Журнал окончательно опростился: в 1957 отказались от внутренних иллюстраций, в 1962 перестали заказывать иллюстрацию на обложку и стали помещать просто две-три фото авторов из номера, в 1963 перестали и фото помещать — обложка превратилась в одноцветный лист, на котром перечислялись имена авторов выпуска. Исчез со второй страницы обложки раздел "Портреты писателей" — теперь и фотографий авторов не стало в журнале.
=======================================
Тед Карнелл: Последняя редакционная статья Джона Браннера вышла в январе 1962 года, когда он обсуждал источники сюжетного материала. На этот раз он подробно рассматривает конкретную тему политических изменений в рамках научно-фантастического рассказа.
Джон Браннер: О политических взглядах в научной фантастике
Недавно я изучал запись дискуссии по научной фантастике, показанной в прошлом году в рамках Третьей программы, в которой Джеймс Блиш, Кингсли Эмис, Джон Боуэн и Роберт Конквест рассмотрели — среди прочих вопросов, касающихся характеров и событий, а также подразумеваемой морали — некоторые политические взгляды, встречающиеся в современных рассказах.
Эту запись мне одолжил друг, который не только досконально изучил советскую научную фантастику, но и лично знаком с несколькими ведущими советскими писателями. По его словам, научная фантастика в России демонстрирует признаки развития в направлении, во многом находящемся под влиянием западной традиции, становясь более узнаваемой и приемлемой для читателей научной фантастики в других странах.*
Однако, как мог заметить любой, кто читал репортаж Брайана Олдисса о Первом фестивале научно-фантастического кино, или почти любой том русской научной фантастики, на истории из «других стран» ложится тяжелый груз предвзятых представлений, что, очевидно, обусловлено пророческим содержанием марксистской философии, принятой писателями. Создается впечатление, будто они работают в рамках «истории будущего» в духе Хайнлайна.
С другой стороны, когда в начале 1963 года меня попросили провести анализ современной научной фантастики с международной точки зрения для журнала Aspect, я посчитал необходимым отметить, что на большинстве западных авторов научной фантастики лежит столь же тяжелое бремя предвзятых представлений. Предположим, вы пишете рассказ, действие которого происходит в XXIV веке, о частной корпорации, добывающей полезные ископаемые на астероидах. Вы делаете предположение о развитии экономических систем, которое (благодаря нашим нынешним идеологическим конфликтам) по своей природе является политическим. В разгар холодной войны несколько лет назад в типичном номере американского журнала было обычным делом найти хотя бы один рассказ об околополитическом событии — в основном, боюсь, на довольно наивном уровне. (Некоторые из лучших авторов в этой области поддались этому заманчивому упрощению.)
Однако чуть раньше, чем снизилась напряженность в международных делах, мы начали видеть произведения, которые серьезно рассматривали не только поверхностные аспекты этого продолжающегося кризиса, такие как вооружение и тактика гипотетической третьей войны или природа атомной катастрофы, но и глубинные силы, которые толкают людей в ситуации, которые в периоды нормального рационального размышления они воспринимают с неподдельным ужасом. В качестве одного блестящего примера я бы назвал рассказ Пола Андерсона "Kings Who Die" (1962, рус.пер: "Короли на заклание", "Смертные короли") — превосходную художественную интерпретацию темы, разработанной Льюисом Ф. Ричардсоном в его новаторской работе «Статистика смертельных ссор».
Из изложенных мною соображений и вытекают последующие замечания. Я не скрываю, что у меня есть собственные политические взгляды, но я надеюсь и верю, что они не основаны на каких-либо догматических принципах; я старался построить их на таких исходных материалах, как терпимость и оптимизм.
И это в целом верно для большинства авторов научной фантастики, которые в последние годы обращались к по сути политическим сюжетам. Возьмем, к примеру, Хайнлайна. Хотя у него есть взгляды, которые многие из его читателей считают неприемлемыми (концепция правления ветеранов, фигурирующая в «Звездном десанте», пожалуй, наиболее заметна, а недоверие к демократии, перекликающееся с научной фантастикой Киплинга и выраженное в «Дороге славы», занимает второе место), он способен писать истории, построенные вокруг социальных систем, которые прямо противоречат друг другу.
В обсуждении Третьей программы, на которое я ссылался в начале, Блиш приводил свои рассказы, которые, с одной стороны, казалось, одобряли экономику "баронов-разбойников" Америки XIX века, а с другой — план социального кредита майора Дугласа. Нельзя иметь и то, и другое одновременно. Это практически диаметральные противоположности.
На стыке научной фантастики и фэнтези вы найдете множество квазиполитических материалов практически в чистом виде, начиная от «1984» и заканчивая необычайно параноидальными романами Айн Рэнд, включая «Атлант расправил плечи», где почитание доллара — в буквальном, а не в переносном смысле — возводится в ранг предмета восхищения и подражания.
 |
|
London:  |
|
New York: Однако в рамках той области, в которой мы её обычно определяем, как правило, предпринимается попытка отодвинуть политические соображения на второй план, где они существуют в реальной жизни большинства из нас. Если мы не участвуем непосредственно в политической партии или какой-либо связанной с ней общественной деятельности, например, в местном самоуправлении, мы склонны рассматривать политику как чью-то чужую специализацию. Следовательно, очень большая доля рассказов, затрагивающих политические вопросы, написана в жанре приключенческого боевика или грубой трагедии.
Действительно, похоже, это редакционная политика большинства журналов. Мак Рейнольдс, который, вероятно, является самым политически ориентированным из наших известных писателей на данный момент, в своих последних работах представил несколько увлекательных и блестяще аргументированных концепций; например, его разработка системы «народного капитализма», которая представляет собой попытку объединить номинально свободную американскую экономику с безопасностью, обеспечиваемой обществом процветания, путем наделения каждого ребенка неотчуждаемыми акциями, из которых он получает то, что по сути является пожизненной пенсией в виде дивидендов, могла бы с энтузиазмом быть предложена многими известными мне правыми экономистами-любителями. Только вот это не сработало бы. И в таких романах, как "Frigid Fracas" (1963, вар.: The Earth War, рус. пер. нет.) он показывает, как и почему это работает, но через искажающее зеркало жестокого боевика.
 |
|
На этом этапе необходимо сделать паузу и задать вопрос, который задают большинство людей, когда я дохожу до этой стадии спора в разговоре. Достаточно просто уточнить, что вы подразумеваете под политикой, а?
А это непросто. На самом деле, довольно часто это означает, что аргументация полностью меняет направление, и мы в итоге обсуждаем что-то вроде плюсов и минусов Берлинской стены. (На чьей стороне я окажусь, зависит от того, кто мой собеседник!)
Можно сказать, что почти всё — это политика. От спора между племенными вождями и молодым человеком, научившимся читать, до конкуренции между General Dynamics и Convair за многомиллиардный контракт или между тяжелой промышленностью и производителями потребительских товаров за контроль над доступными сырьевыми ресурсами в советском блоке — в зависимости от ситуации, вы вовлечены в дела, которые ограничены политическими рамками, регулируются политическими правилами и приводят к политическим последствиям.
Совершенно очевидно, что для признанных писателей старшего поколения, работающих в научно-фантастических журналах, это слишком расплывчатая основа для комфортной работы. В ранней научной фантастике мы смешивали две традиции: инженерную традицию, примером которой, возможно, снова служит Хайнлайн, в которой можно было заметить нетерпение по отношению к сварливости людей в массе по сравнению с хорошо сконструированными машинами, и традицию бульварных журналов, в которой существовали определенные условности в отношении злодеев и героев, что приводило к подразумеваемым в сюжетах принципам «черное против белого» — и, в свою очередь, отражало неприятие людей такими, какие они есть: серыми.
Отсюда и такие известные рассказы, как «Некудышное решение», в которых описываются формы патернализма, например, «Pax Americana», навязанные миру, жители которого не хотели вести себя подобающим образом и были приучены к образу разумных людей. В своем наиболее совершенном проявлении это направление научной фантастики появилось в поздних работах Сирила Корнблата (рассказ «Марширующие идиоты» и главы «Поиск в небе», посвященные земной стороне).
В нашей школе было немало замечательных произведений. Но очень мало того, что мы могли бы с гордостью показать не-фэнам, но знакомым с реалиями человеческого мира, и сказать: «Вот серьёзная попытка изобразить эволюцию людей и их обществ под видом развлечения». Однажды я отбил у друга всякое желание читать научную фантастику, пытаясь объяснить ему систему сдержек и противовесов в обществе, описанную Ван Вогтом в «Оружейных лавках Ишера». Он был совершенно прав. За пределами его крайне искусственного сюжета это не имело смысла. Честно говоря, и внутри него это едва ли имеет смысл.
 |
|
 |
|
Даже такой человек, как Говард Фаст, бесспорно обладающий огромным политическим чутьём, способен на забавную чепуху вроде «Магазин марсиан». Люди, читавшие «Спартака», вряд ли поверят, что эти два произведения написаны одним и тем же автором.
Но сейчас... Что ж, возможно, это разочарование, вызванное холодной войной; возможно, это естественный этап в развитии научной фантастики — я не буду пытаться определить причины. Скажу лишь прямо: благодаря таким писателям, как Чед Оливер, с его глубокими знаниями в области антропологии, и тем, кого мы хотели бы видеть чаще в журналах, таким как Роберт Абернати, а также тем, кто не только следит за общими тенденциями в этой области, но и немного их осваивает, например, Полу Андерсону, мы получаем материал, который можно читать на двух уровнях, как это могли бы делать некоторые прекрасные рассказы из «Сказочных сороковых» журнала Astounding.
Под этим я подразумеваю, что обычный читатель мог бы воспринять «Нервы» Дель Рея, «Взрыв всегда возможен» Хайнлайна или "Линия смерти" Картмилла как захватывающие истории сами по себе, в то время как студент-физик, инженер, «любитель науки» могли бы принять их за весомые размышления. (Мы по-прежнему встречаем подобные рассказы, но они строят предположения в разных научных областях. «Дочь Титана» Джима Блиша (рус. пер. нет) наводит на мысль о том, что я имею в виду).
 |
|
 |
|
 |
|
 |
|
Так же и сейчас мы все чаще встречаем истории, которые указывают на контраст между более ранним и более современным методами работы. Представьте себе доктора Иеронима Сплоша, кандидата наук, дипломированного инженера, в 1933 году, решившего превратить свои размышления об атмосфере Меркурия в захватывающее приключение объемом в десять тысяч слов для журнала «Ужасные истории». Он шесть недель, каждый вечер, вычислял точный химический баланс в этой атмосфере, рассчитывал температуру, уровень освещенности и все остальное. Затем он склеивал это в рассказ, где персонажи (если таковые были) вели себя как герои бульварных романов того же месяца из «Отвратительных любовных романов» или «Бесполезного вестерна». Нравы? Ну, он мог бы ткнуть пальцев в небо и придумать одежду в викторианском стиле. Политика? Он тнкул бы пальцем в небо и не придумал бы ничего.
Ха! Сравните с сегодняшним писателем. У анонимного Гоша, возможно, нет ни одного учёного звания. Возможно (как и у меня!), он никогда в жизни не посещал уроки естествознания. Но зато у него двадцать футов полок, забитых научной фантастикой, хорошая энциклопедия, сборник научно-популярных книг Азимова и все последние издания по популярной социологии. (Вэнс Паккард, естественно, хороший источник сюжетов для мистера Гоша).
Он решает написать десятитысячесловный, едко-сатирический рассказ для ежемесячного литературного журнала «Программируемая прогностика». Он не просто тянется за тем, что доктор Сплош оставил напоследок. Он начинает с нравов. Он не смеет просто так что-то ухватить. Потому что… ну, предположим, он рассматривает случайную наготу как элемент действия. Что это сделает с сексуальной символикой (психология здесь важна) и бизнесом, ради бога? Нельзя же строить рекламу вокруг сексуальной глубины и мотивации, если отбросить элемент возбуждения! Теперь он вовлечён в экономику, массовую манипуляцию, религию и политику. И когда у него есть всё это, он тут же ткнёт пальцем в небо и решает начать всю историю с... ну, давайте посмотрим, с планеты типа Земли (какое подходящее название?) Денеб, это подойдет!
Но если он потратит свои шесть недель на вечернюю работу, есть шанс, что читатели проигнорируют Гарда Денеба (как они проигнорировали картонного героя рассказа доктора Сплоша) и начнут обсуждать и размышлять о болезненной теме в общественном сознании, которую он задел по праву.
Это та область, в которой я, естественно, выполняю большую часть своей работы. И поскольку (как я уже говорил во время предыдущего визита в этот департамент) одно из определений человека — это «политическое животное», я не могу не чувствовать, что это довольно полезная область для изучения мира таким, какой он есть.
======================================
Сноска:
*) Это может быть или Джон Гриффитс, или Патрик Ллевеллин Мак-Гуир — исследователи, написавшие в 1970-х гг. монографии о современной советской фантастике. У Джона Гриффитса например есть эпизод, где Ефремов объясняет ему про цены книг на черном рынке.
 |
|
Минск:  |
|
=======================================
цитировать
свернуть ветку
