Что ж, совершенно случайно наткнулся на эту книгу в Сети. Прочитал, немного удивился, но не был шокирован, как если бы я читал действительно сплаттерпанк. Во многом, это небольшое произведение, изобилующее псевдо-субкультурным сленгом, «эбониксом» (упрощенным афроамериканским английским) и пошлыми репликами не к месту, напомнило мне фильм «Пария» («Отщепенцы», 1998). Это точно такое шлаковое кино, которое было вдохновлено австралийским фильмом Джефри Райта «Ромпер Стомпер» с Расселом Кроу в главной роли. Главными антагонистами здесь выступают т.н. белые супрематисты в их субкультурной форме. Книга Рэта Джеймса Уайта идет по такому же клише. Положительных героев здесь нет (как например в фильме «Suburbia» 1983 года). И положительные с точки зрения автора, и отрицательные — одинаково глуповатые, их диалоги примитивные, и, по большому счету, словно механические, то есть из сцены в сцену идет какой-то треп, который, возможно, имеет место на американских улицах или в гетто (то есть грубые подколы, намеки на секс, маты).

Сюжет идет линейно, от начала и до финала, развязка резкая, словно автору просто надоело писать. Сильной жестокости или откровенности здесь тоже нет — это опять же что-то картонное, ненастоящее. Учитывая общий стиль других произведений автора, он не хотел поставить какую-то социальную проблему (автор темнокожий), или поделиться собственным опытом через художественное произведение. Он просто решил вылить немного грязи в экзотической оболочке.

Книгу я бы не рекомендовал никому, именно по причине ее слабого текста, читатель просто потратит свое время. Что до перевода, то лучше попробовать оригинальный текст, чтобы оценить именно уличную стилистику речи героев, потому что сетевой перевод, как по мне — машинный и неотредактированный, поэтому может показаться, что иногда разговаривают между собой какие-то дуралеи. Любители жесткого и кровавого чтива тоже разочаруются. Думаю, в принципе, будут разочарованы все.

Ощущение, что этот короткий рассказ поместили в сборник «Космический госпиталь» для увеличения объема. Он очень и очень мал и скоротечен, но идея его абсолютно не нова, и встречается в фантастике повсеместно. Некий огромный корабль скитается за орбитой Плутона, и его случайно находит космический патруль. Достаточно быстро в корабль проникают, второпях осматривают, быстро находят что-то, и скоренько приходят к финалу. Финал интересный, но, опять же — наверное вся эта микроистория отлично смотрелась бы в виде комикса. В формате текста рассказ довольно простоват.

Если бы этот комикс вышел где-то в Европе, то его бы восприняли на «ура», однако, учитывая особенности нашего менталитета и традиционных ценностей, мнение о такой вот книге может быть неоднозначным. Этот графический роман семь небольших черно-белых набросков, которые рассказывают семь историй из жизни тех ребят, которые в силу разных обстоятельств имеют статус беженца в России. Это представители различных этнических групп Йемена, Афганистана, Южного Судана, ЦАР, Палестины, Сирии и ДРК. Что хорошего в книге. Во-первых, этот комикс помогает нашим юным соотечественникам понять своих сверстников, которые отличаются о них в культурном и языковом плане, причем упор делается именно на школьников. Перед каждой историей есть инфографика о странах, откуда прибывают беженцы, интересные факты и вынужденные причины, по которым эти люди прибывают в нашу страну. Во-вторых, книга пытается говорить с детьми на их языке, используя социальные коммуникации вроде сленга или изложения истории в стиле рэп. Отрисовка вполне примитивная и выполнена в едином стиле, но видимо это был тренд 2021 года. В общем, наверное, это стильно. Что же в книге может оттолкнуть. Ни одна из историй не цепляет за душу, каждый из детей-беженцев, имея свои личные или семейные проблемы, остается довольно эгоистичным и неинтегрируемым в российское общество человеком, даже если он социален или хорошо контактирует с детьми-сверстниками. При этом, ситуации не типовые, каждая история основана на реальном прототипе. В итоге, получается именно то, что мы видим в европейской действительности. Каждый из героев книжки живет в своем анклаве, причем, судя по двум историям — за довольно большой период детям родители даже не сделали документов, а один из подростков вообще с радостью уехал бы в Париж к брату (где конечно довольно неплохо). Наверное, единственная история, которая показалась удивительной — это история маленького мальчика, который просто не успел выучить русский язык, но пытается общаться с окружающими с помощью неплохих рисунков, и глядеть на людей с улыбкой. Это все же больше радует, чем просто сухой отчет с некрасивыми рисунками о том, как возрастные амбиции подростков сплетаются с их проблемами с этнической адаптацией.

«Умирать — не в помирашки играть...»

Трагичное и, во многом, личное произведение, полностью состоящее из несбывшихся чаяний и обреченности пустоты. В действительности, какая уж там белая гвардия. Город, утопающий в сугробах, морозах, бегущие в никуда кадровые офицеры и нарастающая, перерастающая в панику тревога от неотвратимой, надвигающейся петлюровской угрозы, беспощадной, карающей в своей жажде свободы. А что же нужно тем, кто уже устал видеть смерти и навоевался — только покой и уют. Обреченная молодежь, все эти гимназисты, кадеты, юнкера, с надеждой глядящие на более старших товарищей, которые в порыве отчаяния пытаются самоорганизоваться, или же прожигают жизни в злачных местах. Здесь даже религиозность часто становится гранью безумия, а героизм часто приводит к смерти, честной и трагичной, но такой же незаметной в огне братоубийственной войны. Тепло и покой здесь, как оказалось есть в одной потаенной квартире, где среди тлеющих в печи книг, среди запыленных портретов за занавешенными шторами находят приют и кратковременный отдых совершенно разные люди, через вьюгу и мороз, через подлые выстрелы и опасности, стремящиеся к этому огоньку, чтобы выпить, поговорить, спеть... Отголоски реальности в газетных сводках, комкающихся в негнущихся пальцах, в любви — расставаниях, встречах, случайных связях, в мечтах, грезах, граничащих с кошмаром. Но эта тоска действительно русская, тлеющая и горящая огнем тифозного жара вовсе не панический скепсис «Окаянных дней», но и не разнузданная пьяная веселость «России, кровью умытой». Здесь искренность и честь приводят к той грани, когда сны еще страшнее реальности. А что же дальше, ведь красные еще где-то там далеко, но уже, почувствовавшие волю самостийщики кровопролитно, жестоко — добывают эту свою волю, а бывшие чиновники начинают разговаривать на суржике. Это тот конец, который приходит к рыцарски благородным людям... Возможно самым трагичным становится конец Най-Турса, бравада которого граничит с героизмом и покровительствующим самоотречением. Но это книга не о Гражданской войне, а скорее — о личностях и мыслях, чаяниях и неприкаянной надежде, которой, впрочем, уже нет...

Недетское произведение, которое вполне можно дать почитать детям, которые, впрочем читать его не будут. На некоторой планете, населенной, в основном, летающими насекомовидными существами и прочими ксеносами, появилось что-то, что убивает колонистов, вызывая у них паралич. люди ищут хищника, но находят нечто совсем другое. Финал очень трогательный, но, опять же наивный. И вот, особенно наивны все эти «а может быть?» С такими моментами, можно приблизиться и к эталонам советской фантастики, но перед нами фантастика зарубежная, и у главного героя есть ремингтон (это самое странное, что мне показалось в рассказе), поэтому все заканчивается хорошо. И в голове почему-то все время звучит голос штурмана Зеленого — «Не нравится мне все это!»

Рассказ получился каким-то наивным, в своем смысловом значении. Некая подводная цивилизация на грани вымирания — катаклизмы, гидрополя разрушаются, кругом акулы. При всем при этом — некоторые кранаки — это здоровенные рептильного вида существа, свысока до этого смотревшие на мир людей (пигмеев — как они их называют). В конечном итоге, они создают некий скафандр, в котором самый молодой и отважный кранак отправляется по соединяющему тоннелю через глубины океана прямиком в озеро Лох-Несс, где его сразу убивают недремлющие шотландские горцы. Исследователи, до этого попивавшие пиво в рассуждениях о биологическом и философском, с какой-то ефремовской непосредственностью, констатируют разумность монстра, и надеются, что как-нибудь приплывет еще один. А где-то там, глубоко под водой, в Океане, грустные кранаки все ждут помощи от пигмеев (людей), которые так же, как и они враги акул (это, в общем-то очень наивно). Почему-то вспоминается Лавкрафт с его арктическими Древними, или даже какие-нибудь чапековские саламандры. А тут, кранаки, которые немного оплошали.

В отличие от «Дедушки», этот рассказ у Шмица получился захватывающим, не удивлюсь, если кто-то снимал или снимет по нему какой-нибудь аниме-мультфильм. Здесь мы посмотрим на экологическую фантастику немного с другой стороны. Сюжет обычного детского\подросткового романа — дети владеют значительными угодьями (в данном случае — «алмазных деревьев»), прилетают злые дядьки (на самом деле — просто расчетливые дельцы), чтобы все посрубить\скупить, при этом не гнушаясь никакими методами для подкупа, шантажа, подлога — или даже физической расправы. Как вдруг... И вот тут начинается довольно интересная развязка с участием, вроде бы незначительных поначалу персонажей. Возможно, для подросткового произведения некоторые моменты слишком жестоки, но и писалось это не для детей, хотя они присутствуют при всем этом (как я понимаю, в 60-е годы на психологические моменты не смотрели). Все заканчивается хорошо, и для планеты, и для детей, даже сами финальные строки приносят умиротворение. и самое главное — рассказ действительно про экологический баланс.

Еще один рассказ об экологии через призму колонизации далеких миров. Здесь нам показан практически неосвоенный мир планеты Сутанг, где ученые, впрочем, не прожив и года (пускай он и длится дольше земного) на этом полуводном мире, уже начали перекраивать его под себя, даже не попытавшись изучить местные виды. Так, для путешествий по заливу, где находятся научные станции ими используются некие «Плоты», полурастительные-полуживотные платформы, которые управляются с помощью тепловых пистолетов, то есть по сути «погоняются». И вот на Сутанг прибывает комиссия, и ее сразу же помещают на Плот, самый большой из всех — Дедушку (я так и не понял, почему его так прозвали до конца). Поминутно ученые удивляются чему-то новому (то есть о мире они вообще почти ничего и не знают, да и не бывали нигде, да и некоторые виды видели только издалека) и проявляют то, что в давние годы называлось «безалаберность». И вот, молодой главный герой, в итоге всех спасает, когда ученые уж совсем удивляются. Рассказ интересный, я прочитал его перед сном. Довольно интересная фауна-флора планеты, идея симбиотического управления довольно удачна, вот только здравый смысл у колонистов напрочь отсутствует — решения главного героя довольно спонтанны — это его личное приключение, вот только если ему уже почти в предсмертии доверяют взять ситуацию в свои руки опытные (?) ученые-колонисты, готовящие планету к заселению, очень жутко. Кто-то их очень плохо подготовил, либо в этом чудесном мире Ядра Звездного скопления все строится на принципе «и так сойдет». Вот это более жутко.

Удивительно, но рассказ по своему духу очень напомнил давний мультфильм «Вампиры Геоны\Хозяева Геоны», потому как пропитан идеей экологизма, симбиотического проживания колонистов на чужой, совершенно непохожей по своей биологии, принимая во внимание все особенности как видов, вплоть до вирусов, так и обычаев туземцев. То есть, если колонизировать, то с умом. Зверушка Боулдена и стала тем связующим звеном между колонистами и местными, а сам главный герой, Боулден, также стал неким символом, хотя в принципе, может быть и не хотел. В то же время, рассказ довольно суховат, и в нем нет той захватывающей динамики, как, например, в Мире Смерти Гаррисона. Это просто повествование, можно сказать отчетное. А вот интересно, использовал ли Тищенко элементы этого рассказа в своем «Вампире Гейномиуса»?

Очень ободряющий сердце рассказ, вселяющий в сердце надежду о том, что никогда не нужно унывать, а когда уныние уходит навсегда из души, то можно вселять надежду и в других. Рассказ о бодром старике, который лелеял мечту возвратить свои земли, когда-то безрассудно спущенные ради авантюры, и пустился на авантюру еще более безрассудную, почти безнадежную, но его неунывающий нрав и бодрая песня про аргонавтов, умение ладить с людьми и особая харизма помогли ему осуществить желаемое, оставив о себе добрую память, а родственникам науку, подкрепленную добрыми тумаками, под ту же назидательную песенку...

Это очень грустный рассказ, даже не рассказ, а мимолетная, но весомая заметка в дневнике писателя. Есть в некоторых людях такая непроглядная и неприкаянная тоска, которая, иногда, прикрывается сумасшествием или наивностью. А ведь все равно — податься и некуда, вот они и начинают придумывать себе занятия или забавы, или просто ходить туда-сюда, и великая радость — встречать на своем пути людей, готовых помочь, обогреть, да или просто — поговорить. Вот так и в этой заметке есть герой — и вроде как и не герой, а так — мимолетная встреча, или даже пара встреч. А беспокойство о судьбе и надежда на хорошее осталась на авторских страницах. И пусть надеждой остался недостроенный четвертый венец непутевой избушки, все равно в этом микрорассказе есть что-то, ее вселяющее.

Если бы Индиана Джонс жил в Питере. Довольно динамичное, и не лишенное «падонковского» очарование произведение, состоящее из двух. не связанных с собой частей. Это своеобразный квест с путешествием главного героя не только в алкогольном трипе, но и, вполне себе с журналистским расследованием, боевиком, и некой авантюрой, где все те же тайны и события не более чем декорация для размышлений альтер-эго И. Стогова о вечном и насущном, но больше о том, как бы «догнаться». Читается легко, динамично. Весьма интересен экскурс в дебри Центральной Азии времен Гражданской войны, и чуть позже. Вообще вторая часть романа заметно уступает первой, она уже совсем пластмассовая, героев там больше и все они «тусуются» вместе, интрига исчезает, потому что как-то сразу понимаешь, кто здесь главный антагонист, но и про всяческие заведения Питера, вписки, сквоты и развлечения для молодых кутил-эстетов читать интересно. Вот, сюда бы еще чуть-чуть изюминки Сергея Сакина, и было бы еще круче. А так, эстетика здесь все же суровая и мрачноватая — все же Питер. Если кто-то захочет взять этот роман в дорогу, лучше запастись чем-то еще, прочитается он на одном дыхании, и останется немного грусти, немного разочарования от прожитых лет, а еще кому-нибудь из читателей непременно захочется выпить.

Вообще, перечитывая этот роман, понимаешь, что в юношестве он смотрелся совсем по-другому, читался по-другому, и, словно был другим сам по себе. Видимо жизненный опыт дает ор себе знать, и вот уже случайно заразившийся бешенством сенбернар отходит на второй план, а во главу угла ставится уже совсем другое — какие-то социально-психологические неурядицы у практически всех героев романа, и — самое главное — неудержимый страх — страх старости, страх одиночества, страх перед безысходностью. И вот уже размеренный быт может по щелчку неслучайных случайностей не просто разбиться, а, по сути привести к неописуемым трагедиям. Видимо личный опыт писателя возобладал над его талантом во время написания «Куджо», и мы видим перед собой мужчин, находящих утоление печалей в алкоголе, неуверенных и слабых женщин, и детей — которые во-многом становятся похожи на своих отцов. Книга держит в напряжении, и добивает сентиментального читателя трагическим финалом, но ведь это все же роман ужасов, жесткий, откровенный, психологический. Здесь есть и отголоски «Сияния», и неотвратимый страх потаенных скелетов в шкафу, тот, что мы видели в «Кладбище домашних животных». Ну, и конечно — дети, и страх потерять их, который в романе проходит красной нитью целых два раза.

Эта книга Кинга вполне себе подростковая. Она рассчитана именно на тех юных читателей, которые после жутких впечатлений от книги, обязательно пойдут в кино, а потом станут играть какой-нибудь незамысловатый хоррор-панк, ну, или носить футболки «из того, давнего фильма». Потому что книжка про оборотня — довольно простая, цикличная, на что и указывает даже само название. Есть давний кошмарный герой, есть цикл, в который он приходит — это полнолуние, и есть маленький городок с жителями, которых абсолютно не смущает сам монстр — со временем они даже почти смиряются с его существованием. Проходят цикл за циклом полнолуния, с каждым новым — появляется новая жертва. Как вдруг, мы попадаем практически в архетип — мальчик проходит своеобразную инициацию, пускай даже над ним подсмеиваются и снисходительно обращаются ввиду инвалидности, он все равно верит в победу, и, как ни странно не боится Зверя. Или не боится «настолько», насколько можно было бы. Со временем, мальчик разгадывает, кем же был оборотень, и сам превращается в охотника. Очень симпатичным в книге кажется дядя Эл, который, несомненно, вселяет в мальчика определенные надежды и мечты, заставляет поверить в себя и, в конечном итоге — победить. Что интересно, в цикле читатель видит и как меняется сам оборотень, к финалу он уже совершенно сломлен духом, практически повержен.

Могилев взрослеет, и даже пацаны на остановке нужны теперь только для антуража. А в целом, все то же самое — алкоголь, неприкаянность и тишина в душе. Главный герой — он уже Вова, то есть прямое альтер эго автора — не курит, но много выпивает и просто описывает свою повседневность — довольно унылую. Его ничего не интересует, на фоне развалившегося союза это вполне нормально, он просто живет, пытается «крутиться», но ради чего — все обыденно и грустно. он существует, и все — музыка, девушки, деньги — это лишь фон для беспросветного одиночества, в котором застревают немногие, но бытовое и мечтательное — сплетаясь — оставляют просто сухой остаток, тишину, словно жизнь проходит мимо, но это своеобразный стиль. Читатель погружается в эту рутину, и, дойдя до последней страницы, остается в недоумении, он словно бы путешествует по миру из ничего, и в череде ненужных событий понимает лишь одно — раньше было не лучше и не хуже, «раньше» было никак, только дешевое пиво, и странные и сомнительные мечты, которым не суждено было сбыться, а саундтрек ко всему этому — все та же «Нирвана» и «ГрОб», и никаких гопников, только серость и все та же тишина, которая перерастает в белый шум. Интересно, но и грустно, одновременно

Когда «Орлу и решке» не снилось... В свое время эта книга, тогда еще во фривольном оформлении легендарной «Амфоры», наделала много шума в моей родной республике Бурятия. А дело было вот в чем. В принципе, снобский стиль северной столицы у Стогова всегда присутствовал, и, когда от некоторой уэлшевской стилистики он отошел в литературном поиске к чему-то в стиле travel, этот снобский стиль стал очень ощутим. И книга получилась очень крутой и захватывающей, особенно если касаться ее узбекской части (в принципе, книга рассказывает о средне\центрально -азиатских приключениях, поэтому могу сказать, что действие происходит и на территории России). Довольно экстремально выглядят диалоги с местными, которые имеют претензии к бритоголовой прическе героя, потому что на тот момент, в какой-нибудь Москве все это ассоциировалось с радикальной молодежью, а мистер в скам-штанах в Узбекистане уж очень напоминал местным именно такой типаж. Здорово было бы, если бы книгу об Азии Стогов писал совместно со Спайкером (R.I.P.), было бы здорово. Но вот когда Стогов заходит, как и в повести 10 пальцев на территорию России, что -то в нем меняется, и он начинает снобски описывать, какой же биомусор живет по ту сторону европейской части нашей страны. Побывав в Чите, а это диаметрально противоположное Забайкалье тому, где живу я, он, только на впечатлениях читинского дальнобойщика сделал оценку целому региону, Бурятии, ну, и собственно, вызвал небольшой резонанс резкими выпадами в сторону моей тоонто нютаг («малая родина» (бур.). В принципе, меня ни тогда, ни сейчас такое не задело, но и в будущем, некоторые трэвел-блоггеры отзывались о нашей маленькой уютной республике нелицеприятно. Это довольно ошибочное мнение, скажу я вам, и сердечно приглашаю в гости. Ну, а стиль, безусловно поменялся. Здесь Стогов не пытается быть ни Уэлшем, ни Палаником, а все же находит свой собственный стиль, и книга читается интересно и захватывающе.

Вот еще одна зарисовка к тем временам, когда одни жили и продолжают жить сейчас абсолютно теми же «серыми» жизнями, а немногие имеют ряд таких воспоминаний, которым предаются ностальгически, и, с некоторым содроганием. Это такие 90-е, где хотелось бы жить, но не те романтизированные пластмассовые ретровэйв-сериальные 90-е, и не те, где люди с угрюмыми лицами ездят на немецких машинах, а потом становятся персонажами, нарисованными на красивых памятниках Широкореченского кладбища. Это романтические 90-е неких повзрослевших юношей, которые в душе все еще остались ранимыми, много пьющих, ценящих стиль, но при этом каких-то неприкаянных. Как бы ни силился Стогофф писать в стиле Уэлша, легкости и небрежности шотландца в русской книге быть не может. Зато в ней очень много грязной воды, растаявшего снега, непогоды и промозглости. Это очень важно, ведь именно такие унылые пейзажи являются частью хтонизма, архетипа русской души. Что бы ни писали авторы, это всегда будет проникать в сердца читателей. У Стогова, вот получается писать очень красиво, завораживающе, и пусть я младше его на целое поколение, в начале нулевых это читалось так же интересно и захватывающе. Весь этот ветер странствий и событийности смешивает своеобразный коктейль из Сэлинджера, Уэлша, с легким налетом русской классики. Недаром, спойлерами в «Мачо не плачут» то тут, то там возникают смутные образы цитат, памятников, типажей. Ну, и конечно, роман этот пропитан Петербургом, что делает его еще более промозглым и неприветливым по атмосфере. В то же время, ностальгически перечитал, и было интересно.

Если бы кто-то сказал про трэвел-блоги в то время, когда был издан этот рассказ, то герой «Крыма» стал бы самым унылым из них. Влекомый желанием отдохнуть в Крыму, он находит там все то же бескрайнее одиночество, которым часто пронизано раннее творчество Козлова. Романтик ищет околоромантики, но получает только ежедневные трипы с возлияниями и отмотке к началу каждого дня, в которых он пытается все же отдохнуть и найти себе курортное приключение. Но довольно долго он удручающе проигрывает в этом, и лишь под конец находит некое подобие отдохновения и катарсиса, в котором ключевой фразой является «ну, Крым все-таки...»

Пишу отзыв в августе, кстати. Здесь легкая картинка потерянного поколения. Уже повзрослевший «бунтарь» ищет рецепт от своего одиночества, невыносимо губящего его в этот последний летний месяц. И часто, пытается найти его в алкогольных трипах, по крайней мере, делает он возлияния везде, куда бы н пришел, а по сути — альтер-эго автора просто скитается по большому городу, и пытается понять, что же ему нужно в данный момент, кроме этого печального одиночества, ищет и находит случайные компании, собеседником и грустные приключения, но ничто его в итоге не радует. Для молодых — он уже не молод, чего-то своего он в плане скрашивания будней не нашел, поэтому все, что происходит в этом коротком повествовании — можно охарактеризовать как away days, ну или приключениями повзрослевшего Холдена Колфилда...

Мне кажется, что рассказ был вставлен в дебютный сборник для увеличения объема, потому как рассказывает он не об около-гоп приключениях конца советской эпохи в городе Могилев, а уже о некой рутинной жизни офисного работника, что, безусловно, перекликается с общей канвой моды тех лет на сетевые дневники, переписку по мэйлу\ICQ и офисному «падонскому» стилю, где выделенный интернет часто использовался для серфинга «в своих интересах». Аналогий масса, причем такие произведения очень гармонично соседствовали на некоторых уже мертвых «контркультурных» сайтах. Что ж, рассказ небольшой, героя\автора все достало (в нецензурном виде этого слова) и он в поисковике ищет именно это словосочетание, и одновременно справляет различные бытовые нужды, коротая рабочий день. Рассказ был бы очень скучен и непонятен современному молодому поколению, но, наряду с произведениями Сакина, Тетерского, Стогова, Light Smoke'a и даже — Денежкиной — это какая-то очень горькая ностальгия по ушедшему уже времени, целой эпохи сегодняшних людей за 40, которые, возможно, до сих пор добавляют в глаголах «-цца» при интернет-переписке.

Рассказ получился очень грустным и трагичным. По сути, он о тоске, несбывшихся мечтах, и, уже не в первый раз о том, как широкая душа, затравленная и сломленная становится доведенной до крайней меры. Парень из глубинки, с романтичной душой, полной каких-то потаенных желаний, мечтаний и чаяний становится жертвой неопытности, женившись на московской снобке, для которой деньги становятся не только смыслом существования, но и скупости, накопительства и жадности, прикрытой какой-то псевдоморалью. Ввиду того, что для Шукшина характерны типажи, характерен для него не только образ простоватого парня из деревни, разной степени ранимости, но и образ губящей его женщины. Часто — это архетипичная горожанка, из милой девушки, в зрелости становящейся дородной дамой, властной и матриархальной. Впрочем, даже если муж — бывший сельский житель — эта грань неприятия городом деревенской жизни, становится очень заметной. Женщина оскорбляет и подкалывает мужа, уничижая его происхождение, причем пытается вообразить его кулаком и мещанином, а себя, горожанку — этакой аристократкой из народа. В случае с Колькой — ответом на грубости и тоску становится еженедельный аттракцион-концерт, где зрители не догадываются, что концерт нужен только для провокации одного зрителя. Впрочем, до крайнего предела Колька все же доводится, что нам и показывает финал. А вот развод, или побег в деревню стал бы для него позором, ведь «люди-то смотрят».

Приятно было недавно найти первое издание «Заводного апельсина» в переводе Бошняка, с довольно интересным предисловием. Именно эту книгу я прочитал в далеком, теперь уже, детстве. До этого, мне попадалась удивительно идеологически выверенная статья в «Юности» по поводу экранизации романа Стэнли Кубрика. Собственно, три возможных варианта финала — книжный, кино- и советско-журнальный вызывают некоторый диссонанс. И вправду, если в юности, ты читаешь эту книгу, как некоторый контркультурный феномен, где «надцатые» разговаривают на совсем уже непонятном для англоязычных «взрослых» жаргоне, полную ультранасилия, так часто воспеваемого теперь иными музыкальными коллективами, в основном от тех же аналогов агрессивных молодежных субкультур реального мира (сотни их), то в зрелом возрасте читатель начинает ближе к финалу понимать философский контекст книги, где взросление и инициации молодежи все равно приводят их к размеренной жизни и осмыслению своего существования. Ведь, по сути, Алекс искупил все свои поступки, ощутил на себе всю тягость праздного существования, где и насилие — в основном, ответ на рутину — своеобразный протест. В то же время, в кинофильме Кубрика — когда видишь заботливо кормящего Алекса с ложечки чиновника, понимаешь, что посыл фильма — это невозможность существования некой системы без антисистемы, и поэтому такие молодые люди гораздо менее опасны, чем те интеллигентные заговорщики, которые пытаются играть умами, а не чувствами и инстинктами. В то же время, нужно сказать, что в советской рецензии из «Юности» Алекс вообще заканчивает свой путь, выпав в окно. Произведение довольно цепляющее даже через годы, интересно поданное и не такое пресное, как иные философские притчи-антиутопии. С другой стороны, многие современные писатели не смогли бы повторить «Заводной апельсин», сколько бы они не проводили с ним аналогии. Это классическое осмысление социальной роли молодежи в обществе, как некого двигателя будущего, ведь именно эти «надцатые», только перейдя порог «-надцать» становятся теми же обывателями, стоит только подождать.

Перечитал «Хромого кузнеца», пока навешивал кронштейн под микроволновую печь, и ждал, когда возьмутся жидкие гвозди. Очень ностальгическим получился этот флэшбек в юность, когда я только начинал собирать книги Семеновой. Великолепный экскурс в живую историю Древней Скандинавии, приправленный флером скальдической поэзии и духом нордических саг. А еще это красивая и грустная история о любви, жертвенности, чести и человечности, которым, возможно можно было кому-то и поучиться. Язык автора, напевный и живой поглощает внимание, и читатель не может уйти на время от этой живой повести-песни, ощущая запах холодного моря, слыша эхо грубой и, в то же время мелодичной скандинавской речи. Я думаю, что «Хромого кузнеца» стоит прочитать и юным девушкам, потому что это уникальное, не пошлое, но романтическое повествование о любви, настоящей, искренней и выстраданной, наполненное красивыми эпитетами и жертвенностью.

Очень грустный рассказ, овеянный холодным дождем. Каждый раз, когда перечитываешь его, ощущается это холодное, гнетущее, мокрое состояние безысходности. Дети играют в красавицу, поэтическими красивыми фразами выбирают из своей компании кого-то и раздают сотни комплиментов, слушая необычайные истории, так не соотносящиеся с действительностью. И больше всего достается Нинке, любующейся воспетым образом через зеркало своих друзей. Внезапно, волей новичка, сухого и черствоватого, это зеркало разбивается, и в души снова проникает дождь. Именно тогда судьбоносным и печальным становится разговор с матерью, осознается будущее, вспоминается прошлое. Но истинное предназначение человека, которого так часто выбирали красавицей, раскрывается всего в одной фразе, самой последней, опаленной огнем прошедшей уже войны. И тогда, произведение, вроде бы, о некрасивой девочке, становится еще одним кирпичиком в канве памяти о том, чего нельзя забыть никому.

На самом деле, довольно понятна концепция этого рассказа. Это обычная байка «у костра», которые в большом количестве рассказываются в сегменте игр «Сталкер», когда случайно можно выйти к подобной локации. Ну, или же анекдот, или забавная история. История вполне себе, кстати патриархальная. В исходном «зачине» используются известные персонажи-ученые, и сталкер, который должен сопроводить некоторых немецких «гринписовцев» к месту обитания кровососов, чтобы включить их в «красную книгу», или оценить условия их обитания. Не думаю, что именно «Гринпис» должен организовывать такие комиссии, но автору и читателям, в принципе, все равно. Динамика рассказа, впрочем, теряется постоянно, а количество употребления слова «монстр», почему-то, зашкаливает. Как и во многих рассказах сборника, текст видимо был опубликован, «как есть». В конечном итоге, все свелось к каким-то псевдо-юморескам на тему гомоэротических изысканий между мутантами и «гринписовцами», что совершенно убило интерес к повествованию. Байки — не получилось, рассказа тоже, но как факт уже ушедшей эпохи игр серии, в принципе, это произведение имеет место быть

А вот этот рассказ интересный, затягивающий, игровой, особенно учитывая тот факт ,что главных героев здесь два — молодой парень-мажор, которого тяга к экстремальщине погнала в Зону и унылый повидавший виды сталкер Рамзес, играющий здесь роль опытного зануды. За плечами у него есть огромное чувство вины перед погибшим товарищем, и внезапное задание по поиску редкого артефакта, дарующего здоровье и воскрешающего мертвых показалось ему как нельзя кстати. Собственно, вот и завязка. Технически подготовленный парнишка, который ни минуты бы не выжил в Зоне, и уставший, полный жизненного опыта сталкер, который должен отработать долг. Что ж, если бы это не было игровым рассказом по «Сталкеру», можно было бы написать отличный вестерн, потому что история развивается очень канонично. Рассказ этот я начал читать внезапно проснувшись ночью, по стеклам хлестал ливень, от ветра было прохладно, и вся эта тема, в такой атмосфере очень приглянулась. Написано интересно и талантливо, мне понравилось, а самое главное, возникает желание узнать — что там у этих парней было дальше в судьбе.

Если честно, то рассказ получился каким-то реферативным, что-ли... В нем есть даже разделение на отдельные части, словно кто-то пишет отчет, или курсовую по теме. Причем, отчет ученых о странной и неизведанной аномалии «Вампир» занимает довольно большую толику текста. Что же мы имеем по итогу? Очень сухое и нудноватое повествование, которое даже не спасает бой главного героя с таким злым и таинственными хищником-мутантом, как химера. Правда, помнится, в самом первом сборнике по «Сталкеру» в одной новелле химера изображалась прямо грациозной квази-рысью. Но тут все по канону, и очень-очень скучно. В целом, рассказ о становлении одного из авторитетных, в будущем, сталкеров. Но самое удивительное, что внимательный читатель заметит, что произведение не подвергалось даже малой доли редактуры, и его опубликовали видимо ровно так, как оно было прислано на конкурс, там даже опечатки есть, не говоря уже о некоторых удивительных перлах, которые были бы забавными, если бы рассказ не претендовал на описание жутких и трагичных вещей.

Рассказ очень понравился, наверное, в первую очередь тем, что автор попытался прояснить происхождение контролеров, довольно загадочных, и не выпиленных из игрового процесса существ. И, хотя зачин «Части Зоны» довольно нудный, читатель сполна насладится концовкой, довольно атмосферной и интересной. Правда, опять же — ввиду отсутствия общего канона в новеллизациях, сгубивших серию, в целом, немного неясно — кто же все таки такие — эти Хозяева Зоны. Но, интересна задумка по поводу некого «спектакля», разыгранного для опытного и непоколебимого сталкера существами с пси-способностями. В этом случае, недосказанность произведения лишь идет ему на пользу, хотя, конечно, благодаря уровню именно «конкурсного» рассказа, я полагаю, задумка осталась именно задумкой, но очень и очень неплохой.

Довольно необычно было прочитать это произведение, в стиле неких «рассказов о животных», приправленное атмосферой игровой серии «S.T.A.L.K.E.R.» Впрочем, воспринимать эту небольшую зарисовку про пса, таскающего легендарному Сидоровичу артефакты, еще и поучающего своего более молодого «соратника, как некие рассказы в стиле Сетона-Томпсона не стоит. Это просто очередная фантазия «на тему», оригинальная, но не более. Возможно, промелькнет мысль о вдохновении Бианки, но сам унылый стиль повествования скорее схож с грустным голосом за кадром из фильма «Собачье сердце» (не знаю, но в моей голове все это читалось именно голосом Толоконникова, как ни крути) Забавно, но и не настолько, чтобы когда-то возвратиться к этому произведению, даже и из-за ностальгии к ранним новеллизациям серии

При чтении рассказа «Два сталкера» нужно учитывать, что во многом, игровой процесс этого мира проходит не только в перестрелках, но и в песнях и байках у костра, развлечений-то других нет. Вот, собственно, одна из них. Что удивительно, но рассказ получился наполненным различными «пасхалками», что придает ему некоторую атмосферу именно байки-былички. Локации, при этом, довольно неканоничные, но это «беда» всего цикла новеллизаций серии. В целом, для интересующихся можно сделать два основных сюжета — это классическая отсылка к «Пикнику на обочине», и внезапно, вытекающая из него тематика серии фильмов «Люди в черном». А особо философствующие могут вспомнить, конечно и «Превращение» Кафки, но это лишнее. Рассказ очень легко читается, наверное, автор так и предполагал при его написании, чтобы любители игры немного посмеялись. Впрочем смеяться не получилась, но легкая улыбка, возможно появилась на их лицах.

В этом рассказе, открывающем антологию «Чистое небо», очень чувствуется безысходность. И дело тут даже не в самом сюжете, насколько трагичном, настолько и фантастичном, а в общем психологизме произведения. Именно поэтому вся тематика «заражения» мира Зоной через своеобразного «проводника» здесь вторична, зато сколько времени отдается переживаниям героя, мыслям о его неуютном состоянии в «обычном» мире. В то же время, философствования на эту тему могли бы привести к мыслям — «а почему бы тогда не сделать из всего мира Зону, для того, чтобы мне было в нем уютно». Но, собственно, даже зачин рассказа говорит об обратном. Человек и Зона — понятия несовместимые, зато в очередной раз можно убедиться, что она — некий мыслящий, «живой» организм», который вполне себе хочет размножаться и расширяться, подобно грибнице. Впрочем, сам «проводник», вернее то, что от него могло остаться напоминает почему-то некоторые сюжетные рамки Silent Hill, и в этом моменте, кажется, что герой

В последнее время довольно часто мне попадаются подростковые и детские произведения советского периода, которые отражают некоторую подноготную советского строя глазами отдельного ребенка. Все, что происходит вокруг главного героя не столько радужно, как на агитках, но все же, верится в какой-то светлый итог. В повести «Копейка» Козлов снова поднимает проблему юной личности. Мальчик живет в семье, где верховодит мать, которая всеми правдами и неправдами не хочет работать за трудодни в колхозной бригаде, а ей вторит и дядя — этакий советский бизнесмен, ценящий пресловутую «копейку», торгующий на базаре плодами своего огородничества, но саботирующий колхозное строительство, на котором он подвизался за те же «копейки». Отца семейства сделали проводником на фирменном поезде, чтобы он тоже немного «зашибал». При этом этаким эталоном советского человека здесь выступает бригадир, который тенью возникает то здесь, то там, укоризненно памятуя о разваливающемся колхозе. Мальчик — главный герой — видит все, что происходит вокруг него, подмечает и мечтает тоже зарабатывать впрок, как его умный дядя, но в нем борется еще и желание просто жить, быть ребенком, другом, ухаживать за девочкой. Мальчик много размышляет, рефлексирует, но борьба внутренних противоречий все же не делает его счастливым и радостным, даже при наличии денежных средств. Советская детская система тоже не может сделать его лучше, но лишь подзадоривает, тыкает в лицо его мнимыми или реальными недостатками. В то же время, мы видим, что вокруг мальчика все же есть друзья, или просто симпатизирующие ему ребята. Именно благодаря им он все же преодолевает свое эго. Советский критик отмечал также критически образ учительницы, которая вдохновлена природой и мечтает пойти с ребятами в поход, как что-то бесполезное, ненужное, обывательски мещанское, сродни дяде-бизнесмену на базаре. Ведь там целый колхоз погибает, и все же понимаешь, что вина учительницы лишь в том, что она слишком романтически настроена ко всему, она видит во всем хорошее, даже в озорующих ребятах. В итоге, благодаря таланту автора, а ведь именно он написал легендарного «Президента каменного острова», читатель надеется, что у главного героя все еще будет хорошо, и он не погрязнет ни в квази-общественной жизни, растворившись в ней, ни станет какой-нибудь личностью, меркантильно размышляющей о деньгах и их накоплении. Поэтому, не все так уж и плохо.

Недавно, за пару вечеров, перед сном перечитал это замечательное произведение. Соглашусь со многими написавшими выше читателями, что в разном возрасте роман воспринимается совершенно по разному. Если в детстве я читал только забавные коровьевские похождения, пропуская занудные квази-библейские интерлюдии, в студенчестве выискивал в тексте архетипы и мифологемы для анализа, чуть позже пытался воспринимать роман, как некую сатирическую иронию над номенклатурным советским литературным обществом, то в этот раз «Мастер и Маргарита» был воспринят мной, как некий магический реализм, происходящий в нескольких, переплетенных между собой реальностях. Это было захватывающе, и именно такое восприятие романа мне из всех моих впечатлений более всего понравилось, как, впрочем, и сцена преображения гротескных фигур свиты Воланда — она меня вдохновляла всегда своей насыщенностью и атмосферой. Ну, и, конечно нельзя не заметить, что все же сатирическая тема литературной бюрократии в профессиональной среде писателей никуда не исчезла, хотя номенклатуры пока поменьше, но к ней стремятся.

Знакомство с «Кысью» началось у меня в студенчестве, когда этот, тогда еще новый роман активно пытались обсуждать на семинарах по теории литературы, где наша немногочисленная группа активно спорила с будущим доктором филологических наук об этом произведении, иногда срываясь если не в реакционную патриотичность, то в некое бытовое «критиканство». В какой-то мере, когда я ознакомился с романом, я почти поддался под эти настроения, однако в будущем, сравнивая эту антиутопию с той же «Бойней» Петухова, понял, что в книге-то нет ничего такого, за что ее можно «клеймить», или откидывать прочь. Это ни в коей мере не политическая сатира, не злободневность на тему грядущего, а некое лубочное, с налетом «посконности» и «народной театральности», произведение. В постапокалиптическом мире этого мира, в котором обыденно и постыло живут люди (настоящие, с «последствиями», Прежние (пережившие прошлое и оставшиеся почему-то в своей массе интеллигентами), перерожденцы — некий квази-пролетариат), варят суп из мышей, ругаются, говорят на почти былинном языке, любят слушать, а еще больше любят читать, не взирая на то, что на давние, зараженные радиацией («Болезнью») книги наложено вето квази-инквизицией, Санитарами. И вот, обыватель-романтик, переписывающий книги с бересты на бересту, Бенедикт, в течение всего текста пытается найти свою правду и истину, подобно проходящему инициацию Тысячеликому герою. Вот он растрогался сказке о колобке, вот влюбился, женился, отрубил хвостик, чтобы быть все же Человеком, а не его подобием, и, наконец стал подниматься по иерархии, но не для того, чтобы обрести подобие власти, а чтобы найти свою правду, подобно Парсифалю. Если же не утрировать, не искать сокрытых смыслов, то можно вспомнить, как во время повседневной работы, мы и сами уподоблялись голубчикам из книги, неосознанно сыпя в ICQ фразами и цитатами из книги. Так, время от времени, возвращаясь к тексту, перечитывая на досуге знакомые, но, с возрастом, отрывающиеся по-новому строки этого «неофольклорного» опуса, начинаешь задумываться о Вечном, подобно Бенедикту выискивая для утешения души книги, которые так нравились в детстве и юности. Сказ ли это грядущем, или же просто легкое подсмеивание над реалиями уже ушедшего времени, но книгу эту стоит почитать, хотя бы и перед сном, не вдумчиво, но с почтением, как и должно относиться к слову.

Совсем недавно узнал, что «Кысь» писалась 14 лет, значит и автор прикипел к своему творению, сжился со своими гротескными и, в то же время ищущими свою правду и предназначение героями.

Пожалуй, в отношении этого произведения стоит сказать то, что для меня чтение стало двойным дебютом. Во-первых, это было первым графическим произведением по Warhammer40k, прочитанным мной, а второе — я впервые столкнулся со столь масштабным описанием именно космического сражения между двумя боевыми кораблями. История эта стала легендой — ведь именно здесь рассказывается о противостоянии отвратительного и коварного предателя из Легиона Несущих Слово, и одного из достойнейших Легионов космодесанта — Ультрамаринов. Но ценен этот графический роман совершенно другим. В талантливо прорисованных штрихах, воплощенных Нилом Робертсом, вкупе с эмоциональным сценарием лучшего из авторов серии — Дэна Абнетта создается поразительная атмосфера не только глобального сражения, но и эмоциональности и жертвенности героев. Мы видим капитанов космических кораблей, и понимаем в некотором роде, что хаоситские тактики и «кораблеводители» — вполне адекватные люди, и возможно, делают все, чтобы привести своих истеричных и одержимых лордов к победе. Впрочем, и на стороне лоялистов мы отметим то же саме — приказ и честь для простых людей превыше всего, особенно если за спиной стоит гигантский командир, получивший не менее бескомпромиссный приказ от своего примарха. А еще мы видим отлично прорисованный, безумный мир варпа, практически лавкрафтианский, отвлекающий от битвы даже хаоситов («мы и есть варп», но экипаж «Инфидус Император» что-то сомневается) Впрочем, исход оказывается удивительным и пытливый читатель, наверняка захотел бы узнать, где же оказался уцелевший Кор Фаэрон, и какие зловещие приключения на пути поиска выхода из Имматериума ждут «Честь Макрагга». Хотя, думаю, люди, более погруженные в мир бесконечной Войны, уже знают ответы на эти вопросы.

И вот еще один удивительный осколок мира всепоглощающей вечной Войны. Бесконечная бойня и зачинает этот роман о неоднозначном ордене космодесанта Испивающих Души. Верность своим легендам, традициям и общему пафосу и чести Империума сыграла с этим орденом довольно злую шутку, а в последующем, оказалось, и не только с ним. Искренние порывы и самопожертвование братьев-космодесантниках, мечтающих овеять свои подвиги неугасимой славой, подобной той, что покрыла воинов прошлого, стала для некоторых навязчивой идеей, и уникальная возможность вернуть артефакт Рогала Дорна, примарха теперешних наследников его памяти и геносемени, стала началом череды странных событий, нетипичных для обычного романа из этой огромной серии. Изначальный боевик со временем умерил пыл сражений и дал возможность невольному читателю посмотреть на мир глазами не только космодесантников, но и техногвардейцев Адептус Механикус, хаоситов и даже сервиторов. Коварство же демонов Хаоса оказалось настолько велико, что обман в таком «примитивно» построенном каноническом жанре сохраняется интригой, а жертвенные порывы ключевых героев делают им честь, ведь даже изменения, вызванные Хаосом, космодесантники принимают как дар Императора. В то же время читатель видит и прогнившую систему Администратума Империума, интриганство, предательство союзников (Адептус Механикус в своей тяге к порядку и логике готовы поступиться даже честью), и, разумеется коварство демонов Хаоса (правда коварство получилось несколько наивным все же, а планета с 150-метровым кораблем в виде гниющей акулы — это вообще что-то гротескное, хотя почему бы и нет).

Желающим прочитать — советую осилить первые 100 страниц, а потом будет действительно интересно и даже захватывающе. Впрочем, романы времен Ереси Хоруса все же читать интереснее.

И все же, мне кажется, что кроме «Вам и не снилось», Галине Щербаковой не удалось написать что-то равное, хорошее, вызывающее слезы на глазах. В остатке мы получаем чудовищно откровенное «Мальчик и девочка», и вот такое унылое произведение, как «Отчаянная осень». По сути, читатель просто наблюдает за юными героями, которые, невольно для себя, влюбились «не в тех», как бы это удобно вписалось в их неокрепшие судьбы, и поэтому описанный любовный «квадрат» стал неудобным, неуместным и каким-то грустным. Параллельно мы можем посмотреть на точно такие же судьбы педагогов, вожатых, родителей, и попытаться сравнить. Но все, что происходит на страницах книги — действительно — неспешно, грустно, уныло. Чувства, показанные на страницах книги — незрелые, а ввиду незрелости и взрослых, с нелепыми, исковерканными судьбами, никто из них не может стать примером для неокрепших душ подростков, взрослые, по сути, поощряют все эти страдания, умиляются им, сравнивают со своими историями, и это ужасно, ведь финал каждой из этиъ юных историй мог бы стать трагичным, причем, исключительно из-за инфантильного отношения ко всему на свете. В то же время, читатель должен понять какую-то наивную тематику первой «настоящей» любви, и очень хорошо, что Щербакова не показала нам ту саму «суть» этих мечтаний и чаяний.

В действительности, мне показалось, что эта книжка — удивительный показатель того, кем на самом деле являлись поклонники фантастики несколько поколений назад. Во-многом, этот жанр был отдохновением для людей серьезных профессий и специальностей — математиков, инженеров, программистов. Именно поэтому повесть эта до сих пор вызывает такую стойкую любовь у давних любителей фантастики. Это добрая и веселая, не исключающая иронии и сатиры, книга «для тех кто в теме», ведь через приму «фантастического» и «сказочно-лубочного» проглядывает легкое подтрунивание над бюрократией и приспособленцами псевдоучеными, которые выдают одно и то же под разными «новаторскими» темами долгие годы, «зажимая» при этом молодых специалистов. В целом, повесть — уникальный исторический памятник ушедшего времени, довольно хорошо и интересно написанный, особенно если отвлекаться на чтение в дороге, а если присовокупить к этому флер воспоминаний о фильме «Чародеи», так и вообще книга станет ностальгическим и, поистине волшебным, артефактом.

Книжка про обычного парня по имени Владимир Кротышев, случайно ставшего «копарем» на кладбище, подкрепленная сленгом и обсценной лексикой. На самом деле нет. Иначе все было бы очень просто, неинтересно и, вряд ли кто-то осилил бы почти 800 страниц этого уныния. Книга «Земля» — великолепна и была прочитана мной за два вечера, скрасив некоторое одиночество своим, как всегда, живым языком, емким слогом, погружением, ненавязчивой дотошностью и детализацией мира. Это история провинциального паренька, выросшего на рубеже двух эпох, который мог бы кануть в бездну этого неспокойного времени, но, внезапно, волей случая ставший участником событий, бесед, встреч, отношений, закручивающихся вокруг мира похоронного бизнеса. В обычном для себя стиле, Елизаров преподносит нам потаенность скрытых смыслов через призму почти скоморошества, переплетенного с антуражем криминального полубоевика. Внимательный читатель должен быть настолько же упорен, насколько упорен игрок квеста, выискивающий «пасхалки». Каждая надпись на стене, каждый момент книги важен. К концу романа тот самый налет «вульгарности» практически полностью уступает философии смерти. Если даже человек не знаком с теми или иными терминами, авторами, книгами, философскими течениями, обо всем этом нам рассказывается подробно и весьма иронично. К тому же, попутно, можно ознакомиться и с литературно-музыкальными предпочтениями самого автора, а особо пытливый читатель может узнать в прибаутках отдельных героев поэзию или тексты песен уже Елизарова-барда. Переживания молодого, двадцатилетнего, Владимира относительно тех, или иных событий также весьма подробны, и важны, потому что сам роман является отражением своеобразного обряда инициации, смерти и возрождения его, как личности — от маленького пугающегося мальчика, затем стройбатовца, и — до практически адепта тайных знаний и философа. Впрочем, здесь есть место и эротизму, и черному юмору (если не сказать собранию старинных «мрачных» мемов). Это дань памяти и почившим интернет-ресурсам для интеллектуалов, типа Живого Журнала, это и своеобразная энциклопедия начала-середины нулевых, написанная в стиле мемуаров человека из 2010-х, который внезапно решил во время застолья рассказать о «тех временах». Все эти кусочки объединяются в достаточно живое полотно, которое написано живым, образным и интересным языком, приправленным иронией и интеллектуальностью, которая чувствуется даже в устах какого-нибудь быдловатого героя книги. В целом, можно описать роман, как пост-магический реализм в саркастической оболочке разочарования, без, собственно, магии.

На самом деле, мне кажется, Елизаров чуть слукавил, рассказав нам о скрытом, даже «потаенном» Смысле и Замысле советских книг, написанных безвестным советским автором, которых в ту пору было очень много. Эти написанные радостным и бравурным языком произведения, которые могли бы затеряться в макулатуре, тоннах выкинутых томов из закрывшихся в начале 90-х библиотек несуществующих теперь заводов, организаций, учреждений, изредка остающихся в стоках букинистических лавок или полок книгообмена, внезапно стали Артефактами Силы и Могущества, каждый из которых оказался могущественным инструментом, каждый, исходя из своего содержания. Тот магический постиронический и постсоветский магический соцреаризм, историей которого с нами поделился Елизаров, имеет две стороны медали. С одной стороны мы видим зловещие сражения тайных библиотечных обществ, кровопролитных, антуражных, в чем-то отталкивающих, а с другой мы понимаем, что для среднестатистического читателя (настоящего, а не из книжки) важнее всего оказалась бы Книга Памяти, та самая, что оставит в разуме подмененные воспоминания о давно теперь ушедшей эпохе, эпохе Олимпиады 80, мороженого за столько-то копеек, эпохе фильмов, книг, воспоминаний, каждое из которых для большинства из людей «того» поколения — сами по себе артефакты. К сожалению, завершение книги, столь скрупулезно описывающей все детали этого «книжного» мира, позволяющей запомнить фамилии, имена и отчества каждого из героев, внезапно скатывается в тот самый конец, у которого нет точки. Мы должны интуитивно проследовать за случайно ставшим библиотекарем Алексеем Звягинцевым, словно за Стрелком из Темной Башни, чтобы остаться у пропасти, за которой нет определенности, но в то же время остается надежда, что где-то там все читает бесконечно Книги неприкаянный тысячеликий Герой в робкой патине ушедшего величия уже несуществующего Советского Союза, чтобы хранить всех и каждого от невзгод и внешних угроз. Но, Елизаров любит пошутить в своих книгах и поиронизировать, оставаясь своеобразным трикстером, словно бы намекающим любителям букинистики повнимательнее отнестись к своим собраниям.

Что поражает в этом произведении — ощущение тревоги, этакой тягучей беспросветной темноты, что наступает перед рассветом, и спящий, еще не до конца очнувшись — начинает видеть сны — сюрреалистические, непонятные, полные скитаний по помещениям или локациям без надежды на выход. Когда я был совсем юным, мне очень нравилась часть про Лес — какие-то удивительно гротескные цвета растений (растений ли?), затерянные в дремучих дебрях поселения крестьян, до которых доходят сводки обрывками телепатических конструкций, словно через сломанное радио. И герой, потерянный — но желающий выбраться. Что-то подобное читалось и в «Поселке» Булычева. А вот часть про Управление мне совсем не нравилась, она казалась мне такой же пустой, как и большинство произведений сборников фантастики какого-нибудь «Соцблока». Особенно, почему-то раздражали глупые имена героев — словно карикатуры. И я думал — зачем — тут же рядом — целый мир — лес, мертвяки, Кандид с его тоской и желанием «уйти послезавтра». Потом я читал повесть еще много раз, но опять же, постоянно перечитывал «Лес». В конечном счете, мне показалось, уже на пороге сорокалетнего возраста, что две части повести уже никак нельзя читать раздельно. Они гармонично и неразрывно связаны общей структурой, отличной только формой — аборигенной и «управленческой». В целом же и там, и там остается замкнутый круг — где не один — не два, а быть может сотни Перецев и Кандидов путаются уйти внутрь или наружу. Очень интересны фольклорные аллюзии, почти что канонического путешествия Героя сквозь лес, как границу между мирами, однако, безусловно рассматривать «Улитку на склоне», как основанное на фольклорных архетипах произведение не стоит, скорее здесь нужно подумать, что это своеобразный коктейль, основанный на чем-то посконном, однако с большой долей примести каких-то кафкианско-чапековских фантасмагорий. Но тем и притягателен этот мир нездешнего Леса, и противостоящего ему Управления — он лубочный, и одновременно сказочно-посконный, раскрывающийся в токсичных цветах, сродни какому-нибудь мультипликационному фильму, сродни «Перевал» (1988). Вот только юных героев-подростков здесь нет и не будет, а ребятишки, бегающие с криками «Молчак-мертвяк» завтра станут какими-нибудь колченогами-слухачами или еще кем-то, потому как ради всего этого и делается Одержание (хотя возможно оно удже просто — «делается», точно также, как и бессмысленная бюрократическая система Управления)

Перечитал перед сном одно из имеющихся у меня изданий с иллюстрациями Горяева, и подумал, что в детстве я воспринимал это произведение совсем иначе. Сейчас, через строчку чувствуются какие-то революционные настроения, такие свежие для времени написания, но в детстве мне нравились такие, почти кинговские персонажи, как силач Лапитуп, стрелок испанец и хозяин балагана в высоком цилиндре. В издании с иллюстрациями Алексеева они прям очень колоритно нарисованы. В целом, я подумал, что Олеша словно скомкал финал и читатель оказался немного разочарован — ведь он только стал проникаться тайной наследника Тутти, удивляться ловкости и хитрости Тибула, или страшиться ночи в зверинце с умирающим звероподобным человеком. А в целом, «Три толстяка» продолжает оставаться той сказкой, которую можно прочитать детям перед сном, при этом не уснув самому.

С давних пор в Сибири привечали беглых каторжников, а если не привечали, то незримо помогали им, оставляли на подоконниках и в старых зимовьях еду и спички. А они все бежали-бежали через таежные дали, часто навсегда оставаясь среди давней хвои высохшими костяками. Их ловили, били, возвращали обратно, ужесточали условия содержания, а они все бежали «в Рассею», «увидеть», «почувствовать волю». Остались песни о бродягах и неприкаянной тоске. Взлелеянные, но не воспринятые должно будущими политическими заключенными-большевиками, они со временем трансформировались в что-то другое, а сами каторжане стали уже «блатными» с совершенно другими законами и жизненными принципами.

Тихо и уютно начиная свой рассказ с атмосферы таежной, неведомо кем построенной зимушки, Шукшин захотел поговорить с читателем об этом. Старик Никитич подкидывает дрова в печурку, но и не затворяет наглухо дверь, памятуя о таежных законах. А тут и новый гость таежной избы на пороге. Продрогший и замерзший, голодный, принимает он нехитрое гостеприимство, воспринимает ворчание старика, отогревается. отогревшись же, выпив и закусив, поднимается в этом молодом человеке гонор, тот гонор, что так прельщает молодых уличных парней, смешивая уголовное житье-бытье и романтику воли, выпестованной старыми арестантами. Старику Никитичу она непонятна, но помнит он еще и каторжан, и скитников, и обычаи помогать в тайге. Ему совсем незнакома и чужда атмосфера больших городов, но и выдать, донести на беглого арестанта он не может, но искренне хочет, чтобы дошел он туда, куда так спешил. Даже когда, по случаю, вваливаются в зимнюю избушку видные милицейские начальники, как по заказу и совпадению, не выдал Никитич своего гостя. А и помочь решил ему до конца, правда конец пришел совсем другой. Не каторжанская благодарность давних времен, а уголовная трусоватая подлость загнанного человека-зверя, то ли волка, то ли пса-первохода. Так и читатель воспринимает эту жуткую историю — осуждая и не принимая молодого несостоявшегося преступника, но уже и не человека. В. Распутин уже говорил в одном из своих произведений об этом. Несмотря на открытый финал, для беглого заключенного конец также только один — смерть, ведь и зимняя тайга не прощает подлости, особенно в это обманчивое время, когда календарный апрель все еще встречается с природным мартом.

Наиболее отличающийся от общего настроя деревенской прозы Шукшина легкий набросок из цикла «Внезапные рассказы». По сути — это настоящий сборник этнографических интервью, где наводящие вопросы автора в простой беседе с матерью, канвой прослеживают христианское мифологическое мировоззрение простого человека, напрямую связывая жизнь мирскую с миром загробным, потусторонним. Во сне часто приходят мертвые, их появление неслучайно — из пяти снов несколько выглядят пророческими, и сам сновидец, и его родные на момент рассказанного сна не сомневаются в некой знаковости, или даже рока. Во многом, очень примечательно отображение внезапно ушедших родных, особенно невинных душ — детей, сновидец убежден, что в ином мире им обязательно должно быть хорошо, и необходимо сделать что-то, что обещал безвременно покинувшим этот мир людям (игрушки — вырезанные куколки, которые обещала сделать мать Шукшина для маленьких умерших девочек были подарены другим детям, убеждаясь, что именно так и нужно поступить). Неслучайными кажутся во снах и встречи со святыми. Сны, отображенные в набросках рассказа пересекаются с образами и сюжетами быличек и христианских народных легенд, говоря о том, что в сибирских деревнях и в советское время были живы традиционные мировоззренческие устои, ввиду бытования среди воспитывавшихся в этой среде людей, что было практически полностью утрачено в новых поколениях.

Весьма поучительный рассказ на тему того, как артистичные натуры и всезнающие режиссеры оторваны от реальной жизни. Пронька Лагутин, молодой неженатый парень вполне себе успешно во время своих приездов в город, учит жизни сестру-студентку и ее подруг жизни, житейским премудростям, ставя во главу угла образование, а не хиханьки-хаханьки с ухажерами. В то же время сам он рассудительно тоже не торопится с женитьбой — дел-то невпроворот. И вот, внезапная встреча с ассистенткой кинорежиссера, которой приглянулся его деревенский типаж, чуть не перевернула его повседневные устои. По сюжету будущего фильма, в город приезжает устраиваться на фабрику деревенский парень, и хочет пожить у знакомых, которых сам радушно принимал у себя, но они не сильно этому рады. Простая пробная репетиция с режиссером вводит новые коррективы, а сами сцены встречи вызывают у Проньки сомнения — не по-настоящему все это, как-то наигранно, так не бывает. Впрочем, режиссер на прямые недочеты не обращает внимания, а после третьей-четвертой попытки устает от репетиций, как впрочем, устает и Пронька, после чего уходит в привычны ему, настоящий мир, словно киноактером он побывал и просто завершил свою карьеру.

Мне очень нравится именно это произведение Томина, примечательное своей сказочной практичностью. История о волшебнике, мальчике-истероиде, который при всей своей истеричности (за всю сказку раз пятнадцать написано, что он взвизгивает, визжит и издает визги) оказался довольно практичным парнем, и, найдя волшебный коробок, уже через несколько спичек загадал себе миллион точно таких же коробков, чтобы хватило на всю жизнь... Как вдруг!

В потаенную комнату, во Вчерашнем дне, проникает случайно обычный мальчик-школьник, врунишка и лентяй Толик Рыжков. Совершенно машинально берет он у мальчика с демоническими голубыми глазами один коробок.

После этого Толик тратит спички направо и налево с тем же безрассудством, что и девочка Женя лепестки в «Цветике-семицветике». В итоге, ничего более менее полезного Толик себе не нажелал, зато в самый апофеоз его могущества снова появляется мальчик с голубыми глазами и забирает понравившегося ему жадину и вруна вместе со случайно подвернувшимся другом Мишкой и собакой Майдой во Вчерашний день.

После этого начинается немного доведенный до абсурда сюжет с пребыванием во Вчерашнем дне. Здесь и ботинки с золотыми подметками, и китель со звездой Героя Советского Союза, и проживание во Дворце пионеров, и прочие радости какого-то голодного детства, как например комната, набитая соевыми батончиками. Когда мы с сестрой в 90-х спорили про то, на что мы потратили бы спички, выходило, что каждый стал бы более могущественным волшебником, чем Волшебник. Впрочем, именно поэтому у нас таких спичек не было, хотя я точно помню, что пару спичек все же мы с надеждой ломали.

Экранизация книги показалась менее удачной, хотя в ней есть ряд довольно забавных моментов и фраз, чего не скажешь о глуповатых песнях и странной истории происхождения Железного Человека (Балбеса).

Книга весьма рекомендована юным нелюбителям чтения, наряду с Медведевым и Садовниковым, должно понравится.

Довольно горестная для советского быта история. Девушка забеременела и родила ребенка, Антошку, от неизвестного парня. Радость от малыша в семье сменяется гневом и страхом огласки, но потом все снова возвращается на круги своя. Однако мнительность брата молодой матери, Кости, доводится до фанатизма, и он начинает искать прохвоста. Почему-то, он считает, что таким проходимцем может быть только кто-то из тех, волосатых, что играют на гитаре свои песни во дворе. В ходе поисков он выходит на имя, потом на адрес, потом приходит к родителям «жениха» с неожиданным визитом, вступает в конфликт, а затем и в драку с довольно солидным родителем квази-отца ребенка. Впрочем, во время ответного визита, все встали в неловкое положение. Оказалось, что пресловутый Игорь, при всей своей инфантильности — вовсе не отец. Кстати, Алевтина, молодая мать вовсе не печалится, она просто хочет покоя, находя отдохновение в материнстве. Никакой Игорь или любой другой гражданин в качестве отца для маленького Антошки ей не нужен. Однако неугомонный и мнительный брат Костя уже понимает, что именно он «опозорен», и поэтому замышляет еще больше странных и страшных планов, недобро хлебая щи. А «Други игрищ и забав» — случайно понравившаяся ему фраза, которую он так грозно и афористически все время произносит, с чуть ли не рыцарским прононсом, и вправду хороша, запомню ее и я...

Ну, что здесь можно сказать. Автор в очередной раз показывает нам срез общества, где прагматизм и строгие нормы, присущие отдельным профессиям если не портят им жизнь, то, хотя бы выставляют их в странном свете. Плановик Чередниченко планово отдыхал в южном курортном городке, как вдруг в городок этот приезжает цирк. И товарищ Чередниченко влюбляется (как ему кажется) в жгучую гимнастку. Он, благодаря своей стратегической натуре быстро узнает — как ее зовут и где она живет, стратегически выпивает и идет к этой гимнастке свататься. Но внезапно. Чередниченко, после того, как пары вина медленно проникли в его кровь начал сомневаться. Что если и как вдруг? И после встречи с гимнасткой Евой, предложив ей написать ответ в письменном виде, стал мороковать в мыслях и дальше о том, как будет, если он привезет ее в свой небольшой населенный пункт, и может быть лучше стоило лучше приглядеться к одинокой учительнице в свое время. Ироничный ответ гимнастки вовсе не задевает чувства плановика, а скорее радует. Словом, планы строились грандиозные, а вот ума на пятом десятке, Чередниченко не нажил, что и отразилось в последнем нелюбовном послании от жгучей гимнастки Евы.

Вот и рассказ про разность людских мировоззрений, который объединяется часто лишь родственными узами. У Андрея Кочуганова вроде бы все в порядке в жизни, как вдруг приезжают к нему родственники, выбравшие для отдыха не берег Черного моря, но родную сторонку в сибирской деревне. Андрею немного неприятно, и необычно принимать гостей, но жена его так рада своей сестре, так рада подаркам, и вообще рада, что просит его быть менее строгим. Да и свояк его, Сергей Сергеевич — вполне себе отличный собеседник, правда задается. Все-то у него есть. Андрей злится, и в итоге бьет по лицу своего «сродственника». Впрочем, Сергей Сергеевич не обижается. У него в жизни были моменты и похлеще — тюремный срок, неурядицы, однако легкое и веселое отношение ко всему привело его к успеху и достатку. Что ж, каждому свое, но Андрей кипит внутри при всей своей деревенской невозмутимости. И телевизора то у него нет, да и не надо, а вот рыбалку он уважает, да вот мотора лодочного у него нет. Впрочем, на следующий день, новенький мотор уде лежит под навесом, а нахальный свояк уже седлает своего «сродственника» и весело и беззаботно скачет на нем по двору. Андрей боится осрамиться, но ведь к жизни нужно относиться проще, ведь свояк, будучи добряком и весельчаком даже не ударил его в ответ в тот памятный вечер, когда Андрей впервые был назван малахольным. Впрочем, в этом есть и своя доля правды.

Этот роман Геймана украсил две моих ночи, и я, вовсе не задавался вопросом «почему?» Быть может, потому что Гейман в своей «Книге кладбищ» (а именно так более верно переводится название романа, по аналогии с «Книгой джунглей» Киплинга) хотел показать нам архетипы взросления героя, где вовсе не нужно объяснять рутинные вещи, ведь Маугли в джунглях тоже не ставили прививок, но каким крепким и сильным вырос он. Точно также и Никт (Никто, словно либо герой вестерна, либо аналогия с отображением слова «ночь») не нуждается в прививках. До своего совершеннолетия он не является доподлинно живым, ведь он усыновлен призраками, и постигает все знания потустороннего мира, опекается он вампиром, который, собственно также, как и пантера Багира в Книге Джунглей — вовсе не член общества мертвых, он не живой, но и не мертвый до конца, он «гуляет сам по себе». Он наставник и «опекун», заботящийся о мальчике с полутора лет. А что же сам мальчик? Он превосходно знает историю Англии, ведь в его распоряжении люди, жившие на протяжении многих веков. В то же время, его тяга к знаниям настолько велика, что он читает запоем все то, что было создано людьми на протяжении их истории, не забывая постигать и навыки, данные ему миром сверхъестественным. Он постигает дружбу, первую чувственность, разочарования и боль потерь, но остается героем, достойным своей истории и финала, насколько драматичного, настолько и неожиданного.

Ни один из героев в романе не был случаен (финал это показывает еще отчетливее), множество отсылок к истории и литературе делает его интересным для любителей отдельных жанров (почитателям Лавкрафта может понравится целая глава, отведенная гулям и ночным мверзям), ну а филологам понравится то, что каждый герой говорит, сообразно диалекта своей эпохи, социальному статусу и этничности, что безупречно отразил и переводчик. Враги у Никта оказались слишком самонадеянными, поэтому финал их нисколько не печалит читателя, разве только стоит посетовать, что иные добряки оказываются вовсе не теми, за кого себя выдают. Отличное мрачное, но, вместе с тем и детское произведение, которое вполне стоит рекомендовать тем подросткам, что не слишком любят читать, но при этом обожают запутанные истории.