Оригинал прикреплен
Обычно раскалывается стекло, а тут…
Рон Монтана
1980
КОМУ: Д-РУ ФРАНКЛИНУ П. ДЖЕЙМСОНУ, ГЛАВВРАЧУ, МЕРРИМОНТСКАЯ ЛЕЧЕБНИЦА ДЛЯ ДУШЕВНОБОЛЬНЫХ.
ОТ: Д-РА Т. Р. БРЕЛИНА.
ДАТА: 26 ИЮНЯ.
ТЕМА: КОНСУЛЬТАТИВНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ ДЛЯ ВЫБОРА ОПТИМАЛЬНОЙ МЕТОДИКИ ЛЕЧЕНИЯ ОСТРОГО ХРОНИЧЕСКОГО РАССТРОЙСТВА ПСИХИКИ.
ПАЦИЕНТ: КОННОРС ДЖЕРЕМИЯ Р.
Ниже приведена стенограмма первичного осмотра пациента. Уверен: вы заметите высокое сходство с теми, что получили сами, а также доктора Филдинг и Граваро во время предыдущих опросов. Моё профессиональное заключение и запрошенные рекомендации по лечению — после стенограммы.
ЭТО ДОКТОР БРЕЛИН, ЗАПИСЬ НОМЕР 1124 ОТ 25 ИЮНЯ 1981 ГОДА.
ПАЦИЕНТ: КОННОРС Д. Р.
ВОЗРАСТ: 45 ЛЕТ, ХОЛОСТ.
РОД ЗАНЯТИЙ: АГЕНТ ПО НЕДВИЖИМОСТИ.
ПСИХИЧЕСКИМИ ЗАБОЛЕВАНИЯМИ ПРЕЖДЕ НЕ СТРАДАЛ.
МИСТЕР КОННОРС: Вы Бог?
ДОКТОР БРЕЛИН: Нет, я просто врач.
МИСТЕР КОННОРС: Достаточно близко.
ДОКТОР БРЕЛИН: Вы надеялись на помощь свыше?
МИСТЕР КОННОРС: Мои надежды, знаете ли, обычно не совпадают с реальностью
ДОКТОР БРЕЛИН: Тогда на что вы надеетесь?
МИСТЕР КОННОРС: Убраться к чертям из этого балагана и снова увидеть мир за его стенами.
ДОКТОР БРЕЛИН: Вообще-то, это лечебница, мистер Коннорс, и вы пациент психиатрического отделения. Я здесь как раз для того, чтобы помочь вам отсюда выйти. Но для этого нужна ваша помощь.
МИСТЕР КОННОРС: Я и так содействую вашему, гм… шаманотерапевтическому заведению почти месяц — и всё больше убеждаюсь: что я тут единственный вменяемый.
ДОКТОР БРЕЛИН: Большинство пациентов страдают тем же заблуждением, Джерри... Можно я буду звать вас по имени?
МИСТЕР КОННОРС: Да хоть Наполеоном зовите, если считаете, что это впишется в картину поведения и подтвердит ваш предварительный диагноз.
ДОКТОР БРЕЛИН: С чего вы взяли, что я уже поставил диагноз?
МИСТЕР КОННОРС: Если нет, док, вы сдаёте позиции. Случалось уже садиться в лужу? Никогда не заходили в тупик? Ну, я бы предложил вам свою кушетку, но администрация как-то не торопится переоборудовать мою палату под кабинет мозгоправа.
ДОКТОР БРЕЛИН: Вы производите впечатление умного человека, мистер Коннорс. Наверняка вы понимаете всю серьёзность своего положения… весьма нешуточную, должен заметить.
МИСТЕР КОННОРС: Ага, как говорится, смейся — и весь мир засмеётся с тобой, заплачь — и будешь лунатствовать в одиночку[2].
ДОКТОР БРЕЛИН: А-а, опять луна. Вечно ускользающий симптом…
МИСТЕР КОННОРС: Симптом, как же! Она там была, чёрт побери, и глаза меня не обманывали. Шиш вы меня теперь переубедите, доктор Стрейнджлав[3].
ДОКТОР БРЕЛИН: Доктор Брелин, вообще-то.
МИСТЕР КОННОРС: Фозможно, у фас ешть брат в фатерлянде?
ДОКТОР БРЕЛИН: Вернёмся к Луне, мистер Коннорс?
МИСТЕР КОННОРС: Ах да, Луна. С чего прикажете начать? Единственный спутник Земли… без малого в четыреста тысячах километров… сила тяжести в одну шестую земной… атмосферы нет…
ДОКТОР БРЕЛИН: Все эти сведения для меня пустой звук, мистер Коннорс, но я готов принять их на веру ради нашей беседы.
МИСТЕР КОННОРС: …первая высадка в июле 1969-го… Армстронг делает маленький шаг…
ДОКТОР БРЕЛИН: Так что именно вы увидели, мистер Коннорс?
МИСТЕР КОННОРС: Слушайте, кто здесь рассказывает: я или вы?
ДОКТОР БРЕЛИН: Продолжайте.
МИСТЕР КОННОРС: В общем, в детстве я много калякал-малякал… не как все: пистолеты там, самолёты, — я рисовал неизвестные материки. Представлял, как выглядят другие планеты — тише, доктор, как-то вы побледнели — но результат мне всегда не нравился. Тогда я взялся за Луну. Дошло до того, что мог нарисовать её мёртвые моря с закрытыми глазами. Она стала — извините за выражение — пунктиком. И когда произошёл тот…
ДОКТОР БРЕЛИН: Что именно с вами случилось?
МИСТЕР КОННОРС: Она раскололась.
ДОКТОР БРЕЛИН: Раскололась?
МИСТЕР КОННОРС: Говорил же: надо бы тут окна поставить. А то, док, эхо у нас по палате гуляет.
ДОКТОР БРЕЛИН: Не доводите меня, мистер Коннорс. Я с трудом сдерживаюсь.
МИСТЕР КОННОРС: Спасибочки. Так на чём я остановился? Ах да! Лежу я, значит, в кровати, вбив подушку повыше, и наблюдаю за Луной из окна… свет весь уже погашен… дивная ночь… звёзды тонут в зыбком фосфорическом сиянии ядовито-жёлтого диска… пленника неба, вырезанного из чёрного дерева, как выразились бы поэты. Мне подумалось о высадке — ну, вы знаете, — Армстронг такой: «Хьюстон, говорит База спокойствия. "Орёл" сел». От этих шести слов у меня всегда аж комок в горле. Лежу, прикидываю, где именно они могли сесть, и вдруг… как бахнет!
ДОКТОР БРЕЛИН: Бахнет?
МИСТЕР КОННОРС: Ага, именно так: у меня чуть барабанные перепонки не полопались. Как будто мусоровоз мотором взревел в пять утра, когда ты уже на грани между явью и сном: вначале низкий гул, потом всё громче, громче — и вот уже Ниагара. Луна мелко задрожала, точно оконные рамы после акустического удара… цельнолистовое стекло в гигантском иллюминаторе ночи. А потом: будто кто-то запустил в неё бейсбольным мячом… в сильный ветер… подбитый глаз всё сильнее затуманивается… покорёженная фара в густом тумане… а затем… пустота… ничего... лишь чёрная дырка в космосе, да звёзды к её краю стягиваются, затекают в эту прореху мерцающими угольями, и вдруг она… затягивается… тает… растворяется… э-э-э-э… Это всё, док!
ДОКТОР БРЕЛИН: Успокойтесь, мистер Коннорс, я пытаюсь вам помочь.
МИСТЕР КОННОРС: Так помогайте, ради бога! Скажите, что все видели то же самое. Скажите, что, когда я выбежал на улицу и заорал, что Луна разбилась, на меня не смотрели так, будто я возвестил второе пришествие на съезде атеистов… скажите, почему никто меня не выслушал, а те, кто просто слышал, вызвали бригаду, которая увезла меня в эту стерильную обитель для чокнутых белых ворон… скажите, почему я не могу проснуться от затяжного кошмара, как бы ни пытался. Скажите, что моя крыша не дырявее всем известного дуршлага, и выпустите меня из этого луна-парка для умалишенных!
ДОКТОР БРЕЛИН: Откуда-откуда?
МИСТЕР КОННОРС: Из этого луна... а-а-а-а!
ДОКТОР БРЕЛИН: Сестра! Двух санитаров, быстро, и смирительную рубашку!
Как видите, Фрэнк, пациент внезапно стал буйным, пришлось вводить успокоительное. Должен заметить, мне ещё не доводилось вплотную наблюдать настолько глубокий и детальный психоз, а видел я их немало. Умоляю тебя, ради былых времён, позволь мне довести это дело до конца.
Я согласен с твоим заключением: расстройство, скорее всего, функциональное, для состояния пациента характерен систематизированный бред, несомненно, параноидальной окраски.
Рекомендую инсулиношоковую[4] терапию. Хотелось бы иметь возможность, общаться с пациентом в периоды просветления, которые после каждого сеанса должны учащаться.
Я не хотел излишне смущать его на первичном осмотре, так что не попросил объяснить все те словечки, которыми он в меня швырялся, но — чёрт возьми! — Фрэнк, мне будет очень трудно его вылечить, если я не пойму эту тарабарщину. Что он вообще имеет в виду под этими своими «небом» и «звездами»?
[1] Название рассказа обыгрывает римскую мифологию: Диана (греческая Артемида) считалась богиней Луны.
[2] Коннорс искажает двустишие, принадлежащее американской поэтессе Элле Уилер Уилкокс (Ella Wheeler Wilcox, стихотворение Solitide, 1883 год). В оригинале:
Laugh, and the world laughs with you;
Weep, and you weep alone.
«Смейся — и мир засмеётся с тобой; заплачь — и ты будешь плакать в одиночестве» (т. е. оптимизм притягивают людей, пессимизм — отталкивает).
[3] Доктор Стрейнджлав — персонаж фильма Стэнли Кубрика (1964; «До́ктор Стре́йнджлав, или Как я переста́л бояться и полюби́л бо́мбу»). Он бывший нацистский учёный, советник по ядерной войне. Его механическая рука живёт своей волей: вскидывается в нацистском приветствии, душит хозяина. В медицине это называется Alien Hand Syndrome (синдром чужой руки; неофициально — «синдром доктора Стрейнджлава»). Коннорс нарекает психиатра этим именем, чтобы сказать: ваш метод — такая же неуправляемая, опасная машина, доставшаяся от нацистов.
[4] Инсулинокоматозная или инсулиношоковая терапия, в среде психиатров иногда просто «инсулинотерапия» — один из методов интенсивной терапии в психиатрии, заключающийся в искусственном вызывании гипогликемической комы с помощью введения больших доз инсулина.
цитировать
свернуть ветку