Великий «Корабль Погибели» неутомимо шёл по глубокому бескрайнему океану. Длинный, мощный, золотистый — тёмные воды, словно масло, омывали его форштевень. И всё же это был воистину корабль погибели: воздух вокруг него застилали испарения, и нигде не было видно горизонта. Команда не знала, где искать сушу, а скудные запасы провизии уже подходили к концу.
Ибо этот корабль жил самой катастрофой. Она поразила верфи, где он строился; а теперь в полной мере обрушилась на эльфийский народ, снарядивший его для войны.
На высоком троне, установленном на юте, томился Элен-Гелит, эльфийский владыка тех ранних дней Земли, когда люди ещё не вошли в полную силу. «Беда, — пообещал он себе, — обрушится на любого проклятого врага, которого я встречу!» Его руки, вид которых навевал мысль о тонком слое наложенного на кость воска, лежали небрежно, но в них чувствовалась сила, всегда сопутствующая эльфийской грации. Бледные и прекрасные черты лица были спокойны, несмотря на гнев, но большие чёрные глаза не видели ничего, кроме собственных мрачных раздумий. Для эльфа было неприемлемо видеть, как его народ терпит поражение в битве, как разрушаются его города и рассеиваются флотилии.
И пока он предавался своим тёмным, болезненным мыслям, с марса раздался крик: «Судно слева по борту!» Молитва эльфийского владыки была услышана! «Корабль Погибели» стремительно лёг на новый курс, ища утешения для своей уязвлённой гордости. Его боевое снаряжение давно было наготове, воины жаждали мести.
Когда они подошли ближе, на лице Элен-Гелита отразилось лёгкое разочарование. Это был не вражеский корабль — те выглядели легко узнаваемыми: огромные, неуклюжие морские чудища, тяжело переваливающиеся на волнах. Здесь же было судно, построенное людьми, — жалкая посудина по сравнению с сияющей боевой галерой повелителя эльфов, ибо люди совершенно не владели эльфийской наукой кораблестроения. Тем не менее ходили слухи, что в прошлом они торговали с троллями, да и в целом настроение Элен-Гелита было далеко не из лучших. Его серебристый голос прозвучал холодно и резко:
— Тараньте их в борт!
Второй помощник повторил команду. С серией ритмичных ударов вёсла развернули корабль, и он на мгновение замер. Вода, на которой два судна стояли как королевский дворец рядом с крестьянской хижиной, была подёрнута тонким туманом. Вёсла опустились и ударили по воде. «Корабль Погибели», движимый трудами троллей-галерников, врезался подводным тараном в беззащитное судно.
Элен-Гелит, по-прежнему не вставая из своего защищённого кресла на корме, злорадно рассмеялся. Он отдал новую команду, и матросы поспешили исполнить её, выливая в море скользкое зелёное масло, туда, где выжившие люди пытались удержаться на плаву. Следом полетел зажжённый факел, и — о чудо! — эльфийская галера невредимо закачалась посреди вспыхнувшего моря. Специально обработанное дерево её высокого корпуса было неуязвимо для пламени, которое она использовала для столь смертоносной цели.
Однако нашёлся один человек, переживший и эту напасть. Когда нос галеры обрушился на его судно, он прыгнул вверх и уцепился за резную расписную обшивку. Теперь, когда обжигающий жар пылающего океана окатил его, он подтянулся по борту и спрыгнул вниз, в рабские ямы.
Пробыл он там недолго. Горящие обломки и палящий океан остались всего в нескольких ярдах позади, когда его притащили к Элен-Гелиту. Эльф с презрением посмотрел на пленника. Для него человек был немногим лучше бессловесного зверя.
— Говори, животное, если у тебя хватит на это соображения, — сказал он. — Как тебя называют на той грубой хрюканине, которую вы используете вместо речи?
Человек ответил на купеческом наречии — низшем производном от эльфийского языка, в этой грубой форме известном по всему мире.
— Наше судно было торговым! — гневно запротестовал человек. — У вас не имелось причин нападать на нас. Что касается моего имени, я не обязан его называть.
— Хо-хо! — Эльфийский владыка был позабавлен. — Это животное ещё не до конца приручено! Говорят, в этом и заключается извечная беда человечьего рода. — В глазах эльфа сверкнул более жёсткий огонёк. — Ну что ж, животных можно приручить.
Он подал знак пальцем. Жестокий бич дважды опустился на спину человека.
— Твоё имя? — отстранённо потребовал Элен-Гелит.
Человек бессильно сплюнул.
— Келгинн из Боррода, сын Йофбайна, которого ты только что отправил на дно океана.
— С какими ужасными опасностями встречаются эти моряки! — насмешливо произнёс эльф. — Что ж, Келгинн из Боррода, мы потеряли одного из наших троллей. К несчастью, бедняга заболел, и его пришлось выбросить за борт. Боюсь, у тебя нет мускулов тролля, но ничего, ты вполне сгодишься вместо него.
К этому моменту эльфийский владыка уже не смотрел на пленника. Он глядел поверх его головы в сторону носа, словно уже вернулся к более глубоким проблемам.
— На скамью его, — рассеянно приказал он.
С удивительной эльфийской силой тонкие руки схватили Келгинна и бросили его на свободное место в конце гребных скамей. Оглушённый, он позволил заковать себя в цепи лёгкого, звенящего металла, который использовали эльфы — по слухам, он был прочнее лучшего железа.
Сначала он отказывался работать. Но постепенно, отчасти из-за наказаний, отчасти из-за безразличия эльфа-гортатора , его заставили взяться за рукоять весла и научиться гребле.
Это оказалось почти невыносимым. Весло было сделано для троллей, а не для людей. Эта махина напоминала неподъёмную сваю — оно было таким толстым, что руки едва могли обхватить его. Перед ним и позади него огромные скошенные вёсла продолжали свои неумолимые взмахи, заставляя его держать темп, пока тело не взмолилось о пощаде.
Спустя бесконечные часы троллей покормили, и он услышал их довольное фырканье и ворчание. Ему бросили кусок тухлого мяса. Его затошнило, и он отвернулся. Даже будь мясо свежим, оно принадлежало животному, которое для него было совершенно несъедобным. Человека вырвало, когда гнилостный запах проник в горло и ноздри; увидев его отвращение, эльф забрал мясо. Через несколько минут ему дали маленькую хлебную лепёшку.
Несмотря на своё несчастье, Келгинн усмехнулся. Это был эльфийский хлеб, стоивший целое состояние в его родном городе, ибо немногим людям доводилось когда-либо пробовать пищу эльфов. Когда он откусил крошечный кусочек, хлеб растворился во рту, почти не дойдя до желудка. Его живительное действие мгновенно охватило всё тело, словно прикосновение женщины, но он знал, что это не даст ему настоящих сил, в отличие от обладающих более тонкой натурой эльфов.
Едва он оторвал руки от весла, как удар плети по спине дал сигнал возобновить греблю. Быкоподобные тролли заурчали, обливаясь неописуемо вонючим потом. Повесив голову от усталости, Келгинн налёг на весло, из последних сил стараясь поспеть за бесстрастным ритмом барабана гортатора.
Всё дальше и дальше шёл «Корабль Погибели». Элен-Гелит неотрывно смотрел вперёд со своего места на корме уверенно идущего судна. Вспышка гнева, в результате которой он получил нового гребца, не принесла ему истинного удовольствия. Он не был из тех, кто радуется мелким победам. Но эльфы — существа постоянные, и ледяная ярость, пронзившая его при мысли о поражении своего народа, утихнет нескоро, если утихнет вообще.
Элен-Гелит не знал, куда они держат путь. Они безнадёжно заблудились в этом странном тумане. Его единственной надеждой на спасение — если только можно сказать, что эльфы способны хранить в сердце надежду — было то, что продолжая свой путь, не меняя направления, они рано или поздно наткнутся на землю. И он ждал, терпеливый, но напряжённый.
Так прошло шесть дней, но, несмотря на огромное пройденное расстояние, дозорный на мачте не издал ни звука. Море оставалось спокойным, мерцая странными тусклыми цветами и вздымаясь мерной ритмичной зыбью. Туман, висевший холодными занавесями, сужал видимый мир до каких-то жалких пятидесяти ярдов, создавая иллюзию, что корабль вообще не движется.
Ситуация на борту достигла критической точки. Запасы провизии на борту галеры, и без того скудные из-за спешного отплытия и неурожая в прошлом году, практически иссякли.
Судя по всему, исправить хоть что-либо было уже невозможно. Пытаясь найти хоть какое-то занятие, Элен-Гелит велел офицерам привести к нему человека. Новый пленник оказался не слишком полезен в качестве гребца. Во-первых, выяснилось, что его невозможно заставить не спать более трёх дней, в то время как тролли, подобно эльфам, могли при необходимости обходиться без сна бесконечно долго. Правда, тролли достигали этого лишь ценой ужасных грёз наяву — страшных родовых воспоминаний, которые вставали перед их взором и отравляли часы бодрствования страданиями и ужасом, но это мало заботило их хозяев-эльфов. Спустя некоторое время тролли были даже благодарны бичам, не дававшим им заснуть. Ибо без понукания они, несмотря на все усилия, проваливались в ещё более страшный сон, которого они панически боялись, где их преследовали кошмары во сто крат невыносимее.
Итак, Келгинн, который в изнеможении спал прямо на весле, был приведён к господину. Его глаза ещё некоторое время были мутными, когда его стащили со скамьи, но после того, как эльфийский владыка великодушно позволил ему сделать глоток вина, он достаточно пришёл в себя, чтобы говорить.
— Животное, — сказал ему Элен-Гелит, — нам нечем тебя кормить, если только ты всё же не побрезгуешь кормом троллей.
— Эльфийский хлеб мне вполне подходит, — устало ответил Келгинн, — хотя я нахожу его несколько... бесплотным. — Затем, когда его чувства окончательно прояснились, он внезапно понял смысл слов эльфа. — Значит, — произнёс он с удивлением, — у вас тоже нет еды?
После краткого колебания Элен-Гелит кивнул. Но его интерес к разговору, казалось, уже угас, и он смотрел с отсутствующим выражением лица поверх головы Келгинна. Не зная намерений владыки, Келгинн ждал, предполагая, что его, возможно, отправят обратно на скамью.
Внезапно эльф навострил свои остроконечные уши и наклонился вперёд, чтобы рассмотреть его поближе.
— Скажи мне, — произнёс он доверительным тоном, — знакомы ли тебе эти воды?
Келгинн медленно покачал головой.
— Никто из нас не знал о них. Мы пытались найти новый проход к Посадорасу.
— Посадорас? — Эльф удивлённо приподнял брови. — Вы действительно основательно сбились с курса.
— Мы и сами это знали. Уже почти отчаялись снова увидеть землю, когда вы заметили нас.
Эльф откинулся назад, погрузившись в раздумья.
— Печальная мысль для моряка.
Келгинн пожал плечами. Элен-Гелит смиренно вздохнул, невозмутимо взирая на палубу военного корабля, на море и туман. Мгла, колеблясь и кружась, рассеянно дрейфовала, покрывая все поверхности тусклым жемчужным налётом, даже здесь, под навесом владыки.
Келгинн был искренне поражён тем, насколько любезнее стал Элен-Гелит. Внезапная смена настроения была необъяснима с точки зрения простых нравов его собственного народа.
— Без сомнения, это необычный регион, — продолжил эльф дружелюбным тоном, — и я никогда не видел ничего подобного. Признаюсь тебе, человек, это море лежит и за пределами моих знаний об океанах. Я не знаю, где мы находимся, и ещё меньше понимаю, как мы сюда попали. — Затем он снова наклонился к Келгинну, и его голос стал более властным: — А теперь ты расскажешь мне, как именно вы вошли в Туманное море.
— Я уже сказал тебе. Мы искали путь к Посадорасу.
— И это всё?
Келгинн заколебался.
— Говори же, — поторопил Элен-Гелит. — У тебя есть что сказать?
— Возможно, это может представлять интерес, — произнёс наконец Келгинн, — так что я скажу. Перед тем как мы отплыли, наши шаманы совершили жертвоприношение. Не успели магические жезлы окропиться кровью, как небо от востока до запада прорезала единственная вспышка молнии. Один шаман сказал, что это добрый знак, другой — что дурной. Что ж, во благо или во зло, но мы вышли в море. Через пятнадцать дней пути в незнакомых водах снова сверкнула молния. С того момента океан начал меняться. Мы плыли ещё двадцать дней, прежде чем... вы наткнулись на нас.
— И чем ты объясняешь эту молнию?
— Искусством наших шаманов в жертвоприношениях.
Келгинн опасливо взглянул на эльфа, проверяя, не вызовет ли его хвастовство ревность на этом надменном, проницательном лице. Элен-Гелит издевательски рассмеялся.
— Полуразумные люди рассуждают о магии, — сказал он. — У нас, эльфов, есть наука. Но, прошу, продолжай свой рассказ.
— Рассказывать больше нечего, — ответил Келгинн. — А вы, — отважился он спросить, — тоже видели молнию?
Внутренне Элен-Гелит фыркнул. Конечно, нет — но даже если бы она и была, как бы он заметил её среди грохота исполинского морского сражения? Пекло забери это животное! Неужели он хочет, чтобы эльф рассказал ему о сотрясающем землю Армагеддоне, когда «Корабль Погибели», подобно многим другим остаткам флота, бежал, чтобы спастись? И всё же, если быть честным, он должен был признать, что в последние часы битвы на борту воцарилось странное ощущение какой-то необъяснимой жути, когда они угодили в накативший внезапно вал тумана и поспешили укрыться в его спасительной сени, спасаясь от яростного чёрного огня троллей и преследовавших его вражеских барок.
Тем не менее он не мог принять попытку человека придать событиям сверхъестественный оборот. Это море являлось частью известного ему мира, он был в этом уверен.
— Я ничего не видел, — небрежно ответил он, — но послушай, какое чудо: тролли измыслили огонь, который горит чёрным, и ничто не может перед ним устоять. Что ты об этом думаешь?
Келгинн усмехнулся. Его приободрило признание эльфа в том, что тот заблудился. Собравшись с духом, он решил, что в почтительности больше нет смысла.
— Уловки эльфов и троллей не впечатляют меня, — отрезал он.
Глаза Элен-Гелита, лишённые зрачков, ярко вспыхнули. Животному повезло, что оно не обладает подлинным разумом и слова его не имеют значения... Но Келгинн продолжал стоять на своём:
— Я не вижу в эльфах ничего, кроме тщеславия. В троллях — ничего, кроме грубой силы. Скоро мир увидит конец и тех, и других.
Элен-Гелит пренебрежительно махнул рукой, сознавая, что даже в царстве животных люди были незначительным видом. Его пленник мало что понимал в великой войне, которую вели два единственных по-настоящему разумных народа мира.
Целую эпоху назад эльфийские учёные мимоходом отметили, что люди возникли в результате случайных мутаций среди низших животных. Таким образом, они произошли из совершенно иных источников, чем эльфы или тролли. Ведь эльфы поддерживали свою прекрасную цивилизацию столько, сколько существовала сама память! Вся Земля была лишь их игровой площадкой. Жалкие попытки человека приписать своему народу магические способности можно было принять за признак смутного осознания собственной неполноценности.
У эльфов вообще не имелось животного наследия. Было записано, что они возникли в результате акта самосотворения. Появившись на свет сразу совершенными, по собственной воле, они были рождены стать прекраснейшими цветами Земли.
Келгинн настаивал на своём.
— Послушайте, — сказал он с язвительной серьёзностью, — разве не правда, что ваши урожаи гибнут? До нас доходят слухи. Запасы эльфийского хлеба тают. Через несколько лет вам грозит голод!
Опасная тень невольно промелькнула на лице Элен-Гелита.
— В этом виноваты тролли.
Келгинн вытащил из складок одежды небольшой мешочек. Развязав его, он высыпал часть содержимого на ладонь. Там сверкали крошечные зёрна тускло-золотого цвета.
— Смотрите, у нас есть еда. Слишком грубая для эльфов, слишком тонкая для троллей, но это пища для людей. Мы называем её пшеницей.
Элен-Гелит уставился на зёрна. По необъяснимой причине в нём шевельнулось нечто столь ужасное, что он едва сдержал эмоции. С напускным безразличием владыка произнёс:
— И что с того? Как легко ты клевещешь на господ мира, навыкам и науке коих нет равных.
— Для чего вы используете свою науку, кроме собственного удовлетворения? — быстро парировал Келгинн. — Задумываетесь ли вы когда-нибудь о чём-то, что не служит вашему удовольствию?
Эльфийский владыка рванулся вперёд, напугав Келгинна холодным блеском своего лица.
— Ты слишком проницателен, человек. Научись держать язык за зубами, иначе его отрежут.
На несколько мгновений Келгинн замер от страха.
— Говорят, что некогда эльфы обладали благородством, — пробормотал он полушёпотом, — но посмотрите на этого: убийца с пелёнок, если не сказать больше. — Произнеся это, он снова взглянул на Элен-Гелита.
Внезапно к эльфийскому владыке вернулось расположение духа; он наслаждался испуганным, вызывающим лицом побледневшего молодого человека.
— Будь ты разумным существом, — сказал он, — за эти слова тебя пытали бы так, как умеют только эльфы. Но ты человек, и это не имеет значения. Остаётся лишь решить: выбросить тебя за борт или оставить на корм нашим троллям, которые скоро проголодаются.
Келгинн позволил зёрнам пшеницы упасть на палубу.
— Скажи мне, — продолжил Элен-Гелит после паузы, — что делают люди, когда в море у них заканчивается еда?
— Мы в любом случае берём с собой мало еды. Мы ловим рыбу.
— Вы делаете что? Ловите рыб?
— Да. Море щедро.
Элен-Гелит задумался.
— Как ты думаешь, могли бы эльфы есть рыбу?
— Не знаю. В море много видов рыб.
— Если ты поможешь мне, Келгинн из Боррода, я, возможно, отпущу тебя на волю, когда мы пристанем к берегу.
Келгинн неприятно рассмеялся.
— Думаешь, я поверю в милость эльфа! Но всё же я буду ловить рыбу для вас — хотя бы ради того, чтобы набить собственный желудок, пока жив. Дайте мне крючок и леску.
Пока готовили снасти, Келгинн впервые внимательно осмотрел «Корабль Погибели», подмечая детали: высокий, стремительный изгиб палуб, и великолепную абстрактную резьбу, украшавшую деревянные части. Корабль отличался огромными размерами и массивностью, и его движение зависело исключительно от гребцов-троллей. Палубы были инкрустированы узорами из серебра и перламутра, изображавшими сюжеты эльфийских преданий. Повсюду были доказательства несметного богатства и мастерства, служившие впечатляющим фоном для разбросанного повсюду боевого снаряжения.
Лишь одно портило эффект. На боку золотого корпуса виднелся длинный угольно-чёрный след ожога — результат неточного залпа огня троллей.
Всё окружающее разом обрело небывалую чёткость в глазах Келгинна: линии корабля, обволакивающий туман, маслянистое море. Его взгляд поднялся и задержался на одиноком командире-эльфе. Келгинн не думал, что ошибся, разглядев за благородной, отстранённой позой дух глубочайшего уныния.
Да, она была чудесным творением, эта заморская боевая галера. Чудесная, мощная, исправно действующая. Но при всей своей красоте она несла в себе ту же черту, что была присуща всем эльфам: замкнутое в себе высокомерие. Эльфийская цивилизация была материалистичной и зацикленной на себе. Что касается троллей, то их характер мог быть иным, но те же ошибки были укоренены в самом их существе.
Элен-Гелит отдал приказ гребцам убрать вёсла. Тролли взревели в диком отчаянии, дёргая цепи и умоляя не давать им передышки. Но хозяева-эльфы, казалось, не слышали их, и несчастные рабы поневоле отдались во власть столь пугавшего их страшного сна.
Лишившись хода, «Корабль Погибели» прошёл по инерции небольшое расстояние, прежде чем замереть на мерной океанской зыби. Келгинн забросил леску в невозмутимое море. Элен-Гелит вернулся к своим мыслям.
Многие часы он провёл в своём высоком кресле; его разум был неподвижен, спокоен, но всеобъемлющ и полон раздумий. Никакая интеллектуальная отстранённость — а у эльфов её было в избытке — не могла сделать этих существ эмоционально бесстрастными. Один взгляд на их физический облик, острые сияющие лица и лёгкие, словно сотканные из самих нервов тела, убедил бы в этом любого. Элен-Гелит сохранил бы в себе этот спокойный жар эльфийских эмоций, оставшись всё таким же жестоким, самовлюблённым и неумолимым, даже если бы его разум достиг дальних пределов вселенной и обнаружил, что всё сущее восстаёт против его образа жизни. Он мог подвергнуть сомнению любые истины, но только не свою собственную природу.
И всё же стойкая натура страдает больше, чем тот, чей дух непостоянен. Элен-Гелит не находил утешения и не искал его. Ни на мгновение не приходило облегчение, чтобы унять муки его горячего, непоколебимого разума.
Нагнувшись, он поднял два зёрнышка, выроненных человеком, и с любопытством осмотрел их. Человек был прав в своих сведениях, невольно напомнив Элен-Гелиту об основной причине его ярости. Тролли, очевидно, нашли способ отравить посевы, ибо год за годом нежные пушистые всходы отказывались цвести. И в это самое время тот же могущественный враг уничтожал прекраснейшую и наиболее самодостаточную цивилизацию, которая когда-либо существовала от начала до конца времён.
А тем временем, вместо того чтобы вернуться на помощь эльфийскому народу, военный корабль под командованием Элен-Гелита оказался безнадёжно и необъяснимо потерян. Этот факт также причинял ему много страданий.
Он отбросил два зерна в сторону. Незаметно для него, они упали за борт.
— Неужели, — пробормотал он про себя, — миром будут править тролли?
В конце концов он встал и скрылся в тени своего навеса. Здесь, на маленьком столике, стоял кувшин с вином и чаша, а также различные безделушки и фигурки, которые любой эльфийский командир мог брать с собой в память об отсутствующих товарищах. Он коснулся одной, мягко улыбнувшись. Имт-Тагар, доблестный воин, сгоревший вместе со своим кораблём в клубах чёрного пламени!
Элен-Гелит налил себе чашу вина. В этот момент снаружи раздался крик. Он вышел на открытую палубу и увидел, как человек сражается со своей снастью. Там, где леска уходила в море, вода бурлила и волновалась. Эльфийский владыка жестом приказал матросу помочь.
Внезапно море всколыхнулось, и из воды показалась огромная плоская голова добрых пяти футов в ширину. Келгинн в оцепенении смотрел на морское чудовище, которое так неожиданно оказалось выманено из глубин его рыбалкой. Кожа чудища казалась сделанной из кованой меди. Сила и мощь исходили от каждого чешуйчатого нароста, и Келгинн заворожённо смотрел в полуоткрытую пасть, способную проглотить его целиком.
Фокус его взгляда немного сместился, и он ахнул, исполненный негодования и ужаса. Бестия смотрела на него глазами, в которых светился разум — неотшлифованный, первобытный, но превосходящий его собственный. Всё сознание Келгинна сосредоточилось на неведомом пространстве за этими немигающими глазами. Дрожь пугающего восторга пробежала по его телу. Казалось, что он был вырван из самой ткани этого мира, из собственного сиюминутного присутствия в нём.
Фантастические образы возникли в его мозгу. Зверь явно смотрел на нечто большее, чем просто на него самого. Глаза бестии словно отражали что-то, находящееся за пределами его способности восприятия. «Будущее», — мерцало в них. «Будущее». В глазах зверя Келгинну почудилось движение разворачивающегося грядущего.
Видение закончилось через миг. Он попятился. В тот же миг голова с металлическим рылом исчезла в море. Мгновением позже он понял, что леска всё ещё натянута. Он слабо потянул её, пока к нему не подошёл эльф с более крепкими нервами, и вдвоём они вытащили рыбу на борт.
Оказавшись на палубе, та перестала биться и замерла, дав Келгинну и эльфам время для неторопливого изучения. Размером она была почти с человека. Её кожа отличалась жемчужной бледностью с нежным розовым оттенком. Спина была широкой и несла невысокий костяной нарост, обросший розовыми ракушками, образующими сложные украшения и завитки. Вдоль боков, слегка изгибаясь к животу, шли двойные ряды желобчатых отверстий. Тонкоребристые плавники и хвост переливались всеми цветами, полупрозрачные и сияющие.
Пасть была приоткрыта, обнажая кремово-белую плоть, разорванную металлическим крючком. Глаза, к удивлению Келгинна, оказались закрыты, ибо он никогда прежде не видел, чтобы рыбы так делали. Длинные, изогнутые ресницы покоились на мягкой коже. Общее впечатление было таким, словно перед ними лежал спящий младенец.
Затем из желобчатых отверстий, которые Келгинн принял за жабры, со вздохом вышел воздух, превратившись в жалобный, тоскливый крик. Келгинну даже почудилось, что он различает полувнятные слова, произносимые в беспомощном протесте. Это было в точности похоже на плач попавшего в беду ребёнка.
В отличие от Келгинна, эльфы, казалось, остались равнодушны к этому. На «Корабле Погибели» воцарилась тишина, в которой Элен-Гелит вышел вперёд — его плащ безжизненными складками облегал худощавое тело — и наклонился, чтобы осмотреть улов.
Он поднял голову и вопросительно посмотрел на человека. Ладони Келгинна покрылись холодным потом. Что эльфийский командир намерен делать с этим... чудовищем?
— Вот значит как, — тихо и задумчиво произнёс эльф. Он кивнул матросам: — Избавьтесь от этого.
Пока добычу выбрасывали за борт, он повернулся к Келгинну:
— А теперь забрасывай леску снова.
— Разве вы видели недостаточно? — пробормотал Келгинн, не поднимая глаз от палубы.
— Недостаточно? Недостаточно для чего? — Голос эльфа был высокомерным и угрожающим. — Соблюдай условия сделки, иначе расправа будет быстрой и окончательной.
Келгинн осмелился на мимолётный взгляд в немигающие глаза Элен-Гелита. Неужели эльф не чувствует мощи этого глубокого моря? Чего-то бодрствующего, неумолимого, сводящего любые цели к суете.
Эльфийский владыка вернулся под навес и небрежно расположился в кресле.
— Выбирай, — сказал он вскользь, глядя в сторону.
Келгинн заколебался, стараясь не дрожать.
— Я бы не хотел продолжать рыбачить здесь, — произнёс он приглушённым голосом, — но осмелюсь это сделать в другом месте.
Эльф рассеянно кивнул.
С дружным стоном великого облегчения тролли пробудились от своего шумного, ужасного сна, выражая скорбную благодарность ударам плетей своих надсмотрщиков. Вскоре вёсла были опущены, и огромный эльфийский корабль двинулся в путь.
Затем на борту всё стихло, кроме мерных ударов барабана, стука и скрипа вёсел и нерегулярных всплесков, когда лопасти вёсел поднимались из моря. С тех пор как Келгинн взошёл на борт «Корабля Погибели», он не питал надежд на спасение, но до сих пор это не слишком его заботило. Теперь же тёмная тень легла на его разум. Он ощутил предчувствие безмерной беды.
Келгинн так глубоко ушёл в себя, что поначалу не заметил волнения, внезапно охватившего команду. Когда же он наконец обратил внимание на причину её интереса, то сначала увидел лишь смутное движение и краски вдали.
Но по мере их приближения во мгле начали проступать отчётливые формы, приковывая его внимание тихим, беззвучным зовом. Они были больше похожи на картины, чем на реальные объекты. Формы, образы, виды и сцены проецировались из глубины, растекаясь по поверхности моря. Они постоянно менялись, возникали, демонстрировали себя, исчезали и трансформировались, словно переворачивающиеся страницы книги. Невообразимые здания, улицы и мосты раскинулись над водой. Это была сцена безмолвной, размеренной деятельности.
Келгинн моргнул. Сначала он не мог решить, видит ли он всё явленное ему на самом деле. Это было похоже на пелену воспоминаний, застилающую то, что находится перед глазами. Или на яркий сон, который стоит перед мысленным взором ещё несколько секунд после того, как человек оказался насильно разбужен.
Но даже это впечатление не умаляло красок, чёткости и ощущения присутствия. Даже будь всё это фантомом, то он существовал вовне, не будучи порождением больного рассудка — если только всё это невозможное море не являлось таким безумным бредом.
На палубе не прозвучало ни слова. Мускулы троллей неуклонно несли их вперёд, в область странных видений, и Келгинн смотрел направо и налево. Внезапно они оказались посреди фантастического города. Широкие проспекты, огромные бульвары, гигантские здания и толпы людей выплёскивались в море, задерживаясь и сменяясь другими. Прямолинейные стволы башен уходили в небо. Он вытянул шею, глядя всё выше и выше, но вершины просто исчезали в тумане.
«Что же такое мы видим?» — спрашивал себя Элен-Гелит. Но на самом деле он уже наполовину знал ответ, ибо тоже заглянул в глаза морского зверя. Он видел образы грядущих эпох. От этой мысли внутри него шевельнулось доселе скрытое глубокое и пугающее знание, которое владыка пытался подавить, ибо, пока они проплывали мимо, он пристально разглядывал призрачных обитателей этого фантомного города.
Затем они подошли к другой его части, которая, как он вскоре понял, должна была быть гаванью. Осознание пришло не сразу, так как он далеко не сразу смог признать в огромных громадах, покоящихся там... корабли. Это были такие исполинские суда, что его собственный «Корабль Погибели» казался рядом с ними не более чем лодочкой.
Эльфийский корабль шёл прямо на одну из этих плавучих гор, и через несколько мгновений они прошли сквозь тускло-серый корпус и оказались внутри помещения, похожего на пещеру. Видение висело вокруг них, плавая, как мысли в мозгу. Повсюду находились незнакомые механизмы, которыми управляли... люди.
Но где же эльфы-надсмотрщики, которым следовало присматривать за этими животными? Их не было. Их не было ни в одной из сцен в городе; а люди не выглядели как рабы.
Эльфийский владыка резко оглядывался по сторонам, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Затем, несмотря на все усилия сохранить самообладание, его пробрала дрожь. Келгинн, подошедший ближе, заметил это и жестоко рассмеялся.
Он не мог знать, что это было море воображения Земли. Здесь Земля грезила и размышляла, придумывая одежды, которыми она украсит себя в будущем. Но речи шаманов легко всплывали в его памяти, и теперь Келгинн отбросил всякую осторожность и заговорил снова.
Пройдя сквозь противоположную сторону металлического корпуса, корабль вышел в открытое море. Позади них фантастические видения растаяли, как сказанные слова.
— Разве это не доказывает то, что я рассказал? — воскликнул он. — Мир покончил с эльфами! Вы думаете, что Земля — это просто мёртвая материя, с которой можно делать всё, что угодно. Но именно Земля создала нас для собственного удовольствия. Вы, эльфы, лишили её этого удовольствия, забрав всё себе, и перестали быть ей полезными.
— Тебе не давали разрешения говорить, животное, — тихо произнёс Элен-Гелит
Келгинн вскинул голову.
— Высокомерие всё ещё ослепляет вас. Вы не понимаете, что полностью находитесь во власти мира, в котором существуете. Если он лишит вас поддержки — вы погибнете. — Он продолжал с горячностью: — Слушайте. Вы думаете, это тролли отравили ваши посевы, но правда состоит в том, что они верят в то же самое насчёт вас. Их стада трехрогов и длинношеев больше не размножаются, и в этом они винят эльфов.
Элен-Гелит уставился на него, впервые за своё многовековое существование столкнувшись с совершенно новым фактом.
— Это сама Земля отказала вам в пище, — сказал ему Келгинн. — Сотни лет вы грабили её, ничего не отдавая взамен. И, как неизбежное следствие этого, она отказала вам в своих дарах; для вас почва больше не работает. И пока вы всё ещё гордитесь своей наукой, ваши знания неуклонно убывают.
«Дерзкий червь! Всё, что имело значение во всей вселенной — это то, что эльфы живут и правят».
Элен-Гелит молчал.
Вскоре он очнулся от своего оцепенения и обратился к своим офицерам серебристым голосом:
— Приведите мне одного из этих бездельников со скамей. Самого сообразительного, если среди них есть хоть один такой.
На палубу вывели тролля — могучее существо с бычьими плечами и выражением безнадёжной скорби на лице, с потухшим взором от долгих лет на скамье. Он моргал и нервно обходил инкрустированные картины из эльфийской мифологии, фыркая от суеверного страха. Келгинн позволил себе каплю жалости к деградированному состоянию этого создания.
— Скажи мне, любезный, — резко спросил эльфийский владыка, — что ты понял из того, что видел?
Короткие изогнутые рога тролля задёргались; казалось, он был неспособен ответить. Келгинну было ясно, что тот вообще ничего не думал об увиденном. Рабство сломило его дух, и, в отличие от проницательного эльфа, он мало интересовался чем-то новым. Он не думал ни о чём, кроме дома, где грубые, крепко пахнущие тролли шумно пируют, то печальные, то ликующие, а коровоподобные троллихи заставляют полы дрожать от своей поступи.
— Прочь этого идиота! — сказал Элен-Гелит через мгновение. — За борт его!
Издавая жалобное мычание в тщетном протесте, тролль был оттеснён к борту корабля и прижат к перилам, где жалко съёжился. Через несколько мгновений раздался тяжёлый всплеск.
Элен-Гелит приказал остановить корабль.
— Это место подойдёт?
— А? — буркнул Келгинн.
— Рыба!
— Да будь проклята эта рыба! Я больше ничего не сделаю для вымершего вида.
Элен-Гелит приподнялся в кресле. Келгинн отпрянул, задыхаясь от потрясения. Он никогда не видел таких эмоций. Гляля на него как заворожённый, он осознал, что за эльфийским величием скрывается тьма, столь глубокая и безнадёжная, что человеческое естество просто не смогло бы её вынести.
Эльфийский владыка сделал жест, значение которого было хорошо знакомо его слугам. Келгинна перебросили через роскошные перила корабля, и он упал в океан с тихим, быстро смолкшим всплеском.
На этот раз он не пытался взобраться на корпус. Море было холодным и скользким, когда сомкнулось над его головой; в нём не чувствовалось соли. Келгинн погружался, ожидая, пока пройдут те несколько мгновений, когда ему придётся вдохнуть эту маслянистую, нездоровую воду.
Затем он почувствовал соль на губах и шум моря в ушах. Нахлынувшая волна ударила его по голове, обдав брызгами. Когда Келгинн вдохнул, его лёгкие наполнились терпким воздухом. Он открыл глаза. Эльфийский корабль и чужой океан исчезли. Келгинн увидел лазурное небо и тёплое солнце, под которым вздымался и сверкал живой океан. Неподалёку он заметил белую линию пены, жёлтый пляж и высокие деревья.
«Спасибо, эльфийский владыка, — подумал он. — Ты сказал, что сохранишь мне жизнь».
Он поплыл к берегу.
Элен-Гелит снова сел.
— Вперёд! — крикнул он своим высоким, резким голосом. Он сидел на корме — настороженный, умный, но совершенно отчаявшийся. Снаряжённый одной лишь безнадёжностью, «Корабль Погибели» неуклонно шёл вперёд, время от времени тщетно меняя курс в попытках найти направление — бесприютный, лишённый самой возможности встречи с землёй, лишённый будущего, но по-прежнему исполненный вечной мстительной злобы.
Первая публикация в New Worlds SF, June 1965
Перевод В. Спринского
цитировать
свернуть ветку