Светлана Таскаева «Повесть о Короле-Лисе»

На первый взгляд повесть о Короле-Лисе и его внуке — просто лихая кельтская авантюра: охота на кабана, пиры у костра, ночной поход в пещеру с сокровищами... Конечно, автор проговаривает, что действие происходит в мире Толкина — в Эриадоре Второй эпохи, но поначалу кажется, что это просто формальность: подумаешь, Мглистые горы, подумаешь, главный герой, подросток Альвион, — наполовину нумэнорец. Казалось бы, история не пострадала бы, будь она перенесена в любой другой фэнтези-сеттинг...

Антураж и впрямь богат и ярок. Народ холмов прописан с этнографической дотошностью: охотничьи обычаи, система родов, законы гостеприимства, ритуальные формулы — всё это создаёт ощущение живой, сложившейся культуры, а не декорации. Здесь ощущается нешапочное знакомство автора с кельтской традицией: турий пир (когда человек, чтобы увидеть пророческий сон, спит на кострище) — это явно ирландский tarbhfheis, три нарыва стыда, позора и поношения — из ирландского права. Убийство посредством потирания мочки уха, право короля — все оттуда же. Ну а Сета Верхочут — это, конечно, слегка замаскировавшийся Кухулин, чье детское имя было Сетанта, а взрослое переводится как «Пес Кулана».

Но постепеннь читатель, вместе с главным героем, начинает различать под этим ярким верхним слоем кое-что еще. Дед, Король-Лис, поначалу кажется просто обаятельным хитрецом: копьё с лисьим хвостом, неиссякаемое остроумие. Охота с ним — чистое удовольствие. Но со временем становится понятно, что его отношение к внуку имеет подоплеку: подарки дарятся не просто так, а за королевской охотой стоит хитроумный замысел искусного интригана и манипулятора. «Просто приключения» оборачиваются историей об инициации, которую дед проводит для внука, не спрашивая на то его согласия и даже не всегда ставя его в известность.

Именно здесь в повесть начинает просачиваться Толкин — по чутьт-чуть. Вот на «турьем пиру» поется песня о карлах и «чёрном человеке»: кеннинг «властелин колец» произносится вскользь, как привычное обозначение щедрого вождя, — но тень, которую отбрасывают эти слова, видит любой читатель.

Однако по-настоящему толкиновские корни мира обнажаются в кульминации — в сокровищнице королей-чародеев. Путь туда выстроен как буквальное движение вниз и вглубь, в темноту ночи и тьму пещеры. Каждый следующий круг теснее и темнее предыдущего — это одновременно и спуск в Ад — с куда более подозрительным проводником, чем был у Данте, — и поиск собственных корней. Взросление становится обнаружением истины о мире: при всей слепящей яркости и пестроте в его основе, как у Толкина, лежит конфликт Света и Тьмы. И если ты потомок евреев и фашистов, тебе придется сделать выбор и отказаться от части своего наследства.

Так и получаетсся, что правильный выбор и счастливый исход — совсем не одно и то же. И что первое важнее второго — совсем как в жизни.

Почему «велика победа нолдоли» — ведь эти слова в «Падении Гондолина» Тургон произносит перед собственной гибелью, когда все потеряно? Потому что правильно быть на правой стороне до конца, чего бы это тебе ни стоило. Это и есть победа нолдоли — не радостная, не окончательная и вообще не победа, а поражение, но вместе с тем единственно возможный выбор.