В этой рубрике публикуются материалы о литературе, которая не относится к фантастической: исторические романы и исторически исследования, научно-популярные книги, детективы и приключения, и другое.
Под занавес прошлого года в Москве вышла любопытная книжка — фольклорное произведение "Исцеление Ильи Муромца", с иллюстрациями Максима Кулешова. В книге не просто набор картинок к тексту, перед нами целиком написанное каллиграфическим почерком былина, украшенная на полях виньетками, несколькими полностраничными иллюстрациями, иногда даже раскладными.
Сделать весь текст рукописным — не новая придумка, известна например "Слово о полку Игореве", нарисованное художниками Палеха для издательства Academia в 1934 году.
То была книга размером 45 на 31 см, с цветными иллюстрациями наклеенными на листы, и помещенная в картонный футляр. Розничная цена в 1934 году была 110 рублей. Для сравнения, томики "1000 и 1 ночи", того же издательства, имели номинал от 5 до 17 руб, в зависимости от года выпуска.
Academia, 1934
Academia, 1934
Academia, 1934
Academia, 1934
Academia, 1934
Academia, 1934
Academia, 1934
Academia, 1934
Оригинал сейчас стоит у букинистов от 45 (без обложки) до 250 т.р., (выше помещенные фото взяты со страницы продавца BS-Sergey на Алибе, у которого она стоит 135 т.р.).
Книга красива как предмет, с неё делали репринты: в 1975 (Москва, изд-во "Современник") и в 1985 году (Ленинград, изд-во "Аврора"). На репринте 1975 года стоит гос.цена 15 руб., что показывает полиграфический уровень исполнения. Репринты размером поменьше, 33 на 22 см., но издатели старались повторить книгу в мелочах, например точно так же иллюстрации отпечатаны отдельно и вклеены на страницы.
Современник, 1975
Современник, 1975
Современник, 1975
Современник, 1975
Современник, 1975
Современник, 1975
Любопытно что московское издание 1934 года было скопировано в 1938 году в Тбилиси при издании грузинского перевода древнерусской поэмы. Текст перевода не стали имитировать рукописным шрифтом, но титулы и форзацы мастерски повторили оригинал.
Тбилиси, 1938
Тбилиси, 1938
Тбилиси, 1938
Тбилиси, 1938
Тбилиси, 1938
Тбилиси, 1938
Так вот, возвращаясь к свежему "Илье Муромцу". В книге всего 40 страниц, твердый переплет, размер 35 на 25 см, на форзацах картинки отпечатаны фольгой, к имеется горизонтально ориентированный постер 48 на 79 см, помещенный в картонный тубус. Честно говоря постер типографски не впечатляет — эта же картинка имеется в самой книге, чуть меньшего размера. Никакой позолоты, лакировки нет, просто большой лист бежевой бумаги. Приобретать эту же иллюстрацию отдельно или нет — опция в магазине издательства по желанию, видел бы я ее вживую — не стал бы брать, но пусть уж будет для комплекта.
Илья Муромец, 2025
Илья Муромец, 2025
Илья Муромец, 2025
Илья Муромец, 2025
Илья Муромец, 2025
Илья Муромец, 2025
Илья Муромец, 2025
Илья Муромец, 2025
Илья Муромец, 2025
Илья Муромец, 2025
Илья Муромец, 2025
Илья Муромец, 2025
В целом книжка хорошо дополнит линейку фольклорных альбомов.
«Текстовый материал происходит из портала nowynapis.eu» („Materiał pochodzi z portalu nowynapis.eu”), где он был опубликован 19. 11. 2020 в издании “Nowy Napis Co Tydzień # 076”. Рецензия польского журналиста, критика и литературоведа Павла Хмелевского (Pawieł Chmielewski) носит название:
АЛФАВИТ из ОТДАЛЕННЫХ ЗВЕЗД и СТАРЫХ СЛОВАРЕЙ
(Аlfabet z odleglych gwiazd i starych leksykonów)
Еженедельник «Przekrój» (т.е. «разрез», «поперечное сечение») издавался в Кракове и с 1950-х годов и имел тираж в полмиллиона экземпляров.
Было предпринято несколько попыток перенести редакцию в Варшаву, и почти все польские журналы пытались имитировать типографические решения и так называемый «макет» «Пшекруя». В выпускавшихся по выходным дням номерах (то есть воскресных выпусках) по крайней мере одна страница должна была быть «поперечной» — от «Дзенника Балтыцкого» (“Dziennik Bałtycki”) до келецкого «Слово Люду» (“Słowo Ludu”). Имитировались -- текст оплетенный рисунками, фантастические рамки, иллюстрированная нумерация, коротенькие комиксы, даже строки, написанными по диагонали. Только крошечные, вездесущие «руки» никто не пытался копировать. Это была авторская марка ДАНИЭЛЯ МРУЗА (1917–1993).
Однако первые читательские встречи с творчеством МРУЗА датируются годами детства, и это был не «Пшекруй». Это были, прежде всего, Станислав Лем и публикация части его «Кибериады» и «Звёздных дневников» в 1961 году в книге, носившей название «Книга роботов».
Иллюстрируя книги, классифицированные как научная фантастика, краковский художник стал — наряду с ЯНОМ МАРЦИНОМ ШАНЦЕРОМ (Jan Marcin Szancer) (художественным оформителем книжных и журнальных изданий сказок и стихов Яна Бжехвы/Jan Brzechwa) и ЕЖИ СКАРЖИНЬСКИМ (Jerzy Skarżyński) (иллюстратором литературы жанра «плащ и шпага» с мушкетерской трилогией Александра Дюма во главе) — главным созидателем и учителем художественной чувствительности как минимум для двух поколений молодых людей послевоенной Польши. В детском приключении с книгой — из этой великой троицы первым был именно МРУЗ. И идеально соответствующая его графическому темпераменту польская довоенная фантастика, с переизданным в 1956 году романом о безумной экспедиции в Анды и попытках установить контакт с чуждой цивилизацией, то есть романом «На другую планету» Владислава Уминьского (Władysław Umiński “Na drugą planetę”,
и менее известными, но более совершенными в своей конструкции и предвосхищении грядущих мировых перемен произведений Жюля Верна (Jules Verne)— «Охотники за метеоритами» (“Łowcy meteorów”, 1957)
и «Вокруг Луны» (“Wokół księżyca”, 1958).
Книга ЯНУША ГУРСКОГО/Janusz Górski (профессора факультета графики Академии изящных искусств в Гданьске и автора ряда интервью с создателями польской школы графики, включая ВОЙЦЕХА ФАНГОРА [Wojciecz Fangor] и ЮЗЕФА ВИЛЬКОНЯ [Lózef Wilkoń]) и ЛУЦЬИ МРУЗ-РАЙНОХ (Łucja Mróz-Rajnoch), художника-иллюстратора, дочери главного героя книги) — «”Пшекрой” по МРУЗУ» (“Przekrój przez Mróza”) — представляет собой большой набор рисунков, опубликованных в еженедельнике, дополненный серией воспоминаний — не только пани Луцьи, дочери художника, но и Мечислава Чумы/Mieczysław Czuma (главного редактора журнала с 1970-х годов) и АДАМА МАЦЕДОНЬСКОГО/Adam Macedoński (художника-графика в редакции журнала).
Результатом является стильный альбом рисунков — первый столь обширный выбор работ ДАНИЭЛЯ МРУЗА, доступный в более широком издательском поле, не только точная и тонкая характеризация художника путем создания титульного «поперечного сечения» (эта лексическая неоднозначность омонимов и последовательность ассоциаций, связанных с ними, абсолютно в его духе), но и уникальный «Алфавит МРУЗА» (Alfabet Mróza).
Помимо центральной фигуры, героем издания также стал издательский и социологический феномен самого еженедельника. Пересекая символическую границу редакции, «Пшекруй» стал — если использовать кибернетический новояз — «иконой стиля», но не в смысле еженедельника «Tygodnik Ilustrowany», который с 1860-х годов до конца разделов Польши диктовал «тренды» всей польской прессы, а также как интеллектуальный «гаджет». Журнал листают у стойки или покупают «из-под прилавка» — независимо от социального статуса и образования — персонажи как «Йовиты» Моргенштерна (“Jowita”, 1967, Morgenstern), так и «Человека c ордером на квартиру» Леона Жанно (“Сzłowiek z M-3”, 1969, Leon Jeannot) и, наконец, «невинные чародеи» из фильма Вайды (“Niewinni czarodzeje”, 1960, Andrzej Wajda), упоминают мимоходом храбрые милиционеры из телесериала «Капитан Сова идет по следу» (“Kapitan Sowa na tropie”, 1965-1966, Stanisław Bareja) и таксисты в «Сменщиках» (“Zmiennicy”, 1987-1988, Stanislaw Bareja). «Przekrój» захватывает коллективное воображение. Именно с цитат и мнений, почерпнутых из журнала, подчинённые Магды Карвовской из Варшавской фильтровальной станции начинают философско-житейские разговоры в каждом из эпизодов телесериала «Сорокалетний» (“Czterdziestolatуk”, 1975-1978, Jerzy Gruza). Успех журнала — это не только spiritus movens МАРИАНА ЭЙЛЕ (Marian Ejle), замечательных журналистов, творца новаторских «фотографических комиксов» ВОЙЦЕХА ПЛЕВИНЬСКОГО (Wojciech Plewiński), создателя персонажа Филютека ЗБИГНЕВА ЛЕНГРЕНА (Zbigniew Lengren). Это мастерский талант и исключительное усердие ДАНИЭЛЯ МРУЗА. С 1951 года он „składał i łamał” («складывал и разбивал») журнал в те докомпьютерные времена. То, что сегодня делает каждый «DTP-овщик»-компьютерщик, используя графические механизмы семейства программ Adobe, он делал вручную. Ему приходилось с математической точностью вычислить объём текста, количество символов, площади в квадратных сантиметрах, предназначенные для иллюстраций, названия, и он неустанно экспериментировал, ставил и переставлял, создавая чрезвычайно трудоёмкую модель макета очередного номера журнала – невозможное, конечно, предприятие для людей, лишённых этой дозы иллюстративного безумия и отличных контактов с печатниками. А печатники обожали МРУЗА. В воспоминаниях высказывается сожаление о потерянном времени, о бесчисленных рисунках, которые он мог бы сотворить, если бы ему не пришлось работать над макетами «Пшекруя». Это немного несправедливо, это как печаль, похожая на ту, что могла бы сопровождать сожаление — сколько замечательных статей и колонок могла бы написать ЯНИНА ИПОХОРСКАЯ (Janina Ipochorska), если бы, будучи «Камешеком» (Ян Камешек/Jan Kamyczek – псевдоним пани Янины) не читала лекции savoir-vivre социалистическим героям и не помогала редактировать чужие тексты. Так давайте же, опираясь на репродукции рисунков и воспоминания, составим хотя бы эскиз портрета одного из величайших (и, безусловно, самых характерных) иллюстраторов послевоенной Польши. Богемная атмосфера дома — родители избегали мещанских условностей довоенного Кракова — формирует не столько отношение молодого Даниэля к профессии, сколько его художественные интересы. Если бы я поместил его, скажем, в литературный пантеон, он был бы кем-то вроде Болеслава Лесьмяна (Bolesław Leśman) -- влюблённым в старосветскую форму творцом, который возвёл её на высший уровень искусства. Уникальным, неподдельным, погружённым в сказочные атмосферы. Со страниц книги проглядывает увлечение МРУЗА старыми лексиконами, энциклопедиями, иллюстрированными справочниками, руководствами и путеводителями. Также упоминаются многие названия журналов и газет, включая «L'Illustration». Это парижский еженедельник, весьма заслуженный в деле развития европейской прессы и комиксов, основанный в 1843 году (ликвидирован в 1944 году за поддержку режима Виши), на страницах которого была до совершенства отработана графическая техника ксилографии. Как вспоминает его дочь, ДАНИЭЛЬ МРУЗ тщательно изучал достижения гравёров XIX века — светотени, распределение графических акцентов. Гравюра на дереве производила впечатление рисунка, составленного из крошечных линий, и характерной чертой рисовальщика «Пшекруя» стало обустройство пространства с помощью таких маленьких «черточек». Достаточно упомянуть графику, иллюстрирующую «Три лапки» Людвика Ежи Керна (Ludwik Jerzy Kern “Trzy lapki”)
и его же «Сказку об эхе» (“Bajka oddzwieku”).
Этот метод требовал исключительной точности, и одна из житейских историй, рассказанных в книге, касается полного отсутствия у ДАНИЭЛЯ МРУЗА житейских навыков в самых простых домашних делах.
Мир МРУЗА был сказочным, но прежде всего сюрреалистическим. Художники “L'Illustration” и других парижских и лондонских периодических изданий (ХАЙН/Hine, ЛИЧ/Leech, а из французов — ГАВИАНИ/Gaviani, РАНДОН/Randon, БАЙАРД/Bayard) охотно использовали гротеск, злую карикатуру. Источники онейрического воображения польского иллюстратора следует искать в литературе, старшей на сто лет (здесь хорошим подсказкой являются «Путешествия Гулливера» и истории о далёких землях эпохи Просвещения), а также в сюрреалистической графике межвоенного периода. Собеседники Гурского вспоминают МАКСА ЭРНСТА (Max Ernst). Я бы также добавил ДЖОРДЖО де КИРИКО (George de Chirico) и РЕНЕ МАГРИТТА (Rene Magritte). В редакции журнала “Na Szerokim Świecie”, где работал СТАНИСЛАВ МРУЗ-старший, Даниэль впервые увидел работы сюрреалистов — «Отцу особенно запомнился немецкий сатирический ежемесячник “UHU”, потому что именно там он впервые увидел графику МАКСА ЭРНСТА» -- пишет ЛУЦЬЯ МРУЗ-РАЙНОХ. “UHU” издавался с 1924 по 1934 год, и в нем, среди прочих, печатались Бертольд Брехт, Вальтер Беньямин (Walter Benjamin) и Вики Баум (Vicki Baum), вышеупомянутые МАКС ЭРНСТ и ЛАСЛО МОХОЙ-НАДЬ (Lászlo Moholy-Nagy), один из предшественников оп-арта. Оптическое искусство и сюрреализм, похоже, были единственными авангардными тенденциями, которые МРУЗ допускал.
В неустанном цикле рисования виньеток (он сотворил сотни таковых) отдела переписки с читателями «В редакцию и из нее» (“Do i od redakcji”)
МРУЗ вдохновлялся в 1967 году также ПИКАССО, у которого он заимствовал некоторые элементы из «Тауромахии» (поздний период испанского художника, когда он вдохновлялся палеолитическим искусством и критскими мифами). МРУЗ считал поп-арт интеллектуальным обманом и находил гиперреализм совершенно ненужным. Он был далёк от концептуального искусства, которое захватывало воображение художников 1960-х годов. Отсюда, без сомнения, эфемерность отношений с создателями Краковской группы художников, в которую он формально входил. В книге несколько раз упоминается эта несовместимость краковского художника-графика с окружением. Как этот любитель кошек (владелец и кормитель множества мурлыкающих существ), рисовальщик женщин с кошачьими мордочками и страстный читатель старых энциклопедий мог полюбить концептуализм?
Было бы вполне разумным задаться вопросом о творческом наследии ДАНИЭЛЯ МРУЗА. Иногда мне удаётся (довольно часто даже) сотрудничать с художниками-комиксистами или рецензировать их достижения. Мрузовский «штришковатый» стиль и любовь к деталям, требующие безусловной точности в работе, недостижимы для большинства из них. Из мрузовской художественной линии я могу назвать лишь нескольких художников-графиков среднего поколения. Это КШИШТОФ ГАВРОНКЕВИЧ (Krzysztof Gawronkiewicz), временами ПШЕМЫСЛАВ ТРУСЬЦИНЬСКИЙ (Przemysław Truściński), ЕЖИ ОЗГА (Jerzy Ozga). Из самых молодых – скульптор ТОМАШ ЛУКАЩИК (Tomasz Łukaszczyk), с которым мы вместе работали над комиксной адаптацией одного из рассказов лемовской «Кибериады». Там, в свою очередь, вдохновение исходило из формы фигуры, из невероятной способности МРУЗА овладевать объемным телом. Для младшего поколения художник-график «Пшекруя» — terra incognita. Он был слишком совершенен в своем классицизме, чтобы вдохновлять. Cегодня его работы воспроизведены во всех лексиконах мировой иллюстрации, но он так не смог прорваться за границу за всю свою жизнь. В этой очень жизнерадостной, даже солнечной книге есть несколько описаний «бурных дней» — про налаживание отношений с западными торговцами, которые обкрадывали польских художников.
Альбом, подготовленный ГУРСКИМ и МРУЗ-РАЙНОХ, также помогает нам вникнуть — благодаря тематическому расположению рисунков на соседних страницах — в, казалось бы, загадочный лексикон тем и сюжетов (алфавит) ДАНИЭЛЯ МРУЗА. Художник прежде всего антропоморфизирует своих персонажей-животных, словно античный сказочник вроде Эзопа, одевает людей в костюмы животных. Это можно увидеть уже на иллюстрации к стихотворению «В лесном управлении» (“W leśnym urzędzie”) вышеупомянутого Людвика Ежи Керна («Пшекруй» 1954, No 465 [10]), где животные смиренно томятся в очереди, и каждый, «дрожа клювом и перьями», держит крылом листок бумаги.
Наверное, с неким прошением. Мы не знаем, с «приложением подношения» ли (хотя ироничная улыбка аиста говорит об этом). Чуть в стороне дикий кабан тренирует свирепую мину, косуля — жалостливый плач, кошка — соблазнительную улыбку. МРУЗ любил словесные игры, неоднозначность нашего языка. «Беседа в Висле» (“Rozmowa w Wiśle”)— это диалог между двумя рыбами с фигурами бальзаковских женщин, в купальниках, что напоминает пребывание на курорте, но в речных водах.
В одном из рисунков серии о профессоре Тутке Ежи Шанявского – «О печатном слове» (J. Szaniawski “O słowie drukowanym”) МРУЗ играет с фразеологией о палке и морковке. Текст посвящён нескольким — весьма прозаическим — случаям веры в терапевтическую роль лечебных пособий. Морковка — это здоровая жизнь, палка — болезнь и страдания. Художник в своей ироничной манере комментирует историю изображением некоего довольно-таки отвратительного типа, который держит в своей мощной руке большую морковку.
МРУЗ философичен в своих рисунках, многие из них можно назвать рисуночной элегией. Повторяющийся образ некоей особы, вглядывающейся в горизонт или провожающей взглядом уходящий корабль, это опять же ДЕ КИРИКО. Этот ностальгический шифр и восхищение технической сложностью викторианской эпохи позволили МРУЗУ найти свой путь в созвездиях Лема.
Арт-альбомы гданьского издательства достигают головокружительных цен на онлайн-аукционах. Если бы ДАНИЭЛЬ МРУЗ родился на тридцать лет позже, кем бы он был? Иллюстратор серии книг о приключениях маленького волшебника? Он мог бы рисовать постеры для некоторых суперпроектов студии “Netflix”, и они, наверное, были бы лучше многих из этих сериалов. Ему, вероятно, также понравился бы жанр стимпанка, и он великолепно чувствовал бы себя среди ракет на паровой тяге.
J. Górski, Ł. Mróz-Raynoch, Przekrój przez Mroza, Wydawnictwo słowo/obraz/teoria, Gdańsk 2020 (Я. ГУРСКИЙ, Л. МРУЗ-РАЙНОХ «”Пшекруй” по МРУЗУ». Издательство «słowo/obraz/teoria». Гданьск, 2020)
P.S. 1. Дополнительный материал о культовом польском журнале “Przekrój” и его главном редакторе МАРИАНЕ ЭЙЛЕ см. по ссылке:
(ссылка забрасывает в облако тэгов, далее стучите по тэгу «Скаржиньский Е.)
3. К сожалению, на нашем ФАНТЛАБЕ можно найти лишь убогую справку и еще более убогую библиографию художника (напомню, что ДАНИЭЛЬ МРУЗ оформил более 50 книг, не считая зарубежных изданий) – по этому вот адресу:
Триллер Веры Бак "Дети волков" вроде есть намерение у "АСТа" опубликовать на русском языке.
Аннотация:Напряженный и атмосферный триллер о человеческих безднах, затерянной горной деревушке и общине, из которой нет выхода.
Высоко в горах расположилось поселение «Якобслейтер» (Лестница Иакова), отрезанное от современного мира. Здесь действуют суровые и беспощадные, но надежные законы природы. По крайней мере, так считает Джесси. Ему и другим детям «Якобслейтера» внушили, что всё зло обитает внизу, в городе. Но его подруга Ребекка не верит в это и хочет покинуть поселение.
Вскоре Ребекка бесследно исчезает. И она не единственная — в этом горном регионе регулярно пропадают женщины. Только журналистка Смилла, которая много лет назад потеряла здесь подругу Джули, видит связь между этими событиями. Подозрения усиливаются, когда под колеса машины Смиллы бросается одичавшая девочка, поразительно похожая на пропавшую Джули. Недоверие к жителям «Якобслейтера» растет, а Смилла нападает на след тайны, которая переворачивает все представления о правде...
«Бесова дюжина» — литературный хоррор-конкурс, отпочковавшийся от знаменитой «Чёртовой дюжины». Запущен в 2024 году и тоже проходит на площадке вебзина DARKER. Ключевое отличие от «Чёртовой дюжины» — это объем произведений. На «Бесовой» соревнуются короткие рассказы.
Как и большая ЧД, «Бесова дюжина» — анонимный конкурс, имена авторов держатся в секрете вплоть до объявления результатов. Тема всегда свободная. На ранних этапах рассказы оценивают сами участники, а финал (13 лучших произведений) судит специально приглашённое жюри (13 уважаемых деятелей хоррора).
«Бесова дюжина» сотрудничает с серией «Самая страшная книга», в которой публикуются лучшие рассказы конкурса.
Сайт онлайн-журнала ужасов и мистики "Darker", 16 июня 2025 г., Жюри: Анатолий Уманский, Александр Степной, Ольга Жердева, Ангела pushba Толстова, Александр Прокопович, Олег Кожин, Владимир Дорофеев, Юрий Погуляй, Надежда Гамильнот, Дмитрий Лазарев, Анастасия Иванова, Карина Буянова, Шимун Врочек.
Сайт онлайн-журнала ужасов и мистики "Darker", 13 июня 2024 г., Жюри: Герман Шендеров, Ольга Жердева, Петр Зубров, Юлия Коньшина, Владимир Дорофеев, Дмитрий Костюкевич, Максим Кабир, Лариса Львова, Дарья Бобылёва, Илья Дементьев, Ирина Епифанова, Юрий Погуляй, Евгений Колядинцев.
облако тэгов
