Фрагмент главы "Биология на конце привязи" из книги Джорджа Слассера "Научная фантастика: На пути к мировой литературе" (Science Fiction: Toward a World Literature, 2022).
В последнее время были предприняты заметные попытки смоделировать подлинно сверхчеловеческий мир, особенно с точки зрения биологии. Информационные науки и химия оказались менее перспективными. Несмотря на новые умозрительные концепции природы разума и интеллекта, человеческая модель, похоже, не сдает своих позиций. Независимо от формы, всегда должно быть нечто, что мы признаем как «мысль»; уравнение остается «разумом» или «не-разумом». «Ферромагнетики» Рони-старшего раздвинули химические границы определения жизни. Мышьяковый компонент в экстремофильных формах жизни, недавно обнаруженных в озере Моно, похоже, подтверждает его предположения на этом уровне. Но помимо химии, вопрос о том, какой тип «разума» могла бы развить форма жизни на основе железа или мышьяка, остается без ответа. Действительно, предположение о том, что нечто, напоминающее «интеллект», может эволюционировать в химически иную форму жизни, остается спорным. А вот предположение о жизнеспособных трансформациях на уровне биологии кажется более многообещающим. Недавняя научная фантастика отважилась проникнуть на территорию трансгуманизма, куда боялись ступить дьяволы Кларка. Одной из самых необычных из этих “вылазок” является «Диаспора» Грега Игана (1997). В заключение мы рассмотрим, как далеко заходит Иган в творческой попытке построить мир трансгуманизма и освободить диморфа от его биологического двойника.
В мире «Диаспоры» человечество пребывает в муках отделения от своих тел, а значит, и отказа от биологии и механизмов эволюции в нашем нынешнем понимании. Мир, в который мы вступаем, — это мир «орфаногенеза», буквально рождения без родителей или предков. Вся эта длинная цепочка углеродной формы жизни, которую некогда оплакивал Тарг, исчезла. Рожденные таким образом называются «гражданами» (они «свободны» во многих отношениях). Как и ожидалось, они живут в «полисах». Последние, однако, представляют собой подвергшиеся сильной мутации города-государства, существующие как «железо» суперкомпьютеров. Люди «загружаются» в них посредством тщательно описанного процесса, когда их биологические тела разбираются и собираются заново с помощью наномашин. Физический мозг сведен к «информационным состояниям», химическим и электрическим единицам, которые можно перенести в «миры» внутри компьютера. «Он» все еще имеет физический локус; «мы» — нет. Согласно картезианской терминологии внутри машины создается ментальный мир, который полностью лишен каких-либо телесных страстей. Ибо когда биологическая эволюция остановится, мы получим мир не только без пола, но и без человеческой личности. Сознание развивается во времени, но здесь время не производит ничего, кроме «клонов» — итераций одного и того же момента, когда данное сознание было «загружено».
Мир «полисов» — это одна из смоделированных реальностей. Иган дотошно описывает, как граждане манипулируют восприятием времени. Они умеют «имитировать» течение человеческого времени, ускорять или замедлять его до такой степени, что позволяет ощутить медленно текущие геологические процессы, таких как горообразование или эрозия. Они могут на собственное усмотрение воспринимать и описывать вещи либо в виде линейной хронологии, либо в виде «гештальтов», комплексного восприятия, непосредственного знания вещей во всей их целостности. Полисы имеют «уставы», которые направляют деятельность на различные занятия, например, на картезианский самоанализ или экспериментальное исследование «физического» мира. В рамках этих общих параметров граждане создают и «живут» в таком количестве виртуальных миров (иронически называемых «скейпами»), какое им только заблагорассудится. Бестелесные существа, они могут представать перед другими как «аватары», визуальные маски, которые они надевают по своему желанию.
Люди, похоже, полностью отказались от своего «мясного» существования и сформировали хорошо организованный «сверхразум». Но из используемых терминов ясно, что двойник Бернала все еще присутствует. Более того, до сих пор существует res extensa, и «сироты», где-то, должны были иметь биологических предков. В их компьютерном мире все еще есть «жесткий диск», некое физическое место, вилка, которую можно выдернуть. Этот физический мир не только не заброшен полностью, но и (поскольку в романе Игана есть сюжет) продолжает оказывать эволюционное давление, которое заставит полисы покинуть их мир разума и вступить в контакт с материальным миром, который, за пределами их интровертных и солипсистских теорий физики представляет собой в реальном времени катастрофическую угрозу.
Иган предлагает подробное описание сверхчеловеческого диморфа. Однако параллельно мы воспринимаем его двойника, поскольку автор населяет свой ландшафт различными эволюционными «шагами», которые приведут к классическому диморфному расколу. Иган предлагает изобретательные вариации ранее воображаемых категорий человеческой трансформации. В его большом мире есть «флешеры», биологические люди, живущие в таких местах, как «Атланта», которые претерпевают изменения в духе «плоти» Бернала или киборгов Харауэй. Противопололожность “телесникам” — «статики», естественно развивающиеся люди (мы), живущие в их зоопарке. Есть «эксуберанты», люди, которые диковинным образом используют методы «совершенствования» и аутопластические трансформации. Они формируют столь же странную физическую среду, чтобы приспособить к ней свои автомутации. Эти существа столкнулись со страшно абсурдной дилеммой разума и материи, тщетно пытаясь мутировать из своего ужасного картезианского круга, и Иган потешается над ними. Например, одна группа называет себя «снами обезьян». Они используют передовые методы селекции в надежде восстановить состояние bon sauvage, «доброго дикаря» Руссо. Их мутации становятся настолько хаотичными, что в результате реакции развился третий вид биологических людей — «бриджеры», чья функция состоит в модифицировании своего разума и тела для преодоления растущей пропасти между статиками и авто-мутирующими эксуберантами.
Несмотря на эти вариации, действие по-прежнему разворачивается по оси мира Бернала — плоти и дьявола. Среди этих вариантов нормативные «телесники» постепенно отказываются от биологического существования и переходят в мир разума полиса. Чтобы облегчить этот процесс, у Игана придумана промежуточная форма, которая в каком-то смысле действует как Сверхразум Кларка — так называемые «глейснеры», представляющие собой размещенные в телах роботов программы. В этом мире, диморфно разделенном на плотский зоопарк и виртуальные города разума, роботы-глейснеры (иронический поворот идеи Бернала) берут на себя роль «неравномерных нащупывателей» новых миров. Они живут не на Земле и не в виртуальной реальности, а в космических средах обитания, где исследуют звезды. Глейснеры, как и Сверхправители, по-видимому, действуют вне схемы человеческих и постчеловеческих созданий, существуя для того, чтобы показать нам, что за пределами загадочных структур разума, таких как «шестимерная геометрия», бесконечная вселенная Паскаля, остается некое «где-то там». Их существованием Иган показывает, что энтропия остается фактором в деятельности полисов, где граждане в виртуальных реальностях должны бесконечно стремиться к большему разнообразию опыта при меньших затратах физической энергии. Более того, надвигается космическая катастрофа, не предсказанная загадочной «теорией Кожуха». Сюжет Игана включает коллапс нейтронной звезды, когда гамма-излучение уничтожает не успевших оцифроваться телесников. Это событие приводит к появлению «диаспоры», давшей название роману. В одном полисе граждане-протагонисты переходят от теории к прагматизму глейснеров и проводят эксперимент, который рассеивает их клоны по огромным вселенным. Но несмотря на это, они ищут более вместительную теорию, которая могла бы охватить грядущие физические события. Даже в этом наиболее сложном сверхчеловеческом будущем нам не избежать дуализма разума и материи.
Фактически, самое большее, что Иган, как и Рони-старший и Кларк до него, способен сделать, — это исследовать сверхчеловеческое пространство между диморфом и двойником. Его постчеловеческие сущности (клоны) — это ментальные сущности, которые, похоже, отделились от физического человечества. Их проблема заключается в том, как преодолеть эту пропасть и охватить пространство-время, в котором происходят физические события, такие как коллапс нейтронных звезд, пространство-время, из которого их компьютерные миры должны черпать силу и энергию. В своих поисках постчеловеческие клоны получают помощь от тех самых человеческих и сверхчеловеческих предков, которых по их мнению, они оставили позади. Иган изображает это как вливание новой сверхчеловеческой жизни в постчеловеческий застой. Например, глейснер Карпал — существо с человеческим «предком» (этих существ создал некий Глейснер) — покидает свое тело робота и загружает себя в полис Картера-Циммермана, принеся с собой новый импульс к экспериментам и исследованиям. А оцифрованый «бриджер» из старой Атланты, Орландо Венети, использует свои прежние знания, выступая посредником между «вариантными» видами людей, чтобы контактировать с встречающимися в диаспоре инопланетянами. Их поступки доказывают, что с точки зрения процесса прямой линии от человека к постчеловеку не существует. Вместо этого у нас есть серия спиральных движений, где каждое новое приключение отскакивает от изначального человеческого источника, порождая все новые и новые атаки на возможность трансгуманизма.
Однако Иган добавляет к проблеме кое-что новое. Рони-старший с научной строгостью дает читателю возможную картину потенциального человеческого будущего, но не ведет нас туда. В своих романах цикла "Одиссея 2001 года" Кларк отказывается от Сверхразума, чтобы иметь возможность привести человечество в будущее сверхчеловеческих мутаций. Однако во всех этих трансформациях двойник служит ностальгическим средством, постоянно напоминая читателям о том, кем мы когда-то были и, возможно, будем всегда. С другой стороны, Иган, похоже, предлагает динамику человеческого развития. Человечество не может стать чистым разумом. Но разум может расширить свое сверхчеловеческое влияние, периодически возвращаясь к своему человеческому источнику во плоти и физической материальности. Мысль у Игана, похоже, простирается далеко, но, подобно Антею, сверхчеловеческое существо, если оно хочет достичь большего, должно коснуться Земли, чтобы вернуться к своему источнику энергии. Иган помещает нас в самую середину растянутого сверхчеловеческого момента. Искусство создаваемой им научной фантастики состоит в том, чтобы растянуть этот момент настолько далеко, насколько это возможно. В рамках этого многообещающего пространства научная фантастика сталкивается с проблемой описания трансчеловеческого момента — задачей, уникальной для повествования данного жанра, являющегося не только в высшей степени экспериментальной нарративной формой, но известного своей увлеченностью пороговыми ситуациями: самые лучшие научно-фантастические произведения дают нам возможность, пусть мимолетом, разглядеть невыразимую инаковость в самых дальних пределах человеческого воображения.
* * *
Перевод любезно предоставлен А. Бушуевым, Т. Бушуевой.
цитировать