новый роман о черном мракобесии, об инфернальном.Мир созданный Елизаровым тонкий, саркастический, философский, сюрреалистический и в то же время, очень реальный наш мир. Читайте.

«Тяжело говорить и взрослеть одновременно»

Будет необычный отзыв в формате ассоциации и «мысли по поводу».

Мерзко, противно, нелепо, богохульно. Жутковатые и прилипчивые советские суеверия.

Старичье-сатанисты и невинный школьник. Неожиданный литературный комментарий к происходящему макабру.

Елизаров наглухо ударен танатосом в его русском изводе. Вся мистика, все порчи-сглазы-заговоры вертятся вокруг погостов и мертвечины.

Перечитал недавно «Пентакль» ДЯченко-Валентинов-ОЛди (обратили внимание — получается акроним Д[ь]ЯВОЛ?). Там вот тоже нечисть, колдуны и ведьмаки на издыхании СССР и сразу после на территории постсоветского пространства. И если бы меня спросили, какой из тридцати рассказов сборника лучший, я бы ответил — «Юдоль» Елизарова. Пятёрка авторов, создавая «Пентакль», были обременены ложным представлением о необходимости в рассказе какого-либо моралитэ или жизненного урока. Елизаров это отринул и получилась шикарная аморальная вещь на тему колдовства и его практиков.

Также с «Пентаклем» роман сближает объемная сцена колдовского майдана, тоже, очевидно, восходящая к «Сорочинской ярмарке».

С Летовым и «Юдолью» у меня получилось несколько пересечений. Елизаров использует строчки Летова в эпиграфе к роману, я же параллельно с этой книгой читаю замечательную биографию музыканта «Он увидел солнце». Главное же, что объединяет лирику Летова и, пожалуй, всё творчество Елизарова — акцентация на позднесоветской разрухе и приметах упадка. Вплоть до текстуальных совпадений-параллелей. Запараллеленное чтение «Юдоли» и «Он увидел солнце» создаёт ощущение гиперреалистичного «набора бытовых примет вроде «дозорные вышки, осколки стекла / кирпичные шеренги, крематорий дымится»». Или, например, «Канавы с водой, бетонные стены, сырая земля, железные окна, электрический свет». Всё это есть в «Юлоли».

Пелевин. Хотел я обойтись без упоминания, но куда там. Автор, процарапанными устами Божьего Ничто вещает:

"– Не перебивай… Так вот, дядя Бор сказал, что Бытие определяется наличием или отсутствием наблюдателя: если есть тот, кто смотрит, – возникает и наблюдаемая реальность; нет никого – ни о какой реальности и речи не идёт. А дядя Бом возразил, что Бытие наличествует всегда. И не одно, а целых два! Первое называется – Глубокая Реальность…

– А второе? – уточняет Костя; просто чтобы не молчать дурачком.

– Неглубокая Нереальность – милые твоему сердцу картинки…

– Получается, выиграл дядя Бом?

– Правда посередине, малыш. Мироздание возникает под взглядом Бога. А твой ум уже выстраивает из ноуменов Глубокой Реальности трёхмерный фокус-покус…»

И вот такую платоновско-буддийскую ересь несут весь роман. Как не упомянуть Великого Затворника.

Ретардация. Стоило узнать термин, как тут же, буквально через день Елизаров ещё раз объяснил его в «Юдоли».

Ревность к кумирам. Елизаров ниспровергатель. Покушается на самое святое. «Мастера и Маргариту» обвиняет в мещанстве. А более желчного и остроумного определения Воланда я не встречал — «морщинистый кутюрье с брюзгливыми замашками стареющего гомика решает квартирные вопросы мастеров и маргарит, – мещанская пародия на Зло, творящее вялое благо!»

Также недолюбливает Цоя — «Запевала, похоже, страдает вывихом нижней челюсти, настолько специфична орфоэпия». Тут тоже проходит сближение с биографией Летова: «под раздачу попал почему-то альбом группы «Кино» «Ночь»: «Говно, но одна песня очень крутая – „Мама Анархия“. Похоже, что не Цоя песня. Он до такого мозгами не дорос».»

Было, было примерно на исходе первой четверти романа желание бросить. Устал немного от грязи; но почитал отзывы, воодушевился, продолжил и практически сразу отторжение прошло. Осталось только снисходительное удовольствие пополам с непрошенным восхищением.

9(ОТЛИЧНО)

Не люблю писать отрицательные отзывы, но в данном случае придется, наболело!

Хочется спросить у автора: Михаил, за что вы так с читателем?

Начнем с того, что этот (прости Господи) «роман взросления» повествует о взрослении героя аж до полных 20 лет с вытекающими (причем буквально) из этого возраста «ценностями» зрелости, опыта, мудрости; продолжим тем, что в романе не закончена ни одна сюжетная линия; и триумфально завершим: опус Елизарова обрывается на полуслове. Складывается впечатление, что автор устал писать, захлопнул ноутбук и ушел спать.

Прочтя последнюю страницу, невольно задаешься вопросом: что это было вообще?!?!?!?

Теперь грубый сюжетный спойлер: двоечник Вова Кротышев (главный герой) с огромным

стерве Алине, которая позже сама приходит к двоечнику и предлагает

Устами Алины Елизаров разбирается и с «филологической тусовкой», обзывая некоторых представителей оной: «Юдифи с негритянскими лохмами» или «еврейские лохудры». А не свершается ли тут месть злопамятного автора по отношению к Галине Юзефович, попенявшей Елизаровскому «Библиотекарю» за «...Вялый сюжет, вымученный, немузыкальный стиль и ощущение катастрофической вторичности по отношению к прозе Владимира Сорокина» и «полнейшую идеологическую невнятицу»? Срезал, как сказал бы классик!

В определенный момент брат Кротышева — Никита узнает о двойном предательстве, Алина остаётся с Вовой, а Никита исчезает в неизвестном направлении. Интересно? Глубоко? Идем дальше!

А дальше неразумному Кротышеву убраться бы подобру- поздорову, а он вместо этого (опять не по собственному желанию, а по наущению Алины) устраивается на работу в фирму, принадлежащую конкуренту Никиты и по совместительству главному злодею романа. Теперь Вова Кротышев уже сам осознает свою подлость, даже подумывает уехать, скрыться, зажить новой жизнью, но угадайте, что?

Остается, продолжая (на следующих 400 страницах) совокупляться с Алиной, слушать хрень о загробных мирах и портить брату жизнь и бизнес.

На заключительных 200 страницах романа пьяный Кротышев в сауне среди дам с низкой социальной ответственностью и воротил похоронного бизнеса выблевывает съеденный оккультно- экзистенциального винегрет, производит фурор и получает предложение о повышении.

Занавес и рукоплескания публики! Это все!

Итак, герой нашего времени (по мнению Михаила Елизарова и других литераторов, номинировавших «Землю» на премию «Национальный бестселлер») — предатель, подкаблучник и алкаш. Ну что ж, герои которых мы заслужили....М-да...

Сам «писатель» в интервью Сергею Шаргунову на телеканале Культура говорит: «До смерти мне нет никакого дела» (тогда зачем писать 800 страниц на эту тему?!) и «православный я только в самолете, а летать я не люблю»...

Ставлю 3 из 10 за «попытку» осмысления чего-то там, попытка — уже неплохо! Желания читать этого автора больше нет. Не рекомендую никому.

Громадный минус роману за сцены, где идут набившие оскомину пелевинские объяснения смысла жизни маленькому мальчику. Вопрос-ответ. Всё уже это мы прошли у ПВО. Генеральный стержень сюжета — линия становления пенсионера-колдуна показана замечательно. Присущие только Елизарову специфические описания натуралистических сцен тоже доставляют. Один стихотворный поединок колдунов чего стоит!

Роман понравился прежде всего тем, что автор описал реальную картину армейских стройбатовских будней. Я сам служил в таких частях, успел побыть и простым землекопом, поэтому очень удивился познаниям Елизарова. Судя по биографии, он пробыл в армии всего три месяца. Так откуда же он столько узнал? Где служил? Может в стройбате, где заболел и потом его комиссовали? В любом случае, написано замечательно.

Замах истории про двух друзей, я думаю, был на роман. Слишком мало, до обидного, посвятил их приключениям автор. Я надеялся, что их тандем проработает до старости, на счастливый конец надеялся, пусть даже это и Елизаров. Не знаю, может так кажется только мне, но есть в повести ещё какая-то недосказанность.

До недавнего времени не слышал о таком авторе, как Михаил Елизаров, равно как и об экранизации его творчества и с легкой подачи приятеля, без предвзятого отношения, взял у него «Библиотекарь» для прочтения.

Не знаю, насколько сильно ассоциировал себя с Громовым — вымышленным посредственным писателем, издававшемся во времена СССР, реальный писатель Елизаров, но подозреваю, что на треть, как минимум.

Ощущается какая-то затаенная тоска по «трехкопеечному мороженому и автомобилю ВАЗ, возле дома», но гораздо больше чувствуется личной неприкаянности и какой-то общечеловеческой убогости во всех описываемых событиях.

Добавив в сюжет немного «фэнтези», наделив книги бесталанного автора способностью пробуждать в людях, которые прочли их за один присест, возможности, превышающие пределы обычного человеческого организма: сила, выносливость, нечувствительность к боли или харизма лидера и т.п, автор всеми силами ударился в какую-то чернуху.

Персонажи романа, люди, чья страна перестала существовать и которые кое-как сводили концы с концами, пока по разным причинам не узнали о волшебных книгах Громова являют собой смесь отчаявшихся обывателей, деклассированных элементов, неприкаянных, не нашедших себя в новой жизни немолодых людей, обитателей тюрем и домов престарелых.

Им можно было бы посочувствовать, но вызывают они лишь брезгливое презрение.

Волшебные книги проявили в них самое мерзкое, звериное нутро, охота за книгами превратилась в банальнейшие разборки ОПГ времен 90-х, а учитывая, что по неписанным правилам участникам запрещено использовать огнестрельное оружие, каждая «стрелка» превращается в кровавую поножовщину с описанием вспоротых животов, разможженых кувалдами голов и изрезанных лиц.

Автор смакует описание кто во что обряжен из героев, какие самодельные доспехи из мусора и обносков носит, каким колюще-режуще-дробящим оружием оснащен не меньше, чем описание драк, из которых по сути состоит 80% романа.

И вот перед нами неустроенный по жизни главный герой в захолустной провинции, отталкивающие озверевшие люди, чья жизнь, несмотря на «великую цель» ни капельки не стала лучше.

Загнанные, вынужденные скрываться и жить в атмосфере постоянной паранойи, они похожи на наркоманов роющихся в грязи в посках случайно оброненной кем-то «дозы»

Ближе к финалу, Елизаров пробует внести во всю эту грызню за обрывки макулатуры хоть какой-то Смысл, именно так, наделяя одну из громовских книг магией, связующей все прочие написанные им произведения.

Оказывается, что чтобы уберечь нашу Расеюшку от внешних и внутренних бед и напастей, нужен человек, который станет бессмертным и бессменным, непрерывным чтецом данных опусов, формируя магический защитный Покров над страной...

Наверное, эта наивная магистральная идея, вкупе с фантазией о магических книгах — единственное хорошее, что есть в Библиотекаре.

Язык автора скуден, персонажи не запоминаются и не вызывают симпатии, а ностальгия по временам зеленой травы и мороженному какая-то...блеклая и вымученная.

Я сам порой люблю вспоминать свое детство, но никакого родства душ с героями книги не чувствую.

Уберите из сюжета «магию» и останется заурядный боевик про склоки бандюганов.

Отдельно хочу отметить, что не удивляйтесь, если после первых 56 страниц текста у вас появится желание избавиться от книги, описание звериной жестокости расправ над посторонними людьми, больных безумных старух, мажущих нечистотами стены, а вагинальными выделениями проводящими ритуал посвящение в «сестринство» вызывало у меня ментальные рвотные позывы.

До недавнего времени не слышал о таком авторе, как Михаил Елизаров, а услышав и прочитав всего одну его книгу, впредь буду избегать его творчество, как прокаженных.

Пойду помою глаза с мылом...

Как-то относительно недавно мне прожужжали уши сериалом «Библиотекарь». Дескать надо посмотреть, но при этом добавлялось, что книга лучше. Сериал начал смотреть и забросил после третьей что ли серии, Потому что скучно и не цепляет. Хотя завязка была неплоха. Ну вот руки дошли до первоисточника. т.е. собственно книги. Автор в интервью возмущается, что его сравнивают с Сорокиным, а он дескать, вообще ни разу не Сорокин. Ну как же ты, мил человек, не Сорокин, когда «фрукт-фрукт, сиська-сиська, цветок-цветок». Ну т.е. вот эта стилизация под кондовую советскую прозу. Её ни с чем не спутаешь. Вот это упоение грязью и кровищей на фоне советских песен. Ну что это как не Сорокин? В остальном... ну это такой мистический слешер. Кровища и кишки в товарных количествах. Сама идея что где-то «бьется тайное сердце России»™ не нова. Но лично мне она больше нравится в исполнении Лазарчука с Успенским. Умнее, легче и главное с самоиронией. А тут это все со звериной серьезностью и грязищей. Не понравилось.

Книжка про обычного парня по имени Владимир Кротышева, случайно ставшего «копарем» на кладбище, подкрепленная сленгом и обсценной лексикой. На самом деле нет. Иначе все было бы очень просто, неинтересно и, вряд ли кто-то осилил бы почти 800 страниц этого уныния. Книга «Земля» — великолепна и была прочитана мной за два вечера, скрасив некоторое одиночество своим, как всегда, живым языком, емким слогом, погружением, ненавязчивой дотошностью и детализацией мира. Это история провинциального паренька, выросшего на рубеже двух эпох, который мог бы кануть в бездну этого неспокойного времени, но, внезапно, волей случая ставший участником событий, бесед, встреч, отношений, закручивающихся вокруг мира похоронного бизнеса. В обычном для себя стиле, Елизаров преподносит нам потаенность скрытых смыслов через призму почти скоморошества, переплетенного с антуражем криминального полубоевика. Внимательный читатель должен быть настолько же упорен, насколько упорен игрок квеста, выискивающий «пасхалки». Каждая надпись на стене, каждый момент книги важен. К концу романа тот самый налет «вульгарности» практически полностью уступает философии смерти. Если даже человек не знаком с теми или иными терминами, авторами, книгами, философскими течениями, обо всем этом нам рассказывается подробно и весьма иронично. К тому же, попутно, можно ознакомиться и с литературно-музыкальными предпочтениями самого автора, а особо пытливый читатель может узнать в прибаутках отдельных героев поэзию или тексты песен уже Елизарова-барда. Переживания молодого, двадцатилетнего, Владимира относительно тех, или иных событий также весьма подробны, и важны, потому что сам роман является отражением своеобразного обряда инициации, смерти и возрождения его, как личности — от маленького пугающегося мальчика, затем стройбатовца, и — до практически адепта тайных знаний и философа. Впрочем, здесь есть место и эротизму, и черному юмору (если не сказать собранию старинных «мрачных» мемов). Это дань памяти и почившим интернет-ресурсам для интеллектуалов, типа Живого Журнала, это и своеобразная энциклопедия начала-середины нулевых, написанная в стиле мемуаров человека из 2010-х, который внезапно решил во время застолья рассказать о «тех временах». Все эти кусочки объединяются в достаточно живое полотно, которое написано живым, образным и интересным языком, приправленным иронией и интеллектуальностью, которая чувствуется даже в устах какого-нибудь быдловатого героя книги. В целом, можно описать роман, как пост-магический реализм в саркастической оболочке разочарования, без, собственно, магии.

На самом деле, мне кажется, Елизаров чуть слукавил, рассказав нам о скрытом, даже «потаенном» Смысле и Замысле советских книг, написанных безвестным советским автором, которых в ту пору было очень много. Эти написанные радостным и бравурным языком произведения, которые могли бы затеряться в макулатуре, тоннах выкинутых томов из закрывшихся в начале 90-х библиотек несуществующих теперь заводов, организаций, учреждений, изредка остающихся в стоках букинистических лавок или полок книгообмена, внезапно стали Артефактами Силы и Могущества, каждый из которых оказался могущественным инструментом, каждый, исходя из своего содержания. Тот магический постиронический и постсоветский магический соцреаризм, историей которого с нами поделился Елизаров, имеет две стороны медали. С одной стороны мы видим зловещие сражения тайных библиотечных обществ, кровопролитных, антуражных, в чем-то отталкивающих, а с другой мы понимаем, что для среднестатистического читателя (настоящего, а не из книжки) важнее всего оказалась бы Книга Памяти, та самая, что оставит в разуме подмененные воспоминания о давно теперь ушедшей эпохе, эпохе Олимпиады 80, мороженого за столько-то копеек, эпохе фильмов, книг, воспоминаний, каждое из которых для большинства из людей «того» поколения — сами по себе артефакты. К сожалению, завершение книги, столь скрупулезно описывающей все детали этого «книжного» мира, позволяющей запомнить фамилии, имена и отчества каждого из героев, внезапно скатывается в тот самый конец, у которого нет точки. Мы должны интуитивно проследовать за случайно ставшим библиотекарем Алексеем Звягинцевым, словно за Стрелком из Темной Башни, чтобы остаться у пропасти, за которой нет определенности, но в то же время остается надежда, что где-то там все читает бесконечно Книги неприкаянный тысячеликий Герой в робкой патине ушедшего величия уже несуществующего Советского Союза, чтобы хранить всех и каждого от невзгод и внешних угроз. Но, Елизаров любит пошутить в своих книгах и поиронизировать, оставаясь своеобразным трикстером, словно бы намекающим любителям букинистики повнимательнее отнестись к своим собраниям.

До выхода книги «Юдоль» Елизаров был моим любимым русскоязычным автором.Хотя..если вспомнить..При чтении сборника «Скорлупы/кубики» уже закрадывались сомнения,-а не скурвился ли?Теперь «Юдоль».Манера повествования отвратна,юмор никакой.Наверное после выхода позорного сериала по «Библиотекарю»,Елизаров нашёл себе новую целевую аудиторию.Людям,которые «пёрлись» от его книг и песен,в начале 2000-ых — не может такое нравиться. Всё,что написано до «скорлуп» — прекрасно!После — ересь!А ересь принято сжигать..Я как раз таки книгу бумажную купил..

Все таки для меня Елизаров останется отличным автором рассказов. А здесь все свалено в кучу—Пелевин, Сорокин, Мамлеев, личные прошлые наработки. А на выходе—пустота... Писатель Лимонов, как-то сказал, что литературный роман себя изжил, с чем не могу не согласиться. Ну не смешно это, не трагично, не вызывает желания как-то поразмышлять над прочитанным. Сам автор далеко не глупый человек, у него прекрасные лекции, интервью, неужели он сам не видит всю беззубость написанного? Даже как просто стёб над жанрами это не срабатывает.

Должен ли автор писать, чтобы понравиться читателю? Нет, не должен.

А вот должен ли писатель писать так, чтобы вызывать эмоции? Пожалуй, что да. Эмоции гнева, радости, веселья, удовольствия от прочитанного, но не равнодушия.

Крайне неприятная книга. Сама история вызывает чувство отвращения чуть ли не с самого начала. Да, хорошо написана, да, есть у автора и чувство юмора и много интересных идей и мыслей, но искать в этой грязи жемчужины я не готов. За детские страдания и глумление над передачей «Спокойной ночи, малыши» — отдельные минусы.

Буду ждать следующего романа Елизарова.

Замечательный плутовской роман, ни разу не хоррор (к которому некоторые приравнивают), конечно. Балл скидываю лишь за то, что автор часто лезет в пелевенщину (все эти чрезмерные философские рассуждения о божественно-демоническом мироустройстве), в которой сам и запутывается. На этих моментах тянуло пролистать, но в остальном — прочёл с огромным удовольствием. Юмор, фантазия, стиль, образы — снимаю шляпу.

История разворачивается вокруг советского «маленького» человека, на старости лет решившего продать душу, и всем сопутствующим этому действу коллизиям. Сюжета не касаюсь, даже упоминание инфернальных и божественных сущностей романа может лишить части удовольствия от эффекта неожиданности при встречи с ними в тексте.

Экспозиция романа напоминает нечто среднее между «Альтистом Даниловым» Орлова и «Тхаги» Пелевина. Беззлобное глумление над позднесоветской действительностью и оккультным жанром в целом. Читается легко и с перманентной улыбкой на лице.

Начиная с завязки автор к гэгам добавляет «саспенс» и прочий шок-контент. Уход в мистический триллер? Но это так не работает, заданная ранее атмосфера не позволяет испугаться. Описываемые жестокие сцены воспринимаются потоками томатного сока и прочей бутафорией, как в «комедиях ужасов» (не тромовский треш, а постмодернистская деконструкция, как «В финале Джон умрет» и «Хижина в лесу»). Если продолжить аналогию с кино, вместо тревожной музыки хорроров нас развлекают переделки советских шлягеров на оккультный лад и такие же стишки («чернокнижник конопатый извел девушку Гекатой»).

Чтобы не казаться легковесным в романе присутствует совершенно пелевинская подача философии и гностической космогонии через диалоги. Ближе к концовке философские диалоги сменяются визионерскими лекциями ближе к диковскому «Валису». Елизарову было важно максимально подробно донести свою мифологию до читателя, даже в ущерб динамике повествования, не считаю это недостатком — мне было интересно.

Из особенностей: повествование идет от первого лица, но не от одного из героев, а неизвестной сущности — толи мемуары, толи затянувшаяся байка, адресованная конкретному слушателю, с небольшими лирическими отступлениями и авторской самоиронией. Довольно спорный натурализм, но видимо это неотъемлемая часть композиции («мерзость делает нас людьми»), поклонники Сорокина и Мамлеева, безусловно, оценят.

Несмотря на все недостатки, это самая смешная книга из мною прочитанных за последние годы. Восприимчивым к черному юмору — рекомендую.

Сказка начинается сразу, без зачина, долгим нашёптыванием в настоящем времени, из которого постепенно вырисовывается даже не сама история, а то, кто и кому её рассказывает. Возжелавший продать душу Сатане счетовод Сапогов — это трагикомичный колдун, но повествующее о нём существо вовсе не так нелепо. Оно способно на страшное, оно знает, как выглядит кремационный прах.

В «Юдоли» Михаил Елизаров откатился до настроек своей ранней прозы. Как и в «Мультиках», мистическое вновь прорвалось из советской повседневности, прямо из Перестройки, когда история столь глубоко рассекла бытие, что оттуда одной рукой можно было доставать сразу и проституток, и ведьмаков. Возврат писателя к истокам как правило хорошо воспринимают читатели и разочарованно — критики. Новый роман показывает классического Елизарова, ровно то, чего от него ждут поклонники, и то, чем он не может удовлетворить инстанцию — философскую некро-частушку. С её первыми куплетами настораживаешься: не просунут ли тебе то, чем любила шутить «Земля»?

В кладбищенском романе Елизарова чертовщины толком не было. Инфернальное содержалось в интеллектуалах-могильщиках из Москвы, хотя по-настоящему пугали лишь их софизмы. Роман разрывался столь высокопарной мыслью, что от неё хотелось отнести себя таксидермисту. В «Юдоли» присутствуют такие же несуразные вставки, но, когда по романному балагану бродят «опущенные боги», а из причинного места вылезает «глист-сионист», довольно странно критиковать примитивную гностическую космогонию. Елизаров всё время пытается усложнить кантианскую мысль о ноуменах и феноменах, но ни объясняющие их метафоры, ни их сверхъестественное прочтение не могут сделать философское измерение романа хоть чем-то отличным от 2D-игры: наш мир не более чем проекция непознаваемого разумом Божьего мира. Иллюстрирует этот принцип вынесенная на обложку «Электроника ИМ-02». И если бы всё оставалось ярмарочной философией, «Юдоль» вполне успешно напоминала бы фокусника, который жонглирует «онтическими ядрами». Но куда сильнее самопародии Елизаров увлечён дискурсом, который композиционно уничтожает его тексты. Вторая, «философская» половина «Юдоли» читается заметно хуже, а главы VIII-IX совсем перегружены, даже невыносимы. Это просто оккультная схоластика, формальный спор о терминах и понятиях, не имеющий отношения ни к знанию, ни к сюжету. Произведения взрослого уже писателя по-прежнему выглядят подростковыми, нахватано держащими экзамен перед кем-то невидимым. Посредственный философский гон без сомнения худшая черта елизаровской прозы.

Зато автор по-прежнему силён в юморе. Он смелый и ксенофобский, под стать песенному материалу. Ядерная война не так уж и плоха, ведь после неё кто-нибудь да выживет, например, «цыгане и киргизы». Кукольный туркменский мультик «Яртыгулак и лентяи» явно свидетельствует о том, что мир должен провалиться в тартарары. Филя из «Спокойны ночи, малыши» принимает ислам и становится Фарухом, из-за чего начинается конфликт с Хрюшей, но страна-то у нас «многоконфессиональная», так что, наставляет ведущая, давайте жить дружно. В лучших моментах смешон Сапогов, хотя юмор скорее сопровождает, чем направляет роман, похожий на шутливую перепевку чужого музыкального творчества.

Вторичность используемого Елизаровым материала, в общем-то, даже не постмодернична. Она не приводит к игровой цитатности или к коллажированию. Нет в ней и разрушительности. Елизаров случайным образом подбирает утильсырьё для какой-то своей печальной архаики. В ход идёт ни к селу ни к городу похищенный колдунами мем «Кто мы? Чего мы хотим?», или зашифрованный под именем Мити Митяева безумный харьковский художник Олег Митасов. Кореец Кимыч зачем-то исполняет роль Цоя, а всякий, кто слушал главного оккультного барда вся Руси — Михаила Круга — может опознать в Клавке Половинке легендарную сводницу Клавку Помидориху, со слов которой был записан «Фраер».

Рассказность помогает избежать многочисленных натяжек, когда герои магическим образом оказываются в нужном месте в нужное время. Но постоянство сказочной морфологии не соблюдено: нет дарителя, нет ложного героя, очень ненадёжно, на одной ниточке подвешены царевна (Макаровна) и отправитель (Божье Ничто). Огрубляя, в «Юдоли» есть лишь толпа волшебных помощников, которые вертятся вокруг мальчика Кости и колдуна Сапогова. Из тридцати одной сказочной акции «Юдоль» гасит как минимум дюжину, из-за чего нарушается цепь потери и приобретения ценностей. Сказочный канон смотрится так же искусственно, как и превращение вывески «МОЛОКО» в «МОЛОХ» посредством погасших «О» и боковой части «неоновых трубок буквы “к”». Это как вообще? Элементы сюжета плохо прилегают друг к другу, зазоры можно расковырять пальцем, хотя осквернять безымянный порой брезгливо:

«Проще сказать, старых богов «опустили» и отправили бытовать в петушиный метафизический угол, где они по сей день и влачат жалкое существование».

Что на это хочется ответить Елизарову?

Тивит никогда ЗЕМЛЁЙ не был и никогда быть не может!

Языку вроде бы придана та бодрость, с которой принято рассуждать об эгрегорах, но лёгкий, с бесинкой, стиль запыхается. Когда из прачечной тянет «запахом вскипевшей на утюге слюны», а занавеска касается как «удивительной доброты женщина» — это неожиданно и прекрасно, но, когда рядом же скребут «загаженными подошвами по стальной полосе оградки газона», или «разлапистые кусты пляшут танец уродливых лицедеев», в этом чувствуется юношеская избыточность, даже нагромождённость. Елизаров будто откатился не только к тематическим, но и ранним стилистическим настройкам, к «Ногтям» и натуралистичным побоищам «Библиотекаря». К слову, перекипевшей на утюге слюной уже пахло в «Мультиках», где тоже играли на «Электронике ИМ-02». Самоцитирование? Скорее бессолие. Елизаров ничем не приправляет повтор. В общем, «холодильный саркофаг мясного отдела хранит студёнистый отрез зельца».

Вдобавок Елизарова не очень заботит действие. Несмотря на растянутость, история о кончине мира в Юдоли событийно бедна и весьма скоротечна. Это лишь задник для другого представления.

«Юдоль» — это роман о хрупкости памяти, об её истираемости, крайне сентиментальный текст о том, что на фоне Апокалипсиса спастись можно лишь в личных воспоминаниях. Увы, личное всегда больше волнует носителя, чем наблюдателя, и при всей трогательности тайных летних дворов, куда предстоит отправиться героям, эту ностальгию не получается разделить из-за невыполненных текстом художественных обязательств. Михаил Елизаров будто забыл о читателе, без особой цели оставшись наедине с собой. Он то и дело оглядывается назад: в «Юдоли» ведьма шлёпает тем же холодцом, что и в «Украденных глазах», но отсылка вновь кажется повтором из-за незаинтересованности в собственном развитии. Роман выглядит ограничено и не может разрастись в сатанинскую самоцитацию. Михаилу Елизарову то ли всё равно, то ли просто осточертело. По сути в «Юдоли» он обозначает своё метафизическое отношение к происходящему. Бог и Люцифер в романе — это питающиеся душами запредельные жаждущие желудки. Нет особой разницы кому из них служить, ибо в конце твоё естество опустят в сок, но можно выбрать третью, ничейную сторону, Смерть, стать несъедобным для сильных мира сего. О чём в финале докладывает рассказчик, оказавшийся, так сказать, вполне принципиальным:

«Без разницы, какими опилками набивать полиграфический макет этого мира».

Это слишком хорошо накладывается как на конфликт Запада и России, так и на независимую позицию самого Елизарова, которая после 2022 года выглядит куда отстранённее и лаконичнее, нежели после 2014. Писатель будто и вправду сделал себя несъедобным: выпускает песни, которые подначивают тех, кто всюду видит дискредитацию, но в то же время безусловно желает стране победы. Вопреки маргинальному реноме, Михаила Елизарова вполне можно назвать центристом, который выдерживает удаление от желающих перетянуть его крайностей. «Юдоль» уже попытались истолковать как личное разочарование Елизарова, но этот печальный роман является не политическим, а… человеческим завещанием. В нём Елизаров прощается с ретроспективой советского детства, вспоминает харьковских юродивых и дурачков, незлобно просмеивает оккультные кружки, посматривает на свои прошлые тексты, машет рукой Союзу и вновь приходит к теме неразделённой любви, которая на фоне истории Сапогова кажется ещё более горькой. Лиричность финала совсем как тот елизаровский подорожник, листья которого похожи на отдающие ладоши — протянутый читателю, он сорван с важной писательской ранки.

Ведь Юдоль вовсе не «разомкнутый уроборос Литургической Памяти», не «аннигиляция Присутствия», не «мировая Порча, открепляющая Имена от Вещей» и даже не «вечная ночь».

Это просто скорбь от того, что всё понемногу заканчивается.

«Юдоль» Елизарова – это ужас. Не в смысле жанр, в смысле «ужас, как плохо». По крайней мере так я хотел написать, продираясь через первую треть книги. Потом я немного успокоился, но, пожалуй, можно сразу сказать, что перед нами самый слабый роман Михаила со времён «Pasternak`а».

«Юдоль» выглядит так, словно Елизарову нужно было что-то быстро написать, он склепал сюжет из всего, что под руку подвернулось, не работая над стилем, швырнул всё это на бумагу и по заданию из издательства искусственно раздул этого гомункула до неприлично больших размеров.

То есть на рахитичном сюжетном скелете, как у человека, страдающего тяжелейшим ожирением, налеплено столько высококалорийного и смертельного для читательского интереса жира, что сразу начинаешь пытаться это оправдать, пока не приходишь к единственно возможному объяснению: всё это осознанная культурная провокация и в концовке, воспалённый этой мыслью, находишь ей желаемое (но подлинное ли?) подтверждение.

По завязке же всё предельно просто: Старик решает продать душу Сатане, входит для этого в ведьмачье сообщество; параллельно разворачивается линия мальчика с сатанинским пальцем, который нужно отнять, чтобы присоединить его обратно к Сатане и ускорить наступление загадочной Юдоли. Собственно, перипетий в романе на маленькую повесть. Но что же занимает остальные килознаки, спросите вы?

1. Бесконечное умножение ненужных подробностей. Описательными излишествами уже была полна «Земля», но там хотя бы можно было подвести обоснование, что Елизаров щепетильно воспроизводит прошлый мир, в котором разворачивается действие романа. Здесь же Елизаров злоупотребляет описанием придуманных им (или подсмотренных на форумах сумасшедших, не знаю) ритуалов для доморощенных сатанистов. На них можно задушиться уже на первых же страницах. Они не слишком изобретательны и держатся на двух китах: что-то сделать наоборот христианской традиции (креститься или читать молитвы в обратном порядке) и использовать какой-то покойницкий элемент, чтобы навредить живым. Комбинаций подобных бесконечное кол-во и Михаил как будто пытался не пропустить ни одну. Местами, как в случае с разговором «на колдовском майдане» (гоголевский утомительный рефрен), это тянется просто неприлично долго.

2. Бесконечные разговоры о том, что такое Бог-дьявол-смерть. Елизаров, будто средневековый схоласт, пытается подвести «научную» базу под христианско-языческий понятийный аппарат, в котором все мы волей-неволей обитаем. И в целом можно похлопать ловкости той эквилибристики, с которой Михаил всё это выворачивает, только вот какого-то глобального смысла в этом ноль – я при всём желании даже банальной привязки к сюжету не разглядел, просто бесконечный фрактал обоснований обоснований. Охарактеризовать это можно, как в том меме: работа проделана огромная, получилось плохо.

В итоге мы имеем излишне простой сюжет, тяжеловесный подстрочник и абсолютно бледный, вымученный язык. Последнее, кстати, особенно важно. Сразу после «Юдоли» я полистал концовку неоконченной «Земли» в поисках связей, которые бы оправдали мучительное чтение (не нашёл), и понял, что это не «с памятью моей стало» – «Земля» действительно сочно и почти упоительно хорошо написана. В «Юдоли» даже юмор страдает каким-то бессилием, а натыканые, опять же без чувства меры, стишки на мотивы советских песен, блёклые и скучные относительно творчества Елизарова-песенника.

Естественно я, как человек с большим уважением относящийся к творчеству Михаила, вольно или невольно пытался оправдать, объяснить для себя: что это вообще было? Всерьёз перечитывать «Юдоль», вчитываться в неё, выискивая дополнительные крючки… одна мысль об этом для меня мучительна (сюда хорошо ложится и автоэпиграф Елизарова про «… я «Юдоль» никак не допишу»). Перечитывать не только концовку, а всю «Землю» целиком, чтобы привязаться к ней – тоже не слишком надёжная идея. Наверняка кто-то, проделав что-то подобное, предложит мало-мальский интересный ключ к тексту, но я считаю, что если автор не позволил мне считать какие-то смыслы, то это, как минимум, наша общая с ним недоработка.

И так как я отвергаю единоличную ответственность за неуспех романа в моих глазах, остаётся взяться за то, что говорит нам автор (здесь нет сюжетных спойлеров) в самой концовке:

«Но скажи, чем ещё было заполнять тринадцать часов и тринадцать минут … Без разницы, какими опилками набивать полиграфический макет этого мира. Феномено-Епископ создал Сущее таким, чтобы всякий живущий созерцал картинки и формы, не отвлекаясь на смысл, который отсутствует».

Я не знаю подсчитывал ли Елизаров какую-то среднюю корреляцию времени чтения на кол-во знаков, чтобы набить пространство между первой и последней страницей необходимым объёмом «опилок»; читается ли роман на самом деле 13 часов (мне он показался адовой вечностью – и тут тоже спасительная мысль: а может, так и задумано?). Но в этом отрезке я вижу не просто писательскую тягость о том, что нельзя преодолеть порог слова, человеческого восприятия и т.п. Я вижу чистосердечное признание в собственной творческой неудаче и в банальном неуважении к читательскому времени.

И да, в песнях у Елизарова часто основной иронический сюжет внезапно отступает, чтобы выпустить крик о подлинных чувствах. Да, через «Юдоль» тянется такая же лирическая линия голосом рассказчика. Только вот с основным сюжетом она нормально не рифмуется (при желании можно только сову на глобус натягивать), да и проза – не поэзия, где достаточно одного только чувства. В общем, и тут искать оправдания нет никакой возможности.

Пишу это только для того, чтобы предостеречь или, как минимум, подготовить поклонников автора, к которым отношу и себя. Если же вы Елизарова раньше не касались – начните лучше с «Библиотекаря».

Елизаров потрясает. Я в юности прикладывался примерно к тому же источнику — последовательно к Деррида, Хайдеггеру, Сведенборгу, Шопенгауэру, не помню каким еще людям с раскатистыми фамилиями. Но делал я это при пустой голове — только чтобы пересказывать, рисуясь, короткостриженным девочкам с пирсингом в языках и журналом «Птюч» под мышкой. Декарт, дазайн и дасман, боже, вообще ничего уже не помню, а силач Елизаров все понял, перепридумал, пошинковал и заделал чудное мертвогоническое варево сперва для «Земли», а теперь и для «Юдоли». Потрясающая жуть и дичь, конечно.

Вообще «Земля» кажется более гладкой — от «Юдоли» у меня осталось призрачное чувство, что она такая немножечко сшитая из разнесенных по страницам писательского блокнота идей, что там много чего пошло в дело: и песни неспетые, и стихи, и недописанные рассказы, и стружка от прошлых романов. Но из-за этого все только острее — гвозди ржавые из страниц, осколки разные, все это задеваешь и прямо на ладошке случайно то рот говорящий процарапываешь, то столбнячную гангрену. И хочется потом на четверть века назад, чтобы опять короткостриженным девочкам с рэйвов рассказывать, задыхаясь, — только теперь не про дазайн и Хайдеггера, а про Елизарова.

Это великое некромантское варево, большая сатанинская энциклопедия, живой атлас позднесоветского чернокнижья и горячечный мальчишеский хоррор.

Карнавальный оккультный роман Михаила Елизарова «Юдоль» предлагает читателю историю о самодеятельном и очень везучем сатанисте, возжелавшем на пенсии служить Диаволу, влезшем в тихий омут престарелых московских чернокнижников, добывшем главный инфернальный артефакт и чуть не обратившем Вселенную в Юдоль, а также о противостоящих ему юродивых, кусачей иконе Богородицы, маньяке с карандашами-кохинорами, копролитовой статуе Люцифера, Бархатном Агнце и оказавшемся посреди всего этого земного ада маленьком мальчике без пальчика.

В «Юдоли» писатель не просто возвращается к макабрическим сюжетам раннего творчества, а отпускает свое перо на вольный воздух после огромного акта художественного воздержания, каким для этого могучего языком и фантазией автора был роман «Земля». Результат – лучший роман Михаила Елизарова, где всё «что» безумно, болезненно, грязно, отвратительно и чудовищно, а всё «как» восхитительно, изобретательно, изящно, умно и, не побоюсь этого слова, совершенно. В «Юдоли» Елизаров собирает центральные мотивы «Pasternak», «Библиотекаря», «Мультиков» и «Земли» и конструирует из них водоворот великолепно написанных омерзительных сцен с участием потерявших всякую связь с реальностью городских сумасшедших всех сортов – от предынсультного сторожа чёртова колеса до известного советского диктора Кириллова. Не читали Елизарова? Начните с «Юдоли».

«Юдоль» – настоящий праздник для любителей интеллектуальной чернухи. Долгие, переполненные философской терминологией прогоны о метафизическом устройстве мироздания сопровождаются ехидными комментариями рассказчика о мутности этих конструкций для читателя/слушателя (мальчик-без-пальчика, выслушивающий откровения о языковой природе феноменов в устах Бога, регулярно возмущается, что за чушь). Оккультные ритуалы описаны подробно и серьезно, но выглядят откровенным стебом над бытовыми представлениями о служении нечистым силам, причем демоны и черти оказываются даже более комичными, чем выжившие из ума старики-сатанисты. Особенно старается бес-куплетист, поселившей в глотке одного из местных юродивых и сопровождающий пророческие реляции другого юродивого нелепыми виршами. Стихов здесь в целом очень много, в первую очередь переделанных на инфернально-апокалиптический лад советских песен – Елизаров наконец-то соединяет в одном тексте оба полушария своего литературного таланта, прозаическое и песенное.

Автор будто бы дает мастер-класс по жанру «городское дарк фэнтези»: тут и ведьмы с колдунами, и порчи с мороками, и духи мертвых с чертями – вот только характеристика «дарк» выкручена на такой максимум, что с непривычки «Юдоль» дочитать до конца будет непросто. Черная магия – удел не юношей/девушек бледных со взором горящим, но бесформенных мерзких стариков и старух, озлобленных на весь мир, а от мефистофелей и не пахнет «я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо», все они голодные звери, дорого берущие за услуги. Очень важно, что Елизаров показывает доминанту безумия в поведении как культистов, так и нечисти: путь богоборчества – это путь распада, и первым разрушается самое хрупкое, что есть и в человеке, и в падшем ангеле – разум. Также писатель постоянно приземляет оккультизм: заклинания работают через раз, черти далеко не всесильны, а над Диаволом постоянно хохмят, что он сам себе помочь не в состоянии, не то что прийти на помощь кому-то из приспешников.

В «Юдоли» прекрасно все (погоны, кокарда, исподнее) – и богатый на ловкие метафоры стиль, и безостановочно агонизирующий сюжет, и дизайн мира с посмертной аксиомой Эскобара, и персонажи один больнее и уродливее другого, и уморительные песни-пародии, и общая атмосфера комедийной пляски смерти. Новый роман Михаила Елизарова – одно из важнейших литературных событий 2025 года в России и большой приятный сюрприз для его поклонников, потому что тут Елизаров превзошел самого себя. Спасибо ему за это читательское счастье.

А вот это я читал. Клёво. Ничуть не хуже «Мелкого беса» Сологуба.

История о семье, живущей ведьмовством, нового в этой семье зятя.

История бывшего мужа жены главного героя. То ли сумасшедшего, то ли правда раскрывшего злобных колдунов.

И вот когда ещё непонятно в чем дело: в мнительности и сумасшествии, или действительно задействован лукавый, тогда самый кайф.

Но потом появляется конкретика.

Завершается это всё кодой трешового ультранасилия. За что и любим автора.

9(ОТЛИЧНО)

Алкоголь и порно до добра не доведут.

Групповуха, убийство по неосторожности, сокрытие следов.

Вроде бытовуха, но потом мертвая задушенная возвращается из леса, куда ее вывезли и бросили.

Очень грязно и как-то тупо, что ли.

4(ТАК СЕБЕ)

Опять двадцать пять. Опять изнасилования, опять ведьмовская мистика.

Что у автора получается? Передать российский колорит. Читать про то же самое, происходящее в штате Мэн, например, было бы не так интересно.

6(НЕПЛОХО)

Ну слава богу. Хоть какой-то намек на мистику.

Свидетельские показания о изнасиловании. Загадочная Дзон-кассета. Кровавый финал.

При этом все эти показания сами по себе скучны и отвратительны. Но нотки мистики позволяют с этим мириться.

У автора пунктик насчет изнасилований и последующей денежной компенсации морального и физического вреда.

Как минимум половина грязных миниатюр сборника «Кубики» об этом.

Что нам хочет донести Михаил?

5(СРЕДНЕ)

Жидкое подобие предыдущего романа автора. «Земля» также была с избытком насыщена псевдофилософией смерти, но сюжет там был плотный, чёткий, яркий. Здесь — хотя и с иронией — Елизаров сыграл арию Рагнарёка — Апокалипсиса, где основные действующие лица — некомбатанты, старики и дети. Соответственно очень цензурно в тексте нет нецензурных слов, хотя по степени глумления над христианством автор прочно застолбил себе место в том самом девятиэтажном. Но консистенция событий — мутная, побоища — как то ли самопародия, то ли самоповтор на минималках. И реально утомлял абстрактный бред о строении мира по Елизарову, со специальной загрузкой сложных терминов и определений. Вероятно, ковид серьезно сказался на творческом потенциале автора, сила ушла, осталось только подобие.

Еще одна попытка в неожиданные концовки.

На этот раз в форме косноязычной жалобы на произвол милиции.

Опять пьянство и драки.

Вывод напрашивается логичный — не надо общаться с кем ни попадя.

Елизаров откровенно не любит всех, от имени кого он пишет в «Кубиках». И неважно — по заслугам получает персонаж, или он просто жертва обстоятельств или плохих людей.

Автор безжалостен и беспощаден.

Такая писанина в количестве больше одного рассказа в год утомляет и вызывает чувство гадливости и желание промыть глаза с мылом.

4(ТАК СЕБЕ)

Топ неожиданных концовок.

Грязная грязь, увиденная через грязное стекло.

Написано сознательно в протокольном стиле.

Ужасно, ужасно. Насилие и изнасилования.

4(ТАК СЕБЕ)

Зачем я эту грязь читаю?

Похождения пьяных утырков. Кража со взломом, пьянка-пьянка-пьянка, драка, убил, конец. И всё время в руке «Овод» Войнич.

3(ПЛОХО)

А с другой стороны начинаешь думать — хорошо, что у меня не так. И о том, как тонка грань между жизнью и смертью.

Наконецто вкусное текстом и смыслом. Земля была суховата и с оборватым концом. По стилистике смесь колдуна стоменова и булгаковской МиМ. Суета бесовщины наложенная на рельсы Библиотекаря. Без мусора и откровенного стеба не обошлось, разматывать сюжетный клубок как Пелевин автор так и не желает. Все спасает академическое описание концепции мироустройства и колдовских ритуалов, так что хочется перечитывать снова более смакуя детали

Преступление и наказание.

Сухо, хроникерски, описана история одного изнасилования.

Читать жутко и мерзко.

В очередной раз у Елизарова получилось меня шокировать.

8(ОЧЕНЬ ХОРОШО)

Пять стилистически разных зарисовок об убийствах кухонным ножом с надписью «Нерж.».

Срез тяжелого быта люмпенизированных жителей позднего СССР, судя по всему. Быт в основном проходит в алкогольном угаре. А уж из него следуют склонение к однополому сексу, драки, ревность, обида. Заканчивается всё окровавленным ножом.

Грязно, но талантливо.

7(ХОРОШО)

Опять работа на контрасте. Обыденном языком о сумасшедшем товарище. Особенно жутко читать, как безумие рядится в одежды нормы.

Напомнило, и весьма, «Мелкого беса» Сологуба. Там у главного героя тоже фляга свистела.

Мерзко, но интересно.

8(ОЧЕНЬ ХОРОШО)

Елизарова читать «с пылу, с жару» не доводилось. Открыл автора для себя всего лет 5-ть назад. Погрузился в его творчество и не только литературное с головой. Но книги растягивал. Смаковал. Каждый из романов и сборников хорош. Но хорош по-своему. Елизаров не стоит на месте. Из оккультного хулигана в «PASTERNAKE» в «Мультиках» он преобразился в серьёзного творца, почти не позволяющего себе ехидства. Елизаров разный, но узнаваемый. Елизаров знакомый, но неповторимый. Мне оставалось прочесть «Землю», которую громко называют русским Танатосом, но тут, как Испанский грипп нагрянула «Юдоль».

Заглавное предложение романа многое обещает. «Сразу после выхода на пенсию Андрей Тимофеевич Сапогов решил продать душу Сатане…» Оно задает тон и атмосферу. «Юдоль» — это оккультный фолиант. Это поваренная книга ведьмака. Это АнтиБиблия. Этот томик, так и хочется обернуть кожаным переплётом с человеческим безглазым ликом на обложке.

Сюжет книги крутится вокруг апокалипсиса. Конец света грядёт в разваливающейся советской империи. Рушится Союз Советских и трещинами покрывается мироздание. Сатана-Диавол жаждет отделить Имена от предметов и насовсем уничтожить бытие. В преддверии торжества зла самая разнообразная нечисть начинает вдвойне свирепствовать. Ведьмы ворожат и плюют на иконы в церквях, колдуны насылают мор на соседей, инфернальные псы (от слова PSY) разгуливают между хрущёвок, а юроды воют падающим небесам псалмы, от которых стынет в жилах кровь и закипает жижа в глазницах. Остановить это безобразие должен самый обыкновенный советский школьник Костя, у которого на руке странный окостеневший безымянный палец, который, оказывается, вовсе не ему принадлежит.

«Юдоль» — это и сказка, и притча. Поэтому не стоит удивляться, когда Косте о устройстве бытия и коварных планах Сатаны рассказывает царапина, сделанная седьмым гвоздем из гроба. Большая редкость! Мы же не удивляемся говорящей щуке, в конце концов. Но сказка эта не добрая. Она и готическая, и кровавая, и сатанинская, и кишащая маньяками, и изобилующая безумцами.

И хоть сюжет в книге не главное, он крепок. Крепок для сказки, конечно. В одном из интервью на презентации «Земли» Елизаров рассказывал, как современного читателя приучили, что развешенные ружья должны выстреливать. Но он с этим не согласен. Литература, по его мнению, бывает совершенно разная. Не обязательно герой должен развиваться к финалу, не обязательно должен иметься логический конец. Автор своими книгами может ставить совершенно разные задачи. Вот и «Юдоль» — это «разная» литература. В ней на первом месте атмосфера и нахождение в самом романе, а не финал и рост героев. Но и финал и герои в книге на уровне. Не пугайтесь.

Язык, которым написан роман – это что-то с чем-то. Это смердящее великолепие. Это гноящееся облаками небесное волшебство. Давно я не читал такого густого и наваристого текста. 480 страниц, в которые надо вчитываться и медленно тонуть, как в болоте. Но насыщенный текст не значит, что его тяжело читать. Книгой захлёбываешься. Ведьмы; колдуны; их кроваво-мясные сражения; выглядывающие из-за величавых клёнов рогатые демоны; ёмкие описания конфликта Бога и Сатаны; ритуалы; обилие кладбищенской нежити; отгрызенные конечности; проглоченные ногти; измельчённые в муку берцовые кости…. Всё это читаешь, словно руками ешь невероятно вкусное блюдо с острющими шипами и осколками стекла внутри. Ешь, режешься, кусаешь и грызёшь собственные пальцы, но оторваться не можешь. Как это вкусно! Как это гипнотизирует! Как это загоняет в транс чёрной церкви!

Огромное место в романе занимают рассуждения и описание устройства нашего мира. Места в нём человека, Сатаны, Бога, Времени, Смерти, Зла и Добра. Елизаров проделал ошеломительную и грандиозную работу, изучая все эти ноумены и феномены, разделывая и заново собирая бытие и реальность.

Это огромный труд. Но именно эти философские, да ещё написанные с наичернейшим юмором рассуждения могут отпугнуть неподготовленного читателя. А у Михаила Юрьевича ещё остались такие? Неподготовленные?

Если бы меня пытали калённым железом и заставили назвать авторов, на которых в «Юдоли» похож Елизаров, я бы, вертясь и брызжа слюной, выхаркнул: Гоголь, Масодов, Пелевин!!!!

От Гоголя вычурная и выпуклая нежить. От Масодова кровища и ритуализм, пропахший чем-то умирающим постсоветским. От Пелевина бесконечные копания в пластах реальности.

Но Елизаров не вторичен. Его текст неповторим. Это невероятной красоты произведение. И пусть эта красота полна вывалившимся из кишок холодцом, пошлыми богохульными частушками и красно-коричневой вязкой кровью… а ещё Елизаров снова хулиганит. «..пи..ры из разных колон, вышли Сатане на поклон...»...

Юдоль – это трагедия развала огромной страны. Это покосившиеся беседки-грибы во дворах; это вывернутые почтовые ящики в подъездах; это каркающие старухи на лавках; это старики с их пустыми макаронами на завтрак, обед и ужин; это Останкинская телебашня, из которой вещается, что всё хорошо, но вдруг диктор Кириллов начинает тарабанить чертовщину о бесконечной грусти и хвори…

Юдоль – мощный роман! Елизарову удалось написать книгу, по которой не надо сёрфить от волны сюжета к волне. Юдоль надо обсасывать, разжёвывать по 150 раз, смаковать. На данный момент – это лучшее, что сотворил Михаил Юрьевич.

9 из 10. Минус бал за усталость к концу книги. Я всей душой не хотел, что бы роман кончался, но я выдохся от этого концентрата безумия, тлена и мрака.

Мне было страшно! Мне было весело! Мне повезло!

Прекрасное описание экзистенциального ужаса смерти и еще более замечательное в своей подробности погружение в прогрессирующее обсессивно-компульсивное расстройство:

«А с дохлыми животными всё гораздо сложнее. Если это околевший кот, нужно сжать пальцы щепотью, подпрыгнуть и громко сказать: “Ой, как мячиком, как мальчиком расту”, затем дотронуться до земли, шесть раз в неё потыкать, раз вдохнуть и дважды выдохнуть, подумать о живом хомяке, шаркнуть правой ногой, хлопнуть в ладоши и сразу руки в карманы спрятать – это если кот, а с дохлой крысой всё по-другому. А плевать не стоит. Глупо и опасно.»

Как часто случается у Елизарова, локальное неожиданно эволюционирует во вселенское.

Мальчик Фёдор оказывается практически спасителем человечества от Первосмерти.

8(ОЧЕНЬ ХОРОШО)

С некоторых пор Елизаров неинтересен вообще. Ни в больших, ни даже в малых дозах!

А эта повестюшка — просто мемуары. Эмигрантская проза о первых днях германского периода жизни автора. Написанная, правда, сильно позже возвращения из эмиграции.

Колорит рубежа веков, когда мобилы были ещё не у всех. В Украине челночники, у немцев всё хорошо.

У героя, как и у автора, был целый веер возможностей: стать оперным певцом, режиссёром, писателем.

Но, сдается мне, ностальгическая повесть о бесшабашной молодости писалась ради фразы «Какой красивый!», якобы сказанной женатой чешкой в адрес члена лирического героя повести.

4(ТАК СЕБЕ)

Вязь нигерийских писем счастья, где обещают кучу денег за несложную помощь. Написано нарочито безграмотно, в духе гугл-транслейта двадцатилетней давности:

«Я обращаюсь к Вам в отношении деловой передачи части огромной суммы денег от скоро убитого счета. Названные 10,5 миллиона долларов (десять и пять US $) были депонированы в БАНК БУРКИНА-ФАСО на имя сирийского гражданина земли г-жа Младшая-Мизул Инга Мизул, который умер в террористе. Этот холодный счет скорее аннулироваться. Но есть ВАЖНОЕ ПРИМЕЧАНИЕ: Я дал обещать г-же Младшая-Мизул Инга Мизул-Афганистан найти ALIENA NAOMI KAABA EVA и распорядиться деньгами фонда из любви к Богу с крепким умом. Поэтому у меня ПРЕДЛОЖЕНИЕ. Я go для Вас в 1211 Geneva, Switzerland транспортные деньги как Ваш бенефициар-дублер. Для заключения нашей сделки, я буду просить Вас отправиться в Буркина-Фасо, чтобы Вы иметь за мной право на долевую половину (50 процентiв) от 20% суммы моей долевой фонда, а половина (50 процентiв) будут для вас в качестве своей собственной доли фонда от 10,5 Mln.EUR (десять и пять млн евро прописью) – то есть, 1,5 миллиона (полтора million) объединенных государственных долларов. Ваши металлическое коробки могут быть отправлены со мной дик7пост в Switzerland 72 часа.

– Ок, дик/курьер Philip Дж. Хамильтон.

– И да помогите Бог, Робинсон! Мы быстрые времена подожжем в VEGAS с трансвеститами и hashishem!

(Развернуть)».

Читать это невозможно. Самый сок, как обычно, на последней паре страниц. И сентенции рассказчика до боли напомнили мне незабвенного Виктора Олеговича:

«Шо имеем посуху, my Dearest? У меня бабла куры не ... . Просто лень калькулировать. Живу на побережье Чад, ALIENA NAOMI KAABA EVA дразнит мне индюшку, а ты до конца дней сам себе будешь индюшку дразнить в дырявый карман. И никакой ALIENA NAOMI KAABA EVA у Тебя никогда не будет, не надейся! Или даже Инги Младшей Мизул или Янины Бируль. ... Холодно, холодно, холодно. Пусто, пусто, пусто. Страшно, страшно, страшно. И это при том, что ещё до самого кладбища ручку швабры из-за щеки не вынимать, потому что если вдруг борзо вынешь, то сразу пересядешь с двух бутылок, на которых пытаешься усидеть одной ass, на эту самую швабру/аттентат – без всякой смазки Escrow – уж поверь. А они еще pic подвергать для Всех!»

Экспериментально, чо. Для две тысячи третьего года. Но не для 2023-го.

4(ТАК СЕБЕ)

Есть развлечение у школьников: в тексте заменять запятую или точку на смешные наречия. Другой вариант — вместо всех существительных читать нелепое слово вроде «сосиски».

В «Саньке» Елизаров недалеко ушёл от этого развлечения.

Взяв, или написав любопытный философско-теологически-космогонический дайджест, автор заменил слово Бог на слово Санёк. И вот мы три страницы читаем:

«В начале было Слово, и Слово было у Санька. Ничто соединилось с Бытием и проявилось в Слове.

Санёк не осуществляется вне Языка, образующего автономную от материи реальность. Можно сказать, что Слово-в-Саньке её онтологизирует. Реальность материи равна реальности языка. Перефразируя Парменида: “Одно и то же, Санёк и санькование”. При этом Слово-в-Саньке, препятствуя Мысли-в-Саньке, объективизирует её.»

А потом что-то вроде:

Тут была цитата, полная изощренной обсценной лексики.

Ну, в принципе, «Дух дышит, где хочет». В принципе, справляться с экзистенциальным ужасом и осмыслять Бога можно и таким ёрническим образом.

5(СРЕДНЕ)

Елизаров это эпатаж Паланика, помноженный на российское магическое мышление.

Если в крупной форме автор ещё остаётся в каких-то границах, уделяя внимание просто трэшу и ультранасилию, то в рассказах и повестях никакие границы для писателя просто не существуют.

Даже меня, читателя со стажем, не ханжу, не чурающегося экспериментов и чернухи; даже меня некоторые рассказы Елизарова если и не травмировали, то точно шокировали и врезались в память на всю жизнь. Повесть про армию, рассказ про торт на день рождения. Причем это из тех впечатлений, без которых я прекрасно обошёлся бы.

«Скорлупы» из той же области: поначалу грязные и кровавые подробности абортов, зато потом — история русского Каспера.

Причём настолько подробно и дотошно написано, с кучей мелких деталей и подробностей. Видно, что у автора не только богатая фантазия, но невероятная усидчивость и погружённость в мир своих повестей. И да, очень заметно, что Елизарова самого прёт от того, что он пишет.

Чувствительным строго противопоказано. Любителям трэша и чернухи читать обязательно.

Войди этот рассказ, допустим, в антологию «Беспредел» Парфёнова — был бы жемчужиной сборника.

9(ОТЛИЧНО)

Чертов палец

Топовый автор, под книги которого Редакция Елены Шубиной создала нынешним летом серию «Читальня Михаила Елизарова» (обложки в едином «советском», характерно состаренном, дизайне), после «Земли» не радовал произведениями крупной формы. Книги выходили регулярно, но все это были сборники малой прозы: рассказы, очерки, эссе, а хотелось смелости «Библиотекаря», хтонической мощи «Земли», скандальности «Pasternakа» — на худой конец. Хотелось большого. И оно случилось, ответив разом всем читательским ожиданиям.

Протагонист (он же антагонист) «Юдоли», Сапогов, пенсионер из собеса, намерен предаться дьяволу, чтобы напоследок пожить всласть. Он такой престарелый сологубовский Ардальон Борисович: чувства тупы; все, доходящее до сознания, претворяется в мерзость и грязь; никого не любит и никем не любим. Время действия середина 80-х, Кашпировский в телевизоре и вот это вот все. Уровень духовного самосознания, выросшего в государственном атеизме, Сапогова, стремится к минус единице, и в продаже бессмертной души он не видит ничего катастрофического.

Со своей мелкой душонкой не нужен примерно никому, даже если бы желающий приобрести имелся, но единственная сущность, которой можно было бы вменить таковое, лежит в образе сомнительных художественных достоинств статуи из окаменевшего дерьма рядом с мумифицированным трупом местной пьянчуги в панельной «двушке». На руке уродца не хватает безымянного, и если кто отыщет палец, вернув владельцу, тот пробудит зло с большой буквы «З» и наступит юдоль (с большой «Ю»). Откровенно не понимаю, почему автор выбрал достаточно нейтральное по смыслу слово для обозначения мировой катастрофы. Когда натыкаешься на фразу, вроде: «Он/она покинул/а эту юдоль скорбей, теперь в лучшем мире» — под юдолью подразумевается земная жизнь, и что в ней такого уж страшного?

Пока злодейский пенсионер в череде приключений ищет и находит вожделенный палец, силы добра не дремлют. Разного рода недотыкомкам, вообразившим себя колдунами и ведьмами, противопоставлен апокалиптический псарь с невидимыми собаками, клички которых повторяют в сниженном ключе имена четырех всадников Апокалипсиса. А главное, с нами Костя, советский школьник. Он избран орудием Божьего Ничто, которое обширными инфдамповыми вливаниями на темы добра и зла восполнит недостаток такого рода знаний в читательском организме.

Аннотация обещает веселую и страшную сказку для взрослых. Мне не было страшно, не было и весело. Пусть вам повезет больше.

После просмотра одноименного сериала, решил прочитать и собственно первоисточник. Если начало книги еще похоже на сериал, то вторая половина отличается напрочь. Книга более жесткая, злая, грязная. Те же старухи Моховой показаны прям бандой быдла и дегенератов. Да и многие остальные герои не сильно далеко ушли. Вообще, удивительно, что там кто-то живой оставался после того постоянного мочилова, что происходило в среде читателей. В целом, вся атмосфера книги напоминает некий Груз 200 Балабанова. Не могу сказать, что сильно понравилось, не понимаю, за что дали Русский букер. Но сама идея, бесспорно, интересная.

Читал после «Библиотекаря», ожидая чего-то в похожем духе. В итоге получил затянутую прозу в стиле Дарьи Донцовой, обременённую философскими размышлениями автора, которые совсем не зацепили. Итог: ну, такое себе.

Интересная идея, которая удерживает внимание на протяжении всей книги. По всему произведению размазан густой слой «совка» — в самых сюрреалистичных, гротескных тонах, выведенных из глубин авторского сознания. Тащит именно идея, читать можно.

«Про уродов и людей», в прочем это нормальная история для Елизарова. Читая книгу, мне показалось что лучшим режиссером который мог бы пепедать атмосферность автора был бы Балобанов. Тяжелые, свинцовые декорации, уродливые персонажи при этом глубина сцены и человеческой трагедии.

Что по сюжету. В детском доме для инвалидов есть две сироты которые умудряются дожить до половозрелого возраста. Один оракул прикидывающий на обгрызаных ногтях будующее, другой амбал с врожденным умением играть на музыкальных инструментах.

Дальше во взрослой дизни детдомовци дердатся друг друга, хотя жизнь их разводит в разные социальные классы.

Повесть наполнена Елизаровской мистикой без особой жестокости.

Я не знаю что можно написать о сборнике больше чем в 2-3 предложения.

80% рассказов это пересказ криминальной сводки НТВ и Дорожного патруля. Были попытки зайти в иронию с «и всетаки он отдал 3000р до копейки»., но прочтение явно этого не стоит.

Наверное самый бодрый рассказ в сборнике, он задал темп который потом увы не смог удержать.

Если говорить о ощущениях то представим себе что Пелевин, Сорокин и де Сад решили решили дружно написать максимально мерзотный рассказ от лица абортированного младенца. По условиям рассказ должен включать в себя максимум телесных выделений, гуро, инцеста.

Весьма специфичное произведение для утонченных натур в эстетике бруиализма и классических произведений типа «зеленый слоник» и 2 girls 1 cup.

Хотя буду честен, сцена с оседланым алконавтом заставила меня улыбнуться.

«Наш Федя с детства связан был с землёю —

Домой таскал и щебень, и гранит…

Однажды он домой принёс такое,

Что папа с мамой плакали навзрыд.» (Высоцкий)

Именно такая ассоциация у меня была во вркмя прочтения рассказа. В принципе не самый плохой рассказ в сборнике, есть сильно хуже, прям в разы хуже.

Тут же довольно чернушная история бытового шизойда на пост советском пространстве. Теория заговора, не желание общества принять «гениальное открытие», обобщение на личном опыте и прочее.

Ничего выдающегося, даже в принципе и читать не стоит.

К сборнику «Мы вышли покурить на 17 лет» я почему-то изначально относился крайне скептически. То ли из-за описания, то ли из-за того, что написан он был в период, когда Елизаров замолчал и работал над «Землей». Не знаю. Мне всегда казалось, что сборник написан исключительно для гонорара и рвения к его прочтению не имелось. Но так как Михаил Юрьевич пишет не то что бы сильно много и обильно (а то и вообще молчит практически 10-ть лет), то и это собрание рассказов я взял в руки.

Рассказы поделю на 3 группы: 1) Средние-проходные 2) Крепкие-хорошие 3) Великолепные и цепляющие.

Начнём с плохеньких и худеньких, окончим глыбами да скалами.

СРЕДНЕ-ПРОХОДНЫЕ:

БЕРЛИН-ТРИП. СПАСИБО, ЧТО ЖИВОЙ. Автор рассказа объелся гашишевых печений и словил плохой трип. Боялся умереть, паниковал, не мог насытиться, обзванивал знакомых, метался, думал спасаться врачами, таблетками, препаратами, капельницами. Про трипы написано много всякого. Написано ярче, целостнее, бредовее, красочнее. На мой взгляд самый необязательный рассказ. Читается легко, но не запоминается.

Оценка 5-ть.

ГОТЛАНД. Рассказ о том, как автора пригласили пожить на острове Готланд, на том что принадлежит Швеции и располагается в Балтийском море. Елизаров взялся за третий роман и такое уединение ему было просто необходимо. Да и финансово он поистаскался. 10-ти страничный рассказик о поезде в автобусе из Германии в Скандинавию. Читается легко, заканчивается ярко и символично. Особой ценности не имеет.

Оценка 6-ть.

ДАЧА. Короткая зарисовка о том, как Елизаров, будучи совсем на мели и без копейки в кармане ищет место для зимовки. Практически бесплатно ему предлагают пожить на старенькой даче, построенной в 1932-ом году. Дача охает, скрипит, шепчет, пугает. Елизаров в ней мёрзнет, плохо спит, беспокоит и злит хозяйку из-за бытовых проблем. В конце дача умирает.

Поэтично. Красиво. Но уж совсем коротко.

Оценка 6-ть.

БЫВАЕТ НАГРЯНЕШЬ В РОДНОЙ ГОРОД. Елизаров (или литературный герой) приезжает в родной Харьков. Там встречает приставучего старого знакомого, который зачем-то волочет его на чей-то день рождения. На празднике присутствует персонаж, которому пить вовсе нельзя – глумит основательно товарищ. Но выпить хочется. И он совершает этот подвиг. После одной рюмки и через пол часа персонаж перевоплощается. Начинает чудить, докапываться до людей, кривляться, петь, вести себя как демон. Он пристаёт к главному герою, который и так не в своей тарелке. Елизаров осаживает его, затыкает и привязывает ремнями к двери. Сажает словно на цепь, как бешенное животное. Гости в смятении. Им жалко буяна. Они охают, прикрывают ладонями рты, просят не мучать беднягу. Елизаров в их глазах дикарь, тиран и дьявол, а пьяницу жалко. Далеко потом, спустя время, гостям врут, мол Михаил и сам был в лютом и адском запое от того и такая озлобленность с бешенством приключилась с ним. И тогда люд начинает жалеть и его. Бедолага. До чего же алкоголь довёл. Совсем потерял облик человеческий.

Мораль рассказа отличная: на Руси пьяницы не зло, а юродивые. С них взятки гладки. Их жалеют. Им сочувствуют. Им всё прощают.

Но рассказ снова вопиюще короткий.

Оценка 6-ть.

ПАЯЦЫ. Маленький рассказ об отдыхе в Крыму. О том, как наш герой будучи 22-ти летними юнцом встретил пару паяцев — мужа и жену, и прибился к ним. Они словно родители опекали его, заботились, подкармливали абрикосами, ловили ему крабов, угощали грушами. Но однажды блуд и похоть взяла верх. Юноша и жена согрешили…

Оценка 6-ть.

КРЕПКИЕ-ХОРОШИЕ:

МАША. Рассказ о том, как герою разбивают сердце. Он словно общается с бывшей пассией, скучает по ней, горюет, не находит себе места и в то же время делится с ней о появившейся в его жизни навязчивой фанатке, которая как будто послана ему на замену бывшей любви. Рассказ яркий. Структура его необычна. Безумная фанатка, конечно не Мизери, а просто немного безумная девчонка, но образ её прописан фантастически живо. Я не обнаружил в данной зарисовке глубоких и глубинных смыслов, но текст красивый. Читать легко и интересно.

Оценка 7-мь.

ЗАНОЗА И МОЗГЛЯВЫЙ. Заноза в магазине встретил Мозглявого. И прицепился к нему. Изображал (да и искренне верил сам) хорошего компанейского парня, а в финале избил. Избил за то, что Мозглявый актер. За то что зазнался и не опускается до общения с простыми людьми. Ведь предлагал ему выпить бальзама своего из фляжки. Предлагал ведь? А ты, падла, что же?

Рассказ о жестокости. О сумасшедших и опасных людях, населяющих подворотни, круглосуточные магазины и тёмные улочки. Жутковато. А жуть с завываниями у Елизарова выходит прекрасно.

Оценка 7-мь.

КЭПТАН МОРГАН. История о неудачнике. Случай из жизни каблука, сломленного бесхребетного человека, которым помыкают женщины. Хозяйничают им, бросают, вытирают ноги. Казалось бы заезженный сюжетец, а написано с изюминкой. Веришь в историю. Жалко эту тряпку. И на женщин вокруг него смотришь с порицанием, исподлобья. Но прекрасно понимаешь – сам виноват. Сам так хочет жить и сам так существует.

Оценка 7-мь.

МЫ ВЫШЛИ ПОКУРИТЬ НА 17 ЛЕТ. Тут у нас рассказ подлиннее. И он повествует о нескольких годах из жизни автора, когда тот из длинноволосого музыканта и поэта перевоплотился в тяжелоатлета. В рассказе красочно описываются подвальные качалки, те самые, которых так много было в 90-ые и 2000-ые. Атмосфера, контингент, тренера, сами тренировки, бандитизм, который всегда рядом с этими подпольными залами – всё это передано чудесно. Вспоминаешь детство-юность. Грустишь и улыбаешься. Заканчивается рассказ случайной встречей качков-братков с парочкой готов, одетых во всё чёрное. Юноша гот повергает одного из наглых быдланов огромным гвоздём в грудь. Случается как бы столкновение слоёв общества. Схлёстываются неформалы и бандиты. И Елизаров после этого случая возвращается в лоно творческой компании, да ещё и начинает носить только чёрную одежду, что делает и про сей день.

Отличный рассказ. Елизаров часто описывает юность. И те времена у него получаются отменно.

Оценка 8-мь.

МЕНЯЛА. Короткий рассказ о том, как рушится сказочная советская киношная и литературная действительность. Рассказ о том, как «..дали по шее..» в действительности оказывается «отп..здили». Не задали трёпку, не поколотили, а отп..здили. Вещь проницательная. Звонкая. Внутри начинают мелкой дрожью ходить кости и хрящи. Была бы 10-ка, но, по-моему, слит конец. Если и не слит, то он невнятен.

Оценка 7-мь.

ВЕЛИКОЛЕПНЫЕ И ЦЕПЛЯЮЩИЕ:

ЗНОЙ. Вычурная и выпуклая вещица, какие Елизаров может творить. Не даром в начале вставлена цитата Платонова.

Юношу бросает подруга. Сердце разбито, душа клокочет и горит, сердце ломает рёбра. Он громит её квартиру и обезумивший отправляется в паломничество по Крыму. Берёт с собой самое необходимое – переделанный из дедовской сабли нож, часы без стекла, перо с чернилами. На пути он встречает странных путников. У одного огромные кулаки с парафином внутри, второй вдруг с ходу говорит: — Бог не сделал для меня ничего хорошего, поэтому я за Сатану! Третья не даёт матери понянчить дитятку, как бы старуха не умоляла….

Во время путешествия герой попадает под палящее солнце. Ему негде укрыться. Зной сжирает его. Ультрафиолет сжигает кожу. Закипает кровь и мозги. Мысли паром улетучиваются из головы. А ещё герой пишет стихи. Он сублимируется от боли и потери любимой в творчество.

Вот тут у нас настоящий трип. Куда ярче, круче, цепляющее, чем в рассказе про гашиш в Берлине. Великолепно.

Оценка 9-ть.

«…КОГДА ИЗ НЕВЫРАЗИМОГО НИЧТО…» Рассказ о творческом процессе. Этакая вещица сама в себе. Елизаров буквально описывает, как он сочиняет рассказ. Как рождаются герои, как он придумывает мелочи, как что-то просто записывает и откладывает на потом, как творит, как извлекает из себя сюжеты, мысли… В рассказе присутствует и сам Елизаров и как бы оживают придуманные литературные персонажи. Классно! Ярко! Оригинально! До этого с таким не сталкивался!

Оценка 8-мь.

РАФАЭЛЬ. Зарисовка от лица эмигранта из Средней Азии. У Рафаэля просрочились документы и он едет в поезде из Москвы в Харьков, что бы с бумажками всё уладить и снова вернуться на работу. Рафаэль часто думает не словами, а образами, потому что мало с кем говорит в столице огромной страны. Рафаэль оценивает пассажиров в купе, даёт им прозвища внутри своей головы, пытается неловко, улыбаясь помочь с баулами толстой тётке, даже заготовил шутку, которую помнил ещё от отца. Заранее придумал сказать, когда всем разнесут чай и люди пропотеют: — Чай не пил – силы нет. Чай попил – совсем устал.

Трогательная история об мигранте. О том, что в чужой стране они никому не нужны. Вопрос об эмигрантах очень сложный, вызывает вал споров, да и у самого Елизарова судя по песням, позиция не самая толерантная, но рассказ цепляет. Именно так надо вызывать сочувствие к людям, а не идиотией типа «Наша Раша». А в финале ещё сногсшибательный поворот сюжета! Очень сильный рассказ!

Оценка 9-ть.

ДОМ. Самый большое произведение сборника. Думаю – это даже повесть. Тут нам поведают о жизни маленького бизнесмена родом из Харькова. На Украине он давно не живёт, обитает в Москве, но сдаёт квартиру в центе промышленного украинского гиганта, поэтому порой приезжает проверять недвижимость и навестить главного и единственного друга ещё из детства, который за этой квартирой и смотрит. Бывшее жилище главного героя обносят и он срывается улаживать проблемы.

Рассказ-повесть о том, что такое настоящий дом и Родина. Что это и старый диван; и солдатики, спрятанные в древний шкафу; и родители, у которых всегда болит душа за дитё; и одноклассница, которая тебя до сих пор любит и теряет дар речи при встрече; и друг, которого ты почти забыл, а он дружбу хранит, как огонь, который дарует смысл жизни; и первый рухнувший бизнес…

Очень пронзительно. Много мелочей. Елизарову превосходно удаётся задевать нерв и описывать ту эпоху. Если вы росли, жили и вертелись в те годы, рассказ вас тронет за живое. Как же просто, естественно и понятно всё. Как хочется иногда всё бросить и на Родине напиться и просто поорать, попеть песни! Великолепный рассказ.

Оценка 10-ть.

ИТОГО:

Имеем среднюю арифметическую у сборника чуть больше 7-ки. Но есть одна деталька, о которой хотелось бы обмолвиться отдельно. Это заявления автора, что в сборнике ни слова правды. Казалось бы пустячок. А голову он мне сломал сильно. Шестеренки заело основательно. Я дня 3 пробовал сочинять истории (конечно не сравнимые по таланту с Елизаровым), что бы они были как бы про меня и мою жизнь, но в то же время в них было практически всё вымыслом. Все ключевые события, герои, все посылы, вынесенные смыслы и уроки – всё это было бы исключительной выдумкой и фантазией, никогда не происходящей и не случавшейся в жизни и даже не являющимся чем-то собирательным. Это сложно! И это приём изумительная находка. Это даже вызов! И Елизаров с ним справился!

Моя оценка: 8-мь!

Всё-таки хотелось бы ну чуть-чуть побольше объёма.

П.С. А вот мне как раз не хватило потусторонщины, утробной метафизики, карканья ужасающего подсознательного безумия, ритуалов с ногтями, огромных демонов на величавых трубах заводов, куротрупов, ломтевозов со сшивательными машинами и кровавого бульканья. Это есть разве что совсем немного в Меняле и в Зное.

Мне очень понравился этот сборник эссе. И посмеяться и подумать.

Елизаров с юмором препарирует любимые произведения через фрейдизм, оккультизм и здравый пофигизм.

Любителям сорокинского, но сорокинского постмодернизма, а не интеллигентских стенаний, которые, к сожалению, присутствуют у седого обильно.

У Елизарова нет жалости по поводу имперского или советского, а строгое прославление мусклинности а-ля Лимонов.

Думаю, что стиль повествования М.Елизарова, таким образом, становится более понятен) В любом случае, посоветовать можно подготовленному читателю, для которого всё вышеуказанное не пустой звук.

Я испытал неоднозначное впечатление от прочитанной книги. С одной стороны интересная идея. С другой стороны куча нелепых сцен в духе дешёвого чтива-боевика. Местами читать было скучно, создавалось ощущение, что читать это и вовсе не нужно, и не стоит. Растянутые батальные сцены. По завершению книги создаётся впечатление умышленно надуманного сюжета. Всё это так, но если допустить, что вся книга-это аллегория, а это, несомненно, так, то всё складывается в иную картину...

Есть моменты, которые трогают душу. Ибо, я так же как и главный герой, когда слушаю песни советского прошлого понимаю, вернее, даже чувствую на каком-то неосязаемом уровне, что что-то мы сделали не так. Как-то нас обманули. Предали мы себя, свои идеалы, во имя чужих, и я бы даже сказал, чуждых нам. По сути, вся книга об этом. Впрочем, там вполне открыто об этом говориться, без всяких экивоков. И вот тогда всё встаёт на свои места. Батальные сцены- внутренние раздоры озлобившихся людей и народов на обломках былого величия. Утраченные надежды. Подмена идей и ценностей. А идея-то Книг была совсем иная. Тогда всё предстаёт в ином свете. И пока есть кто- то, кто помнит свою историю- хорошую и плохую, славную и бесславную,- живёт Родина.

И книга-то тогда получается совсем неплохой, коль заставляет задуматься. Может, где-то черезчур пафосная, где-то чрезмерно радикальная, где-то примитивная, в чем-то модная. Но ностальгическая однозначно.

А теперь Горбатый

06.01.2025. Ногти. Михаил Елизаров. 2001 год.

Мальчик с горбом появляется на свет в интернате, полном чужих клейм и прозвищ. Здесь жизнь не щадит никого: кто-то прячется за молчанием, кто-то становится посмешищем. Но его спасением становится старое пианино в углу комнаты. Ещё не зная нот, он учится говорить через музыку — единственный язык, который принимает его мир.

Есть книги, которые задевают своей искренностью, а есть те, что буквально пробирают до дрожи. «Ногти» Михаила Елизарова — из тех, что разрывают шаблоны. Это история о том, как человек, обременённый физическими изъянами, ищет своё место в мире, где, кажется, ему вовсе нет места. Гротеск, мрачный юмор и болезненная честность — вот что делает эту книгу столь необычной и запоминающейся.

Елизаров пишет так, будто режет по живому. Его язык грубый, неуютный, но когда начал читать, то оторваться уже невозможно. Каждая строчка полна иронии, которая защищает героев от суровой реальности. Например, образ «внутреннего музыканта» —не просто аллюзия творчества, это воплощение всего того, что сложно выразить словами. Музыкант в горбу героя — это некий демон, который творит, страдает и освобождает.

Но да, иногда текст перегружен аллегориями, и не всё всегда работает. Порой уже не понимаешь, очередной это символ или Елизаров просто увлёкся.

«Ногти» — это прежде всего история о противостоянии: человека с самим собой и с окружающим миром. Темы переплетаются так плотно, что они словно усиливают друг друга. Интернат, с его равнодушной системой и безликими обитателями, становится микрокосмом всего общества, где слабость считается пороком. Но Глостер, несмотря на физические ограничения, находит спасение в музыке. Для него это не просто искусство, это борьба и способ выжить. Его «внутренний музыкант» — это не вдохновение в привычном смысле, а тяжёлое бремя, его сила и наказание. В этом мире контрастов — уродства и красоты, угнетённости и творчества — Елизаров ставит вопрос: может ли человек преодолеть свою природу, не утратив самого себя?»

Персонажи повести создают мощный контраст, раскрывая разные грани человеческой слабости и силы. Глостер — одновременно слабый и сильный, жалкий и вдохновляющий. Его горб — это больше, чем физический недостаток; это образ его внутреннего конфликта, борьбы с самим собой и миром. В противовес ему стоит Бахатов — безмолвный спутник, чья простота и безликость только подчёркивают трагичность окружающей действительности. А прочие персонажи с их комичными попытками казаться важным — яркий пример того, как система превращает даже добрые намерения в фарс.

Мир, который описывает Елизаров, тяжёлый, мрачный, но безумно натуралистичная. Интернат с его запахами, обшарпанными стенами и безразличием персонала — это не просто место, это метафора. Но когда герой уходит в музыку, мир меняется. Музыка становится светом в темноте, временным спасением.

«Ногти» — книга, которая цепляет. Она не про комфортное чтение, она про переживания. Глубокая, болезненная, но очень живая. Её герои остаются с тобой, а темы заставляют задуматься. Это книга для тех, кто готов смотреть не отворачиваться. Неидеальная, но честная. 8 из 10.