Реймонд Кин «Korchnoi vs. Spassky. Chess Crisis»

»...21-го ноября матч в Белграде всё-таки стартовал, и первые девять партий прошли без происшествий. А вот затем началась череда громких событий, да настолько странных, что я сам ни за что бы не поверил в них, если б не являлся тому свидетелем... Если то, о чем я расскажу далее, покажется вам чем-то вроде «Алисы в Стране Чудес», пожалуйста, не вините меня, а направьте свои протесты Борису Спасскому». Р.Д.К. Белград, январь 1978 г.

Сегодня, 30-го января, исполняется 87 лет Б. Спасскому, шахматному ветерану — чем не повод отойти от привычных тем. Шахматы — мир иллюзорный, в чём-то сказочный. Точнее, был им когда-то — до наступления тотальной компьютерной эры. Поэтому произведение Р. Кина несет документальную и историческую познавательность: Борис Васильевич с успехом впервые применил на практике новаторский прием, он превратился в... человека- невидимку. Как ему это удалось — с пристрастием поведал автор. Корчной же совершил натуральный «подвиг» — впервые в истории матчей подобного уровня одержал победу, проиграв по ходу состязания четыре партии подряд (!). Это был финальный матч претендентов, победитель которого через полгода выходил на поединок с чемпионом -Карповым. Мог ли выйти перевод этой драматичной книги в советское время? Вряд ли — матч сложился в пользу «невозвращенца». А могло всё сложиться совсем иначе...

Книга выдержана по известному рецепту (вступительная часть и отдельные главы, посвященные матчевым эпизодам), но она и сейчас не переведена, поэтому цитаты носят примерный характер. «Борис Спасский едва не выиграл турнир по умолчанию. Вечером 8 ноября 1977 года такси, на котором мы с Корчным ехали в Цюрих, на скорости врезалось в слабо освещенную заднюю часть швейцарского армейского грузовика. Наш «мерседес» резко затормозил, перевернулся на крышу, пересек три полосы автострады, и врезался в аварийный барьер... Я выбрался через разбитое окно и успел помочь Корчному, который с трудом выползал из-под обломков. Его правая рука была в крови, и выглядел он так, словно на нём освежевали скальп. Реакция Корчного была на удивление спокойной. Он воспринял свое чудесное спасение как знак свыше, что он несокрушим, и Спасский будет повержен...». Ух какое начало. Прямо триллер какой-то — и закаленный дух травмированного Корчного происшествие не сломило — он хотел даже отказаться от переноса игр на пять дней.

Кин приводит любопытную подборку «стратегем» по матчевым уловкам — от воспоминаний об Алехине, который ставил на доску сиамских кошек (а вдруг у соперника аллергия...); до руководства Хартстона, где упоминается множество сомнительных примеров, включающих раздавленные помидоры, врачебные уколы или, на худой конец, «полезные советы о том, как закосить под гомосексуала». Однако, автор констатирует: Борис Васильевич в настоящем матче переплюнул если не всех, то многих. ««Спасский подходил к доске только для того, чтобы сделать ход, а затем проворно исчезал из поля зрения, напоминая марксистского лепрекона средних лет». Кин приводит целое изобилие схем: по тогдашним правилам соперникам запрещалось во время партии пользоваться какой-либо другой доской (кроме той, за которой, собственно, и проходит игра). Но игроки могли видеть и демонстрационную доску — даже из своих т.н. «лож отдыха». Что же придумал Борис Васильевич: начиная с 10-й партии он, сделав ход, стремительно удалялся в свою ложу (по его настоянию, они были расположены крест-накрест). Нонсенс же заключался в том, что Борис Васильевич отлучался туда не только во время обдумывания ходов соперником, но и во время своих (!) ходов — т.е. к игровой доске он ходил только чтобы передвинуть фигуры. «Среди зрителей было много недоумений и домыслов о причинах его частых и длительных отлучек со сцены. Наиболее популярной была версия, что он страдал от диареи. Однако, в его игре не было никаких признаков этого недуга, и он создал очень впечатляющую позицию в 10-й партии... Корчной был близок к полному отчаянию, проиграв подряд четыре партии сопернику, которого он почти никогда не видел...». Кин демонстрирует английский джентльменский юмор, но, конечно, соперникам было не до шуток.

Вообще, автор не скупится на «комплименты», назвав Спасского «аборигеном с бумерангом» — когда тот появляется в серебряном солнцезащитном козырьке, наподобие тех, что носят игроки в покер — ведь сверкание козырька выводило нервного соперника из себя. Но и для любителей непосредственно шахматной игры тут есть чем поживиться. Например, тихий, «форточный» ход Корчного из 7-й партии (30.h2-h3!!) назван Майклом Стином, вторым секундантом, ни много ни мало — лучшим ходом всех времен! Но были и совершенно дикие ошибки. В 13-й партии Виктор Львович взял ферзем ладью соперника, не заметив, что она защищена слоном — 33.Ф:f5 ?? — после чего немедленно сдался (видать, удивительная тактика Бориса Васильевича принесла свои плоды!). Кин не забывает и себя любимого: «...по окончании Спасский заявил, что подал в отставку в знак протеста против «нечестного» арбитра, и что финальная позиция была ничейной. Я хотел бы вызвать Спасского на поединок, предложив сыграть эту позицию против меня — на ставку в десять тысяч долларов, чтобы посмотреть, кто прав». Это еще что такое? Кин явно острит — откуда у советского гроссмейстера может быть столько американских долларов... Также автор дарит редкий подарок коллекционерам — копию одного из протоколов, заполненного торопливой рукой Бориса Васильевича по ходу этого кровопролитного матча...

А теперь о фантастике. В 1897-м году Герберт Уэллс написал зело любопытное эссе о шахматах (входит в сборник «Certain Personal Matters») — правда, здесь, на сайте фантастики, данный сборник по заглавиям эссе не расписан, поэтому по поиску оно не найдется. Так вот, статья называется «Concerning Chess», и расположена она ближе к концу сборника. И вот что пишет Уэллс (перевод примерный — профессиональных русскоязычных реплик я не нашёл): «Страсть к игре в шахматы — одна из самых безотчетных какие бывают в мире... Это самое поглощающее занятие; бесцельный нарост, требующий постоянной добавки. Она уничтожает человека. Допустим, у вас есть перспективный политик или подающий надежды художник, которого вы хотите уничтожить. Кинжал или бомба — это архаично и неуклюже, но научите его играть, сделайте ему шахматную прививку ...». Ну что ж, великий провидец Уэллс, возможно, был прав — он уже тогда видел, сколь далеко может выйти игра за пределы шестидесяти четырех клеток, видел потенциал шахмат (в т.ч. как политический инструмент), и сколько сил будет отдаваться ради «безотчетной борьбы». (Напомню, во время Уэллса это была неторопливая игра избранных интеллигентных маэстро, курящих дорогие гаванские сигары, ни о какой закулисной подоплеке речи ещё и в помине не было). А после поражений — да, не каждый находил силы оправиться -всё это видно на примере описанного поединка... И еще, Корчной говорит: «Поведение Спасского беспокоит и отвлекает меня. Я сижу за доской, пытаюсь сосредоточиться, а он вдруг появляется, делает ход и тут же снова исчезает. Я не знаю, когда он вернётся и вернётся ли вообще. У меня нет ощущения, что я играю в настоящую игру. Это все равно что играть с призраком...». Здесь уместно заметить следующее. Спустя семь лет после окончания данного поединка Виктору Львовичу довелось сыграть с призраком уже по-настоящему: в 1985-м году он начал шахматную партию с духом знаменитого венгерского мастера Гезы Мароци (ходы передавал медиум Роберт Ролланс во время спиритических сеансов), продолжавшуюся восемь лет. Таким образом, можно считать, что данный поединок был своеобразной тренировкой для Корчного — как состязание с соперником, который отсутствует напротив тебя за доской.

Итого: вернусь к тому с чего начал — пусть Спасский и проигравший в этой книге, последние строчки я должен посвятить ему. Поэтому напомню один факт, которым не может похвастаться никто из ныне живущих шахматистов: мэтр заочно поучаствовал в культовой «франшизе» — кинофильме о Дж.Бонде «Из России с любовью» (1963) времён Коннери, где разыгрывается его партия с Д.Бронштейном. Вот так вот... Ну а господин Кин неплох уже хотя бы тем, что попытался быть объективным — в тех непростых условиях, в которых он оказался.