К.А. Терина «Оловянный лётчик»

Рассказ из тех, что вызывают половодье чувств и мыслей. Мощно!

Три вещи в связи с этой историей хотелось бы отметить.

1. КАТериной удивительно хорошо получается вживаться в мужские образы и характеры. Обычно авторы-женщины этого избегают, даже лучшие из лучших, что становятся классиками. Но в мужских персонажей КАТериной веришь, в их мысли и чувства. Даже о женской сексуальности она может писать с мужской точки зрения. Наверно, это не должно удивлять у талантливого автора, но приятно удивляет))

2. Вот как надо писать антивоенные и антифашистские рассказы — без истерик и причитаний на тему «ах, война, что ты подлая сделала!» Без лицемерия, трусости и подлости, которых мы вдосталь насмотрелись за последние десять лет. В этом смысле рассказ — суровое пророчество накануне жестоких потрясений, которое не было услышано.

3. Не случайно поколение КАТериной назвали «цветной волной«! Вот попробуй так четко без швов срастить Стругацких, Фила Дика и Кафку, словно они легко работали в соавторстве. Это потому что их книги были прочитаны одновременно в самом впечатлительном возрасте. У меня тоже так было.

Может быть поэтому мне ее истории так нравятся. Я их печенкой чувствую)) Мне ничего объяснять не надо, сразу ныряю вглубь, не могу быть сторонним наблюдателем.

А еще интересно ,кто тогда «Рваную грелку» выиграл, раз такой великолепный рассказ только в номинантах остался?))

Что-то раздражало. Не сразу понял источник. Ной. Он то приближался, почти до слияния, то чужой, незнакомый смотрел, посвистывая в окно. Все-таки големы отличаются от нас, людей. Хотя… Я представил себя в комнате с негром, или китайцем. Ощущение разности усилилось. Пусть лучше Ной.

Другой. Но я принял его. К нам вместе вернулась память. Ко мне чуть позже. Я среагировал не на скрип половицы, лишь на надпись на стене. Зато быстрее Ноя понял, что людей больше не осталось. Среди големов. Может их не убивали, изолировали и лечили. Может…

Наверное, големы не такие живучие как тараканы. Но выжили в том безумии, что сотворили люди. И даже случаются дети. И начали появляться лучи солнца. Жизнь продолжается. Без нас, людей. И с нами. Со мной и Ноем. И нашим оловянным летчиком.

- Ной, поговорим, брат? Почему голем?

- Не знаю. Фратер Павел сказал – символ он. Пробуждающейся стихии народной массы, пытающейся порвать с прошлым и жить собственной жизнью. Отдельно от создателя. Во время амнестической поправки и назвали. Ты понимаешь?

- Ну да. А почему город единственный остался?

- Ной думал — единственный, а я помню и другие. Я и…

- Да не волнуйся, брат. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Ты ещё полетишь.

Мурашек не было. Совместное существование – да. И раздумья — после.