество птичьих гнёзд. Большие листья надежно прикрывали их от непогоды. Но лето закончилось. Прилетел Осенний ветер и потребовал, чтобы деревья избавились от листьев.
Когда вокруг все листья посыпались вниз, птички, обитавшие в тех гнездах, взмолились, чтобы дерево сохранило листву, столь важную для пернатых.
«Деревья послушно сбрасывали листья: три листика – сюда, пять – туда. Теперь вся земля была устлана листьями, на ветках их почти не осталось. И лишь одно дерево не сбросило ни единого листочка.
Тогда Осенний ветер, здоровый дядька с густой седой бородой, подлетел к нему и спросил:
– Эй, ты что, уснуло, что ли? Пора сбрасывать листья!
– А как же луковичники, хохотушки и щекотушки?
– Пусть летят себе куда глаза глядят! Приказываю тебе сбросить листья!
Тогда дерево сбросило один листочек, но не успел он коснуться земли, как все птички разом взлетели, забрались в широкую бороду Осеннего ветра и запели. Осенний ветер плакал, хохотал, подпрыгивал и чихал – ведь на дереве вместе с другими жили и птицы чихушки.
– Хватит, хватит! – стонал Ветер, тряся бородой, но птицы не переставали.
– Ну ладно, дерево, так и быть, оставь листья себе! – крикнул Осенний ветер.
Птицы вернулись в гнёзда, а Ветер улетел.
Вот почему где-то на белом свете есть дерево, которое никогда не сбрасывает листья. А коли ты его не видал, значит, ты плохо искал».
Тайна смерти. Тема смерти в классической литературе
Новый сборник, вышедший в серии «Классика в подарок», посвящен теме смерти и тому, как она представлена в произведениях отечественных и зарубежных классиков. Великие писатели размышляют о страхе перед смертью, сохранении памяти об ушедших и осознании конечности жизни, показывают переживания, связанные с утратой.
Конечно, без Эдгара По обойтись было бы невозможно, и в книгу включены два его рассказа в переводе Константина Бальмонта – «Маска “Красной Смерти”» и «Преждевременные похороны». Первый из них являет собой великолепную в своей кошмарности и во всех смыслах красочную мистическую зарисовку на тему неотвратимости судьбы. Второй, где описаны переживания человека, который боится, что его похоронят заживо, в итоге довольно оптимистичен. Не будем спойлерить, вдруг кто-то не читал. Но можно отметить, что в начале рассказчик рассуждает о любви читателей к ужасным историям, перечисляя самые, по его мнению, жуткие из реальных событий – Варфоломеевскую ночь, чуму в Лондоне, но в первую очередь, переход французов через Березину.
Лавкрафт представлен в этом сборнике рассказом «Летучая смерть». Некий ученый находит в Африке ядовитую муху и узнает, что у местных жителей есть поверье: мол, от ее укуса человек не просто умирает, но его сознание переселяется в насекомое. Что надо сделать, услышав такое? Верно, отправить партию мух в Америку, а самому начать проводить опыты над людьми…
Также в книгу включены произведения Льва Толстого («Три смерти»), Антона Чехова («Горе»), Федора Достоевского («Бобок»), отрывок работы «О назначении человека» Николая Бердяева, фрагмент знаменитого труда «Мифы и легенды Древней Греции» Николая Куна. Составителем сборника выступила писатель и переводчик Елена Пучкова. Автор эффектных и выразительных иллюстраций – Иван Иванов.
«Стоит Орфей на берегу Стикса. Как переправиться ему на другой берег, туда, где находится мрачное царство владыки Аида? Вокруг Орфея толпятся тени умерших. Чуть слышны стоны их, подобные шороху падающих листьев в лесу поздней осенью. Вот послышался вдали плеск весел. Это приближается ладья перевозчика душ умерших, Харона. Причалил Харон к берегу. Просит Орфей перевезти его вместе с душами на другой берег, но отказал ему суровый Харон. Как ни молит его Орфей, все слышит он один ответ Харона — «нет!»
Ударил тогда Орфей по струнам своей золотой кифары, и широкой волной разнеслись по берегу мрачного Стикса звуки ее струн. Своей музыкой очаровал Орфей Харона; слушает он игру Орфея, опершись на свое весло. Под звуки музыки вошел Орфей в ладью, оттолкнул ее Харон веслом от берега, и поплыла ладья через мрачные воды Стикса. Перевез Харон Орфея. Вышел он из ладьи и, играя на золотой кифаре, пошел по мрачному царству душ умерших к трону бога Аида, окруженный душами, слетевшимися на звуки его кифары».
Огромные репарации в пользу Японии, наложенные на Китай, делали невозможным быстрое переоснащение армии. Между тем прежние силы, подготовленные за несколько десятилетий «политики самоусиления», были фактически уничтожены. Риски потери еще большей территории в случае нападения Японии были очевидны. На этом фоне китайская элита начала поиск союзников.
В 1896 году 73-летний губернатор столичной провинции Чжили и по совместительству канцлер Цинской империи, то есть, по сути, глава правительства Китая Ли Хунчжан отправился в кругосветное путешествие, в ходе которого он посетил Россию и США. В Москве он присутствовал на коронации нового российского императора — Николая II».
Иван Зуенко. Россия плюс Китай. Очерки по истории и современности отношений
Написанная современным учёным научно-популярная книга, состоящая из восемнадцати очерков, расположенных в хронологическом порядке, рассказывает об эпизодах российско-китайских отношений, начиная со времён правления самого первого Романова, до современности, в том числе уделяя внимание ключевому вопросу отношений двух стран – территориальному размежеванию. Каждый из представленных очерков — имеет законченный вид и может читаться отдельно, но, как подчеркивает автор, все очерки связаны между собой общей логикой повествования.
Один из разделов — "Осмысление истории" — посвящён анализу исторических процессов в наших странах. Так больше всего расхождений в довоенной истории, потому что для китайцев царская Россия — это Западная империя, присоединившсяся к Британии, Франции в империалистическим разделе ослабевшего Китая. В издании описан визит Хрущёва в Китай и переговоры с Мао Цзэдуном.
«Как и Шанхай, Харбин оказался поделен на китайскую часть, за пределами «полосы отчуждения» (ее называли Старый город, сейчас это район Сянфан), и русские районы: Пристань и Новый город внутри этой полосы (Даоли и Наньган соответственно).
Административно, архитектурно и культурно — в самом широком смысле этого слова — это был русский город. Китайцы приезжали сюда работать. Строгих ограничений, запрещавших им здесь селиться, не было, но все же по виду и духу это была самая настоящая Россия. Любопытно, что одна из главных улиц района Пристань называлась Китайской*, что, видимо, должно было отличать ее от соседних: Артиллерийской, Казачьей, Диагональной.
Город быстро рос (к 1917 году население превысило 100 тысяч человек), став не только экономическим, но и культурным центром всей Северной Маньчжурии».
Деймон Пет. Убийца с печатной машинкой
Главной героиней романа является знаменитая писательница Барбара Шелдон, чья известность обрела уже скандальную форму. Потому что стоит ей появиться в каком-то месте, там непременно происходит убийство, которое Шелдон удачно расследует. И так не один раз. Это совпадение или королева детективов сама в чем-то замешана, как подозревает полиция?
В начале этого романа в комнату к писательнице нагрянул целый отряд стражей закона, и инспектор, потирая руки, саркастически поинтересовался: не много ли смертей для маленького дома престарелых? И случайно ли все четыре жертвы умерли после того, как накануне поссорились с самой Барбарой?
Искусственный интеллект обнаружил умеренный риск совершения преступления с вашей стороны, заявляет инспектор. Ничего личного, только компьютер, человеческий фактор исключён. И вообще, писательница должна радоваться, что на смену сыщикам, которых она не ценит, приходит компетентный и беспристрастный робот. Мотив преступления? Например, проблемы с продажей книг Барбары…
Текст книги аккуратно стилизован под традиционный британский детектив в духе Агаты Кристи.
«В директорской можно найти документы — то, чем пренебрегают авторы детективных романов, предпочитая подсовывать сыщику и читателям стреляные гильзы, пустые пузырьки, обрывки писем и прочие отходы. Ещё бы! Писателю необходимо растянуть историю хотя бы на двести страниц. Ему вовсе не нужны официальные бумаги, которые раскроют преступление за полторы главы».
цитировать
свернуть ветку