Подземные коридоры были холодными и пустыми, какими и должны быть коридоры правительственного объекта в военное время, в декабре. Ледяная сырость, казалось, поднималась от земли и ползла по моим ногам; след нашего дыхания тянулся за нами морозным шлейфом; шаги гулко отдавались в тесноте тяжёлых некрашеных бетонных стен, пола и потолка.
Я почти не представлял, куда иду и с кем должен встретиться. Мне сообщили минимум информации. Секретность теперь, как никогда прежде, стала чем-то вроде автоматической привычки. Я знал, что задание будет важным для военных действий, хотя было неясно, для какой именно войны — евро-полярной, афро-американской или индо-азиатской. В то время Британия играла неопределённую роль в каждой из них. Нации препирались и выкрикивали угрозы; со временем точечные бомбардировки, от которых все лидеры открещивались, перерастут в полномасштабные атаки, и угрозы окажутся подкреплены делом. Но никто не знал точно, как, когда и где произойдёт тот самый большой удар.
У нас уже ввели военные карточки, ресурсы всё чаще перенаправлялись на производство оружия, самолётов, био-аэрозолей, защитных средств и, конечно, ракет. Война больше не была пугающей возможностью; большинство их тех, кто смотрел фактам в лицо, воспринимали её как неизбежное следствие. Выживание каждой нации во многом определялось стратегией подготовки, шпионажем и тайными заключениями или расторжениями договоров, альянсов и пактов.
Я смотрел на своё предстоящее задание с некоторой долей фатализма. Мой послужной список был достаточно богат разнообразным опытом, пусть и скудным в плане достижений, чтобы меня выбирали для выполнения самых неприятных и наименее привлекательных задач.
Мы остановились перед одной из множества выкрашенных в серый цвет дверей, на которой красовался лишь небрежно нанесённый через трафарет номер, и вошли внутрь. Двое военных полицейских по-прежнему держались вплотную ко мне с обеих сторон.
В комнате было тесно: там стояли три стола, хотя места едва хватало для двух. Люди за ними сидели в клубах сигаретного дыма, горы отчётов и бланков были беспорядочно свалены везде, где только было можно пристроить. Их полная погружённость в работу была очевидна. Только один из них поднял взгляд, когда мы вошли, и жестом быстро подозвал меня к себе.
Я смахнул бумаги со старого деревянного стула и сел перед столом. Табличка на нём гласила «Х. Джонс» — без указания звания или должности.
Он закончил что-то писать, сбросил бумагу в приёмник пневмопочты, затем сцепил пальцы на столе и принялся изучать моё лицо. Его глаза были неопределённого серого цвета под густыми бровями, которые выглядели нелепо на фоне лысой макушки. Рот был тонким и широким, движущимся быстро и резко, выплёвывая слова, когда он говорил. Помню, меня поразило его сходство со щелью палубного люка, а также бесстрастность остального лица — двигались только серые глаза.
— Вас как-нибудь инструктировали по поводу этого задания? — спросил он.
— Вообще никак.
Он опустил глаза на записку, которую один из сотрудников положил ему на стол, но продолжал говорить.
— Тогда начнём с предыстории, с самого начала. Этой информации присвоен уровень секретности «Б» — вам ясно? — Он продолжил, не давая мне времени ответить: — Вы являетесь более важной частью нашей военной машины, чем думаете. Но пусть это не даёт вам ложного чувства гордости; есть масса других людей, подходящих для этой работы, если вы не покажете нужных результатов.
Он прервался на мгновение, чтобы поставить подпись на переданном ему отчёте, затем продолжил:
— Около месяца назад, в середине ноября, мы подверглись нескольким разрушительным атакам на различные военные объекты: оружейные заводы, ракетные площадки, радарные установки. В этом не было ничего необычного; враг ведёт подобную войну последние три года.
Я задумался, гадая, кого из наших врагов он имел в виду.
— Нам часто удаётся поймать двух-трёх диверсантов, — продолжал он, — и уж конечно всегда оставались следы того, как была проведена атака. Но в этих случаях не было абсолютно никаких зацепок; электрические системы одновременно замыкались и взрывались, генераторы выходили из строя без всяких признаков вмешательства. Естественно, мы заподозрили какие-то интерференционные лучи, возможно, с одной из новых серий русских спутников. Поэтому на нескольких потенциальных целях — объектах, подобных тем, что были атакованы ранее, — было установлено множество детекторов. Один из них показал результат.
В этот момент он затушил сигарету и встал, знаком велев мне сделать то же самое. Я последовал за ним наружу, в сырой, холодный, тускло освещённый коридор.
— На один из объектов, где мы установили жучки, напали на следующей неделе, — продолжил он. — Но сработал лишь тот детектор, от которого мы меньше всего этого ожидали.
Мы дошли до конца коридора и остановились перед последней в ряду дверью.
— Вы должны понимать, что мы в этой войне — и не заблуждайтесь, это уже война, что бы ни писали газеты, — завязли по самое горло и боремся за жизнь. — Его серые глаза, казалось, пристально изучали меня. — Когда вы участвуете в такой битве, как эта, и она всё время кажется проигрышной, вы не спорите о том, что следует использовать, а что нет. Вы хватаетесь за любую возможность, и если она работает, её пускают в дело немедленно, без лишних вопросов. Детекторное устройство, давшее результат, было необычным; мы до сих пор понимаем лишь общие его принципы. Конструктор, с которым вы сейчас встретитесь, тоже неординарен. Но не стоит его недооценивать.
Его взгляд задержался на моём лице ещё на мгновение. Затем он резко открыл дверь и вошёл.
Вдоль одной стены комнаты было навалено различное электронное оборудование. Напротив находилась стеклянная панель, за которой несколько человек в соседнем помещении стояли и разговаривали перед чем-то, похожим на пульт управления. Прямо перед нами стоял стол, накрытый белой простынёй — из тех, что можно увидеть в больницах. Я почувствовал первые признаки тревоги. Для меня внешние опасности — пули, взрывчатка, даже яды — всегда были менее пугающими, чем хирургическое вмешательство во внутренности. Тот факт, что стол не походил на обычный операционный, беспокоил ещё сильнее.
Джонс подвёл меня к мужчине средних лет в тёмном, слегка поношенном костюме, частично прикрытом лабораторным халатом. Когда мы подошли, он стоял в углу, настраивая какой-то прибор.
— Это Фейрвезер, доброволец, доктор Картрайт.
Человек в синем костюме повернулся ко мне. Высокий и худой, его кожа, казалось, высохла и собралась в мелкие морщинки. Он носил очки в широкой оправе с толстыми линзами. Мы обменялись рукопожатием. Его ладонь была грубой и сухой на ощупь.
— Я позволю доктору Картрайту описать техническую сторону, Фейрвезер, — сказал мне Джонс. Он уселся на стул возле двери и стал наблюдать за нами.
Доктор Картрайт осмотрел меня.
— Вы... э-э... доброволец, — сказал он.
— Меня выбрали для этого задания, — уточнил я.
Картрайт, казалось, пропустил это мимо ушей, не заметив разницы. Он выглядел отрешённым, будто был занят чем-то своим, не обращая внимания на внешний мир. Когда он говорил со мной, я чувствовал, что построение каждой фразы даётся ему с трудом.
— Вас ввели в курс дела? — спросил он.
— Мне сказали, что ваше оборудование отметило что-то во время атаки на объект, но не сообщили о характере этого обнаружения.
Картрайт стоял, молча глядя в пол и покусывая нижнюю губу. Я ждал. Наконец он поднял взгляд и откашлялся.
— Мы заметили необычную форму электромагнитной активности, — сказал он. — Она функционировала так, будто обладала неким разумом или целью. Имелись узлы и контуры напряжённости поля, которые мы смогли определить и измерить.
— Что конкретно это означает? — спросил я, пытаясь подвести его к изложению сути.
— Это привело к некоторым догадкам и выводам, которые были неприемлемы, пока не подтвердились последующими испытаниями.
Я ждал продолжения. Он явно колебался.
— Мы обнаружили, что после смерти действительно есть некая форма загробной жизни. Умерший продолжает существовать в изменённой форме как мобильный разум; я описал её как электромагнитное явление, потому что это единственный аспект, который мы можем обнаружить в настоящее время. Но очевидно, что такие самодостаточные полевые сущности не могли бы существовать на столь элементарном уровне, здесь задействованы и другие силы.
Он замолчал, оглядел комнату, затем посмотрел на часы.
— Кажется, всё в порядке. У нас есть десять минут до начала трансформации. Враг совершал атаки, используя эти полевые сущности — посмертников — это наш условный кодовый термин. Являясь неосязаемыми электромагнитными существами, они легко выводят из строя электроаппаратуру, не оставляя явных следов диверсии. Враг может получить огромное преимущество, используя посмертников, если мы не нанесём ответный удар.
— Минутку, — перебил я. — Вы называете их посмертниками. Вы имеете в виду разум, сохранившийся после смерти людей?
Картрайт пожал плечами.
— Посмертники — удобный термин. То, что я собираюсь вам сказать, может вас шокировать, но мне сообщили, что, судя по вашему психологическому профилю, реакция будет вполне положительной. Вы, как и все мы, должны понимать, что этот этап войны жизненно важен. Ошибка в стратегии сейчас может означать уничтожение страны в первый же месяц полномасштабных боевых действий. Бесполезно протестовать и надеяться на мир. Нужно смотреть фактам в лицо и принимать меры, пока не стало слишком поздно.
— Понимаю, — сказал я.
— Ваша задача состоит в том, чтобы помочь нашим наземным силам в качестве энергетической формы жизни в их предстоящей атаке на зарубежный военный объект. В состоянии посмертника вы сможете вывести из строя его электрооборудование и помочь нашим войскам одолеть врага. К сожалению, на данный момент не существует какой-то известной процедуры отделения полевой сущности — посмертника — от вашего физического тела иным способом, кроме прекращения вашей земной жизни. Это, как вы понимаете, ранние этапы, и...
— Вы серьёзно? — Мой голос зазвенел от напряжения.
Он спокойно посмотрел на меня.
— Вам почти не о чем беспокоиться. Ваша... смерть... будет безболезненной. И вы должны помнить, что на самом деле это не смерть. Это переход из одного состояния существования в другое. Мы снабдим вас оружием, преобразованным в электромагнитную форму, для защиты от вражеских посмертных сил. Есть свидетельства того, что при высвобождении из тела посмертник немедленно выталкивается вверх из-за взаимного отталкивания с магнитным полем Земли; мы предоставим вам пропульсор, чтобы противодействовать этому эффекту. Также у нас имеется простое устройство связи. Полевые посмертные сущности могут управлять электрическими устройствами. Вы сможете использовать коммуникатор для передачи сообщений простым кодом Морзе.
Их подход был умным: нагромождая информацию и занимая мой разум деталями, Картрайт привёл меня в состояние, в котором я на самом деле не осознавал и не обрабатывал факты — в частности тот, что переход в форму посмертника означает смерть. Проще говоря, мне не дали времени подумать.
— Наша единственная оставшаяся проблема, — вмешался Джонс, — заключается в том, что иные обстоятельства и среда после перехода могут повлиять на вашу лояльность. Однако опыт доктора Картрайта обнадёживает. Посмертник, похоже, сохраняет форму сознания и думает, рассуждает и реагирует так же, как человек. Зная, сколько миллионов ни в чём не повинных граждан свободного мира зависят от вас, я уверен в вашем патриотизме.
Он встал, подошёл ко мне и развернул схему.
— Здесь подробно описан план подземного завода по производству оружия в Омске; вы ознакомились с ним во время подготовки. Мы планируем полное выведение из строя систем управления, атака состоится сегодня в 23:30. Это примерно через десять часов. Как полевая сущность вы без труда проникнете прямо на объект и поможете нашим силам всеми возможными способами. Понятно?
Я кивнул.
— Десяти часов вполне достаточно, чтобы добраться до места, став сущностью, — сказал Картрайт. — Отсутствие сопротивления воздуха и прочее делает предоставляемый нами пропульсор весьма эффективным источником тяги. Итак, вот ваше оружие, коммуникатор и пропульсор. Они перейдут в электромагнитное состояние за несколько мгновений до того, как вы сами подвергнетесь трансформации. Не забудьте схватить их сразу, прежде чем отталкивание магнитного поля поднимет вас ввысь.
Он уложил устройства в отделения по бокам белого стола и жестом велел мне лечь. Безмолвно, словно в трансе, я подчинился. Он опустил на проводах с потолка широкий неглубокий купол, остановив его примерно в шести дюймах от моего тела. Всё казалось совершенно нереальным; я воспринял и понял переданную информацию, но почему-то всё это на самом деле не имело смысла.
Я поднял взгляд и увидел Джонса и доктора Картрайта, стоявших надо мной.
— Это задание жизненно важно для исхода войны, — сказал Джонс, — иначе мы бы не пошли на такие меры. На вас лежит огромная ответственность за человеческие жизни, и мы рассчитываем, что вы сделаете всё, что в ваших силах, выполняя эту задачу.
— До вас это оборудование использовали всего на четырёх людях, — сказал Картрайт, производя настройки. — Вы будете награждены посмертно. Это большая честь.
Затем я услышал, как удаляется звук их шагов. Вероятно, они ушли в комнату управления. Дверь закрылась. Я ждал. И только в последние секунды моя легкомысленная отстранённость, которую мне до сих пор трудно понять, исчезла, и я впервые по-настоящему осознал, что они собираются меня убить. Я отреагировал инстинктивно, пытаясь приподняться на локтях и освободиться, но к тому времени, разумеется, было уже слишком поздно. Последним моим впечатлением была жгучая, сотрясающая волна высокого напряжения, прокатившаяся сквозь меня гигантским шоковым ударом. Мгновение невыносимой боли.
Затем, совершенно внезапно, произошёл переход. Тьма. А потом постепенно открылось восприятие иного рода, заменившее все обычные чувства. Я чувствовал цвета предметов, как при обычном зрении, но начал ощущать также их текстуру, запах и другие свойства, которые трудно описать. И, подобно слуху, это восприятие было всенаправленным; я ощущал то, что было сзади и сверху, так же легко, как то, что находилось спереди и по бокам. Это был своего рода взрыв сознания.
Чувствуя, как плавно отделяюсь от плоти своего старого тела, я вспомнил слова Картрайта и схватил устройства, которые он положил рядом со столом. Преобразованные в формы полевой энергии, они стали почти неузнаваемыми.
Я поднялся в комнате и увидел своё тело на столе, испытывая лёгкое чувство отстранённости. Я видел, как люди вышли из комнаты управления и увезли тело. Затем поднялся сквозь гранит, в котором располагался объект, к поверхности. Твёрдая материя не была преградой, но и я не мог на неё воздействовать. Я схватил пропульсор, направил его вниз, и моё движение вверх ускорилось.
Вскоре я уже заметно поднялся над Англией. Чувства в моём новом «теле» разительно отличались от старых, и на адаптацию ушло некоторое время. По мере практики моё восприятие улучшалось. Я видел магнитное поле как призрачный, мерцающий, радужный туман над землёй внизу, меняющий цвета от глубокого тёмно-красного у земли до фиолетово-чёрного в небе. Горизонт мерцал полосами зелёного, синего и красного, похожими на северное сияние, но гораздо более яркими и интенсивными. Я дрейфовал вверх, пытаясь осмыслить происходящее вокруг и под собой.
Я видел другие фигуры — таких же посмертников, как я, недавно умерших, дрейфующих вверх то тут, то там. Своей бесформенностью они напоминали амёб. Я изучил себя. Магнитные силовые линии создавали ошибочное впечатление нервных волокон; электрически заряженные части тела сияли разнообразными полупрозрачными цветами. Это был удивительный и захватывающий опыт восприятия.
Я вошёл в ионосферу, и здесь, в турбулентной, электрически заряженной области атмосферы, моё окружение приобрело более определённый вид. Заряженные слои на ощупь были подобны твёрдым поверхностям. Передо мной открывались изменчивые коридоры и залы, исчезая в следующее мгновение. Цвета ослепляли. С увеличением высоты окружение в некоторой степени стабилизировалось. Я остановил своё движение вверх, включив пропульсор.
Я попытался объективно пересмотреть события, произошедшие до этого момента. Переход от человеческого существования в электромагнитное был одновременно мучительным и в то же время естественным, как рождение; мой разум принял это состояние и, казалось, продолжал функционировать как обычно.
Я взял коммуникатор, чувствуя, что должен доложить о себе. Я не мог избавиться от смешанных чувств по поводу прекращения моей обычной жизни. Оставалось неизбывное подозрение, что загробная жизнь не так реальна, не так важна, как земная; что в прошлой жизни остались незавершённые дела, упущенные возможности...
Я посмотрел вниз на поверхность земли. Смерть всегда казалась лёгким выходом, и теперь я в каком-то смысле видел, насколько это так. Быть свободным от политики военного времени и интриг, несомненно, было приятно. Но это не отменяло того, что я всё ещё связан неким обязательством или чувством долга перед своими бывшими соотечественниками. Я вспомнил, как Джонс упоминал миллионы ни в чём не повинных людей, зависящих от моих действий. Слишком драматично, но в каком-то смысле верно.
Я изучил коммуникатор и обнаружил, что легко понимаю принципы его работы. Понимание было скорее инстинктивным, чем дедуктивным. Буква за буквой я передал морзянкой сообщение о том, что действую по плану.
С помощью пропульсора я снизился и под его воздействием вскоре уже дрейфовал над Ла-Маншем. У меня было достаточно времени, чтобы освоиться в новой среде и спокойно подумать в тишине. Я не мог чувствовать себя полностью оторванным от человечества — возможно, потому, что в значительной степени всё ещё мыслил и действовал как человек. Чувства восприятия и ощущения времени изменились, но сознание и логические функции остались прежними.
Я направился на восток вдоль побережья Франции, лежавшего в нескольких тысячах футов внизу. Не получалось чувствовать себя оторванным или совсем чужим земле подо мной. Я всё ещё мог представлять себе людей и по-прежнему ясно видел себя одним из них, и продолжал следовать неоспоримой логике теории игр, политики и контр-агрессии, которая неизбежно привела к эскалации нынешнего конфликта в сторону объявления войны.
Я всё ещё был самим собой — тем же человеком, который прошёл двухлетнюю военную подготовку, которого учили истинной природе патриотизма и идеологиям различных агрессоров, угрожающих свободному миру.
Несколько часов спустя я снова воспользовался коммуникатором и сообщил о том, что нахожусь над коммунистической границей. Я использовал пропульсор, чтобы постепенно замедлиться и снизиться, что заняло значительное время.
В густом мареве магнитного поля у самой земли движение стало затруднительным, а однородная красноватая дымка мешала восприятию. Я пересекал погружённые во тьму города, видел одиноких дежурных наблюдателей ПВО и патрули военной полиции на улицах. Хотя я понимал, что сейчас ночь, темнота почти не влияла на большинство моих способностей восприятия.
Однажды я чуть не столкнулся с другим посмертником. Я проносился над крышами со скоростью, должно быть, около ста миль в час, когда прямо передо мной возникла призрачная фигура, только что покинувшая тело недавно умершего человека. Я почувствовал её удивление и тревогу, когда едва разминулся с ней. Затем оглянулся и увидел, как она взмывает в ночное небо, всё ещё глядя на меня сверху вниз.
В остальном моё путешествие прошло без происшествий. Пользуясь своим опытом ночных полётов, я следовал по ориентирам, которые, как мне было известно, лежали на примерном маршруте к Омску. Почти добравшись до цели, я спикировал вниз и завис рядом с дежурным ПВО, ухитрившись взглянуть на его наручные часы. До начала запланированной атаки оставалось полчаса. Я отплыл от него вверх; было не по себе находиться в такой близости от человека, когда он не может обнаружить моё присутствие. Моё эфемерное «тело» несколько раз коснулось его, без труда пройдя сквозь ткань мундира.
Я вспомнил расположение объекта на карте Джонса и благодаря своей подготовке. Это был один из крупнейших советских оружейных заводов, несомненно, имевший огромное значение для их военных целей. Расположенный глубоко в недрах горы, он до сих пор считался неприступным для наземных сил. Обычные бомбардировки тоже не дали бы особого эффекта (на этом этапе война ещё не дошла до применения ядерного оружия).
Но с помощью существ из загробного мира, как я видел, атака будет сравнительно лёгкой.
Я проник в подъездной туннель, беспрепятственно просочившись сквозь бетон и скалу, и обнаружил первый пост охраны. Я стоял среди людей, сидевших в караульном помещении: они разговаривали, понемногу выпивали, травили байки. Это были грубые люди, а комната уродливая и голая — стены и потолок из необработанного камня, неровный пол, наспех залитый бетоном. И всё же чувство утраты, невозможности быть одним из них в человеческом обличье, было огромным. Я завидовал им. Я проплыл вокруг и сквозь одного-двух охранников, но единственной заметной реакцией было то, что электрическое поле, окружавшее мою форму, слегка приподнимало их волосы — эффект, похожий на действие статического электричества.
Я нашёл блок управления, который заведовал большей частью оборонительного оборудования на объекте. Осторожно экспериментируя, я обнаружил, что перенаправлять электрический ток и манипулировать им совсем несложно. Я методично закоротил системы вооружения и погасил предупредительные огни до того, как они успели загореться. Это было чрезвычайно просто. Я следил за часами на стене, и за несколько мгновений до 23:30 замкнул переключатели, управляющие дистанционным открыванием массивных стальных дверей, которые отделяли объект от внешнего мира.
Гул от их открытия сотряс пол и стены, и люди вскочили в испуге. Один подбежал к панели управления, но я вывел её из строя достаточно незаметно, так что всё казалось нормальным. Экспериментируя, я обнаружил, что могу направить электрический ток в каждую из его рук; он застонал и рухнул на пол, а я, онемев, наблюдал, как сущность-посмертник высвобождается из его трупа и, поначалу очень медленно, дрейфует вверх. Он увидел меня и сделал бесполезное агрессивное движение, но вскоре исчез в потолке комнаты.
Из входного туннеля снаружи я услышал звуки стрельбы и быстро вылетел наружу, чтобы посмотреть, что произошло. Охранники отстреливались от нашего атакующего отряда, который закрепился по обе стороны теперь уже открытого туннеля. Я стремительно подлетел к противнику, не обращая внимания на взрывы и пули, и нашёл в стене точку питания. Каким-то образом — меня постоянно поражали способности моей новой формы, которые, казалось, можно было использовать почти инстинктивно — я ионизировал тонкие струйки воздуха, которые стали достаточно проводящими, чтобы наносить болезненные удары русским охранникам. Струйки зловеще светились в проходе; этого хватило, чтобы лишить врага самообладания. Полагаю, наши атакующие были проинструктированы, что получат помощь от посмертников; во всяком случае, они продвигались вперёд, проявив лишь мимолётное удивление по поводу этого феномена.
Большинство охранников были убиты, и мне было не по себе, когда я наблюдал, как из всех них поднимаются посмертники — серебристые ленты слабого свечения, уходящие вверх сквозь скальную породу горы и, в конце концов, в неподвижный ночной воздух. Атакующий отряд проник в самое сердце объекта, и я услышал далёкие звуки взрывов и крики — несомненно, они успешно крушили оборудование и технику. Но я оставался у входа в туннель.
Мир послежизни — это в основе своей мир полного покоя. Тот факт, что человек после смерти может воздействовать на своё окружение лишь косвенным образом, порождает чувство безмятежной отстранённости. Такие ощущения из своего прежнего состояния, как боль, физическое прикосновение, тепло и холод, трудно вспомнить. Даже гравитация не властна над посмертником, что усиливает впечатление пребывания в абсолютно нефизическом модусе существования.
Отсутствие прямых сенсорных (осязательных) впечатлений в сочетании с более поразительным и тонким полуоптическим видением мира неизбежно приводит к более отстранённой точке зрения. Для меня самым большим шоком стало то, как посмертники поднимаются из тел убитых русских охранников. Если в земной жизни меня никогда особо не поражал тот факт, что враг — такой же человек, как и я, то здесь меня потрясло осознание того, что у посмертников, вышедших из тел только что умерших противников, не может быть причин для агрессии против меня. Мотивы войны имеют смысл только тогда, когда они применимы к физическим сущностям в реальном мире. Хотя посмертники, выходящие из людей, которых я помог убить, думали, верили и рассуждали так же, как тогда, когда они существовали в живой плоти, я не мог найти в этом призрачном мире никакой причины испытывать к ним неприязнь.
Я подлетел к входу в туннель и посмотрел со склона холма на город, видневшийся вдалеке. До меня донёсся шум приближающихся машин; несомненно, грохот атаки или автоматическая сигнализация подняли по тревоге другие войска. Видны были редкие вспышки света от фар приближающихся отрядов.
Я включил пропульсор и поплыл вниз по склону навстречу им, намереваясь вывести из строя электрические системы машин, но остановился, когда моё внимание привлекло захватывающее, неожиданное зрелище со стороны города. Из одного здания одновременно поднялись ввысь десять или пятнадцать посмертников, светящиеся точки в тёмной ночи. Они начали приближаться ко мне, и поначалу я инстинктивно списал это на сильный ветер. Затем с некоторым потрясением вспомнил, что, как показал мой собственный опыт, воздух, а равно и любая другая земная материя, не может оказывать никакого воздействия на посмертника.
По мере того как они приближались всё быстрее и быстрее, вывод стал очевиден. Враг, опередив нас в развитии технологий использования загробной жизни, уже дошёл до того, что сумел разместить небольшие отряды посмертников в различных частях страны, оснастив их оружием и пропульсорами. У меня были все основания ожидать, что эта стремительно приближающаяся группа — силы возмездия, вооружённые и готовые защищать объект.
Я установил пропульсор на максимальную мощность и ускорился, удаляясь от них; но так как они уже какое-то время двигались под тягой, у них имелось преимущество в скорости, и уйти от них было невозможно. Я поплыл вверх, слегка выигрывая за счёт естественного отталкивания от магнитного поля Земли, но разрыв между нами сокращался. Я схватил коммуникатор и отстучал короткое сообщение о том, что силы посмертников готовятся атаковать меня; затем, взмывая к верхним слоям атмосферы, успел ещё раз осмотреться.
На горизонте виднелись едва заметные отблески рассвета, медленно разливавшегося по лежащей внизу земле. Солнце ещё было скрыто, но потоки света и электрические разряды высоко выстреливали в тёмное небо. Внешние возмущения солнца выглядят гораздо ярче, когда наблюдаешь их в электромагнитном спектре; радужные полосы оранжевого и зелёного цвета расходились над горизонтом, мерцая и сверкая, как звёздная пыль. Совсем невысоко надо мной ионосфера дрожала и клубилась в ответ на утреннюю бомбардировку высокоэнергетическими частицами с Солнца; пульсирующие поверхности были похожи на невероятно быстро движущиеся разноцветные облака.
Я посмотрел вниз на приближающийся отряд и почувствовал лишь сожаление о том, что моё наслаждение миром загробной жизни должно так скоро прекратиться. Я не сомневался, что их оружие обладает необратимым разрушительным действием — на этот раз никакой дальнейшей жизни после смерти не будет. На самом деле, полностью уничтожить посмертника в его форме силового поля должно быть куда легче, чем добиться такого же эффекта с человеческим телом.
Я вяло подумал о том, чтобы использовать против них собственное оружие, но это вряд ли стоило усилий. Великое спокойствие и философское чувство невмешательства овладели мной; я чувствовал себя совершенно отстранённым.
Я успел запечатлеть в сознании последний образ окружающего меня загробного мира, прежде чем почувствовал, как их оружие сфокусировалось на мне, вызвав полный распад — мощные лучи электрической энергии разложили мою призрачную форму, разорвав слабые связи, удерживавшие её воедино.
Пробуждение было болезненным, и какое-то время чувствовалась полная дезориентация. Никакого ощущения самоидентификации; слово «я» выглядело бессмысленным. Чувство времени оказалось утрачено. В течение нескольких секунд или дней я постепенно осознавал различие между собой и окружающим миром. В конце концов ко мне вернулось сознание и способность мыслить абстрактно. Я начал понимать и интерпретировать звуки.
Я открыл глаза. Был ли это загробный мир? Очевидно, эксперимент каким-то образом провалился; я увидел доктора Картрайта, стоящего надо мной — я лежал на какой-то больничной койке, — и Джонса на заднем плане. С трудом мне удалось вспомнить события перед отключением сознания: я вошёл в комнату со столом, накрытым белой простынёй, разговор с двумя мужчинами, а затем лёг и внезапно почувствовал мощный удар электрической энергии, который должен был преобразовать моё сознание в форму посмертника.
Но больше я ничего не помнил. И вот я здесь, в привычном теле из плоти, предположительно пережив шок, который должен был меня «убить».
— Эксперимент... не удался? — сумел я выдавить пересохшим горлом, обращаясь к фигуре в белом халате — доктору Картрайту.
— Хорошо. Логическое мышление, похоже, не пострадало, — услышал я его тихий голос, обращённый к Джонсу, который кивнул. Затем Картрайт повернулся ко мне.
— Эксперимент прошёл успешно, — сказал он. — Ваше сознание отлично пережило трансформацию в посмертную форму. В этом облике вы участвовали в атаке на объект, как и планировалось. Мы получили ваш последний отчёт, прежде чем силы посмертников противника окружили вас и, насколько мы можем судить, полностью уничтожили вашу посмертную форму.
Я медленно переваривал информацию. Казалось, он говорит о ком-то другом; у меня не осталось никаких воспоминаний с момента той псевдосмерти, которую я пережил на столе, покрытом белой простынёй.
— Сейчас я вам всё объясню, — продолжал Картрайт, — хотя поначалу это будет трудно осознать. Вам не всё рассказали во время инструктажа перед трансформацией. На самом деле, это был первый случай, когда мы попытались сделать нечто большее, чем просто перевод сознания в посмертную форму. На этот раз мы подвергли вас электрическому удару такой интенсивности и характера, что это привело к нарушению работы нервной системы, следствием чего стало прекращение всех двигательных функций, дыхания и работы сердца. Этого было достаточно, чтобы высвободить форму посмертника, которая, как вы понимаете, является остаточной полевой сущностью с теми же связями, что и ваша нервная система. Однако электрический удар не нанёс телу физических повреждений. Оно осталось истощённым, лишённым нервной энергии, но сама исходная оболочка, если можно так выразиться, осталась целой. Действуя быстро, мы восстановили ваше нормальное физическое функционирование. Сознательное мышление, нормальные двигательные импульсы и так далее тоже постепенно вернулись спустя примерно неделю.
Он замолчал, пока подошедшая медсестра делала мне укол. Я почти не заметил этого; всё моё тело было странно онемевшим. Я пытался осмыслить сказанное Картрайтом.
— Но если посмертник в некотором роде является аналогом человеческой души...
— Ничего подобного. Просто религиозная чепуха. Посмертник — это, насколько мы можем судить, псевдоэлектромагнитная полевая сущность, которая поддерживает связи нервной системы живого человека, включая мозговые. При условии, что плоть тела, из которого был извлечён посмертник, остаётся нетронутой, нет причин, из-за которых лечение не могло бы восстановить микротоки, обеспечивающие функционирование и сознательное мышление человеческого существа.
Я закрыл глаза. Голос Картрайта звучал монотонно. Всё это означало лишь то, что они могут извлекать и использовать посмертную форму субъекта, при этом человек не умирает безвозвратно. Это позволяло проводить сложный вид реанимации.
— Атака на объект, — спросил я. — Она была успешной?
— Лишь частично, — ответил Джонс. — В своей посмертной форме вы успешно вывели из строя один охранный пост, прежде чем, как мы полагаем, силы посмертников противника одолели вас. Но наши люди столкнулись со второй охраной в глубине объекта, и выжил только один человек. Он передал эту информацию по радио.
Новости были удручающими.
— Значит, наша страна сейчас в очень плохом стратегическом положении.
— Вовсе нет. Наши планы были немедленно скорректированы с учётом новой ситуации, и хотя мы возлагали большие надежды на успех других вылазок, на деле положение даже немного лучше, чем до неудачи вашей миссии.
— Но я полагал, что моё задание было жизненно важным...
— Так и было на тот момент. Но существует множество взаимосвязанных факторов, и все они меняются. Это очень сложно... В любом случае, Фейрвезер, мы ожидаем, что через несколько дней вы будете на ногах и тогда сможете узнать всё о новой ситуации. У нас есть чрезвычайно срочное и важное задание, и мы считаем, что, основываясь на вашем прошлом опыте в посмертной форме, вы лучший кандидат для этой операции.
Я снова попытался медленно осознать услышанное.
— Но у меня нет опыта пребывания в состоянии посмертника. Моё последнее воспоминание — электрический шок на операционном столе.
Картрайт улыбнулся.
— Мы это понимаем. Но вы всё тот же человек, Фейрвезер. У вас та же структура личности. Поэтому есть все основания полагать, что если мы снова трансформируем ваше сознание в посмертную форму, оно среагирует на ситуацию так же хорошо, как и в прошлый раз.
Я вздохнул. Теперь я понял их план. Представил себе бесконечную череду коротких периодов в этой стерильной больничной палате, восстановление, за которым снова следует освобождение моего сознания в форме посмертника. Затем снова возвращение из псевдосмерти и восстановление сознания... Процесс мог продолжаться всю мою физическую жизнь — бесконечное высвобождение дубликатов загробных сущностей.
Картрайт и Джонс обменялись взглядами.
— Мы не планировали сообщать вам так рано, что собираемся использовать вас в посмертной форме в будущем, — сказал Джонс. — Эта идея, вероятно, кажется пугающей. Но вы должны понять: возможность снова реанимировать людей в их физической форме после высвобождения посмертных сущностей очень ценна для нас. Мы можем освободить небольшое число людей от боевого дежурства и с их помощью быстро накопить огромную армию посмертников. На самом деле у нас есть основания полагать, что... э-э... враг ещё не довёл эту технику до совершенства.
Я слабо кивнул.
— Не расстраивайтесь так сильно, — сказал Картрайт. — Помните, пока мы используем вас таким образом, вы в полной безопасности от участия в боевых действиях. И в то же время в своих различных посмертных ипостасях вы будете завоёвывать боевые награды за действия на вражеской территории. Почти идеальная ситуация.
Я понял, что в некотором смысле он был прав. Именно эмоциональная реакция заставляла меня чувствовать подавленность: мысль о том, что я снова и снова умираю за свою страну, что меня, так сказать, используют. Но, логически рассуждая, смерть в этом смысле не имела значения. В конце я буду так же жив, как и в начале.
— Есть ещё кое-что, — сказал Джонс. Он достал футляр, похожий на коробочку для ювелирных изделий, и открыл его. В нём лежала медаль «За выдающиеся заслуги». Он положил её на мой прикроватный столик. — Как первый доброволец, прошедший этот процесс, вы получаете достойную награду за своё мужество.
Несмотря на всю фальшь ситуации, я не мог не почувствовать лёгкую гордость. Я изучил медаль. Она выглядела немного дёшево, но в военное время экономия материалов была неизбежна.
— Ну, вот и всё, — сказал Джонс. — Я рад, что вы так спокойно это восприняли, Фейрвезер. Нам сообщили, что, согласно вашему личностному профилю, вы отреагируете положительным образом, но, разумеется, такие прогнозы никогда не бывают абсолютно точными. Мы с доктором Картрайтом вернёмся через несколько дней, когда вы встанете на ноги.
Они вышли из палаты. Я лежал в постели, обдумывая сказанное. Я сразу понял, что Джонс прав: использование небольшой группы людей для генерации большого числа посмертников, скорее всего, даст нам огромное преимущество, если враг ещё не освоил эту технологию. Верно также и то, что я получу лучшее от обоих миров — спокойную больничную жизнь плюс боевые почести, завоёванные частями меня, выпущенными в загробный мир.
Если повезёт, это даст нашей стране то самое преимущество, которое необходимо, чтобы выйти победителем в финальных военных действиях, хотя, конечно, никто не мог сказать точно, когда они разразятся. Возможно, до них дело дойдёт через три года или даже через пять.
Наверное, я слишком легко принимал ситуацию; но когда человека не имеет выбора и видит логику применяемой стратегии, то он быстро понимает бессмысленность борьбы с властью. В любом случае, остаётся тот факт, что миллионы невинных жизней зависят от твоих действий.
Когда на меня навалилась дремота и я начал засыпать, я размышлял о характере моей следующей миссии. Джонс сказал, что она будет чрезвычайной срочности и важности.
Первая публикация New Worlds SF, September 1966
Перевод В. Спринского
цитировать
свернуть ветку