Норман Спинрад «Жук Джек Баррон»

Книга оставляет ощущение, будто тебя обмакнули в холодную, грязную правду. Неприятно. Но честно. Понятно, почему так тошнит от новостей и политики. Потому что где-то наверху всё это — уже не метафора, а ежедневная рутина.

Сюжет — про циничного телеведущего Джека Баррона, который ведёт шоу, где давит сильных мира сего. Это метафора того, как власть даёт иллюзию справедливости и участия масс.

Люди звонят, верят, что их голос что-то решает.

Но итог каждого эфира контролируется самим Барроном (олицетворением медиа-элиты) и силами за кулисами (корпорациями, политиками).

Это идеальная картина управляемой демократии/популизма: система позволяет выпускать пар, казнить «стрелочников», но ядро власти остаётся неприкосновенным. Баррон впутывается в историю с корпорацией, которая продаёт бессмертие богачам. Но вся фантастика в книге — лишь ширма, жуткая аллегория. По сути, это про то, как устроен наш мир сейчас. Как те, кто наверху, с холодными лицами и через цифровые переводы, распоряжаются жизнями тех, кто внизу. Бессмертие здесь — просто метафора той абсолютной, недосягаемой привилегии, которую дают деньги и власть. Привилегии быть по-настоящему живым, пока остальные просто существуют.

В реальном мире сильные мира сего тоже покупают себе «бессмертие» — не биологическое, а социальное и династическое.

Неприкосновенность (юридическая, политическая).

Накопление и наследование капитала, который живёт веками.

Сохранение имени, наследия, влияния в истории.

Лучшая медицина и безопасность, фактически продлевающие жизнь.

И их управление чужими жизнями вполне реально.

Это не про убийства (хотя и они есть). Это про системные, ежедневные формы распоряжения:

Экономическое: определение размера зарплат, доступ к лекарствам, качество жизни.

Политическое: развязывание войн, принятие законов, влияющих на судьбы миллионов.

Информационное: формирование картины мира, страхов, желаний.

В книге это аллегорически усилено до буквальной покупки тел, экспериментов на людях, решения, кто достоин бессмертия.

Читать это — тяжело. Стиль рваный, как монтаж в плохом эфире, язык грубый, персонажи отталкивающие. Они — как жуки в стеклянной банке (в телевизоре!). Все друг друга жрут, копошатся в одном тесном мирке власти, денег и эфирного времени. И ты наблюдаешь за этим, сквозь стекло, с чувством брезгливого омерзения. Автор не старается понравиться. Он хочет, чтобы тебе было мерзко. И у него получается.

Джек Баррон — фигура трагическая, как герой древнегреческой пьесы. Он бросает вызов новым богам — корпоративным титанам и продажным политикам. Сражается с ними их же оружием — информацией, шантажом, манипуляцией.

И вот в этом горькая правда книги. Его победа оказывается мнимой. Да, он может сокрушить одного противника. Но чтобы победить, он сам должен был стать таким же чудовищем. Система-то остаётся. Стеклянная банка цела. Он не разбил её, он просто стал самым большим и злым жуком на вершине кучи. После победы не наступает катарсиса, только пустота и понимание, что борьба не закончилась, а ты теперь — её новый центр.

Эта книга — прививка от иллюзий, если у вас они ещё есть. Некоторые моменты могут казаться наивными, все же написана она полвека назад, но вполне современно срывает покровы с любых форм власти — политической, корпоративной, медийной — и показывает их общую, гнилую суть.

Неожиданно вспомнилась старая легенда — о том, как древние племена позвали варягов. Возможно, предки были правы, это был не наивный расчёт, а глубокая, уставшая мудрость. Мудрость тех, кто предпочёл отдать бремя власти чужаку, лишь бы самим не лезть в ту грязь, что разъедает душу без остатка.

В антологии «Опасные видения» Харлан Эллисон с товарищами едва ли не в каждом предисловии пытались показать, что вот теперь-то «спекулятивную литературу» признают большой и серьёзной, читать её не будет стыдно никому, и распоследние снобы проникнутся художественной мощью и жизненной правдивостью фантастики. Хороший сборник, но вот не убедил...

Другое дело «Жук Джек Баррон». Уже то, что роман старше меня самого, не читается в наше время как устаревший, делает из него классику. Первая тема — вечная, сделка с Дьяволом, точнее с мелким бесом, себя за него выдающим. Как и положено, цена неисчислима, горе непомерно, но финал тут сумел удивить, не такого я ожидал. Вторая тема — телевидение и его воздействие на массовое сознание, как правило — деструктивное. Ну ещё мелким шрифтом проходит напоминание — не участвуйте в передачах, сценарий которых не вы написали, растерзают, это их хлеб, не ваш. Третья тема — расизм, а точнее сословное деление. Пусть совсем уж дикие практики ушли в прошлое на большей части земного шара, но до «свободы, равенства и братства» всё так же далеко.

Эмоционально книга заряжена очень мощно, читается с увлечением, но не проглатывается, ибо текст мясистый и плотный, сейчас так и не пишут почти. За рекомендацию проголосую, сильный старт года в Клубе.

Сокращенная версия заметки для Medium (https://bit.ly/3tcyrsr).

Наиболее распространенный ответ на вопрос, с какой даты берет начало киберпанк — 1984. Я неоднократно показывал, почему он неверен, и начинаю подозревать, что подобное соотнесение обусловлено не столько “тройной короной” из жанровых премий «Нейроманта» за этот год, сколько тем, что коллективное бессознательное фэндома было предварительно кондиционировано Оруэллом на мятеж против старших братьев. И неважно, что такой протест уже случился на полтора десятка лет раньше, когда накатила Новая Волна. Как замечает Майкл Джон Харрисон в «Устройстве с Центавра», кто от нее сбежал, тот и победил — даже если, добавлю я, впоследствии выяснилось, что забег пошел в зачет Специальной Олимпиады для неофитов “серьезного мейнстрима”.

Вот к этому же периоду, концу 1960-х, и следует, пожалуй, отнести подлинные истоки киберпанка с его нерушимой спайкой хайтека и инструментов перековки реальности через информацию: тогда появляются «Убик», «Лабиринт смерти», «Всем стоять на Занзибаре»— а еще обсуждаемая сегодня работа Спинрада, которую Грегори Бенфорд обозвал “реакционной утопией” электронной демократии.

Каким же предпочтительным инструментом ее осуществления пользуются герои? Это видеофон, но не в инкарнации телефонной будки с экраном и свисающей трубкой, как себе его воображало большинство фантастов (не исключая даже подлинных визионеров вроде Браннера): описанное Спинрадом устройство с таким названием умещается в кармане, оно позволяет слушателю и ведущему ток-шоу одновременно участвовать в передаче и выставлять ей рейтинг. В момент звонка обеспечивается высокоскоростное подключение с трансляцией разговора в прямой эфир — “блип”. О том, отказано ли и этому устройству в кнопке дизлайка под видеороликом, Спинрад не упоминает, но думается, что такую возможность нетрудно было бы, как и в нашем варианте реальности, восстановить.

Когда очередного зрителя что-то гложет, электронная демократия подсказывает простой выход — попробуйте прижучить жучару Джека Баррона, ведущего самой популярной передачи североамериканского телеконтинуума. Вы ведь ничего не теряете: либо Джек решит вашу проблему на глазах у пары сотен миллионов поклонников, либо республиканцы прибавят огоньку под эфирной сковородкой. 

Итак, обычный рабочий день Джека Баррона начался с напоминания о том, как важны жизни черных: формально благотворительная организация, декларирующая цель достичь физиологического бессмертия, отказывается принять у темнокожего слушателя честно нажитые пятьсот тысяч долларов платежа за койкоместо в морозильнике. Скорее снежинка уцелеет в аду, марихуану снова запретят, а Рейган вернется от политики к актерству, чем жучара Джек Баррон, в бытность свою маленьким большевиком — один из основателей Коалиции за Социальную Справедливость, упустит шанс расковырять сеть хладоагентов влияния в Конгрессе, через который вот-вот продвинут законопроект о предоставлении права на морозильную камеру бессмертия всем налогоплательщикам Америки!

«Все на свой лад и с разной степенью уверенности, Трэвен, Чартерис и Корнелиус заняты на работах по прокладке мостов через пропасть между внутренним космосом и полуразвалившимся внешним миром», писал Колин Гринлэнд о героях Новой Волны. Он не перечисляет в этом ряду Джека Баррона, возможно, предчувствуя, что у этого последнего в личном навигаторе видеофона самые точные карты внутреннего космоса. Онтологические приоритеты Джека определяются его ролью на телевидении, где он профессионально занят манипулированием образами и полуправдами. Из случайных партнерш дольше всех с ним Кэрри Дональдсон, секретарша телекомпании Баррона, сама трудноотличимая от фотостоковой заставки ведущей ток-шоу в вечерний прайм-тайм:

Вот он запальчиво объясняет Саре Вестерфельд, что остальной мир, по его мнению, так же податлив, и цель в жизни— силком придать этому миру желаемую форму. Разве не слышите вы в его проповеди эха клятвы на верность от нового гражданина государства Facebook или Telegram?

Реальность по Баррону представляет собой продукт правильных применений богатства и технологии: уже в 1984-м, не говоря про нынешнюю эпоху уверенного строительства киберпанка, такое определение не вызвало бы внутреннего протеста. Гибсон для «Нулевого досье» натаскивает Холлис Хенри быть приветливей с гончими преисподней, чем с людьми из-за бутиковых стеллажей, и поливать семечки из яблока джобсова питательным раствором вирусного маркетинга. Довод Джека— шедевр дорогой и чуть кичевой симуляции. Его спальня, которую бы наверняка похвалила Кэйс Поллард из «Распознавания образов» за отсутствие брендовых раздражителей, — оснащенная кондиционером копия калифорнийской хижины на пляже, где Джек с Сарой жили в дни хиппарской бедности (действие книги отнесено в альтернативные для нас 1990–е). Звуки прибоя доносятся из замаскированных динамиков, пол покрыт пластиковой травой, настоящие побеги плюща вьются по панели управления, встроенной в изголовье кровати.

Этот подход не безальтернативен. Как всегда, на каждый лайк найдется свой дизлайк. Сара Бойл в единственном знаменитом рассказе Памелы Золин «Тепловая смерть Вселенной» воображает Калифорнию не царством идеализированной реальности Джека Баррона, а зоной подступающей энтропии, коллапсирующим, недифференцированным окружением, где продолжение развлечений есть лишь симптом истощения наличной энергии, «пока не обнаружена статистически вероятная планета, пока не налажено общение с её жителями, уж какие нам там уготованы — зеленоликие телепорты?.. Наблюдая за прогрессирующими метастазами западной культуры, это считаешь статистически всё менее вероятным».

Случайно ли так вышло, что подруга Джека Сара Вестерфельд — тёзка отчаявшейся домохозяйки Золин, которая хоть и не насосала на бессмертие, но гордится своей растущей семьёй, вся в счастливых хлопотах по дому… и лишь изредка посещают её навязчивые идеи о Времени/Энтропии/Хаосе и Смерти?

Что увидят зеленолицые телепорты, новочеловеки, боевые космические мыши или племена ящериц из бездны времени в обрывках земных телепередач спустя десятки или сотни лет — горячечный бренд или неопалимую рекламу? Возможно, они с интересом пронаблюдают, как один из британских парламентариев заклеймил Спинрада перед палатой общин и обратился к министру культуры с вопросом, отчего средства налогоплательщиков тратятся на издание столь непристойных произведений. Спустя полвека с лишним жизни черных все так же важны для воителей за социальную справедливость, ну а Джек Баррон, по впечатлению, успешно прокачал заброшенную было политическую карьеру и внедрился на пост премьер-министра Ее Величества Королевы.