Клариса Айрен Клинган. Комната водорослей

Клариса Айрен Клинган

Комната водорослей

The Seaweed Room, 1896

— Это комната водорослей, — объявила экономка, вставляя ключ в замочную скважину. — Она давно закрыта, так что, пожалуй, тут пахнет затхлостью.

С этими словами она распахнула тяжёлую дубовую дверь, и мы вошли в квадратную затемнённую комнату, наполненную сильным, едким запахом. Когда наша провожатая подняла окно и открыла ставни, вокруг раздался шелест, похожий на шум крыльев взлетающих голубей. Сухие водоросли, гирляндами развешанные по стенам, над дверьми и окнами, затрепетали на сквозняке.

— Это просто обычные водоросли, — заметила женщина, увидев наши заинтересованные взгляды. — Служат украшением и придают особый колорит комнате. А редкие сорта — вот в этих стеклянных витринах или засушены вон в той стопке гербариев, с примечаниями и пояснениями под каждым.

— Профессор Линвуд сам собирал эти экземпляры? — спросил я.

— Полагаю, что так. Он, бывало, отправлялся в долгие плавания в тропики и возвращался, нагруженный новыми видами, а потом месяцами классифицировал их и раскладывал. В молодости он начинал водолазом, а после брал подряды на подъём затонувших судов или обследование старых остовов в поисках ценностей или товаров. Надевал водолазный костюм и спускался вниз вместе с командой. Слышала я, что много было странных приключений на кораблях на дне океана — так мне сам рассказывал однажды, когда захотелось поболтать. Вот он и начал собирать водоросли; всё морское дно за ними обыскивал. Но после женитьбы, казалось, совсем потерял к ним интерес. Но, быть может, всё это вам неинтересно — вас ведь водоросли интересуют. Можете осматривать их сколько угодно.

Мы так и сделали и надолго задержались, очарованные странной комнатой, пропитанной тайнами великой морской пучины. Мы сидели, тихо переговариваясь и прислушиваясь к шелесту водорослей над головой; ноги покоились на половике, сплетённом из морского материала, покрывающего и пол, и даже наш диван.

Комната полнилась водорослями всех форм и видов. Венок из них окружал единственный портрет в комнате — изображение молодой девушки с открытыми, приятными глазами и милым ртом.

Экономка, отлучившись на минуту, вернулась с чаем и печеньем. Пока она разливала ароматный напиток в маленькие пузатые чашечки, мы осмелились спросить, кто изображён на портрете.

— Миссис Линвуд, жена профессора, — ответила женщина, бросив через плечо быстрый, испуганный взгляд на картину.

— В таком случае, — заметил мой спутник, — неудивительно, что профессор не предпринимал путешествий после женитьбы!

— Я сказала, что он больше не собирал водоросли, сэр, — отозвалась экономка. — Одно путешествие он совершил сразу после свадьбы, взял с собой новобрачную. Корабль потерпел крушение во время ужасного шторма, и спаслись лишь немногие пассажиры. Миссис Линвуд оказалась в числе погибших.

— Странное совпадение — она погибла, а он спасся, — протянул я.

— Ну, сэр, это подводит к самой необычной истории, какую вам только доводилось слышать. Пока профессор был жив, я не смела и заикаться об этом, но теперь, когда его нет, могу рассказать об одном странном происшествии, связанном с комнатой.

Мы так горячо её подбодрили, что добрая женщина начала немедленно.

— Профессор задумал жениться почти на седьмом десятке. И поступил очень неразумно, смею сказать, потому как влюбился в молоденькую девушку, ей только восемнадцать стукнуло. А раз он был богат, то родители одобрили этот союз, хотя она сильно привязана была к брату своему троюродному, молодому человеку, служившему в торговой конторе, бедному, но с хорошими перспективами; и, как назло, кузен этот оказался на том же пароходе, что вёз профессора с новобрачной в Китай, — поехал туда по делам своей конторы.

Верно, тяжко двум бедным молодым существам обречёнными на такое долгое плавание оказаться при обстоятельствах подобных, особенно учитывая, что профессор чрезвычайно ревновал и запретил жене даже разговаривать с кузеном.

— Но, как я уже сказала, судно село на мель во время шторма и затонуло почти мгновенно. Миссис Линвуд утонула; а муж вернулся совершенно изменившимся человеком, разбитым душевно и физически. Даже к своему любимому увлечению потерял интерес, и, бывало, видела я, как он содрогался при виде водорослей. Запер комнату, и я никогда больше не видела, чтобы входил туда, кроме одного памятного случая.

— А что за случай? — поинтересовался мой спутник.

— Видите ли, оставшись без научных занятий, что могли бы его занять, бедняга стал весьма подвержен мрачным мыслям. Он напрочь не хотел оставаться один и непременно желал, чтобы дом постоянно полнился гостями. Это нетрудно, так как у него хватало племянников и племянниц, и они вместе со своими друзьями держали дом в постоянной суете, особенно во время праздников и летних каникул.

Как-то раз, в канун Рождества, его любимый племянник, Джек Ньютон, явился поздно вечером, и хоть убей, я не знала, куда его спать уложить. Весёлый, беспечный паренёк семнадцати лет объявил, что переночует хоть на чердаке — где угодно, лишь поспеть к завтрашнему обеду (всё о желудке думал, как любой здоровый мальчишка).

О чердаке не могло быть и речи. Внезапно меня осенило, и я спросила, не согласится ли он переночевать в комнате водорослей?

— То, что надо — и ужасно занятно! — воскликнул мальчик и сжал меня в объятиях так, что едва не сломал мне шею.

— Только ни слова дяде, — сказала я, едва обретя дар речи.

— Молчок, — подмигнул мальчик.

— Я устроила ему постель вот на этом самом диване, и, поскольку холодало, развела небольшой огонь в камине. Затем заперла его и унесла ключ, чтобы, если профессор случайно забредёт сюда поздно вечером, то увидит, что ключа нет, и решит, что затерялся, потому как обычно ключ на гвозде у двери висит.

Если бы я тогда знала о странных свойствах комнаты, как знаю теперь, ни за что не заперла бы там мальчика.

О том, что случилось той ночью, я знаю со слов самого Джека. Он, по-видимому, сразу же уснул и проснулся только, когда в окно пробивался первый утренний свет. Тут он пробудился, бедняга, от тихого шёпота и, приподнявшись, увидел у камина две фигуры, разговаривавшие между собой: девушка с длинными чёрными волосами и молодой человек, державший её за руки, склонив лицо совсем близко к ней. Оба насквозь мокрые, и Джек слышал, как вода капала на большой каменный очаг, где они стояли. Лиц их он не видел, но в волосах девушки запуталось множество водорослей.

Я говорила вам, что Джек — храбрый малый? Храбрый до мозга костей. Он сказал себе, что видит «оптическую иллюзию», кажется, именно назвал, что в комнате никого, кроме него, быть не может — потому как дверь заперта. «Что вам нужно? Кто вы?» — крикнул он, и с этими словами выпрыгнул из постели и направился прямо к двум фигурам. По мере того как он приближался, те отступали к окну; и когда он подошёл, там никого не оказалось, хотя окно было закрыто, лишь сверху небольшая щель.

Ну, Джек вернулся в постель и лежал, размышляя, около часа, потом снова заснул. Совершенно здоровый парень, Джек, и не очень-то верящий в сверхъестественное.

Но вот тут-то и начинается самое странное: когда на следующее утро он одевался, то нашёл лужицу солёной воды на каменном очаге, вон, видите выбоинку? а в ней — кусочек свежей водоросли, спутанную с длинным чёрным волосом! Тут, как рассказывал мне Джек, его собственные волосы встали дыбом, и он испугался не на шутку.

И вот утром, после завтрака, берёт он этот кусочек водоросли, несёт дяде, да и спрашивает, не видал ли тот когда-нибудь такую.

Профессор посмотрел на мокрую веточку, и краска с его лица схлынула, словно свечка потухла. «Редкий вид, — сказал он, — такой встречается только на телах утопленников. Где ты взял её, Джек?» И так дико смотрит на мальчика, а я в это время наблюдала из коридора.

— Нашёл в своей комнате, — выпалил мальчик. — Там прошлой ночью были двое, дядя, насквозь мокрые.

— Что ты хочешь сказать? — выдохнул дядя, странно глядя на него.

— Пойдёмте, покажу вам, — говорит он, несмотря, что я грозила ему кулаком из прихожей.

И они вместе отправились в комнату водорослей, а я последовала за ними, чтобы объяснить, почему позволила себе поселить там Джека. Но профессор меня даже не заметил. Прошёл за Джеком в комнату, белый до самых губ, и, опустившись на колени, осмотрел маленькую лужицу на очаге.

— Это морская вода, — прошептал он мгновение спустя. — Что ты видел, мальчик? Расскажи мне всё.

— Особенно и рассказывать-то нечего, дядя, — продолжал Джек напрямик. — Волосы у девушки были распущены по спине, все мокрые и полные водорослей. Да сами посмотрите! Вот длинный чёрный волос в той водоросли, что я нашёл.

Профессор взглянул, потом вскрикнул так, что, надеюсь, мне не придётся подобного крика больше слышать, и без чувств повалился на пол. Пришёл в себя, но так никогда уже не выздоровел, и умер шесть недель спустя. Перед смертью разговорился, и тайна гибели его жены открылась. Он и его жена находились в маленькой шлюпке, последней, покидавшей тонущее судно, вместе с несколькими другими пассажирами и одним матросом. Профессор, как человек властный и известный моряк, командовал шлюпкой. Как раз, когда они отталкивались, то увидели фигуру, цепляющуюся за мачту, едва возвышавшуюся над водой. Кузен миссис Линвуд, её бывший возлюбленный. При виде него она закричала мужу, чтобы он вернулся к кораблю и спас кузена, и так убивалась при этом, что демон ревности овладел душой мужа, и тот поклялся, что вернуться невозможно, а если взять в шлюпку ещё одного человека, то она утонет. В это мгновение мачта скрылась под водой, и, как только это произошло, молодой человек бросился в море, махнув на прощание кузине. Тогда она, кинув на профессора такой взгляд, что он не забыл до самого смертного часа, тоже прыгнула за борт и, вероятно, мгновенно утонула — по крайней мере, тело найти не удалось.

Да, странное дело, эти двое вернулись — если то они были — в эту комнату. Учёные какие, может, и сумеют всё объяснить, но я всего лишь невежественная старая женщина и не понимаю таких глубоких вещей. Так что просто рассказываю вам всё, как оно было.