Одиссея The Odyssey


Вы здесь: Авторские колонки FantLab > Авторская колонка «imra» > Одиссея (The Odyssey), 2026
Поиск статьи:
   расширенный поиск »

Одиссея (The Odyssey), 2026

Статья написана вчера в 12:10

Герой или чудовище?/Хитрость, осквернившая святое

odisseja

Пала крепкостенная Троя. Богоравные ахеяне (те, кто не сошел во мрак Аида) отплыли домой. Менелай с Еленой, девой, чье лицо спустило на воду тысячу кораблей. Агамемнон, чьего возвращения с нетерпением ожидает несравненная Клитемнестра. И прочие воители, коих не было дома уже десять лет.

Лишь Одиссея, царя Итаки, мужа, преисполненного козней различных и мудрых советов, не видать на родной земле.

Год идет за годом, заливается слезами ждущая мужа Пенелопа, а сын Одиссея, Телемах, из младенца уж превратился в полного сил юношу.

Старейшины острова требуют, чтобы царица снова вышла замуж, обеспечив пустующему трону законного владельца, и во дворец слетаются десятки наглых женихов, ведущих себя тут, как в завоеванном городе.

А на далеком острове нимфы Калипсо коротает дни беспамятный, уставший и выжженный войной мужчина, спасенный нимфой после кораблекрушения.

Мужчина, которому предстоит вспомнить, что именно он был создателем Троянского коня, изменившего ход истории и приблизившего наступлении Темных веков.

Вспомнить, и вернуться домой, на Итаку.


Одно из самых известных литературных произведений мировой литературы неоднократно гостило на экранах. Первая версия увидела свет еще в 1911, но самым известным, пожалуй, вариантом стала работа Кончаловского.

В этом году Кристофер Нолан решил одарить нас своей версией возвращения хитромудрого царя Итаки.

Лента вызвала неимоверный водопад споров и срачей, ведь Кристофер «творчески» подошел к поэме Гомера и антуражу тех времен.

Пеняли Нолану за что угодно, начиная от чернокожей Елены и ПТСР-ного Одиссея, до неканоничных кораблей и доспехов (во многих моментах пеняли не зря). Напрочь не обращая внимания на первый действительно неординарный взгляд на эпичного героя Троянской войны. О главной фишке ленты Нолана чуть позднее, сперва поговорим об антураже картины.

Большинство ключевых моментов работы великого аэда на месте, но зачастую выглядят они совсем не так, как можно было бы их представить, исходя из текста Гомера.

-Феминистка Цирцея/Кирка, апологет боди-хоррора, мерзенько лепящая из мужиков то, что ей захочется, и пеняющая им за первобытную ненасытность. Любовных отношений с протагонистом, напротив, ей не досталось (хватит с него Калипсо, подумал Нолан, что занадто, то нездраво).

-Лестригоны, выглядящие здесь задоспешенными по самое не улыбайся роботоподобными гигантами (и даже не закусили никем, впрочем, в таких шлемах это дело непростое), неуловимо напоминающие некоего Алекса.

-Будто вылепленный из теста-пластилина неумелыми детскими ручонками голозадый циклоп, чьи ягодицы и прочие причандалы оператор целомудренно держит вне кадра.

-Сирены, которых мы не лицезрим вовсе (как и не услышим их пения), лишь после получим краткое изложение Каштанки, то бишь их песен, из уст ГГ.

Визуализация доспехов и снаряжения также выглядит, мягко говоря, спорно. По-видимому, Нолан решил напрочь «забить» на попытки адекватной реконструкции бронзового века, с мыслью о том, что давно это было, точной инфы нет, а попытки историков нарисовать, как это могло бы быть, вызывают бурные дискуссии с мордобитием среди самих историков.

Посему не триеры, триаконторы или пентеконтеры, а нечто вроде драккара (хотя только Зевс толком знает на каких именно «крутобоких» лоханках плавали/ходили греки во времена туманной древности). Не массивные бронзовые панцири-колоколы, а удобные доспехи, родом где-то на полтысячелетия позднее. Не дротики, а повсеместные луки. Не колесницы, а всадники. Не хитоны, а штаны.

Кино оно такое, требует узнаваемых маркеров. А еще зрелищности.

Посему Агамемнон, напоминающий то ли Ареса, то ли Дарта Вейдера с позвоночником (!) на шлемаке. Посему единообразные троянцы в белых закрытых шлемах, с аллюзиями на штурмовиков. Посему колоссоподобные лестригоны в рыцарских доспехах. Посему ахейцы, упорно не снимающие во время гребли посреди пустого моря ни панцирей, ни шлемов.

Правда, почему режиссер проигнорировал лабрисы, поставив для финального испытания просто связанные топоры, я таки не понял. Как и то, почему столь наплевательски отнесся к визуализации мифологических персонажей, типа циклопа, сирен или Сциллы.

Сражений, кстати, много не ждите. Сцена взятия Трои, да финальная «беседа» с женихами минут на семь. Впрочем, какие вам сражения после 10 летней Гекатомбы! Воины Одиссея во время путешествия домой, почти ни с кем не вступали в бой, предпочитая при малейшей угрозе накивать пятами на корабли. Хфатит, мол, навоевались. По самое горло.

А вот в мрачную атмосферу лет после Троянской войны, нас погрузят с макушкой. Отчего все так печально, будет понятно в финале.

Боги показаны скупо. Не до полного отсутствия, как в Трое, но и не активными участниками, как в Падении. Во плоти нам продемонстрируют лишь Афину (Зендея («Человек-паук: Возвращение домой», «ЧП: Нет пути домой», «Дюна», «Дюна-2») . Остальные выглядят так, как их и должен был видеть и воспринимать человек того времени. Громом, молнией, грозой, штормом, неудачей. Зато поминают их через слово. Все честь по чести. Тут не придерешься.

Хронология ленты прыгает, как испуганный кролик. Основной линией становится рассказ Одиссея во время его последней беседы с Калипсо. К нему в разное время вперемешку прикреплены воспоминания ГГ, рассказы Евмея, Антиноя и Менелая, линия Телемаха и Пенелопы, флеш-беки взятия Трои и внесения коня в град (никаких колесиков). Вроде сумбурно, но негативных ощущений эта нелинейность и хронологическая распорошенность не нагоняет. Впрочем у меня и первый Ведьмак с этой точки зрения не вызвал затруднений.

Каст, как всегда у Нолана, на высоте.

Одиссей (Дэймон). Жутко уставший, депрессивный и постаревший мужик, находящийся в абсолютном раздрае. Вождь, придавленный ответственностью за судьбы своих людей. Желающий забыть свои героические «деяния», как страшный сон. Преисполненный скорби по погибшим товарищам. Вины перед ними. И ПТСР, куда ж ветерану без него.

Вот только неспособность обитателей островной Итаки прокормится на берегу моря («лучше утонуть, чем умереть с голода»), вызывает жесточайшие сомнения. Да хоть криль/креветок из песка просеивайте, если Посейдон всю рыбу разогнал, за каждым рачком даже Колебатель земли не уследит!

Совместивший черты искреннего почитателя Афины («моя сова, олива и крепость») и богоборца. Боец, способный дать фору многим и старик, порой не желающий жить.

Умный, четко понимающий, что война идет не за Елену, а за торговые пути. Благородный человек, предупреждавший даже зверье на охоте (во время войны с этим благородством пришлось распрощаться). Выгоревший изнутри, осознавший и понявший ужас того, что он с пацанами творил эти 10 лет. Да, и такое бывает, когда безжалостный и коварный убийца меняется, устав от крови, пускай и не становясь пацифистом, но принимая свои «косяки».

Перед нами Одиссей, не желающий возвращаться домой (!) По крайней мере, до той поры, пока не сможет обдумать, пережить и примириться с последствиями своих действий, ждущими его дома. Принять ответственность за них. Прекратить желать «властвовать над судьбой». Нонсенс! Тот, кто стал символом стремления к возвращению, не хочет этого возвращения!

Позднее мы поймем почему.

Деймон хорош. С минимумом эмоций и внешней игры, но с отличным внутренним наполнением образа и переживанием.

Телемах (Холланд) тоже недурен. Глупый, пылкий юнец в дебюте со временем взрослеет и становится неглупым молодым мужчиной.

Холланд не шедеврален, но уровень держит.

И Пенелопа (Хэтэуэй) не подвела. Истинная царица, коротающая дни под взорами роняющих слюни женихов. В фигурной клетке, символизирующей женскую долю. Когда умная, хитрая и властная, когда сожалеющая, когда отчаявшаяся, когда готовая на самую жестокую месть. Без непременных феминистических лозунгов, типа: «мужчина делает что хочет, я что могу», или «все мои знания и опыт ничто по сравнению со щетиной на твоем лице», не обошлось. Но в западном кино без этого нынче никак. Кстати, лозунги лозунгами, но по сути дела царица абсолютно права.

Хэтэуэй веришь. И когда она убита горем, и когда поливает презрением, и когда готова вцепиться тебе в глотку.

А уж какой перед нами злодей в виде Алкиноя (Паттинсон), пальчики оближешь. Трусливый, коварный, плетущий интриги, готовый убивать, лгать, стремящийся к трону. При этом не утративший до конца сомнений, человеческой сути, понимания, что он идет по неверному пути, влекущему в Аид.

Шикарная работа Паттинсона. Эмоциональная, внешняя, живая, со сменой мимики, состояний, внутреннего наполнения. Маладца!

Неплох Евмей (Легуизамо). Полуслепой пастух, один из последних людей, верных Одиссею.

Трогательно-печальна Калипсо (Терон) отпустившая ГГ не по повелению Зевса, а потому, что поняла, что так будет правильно, а заодно сумела совладать с собственническим инстинктом и тлетворным влиянием любви.

Брутально-гоповат (впрочем, оба Атрида отличались изрядной быдловатостью) и ехиден Менелай (Бернтал), полный яда по отношению к неверной жене.

Лица Агаменона (Сафди ) мы и вовсе не увидим. Но его эпичная фигура запомнится надолго.

Вот только слишком трепетного отношения к Агамемнону со сторону ГГ («мой царь!») быть не могло в принципе. Причем не только и не столько потому, что в Элладе вовсе не было царей. А каждый из правителей поселений сам себе очаровательный ванакт, знающий, что басилей это лишь тот, кому чуть больше повезло, и у кого сила в этот конкретный момент. Но хотя бы из-за того, как и кем был мобилизован на Троянскую заваруху наш хитромудрый парень.

А Елены/Клетимнестеры (Лупита Нионго ), вызвавшей столько споров, тут на целых пару минут.

Теперь о том, что кардинально и неожиданно выделяет The Odyssey на фоне коллег.

Одиссея в варианте Нолана – это вовсе не неуклонное стремление к возвращению домой. Это воздаяние и наказание.

Не за ослепленного голозадого Полифема, непогребенных соратников или с аппетитом схарченых божественных коров. Это не гнев богов. Это воздаяние за Трою. А точнее за то, как именно был взят Илион.

Ведь это в наше продвинутое время военная хитрость в любом виде нормальное и похвальное дело – главное победить. В те давние, «благородно-золотые» времена, хитростью тоже не пренебрегали. Но были, как говорится, нюансы.

Их олицетворением у Нолана становится закон Зевса о гостеприимстве. По мнению постановщиков и самого Одиссея хитрость, примененная им при осаде Илиона, нарушила этот закон. Запачкала не только ахейцев, их собственный дом, но и всех остальных людей. Разорвала хрупкие связи меж человеками, нанесла жуткий удар цивилизованности, осквернила самое святое. Трепетно лелеемое и долго выстраиваемое отношение к чужаку как к самому себе, как к человеку, такому же, как ты, которого должно привечать и преломлять с ним хлеб. А не к неведомой твари, которую не стоит пускать на порог, а лучше и вовсе пришибить от греха подальше – подход, бытовавший в еще более ранние, первобытнообщинные времена. Дар, врученный как подношение мира, превратился в смертоносный, всепоглощающий и одаривающих и одаренных вихрь. Одних сразу, других, чуть позже.

Одиссей у Нолана не чуть уставший и вечно хитромудрый герой.

А чудовище, совершившее непредставимое. Сломавшийся под гнетом вины мужчина, который понял и осознал, что натворил. Понял и ужаснулся. Не только осознанию последствий. Но и тому, что его ужасный поступок будет воспеваться в веках. А не изучаться в школах как позорное действие, обрушившее цивилизацию в пропасть.

Такой Одиссею и Одиссея мы еще не видели.

Работа Нолана далеко не идеальна.

Излюбленные «воробышки» (мой термин для приема родом из басен – когда мораль чуть ли не прямыми словами (иногда без «чуть ли») проговаривается зрителю) летают тут огромными стаями. Герои произносят программные идеи ленты в лоб, даже не пытаясь их закамуфлировать и поаккуратнее встроить в диалоги.

Нолан явно не верит в то, что зритель способен воспринимать подтексты и намеки. Нет, уж, явно думает Кристофер, плавали, знаем. Нате вам прямым текстом, может хоть так дойдет, что людям и человечеству пора меняться, оставив позади войну, злобу и ненависть.

Прием понятный, но на экране смотрится спорно.

Добавляет масла в огонь сценарист, не потрудившийся хоть минимально стилизовать центровые диалоги и монологи персонажей.

«Наша цивилизация рушится, идут темные века». «Наш бронзовый век падет» — сокрушаются ахейцы второго тысячелетия до нашей эры, забывая, что до возникновения этих терминов еще много столетий. «Цивилизация возродится!» — пафосно возражают их близкие.

Такие словесные конструкции напрочь выбивают из погружения в пространство фильма, заставляя зрителя заржать здоровым детским смехом.

Товарищи постановщики, ну нельзя же так коряво писать диалоги!

Эрго. Экранизация по мотивам Гомера, подающая историю Одиссея в весьма неординарном ключе. Мощнейшая морально-этическая подоплека, хорошие актерские работы, нелинейное повествование. И в пику заклепочникам -- принципиальное игнорирование общепринятого антуража «достоверности» бронзового века.

Режиссер: Кристофер Нолан

В ролях: Мэтт Дэймон, Том Холланд (II), Энн Хэтэуэй, Роберт Паттинсон, Лупита Нионго, Зендея, Шарлиз Терон, Джон Бернтал, Джош Стюарт, Эллиот Пейдж





339
просмотры





  Комментарии


Ссылка на сообщениевчера в 15:42
Большое спасибо за пост! Не собирался смотреть этот фильм, но на раздавленного старостью, усталостью и переживаниями Дэймона взглянуть захотелось. Кстати, в последней киноверсии этого шедевра, европейского розлива («Возвращение Одиссея», 2024), Ральф Файнс пробует исполнить примерно тот же внутренний раздрай, тоже при минимуме эмоций. Да, фильм хоть и совсем без драйва, и охватывает лишь заключительную часть истории на Итаке, зато гораздо более аутентичен (вместе с причиндалами Файнса:-) и без повесточки). Стоит посмотреть хотя бы для сравнения лиц ГГ в финальной разборке!
свернуть ветку
 


Ссылка на сообщениевчера в 16:19
всегда пожалуйста)


⇓ ⇑ Наверх