Мой дорогой Асмраваар
Большое спасибо за твой последний пакет данных и прости за долгую задержку с ответом. Не то чтобы это была полностью моя вина, поскольку мой импульсный передатчик сломался — уже в третий раз за этот рейс! Когда я вернусь домой, у меня будет что высказать компании «Трансфинитные коммуникации», и ты так им от меня и передай.
Впрочем, если быть честным, я починил свой передатчик довольно давно, так что моё молчание нельзя целиком свалить на наших неописуемо бестолковых техников. Всё остальное время я был занят тем, что отслеживал одно захватывающее маленькое «приключение», которое случайно попало в моё поле зрения, можно сказать, почти мимоходом. В данный момент я чувствую себя усталым, но в то же время очень взволнованным, и просто не могу удержаться от того, чтобы не заснуть, записать всё это и отправить импульсом тебе. Это потрясающая история, и я надеюсь, что она даже заставит тебя изменить своё мнение о некоторых вещах, ты, ворчливый старый домосед!
На этом месте я позволю внести в мой рассказ нотку триумфа. А почему бы и нет? Я одержал философскую победу! Слишком долго, Асмраваар, ты и другие подобные тебе подшучивали над исследователями-бродягами вроде меня. Вы говорите, что в наших странствиях нет никакого смысла, что мы гоняемся за несбыточным, что вселенная, хоть и бесконечна, но повсюду уныло однообразна, и что с тем же успехом можно оставаться дома, где есть хоть какое-то разнообразие. Ну что ж, конечно, я должен признать, что в ваших утверждениях есть доля истины, и никто не знает об этом лучше меня. Я, лучше, чем любой из вас, пессимистов, видел, из чего состоит вселенная: бесконечный ряд пространств, каждое из которых более или менее одинаково, каждое содержит бесчисленные миры, соответствующие лишь небольшому числу основных типов, и — как ты жалуешься — почти нигде нет жизни. Я согласен, что если бы мы верили в существование творца этой нашей необъятности, то могли бы справедливо обвинить его в отсутствии воображения. Как только проходит благоговение перед чистым физическим величием, то понимаешь, что кроме него здесь почти ничего и нет!
И всё же я не хочу обвинять природу в скупости. Нет, это тебя я обвиняю, Асмраваар! Ты виновен в «философском пораженчестве»! По моему убеждению, у вселенной всё ещё припрятано для нас несколько сюрпризов, если мы продолжим искать. Она всё ещё способна преподнести кое-что новенькое!
И я это доказал!
Что ж, продолжу. Я перемещался через 10х5298 ряд пространств, не ожидая найти ничего необычного, когда наткнулся на мир, в котором, как оказалось, есть жизнь. Не так уж много жизни, правда, но всё-таки. Физически этот вид относится не к нашему сетчато-щупальцевому типу, а к гораздо более редкому кислородному, двуногому типу. Более того, я не верю, что они могут быть коренными жителями своей нынешней среды обитания; должно быть, они мигрировали туда значительное время назад. Во всяком случае, я вдруг преисполнился благодарности за то, что недавно вложился в прекрасный новый мощный звуко-визуальный антроноскоп* XXXVI модели, а также в новый мгновенный семантизатор — ибо вот что я увидел…
* Прибор, позволяющий заглядывать в пещеры и скрытые пустоты сквозь толщу окружающей породы (прим. автора).
Несмотря на свой возраст, большой вибробур отлично справлялся с поддающейся ему каменной стеной. Незаметно дрожа, вращающиеся лопасти с постоянной скоростью прореза́ли базальт, сдвигая мелко раздробленные обломки назад, где с ними должна была справляться замыкающая машина — которая, поскольку это был лишь демонстрационный запуск, в данном случае отсутствовала.
Эрфакс, Хранитель Музея Машин, щёлкнул выключателем, и бур с протестующим завыванием затих. Его друг Эрлед кивнул. Он был впечатлён. За несколько минут бур успел углубиться на половину своей длины в скальную стену, положив начало проходу диаметром в шесть футов.
— Так вот как они прокладывали туннели в прежние времена, — сказал он.
— Именно так. Древние, возможно, и были в чём-то примитивны, но технологии их неплохи, совсем неплохи. Этот тип машин сделал возможными великие эпические исследования — те, что были связаны с переселениями народов. Если верить истории — а лично я верю — то с помощью таких буров они прокладывали туннели на сотни тысяч миль. В наши дни мы, конечно, могли бы сделать это куда лучше. Должно быть, они тратили ужасно много времени на преодоление этих расстояний с вибробуром, не говоря уже о том, что в процессе изнашивали бог знает сколько машин.
Эрлед тоскливо улыбнулся.
— Несколько веков были ничем для тех людей. У них была сила воли.
Он наблюдал за тем, как бур извлекали из похожей на вмятину полости, которую он оставил, и разворачивали для короткого перехода к месту его хранения в музее. Вслед за ним к высверленному месту выдвинулась упаковочная машина, подбирая выброшенную породу и умело впрессовывая её обратно в отверстие. Он попытался вообразить, как бур прокладывает туннель на тысячи миль в глубь бесконечной скалы, неостановимо продвигаясь вперёд в тщетных поисках других миров. Представил тысячи людей, идущих по этому туннелю, в то время как их родная полость постепенно заполнялась породой из раскопа, пока, в конце концов, они не прекращали поиски, засыпали туннель и обосновались в новой полости, которую им таким образом удалось выдолбить — той самой, в которой родился Эрлед.
«Да, — подумал он, — у наших предков были качества, которые мы утратили».
— Я должен поздравить тебя, — сказал он Эрфаксу. — Он выглядит как новенький.
Эрфакс смущённо рассмеялся.
— Часть моих обязанностей заключается в том, чтобы поддерживать вверенные мне машины в рабочем состоянии, — сказал он. — Формально этому буру пятьсот лет, он последний в своём роде, но, между нами говоря, в нём заменено столько деталей, что с тем же успехом его могли сделать вчера.
Эрлед снова кивнул, улыбаясь.
— Да, пожалуй. Что ж, спасибо, что показал его мне, Эрфакс. Это помогло — увидеть, как они делали это в прежние времена, я имею в виду. Теперь я чувствую воодушевление. Если у них хватило смелости исследовать вселенную с таким относительно примитивным оборудованием, то мы уж точно сможем сделать это с тем, что есть в нашем распоряжении. Возможно, мы добьёмся успеха там, где они потерпели неудачу.
Помощники Эрфакса направляли вибробур. двигавшийся своим ходом по широкому коридору с ровным потолком. Он и Эрлед пошли следом, повернув в сторону от скального периметра и направляясь внутрь. Эрлед был высоким человеком с проницательным взглядом, уже вышедшим из возраста юношеской свежести, но всё ещё довольно молодым. Эрфакс, который был значительно старше, более низкорослый и округлый, двигался короткими быстрыми шагами, и ему приходилось спешить, чтобы не отставать от спутника.
Спустя короткое время у ворот музея машин Эрфакс повернулся к Эрледу.
— Ты очень уверен в себе, друг. Но каковы бы ни были опасности путешествия, самое большое препятствие, которое тебе придётся преодолеть, всё ещё находится здесь, в Полости. Тебе всё ещё нужно получить согласие Опекунов. Как бы то ни было, желаю тебе удачи.
— Опекунов? — легкомысленно переспросил Эрлед. — С ними вообще не будет проблем, можешь на это рассчитывать. Как-никак, Эрград, Опекун-Исполнитель — отец Фаналин, моей нареченной. Это практически семейное дело!
Эрфакс лишь неуверенно улыбнулся, махнул на прощание рукой и скрылся за воротами своего музея вслед за гудящим, слоноподобным вибробуром. Эрлед пошёл дальше по низкому проходу, потолок которого, как и везде в Полости, находился всего в каких-то шести-восьми дюймах над головой. Его не смущала эта давящая близость; это было условие жизни, которое он знал всегда, которое всегда знали все.
Столетия назад, если бы Эрлед поднял голову и огляделся вокруг, он увидел бы огромную пещеру протяжённостью в несколько миль с потолком, изгибавшимся примерно в миле над головой: такова была Полость, когда её только выдолбили — весь объём полной пустоты в известной твёрдой вселенной, собранный воедино. В последующие века человечество увеличилось в численности и научилось использовать имеющееся в его распоряжении пространство с большей эффективностью, разделив его целиком на строго рассчитанные жилые и рабочие зоны. В своём нынешнем виде напоминающая пчелиные соты Полость неопределённо расходилась в толще окружающего камня, подобно вмурованной в твердь амёбе. Её диаметр составлял примерно пятнадцать миль, а население — три четверти миллиона человек. Непрестанно проводились расчёты, чтобы выяснить, нельзя ли путём соответствующей перестройки существующих структур получить больше жилого пространства из инертного пленума .
Одно было несомненным: никакая новая пустота не могла быть создана. Это был научно установленный закон сохранения. Пустоту можно было перераспределять бесчисленным количеством способов или перемещать с места на место путём замещения твёрдой материей, но её общий объём не мог быть увеличен. Как и сама твердь, она оставалась неизменной на протяжении всего времени.
Это означало, что человечество никогда не сможет выйти за пределы пространства, которое уже было ему доступно; что его численность никогда не сможет увеличиться сверх определённой допустимой плотности.
Если только…
Если только, как Эрлед повторял себе тысячу раз, в бесконечной тверди не удастся обнаружить новые миры, новые Полости.
Пройдя полмили Внутрь, Эрлед сел на общественный транспортёр, который быстро доставил его к месту назначения: в мастерскую на другом конце Полости, где он и его коллеги готовились к самому захватывающему предприятию за многие и многие поколения.
Конфронтация Эрледа с Опекунами произошла всего несколько рабочих циклов спустя.
Всё прошло совсем не так, как он ожидал.
Его внезапно вызвали из дома во время периода отдыха. По прибытии в Палату Опекунов его провели прямо внутрь, и прежде чем Эрлед успел взять себя в руки, он оказался лицом к лицу с вопросительными взглядами мужчин и женщин, которые управляли его жизнью.
Там были Эрфлуред, Эргурур и Эркарн, каждый из которых представлял различные жизненно важные сферы — Обеспечение, Машинные Технологии и Использование Пустоты. Слева от них, в церемониальном облачении и с лентой, сидел Эрпиорт, Опекун Культа, а рядом с ним человек, который заставлял Эрледа нервничать сильнее всего, потому что он уже был с ним слегка знаком: Эрград, Опекун-Исполнитель, одетый в широкую накидку с рукавами и тёмный капюшон Правоохранителя.
Слева от Эрграда сидели две единственные женщины в Совете: Фасусун, Хранительница Домашней Гармонии, и Фателка, Хранительница Заботы о Детях. Обе были в полном расцвете среднего чиновного возраста и смотрели на Эрледа с особым подозрением.
— Садись, Эрлед, — сказал Эркарн, человек, от которого, как от Опекуна Использования Пустоты, Эрлед ожидал самой энергичной поддержки. Однако он с удивлением заметил, что Опекун, судя по всему, был крайне раздражён им.
— В течение последних нескольких дней мы очень серьёзно обсудили твоё довольно интересное предложение, — объявил Опекун, — но прежде чем перейдём к этому, должен сообщить, что до нас дошло, как ты и Хранитель Музея Машин Эрфакс без разрешения и полностью нарушив закон, недавно привели в действие туннелепроходческую машину Вовне периметра.
— Но никаких раскопок не проводилось, Опекун! — растерянно запротестовал Эрлед. — Это был всего лишь демонстрационный запуск. Проход Вовне составил всего несколько футов, и всё было немедленно восстановлено. Я не вижу в этом нарушения закона.
— Предоставь нам решать, когда нарушается закон, — мрачно произнёс Эрград. Он подался к Эрледу и внезапно принял угрожающий и зловещий вид. — Закон против неконтролируемых раскопок очень строг — каким он и должен быть, если мы не хотим, чтобы пустота подверглась эрозии. Только уполномоченным государством устройствам разрешено работать в тверди, как тебе хорошо известно, и степень нарушения не является предметом обсуждения.
Эрлед выглядел удручённым.
— Однако, — возобновил Эркарн, — пока что мы оставим это в стороне. Хотя незнание не является оправданием, возможно, в данном случае мы воспользуемся собственным благоразумием. Перейдём к главной сути заседания: предложению о том, чтобы направить в твердь дальние экспедиции. Хотя вся твоя аргументация изложена в письменной заявке, было бы лучше, ради соблюдения процедуры, чтобы ты кратко изложил нам её прямо сейчас, дабы это было занесено в протокол нашего заседания.
— Очень хорошо, Опекун. — Эрлед облизнул губы. В глубине души у него возникло гнетущее чувство. Опекуны сделали всё возможное, чтобы поставить его в невыгодное положение, и это могло означать только то, что они были настроены против проекта.
— По сути, наша работа задумана стать продолжением исследований, упомянутых в сагах древности, — начал он. — Как вам известно, трудность метода древних, помимо его медлительности, заключается в том, что для него требуется постоянный туннель. В конце концов вся доступная пустота втягивается в этот туннель, что вынуждает всё население мигрировать по нему и принимать участие в исследовательском движении.
Альтернативный, гораздо более предпочтительный метод заключается в том, чтобы буровое судно заполняло туннель позади себя по мере продвижения, становясь таким образом транспортным средством, изолированным в тверди, оставляя Полость нетронутой. В прежние времена это было неосуществимо, поскольку не существовало способа решить проблему снабжения. Ни одно судно не могло нести достаточно средств жизнеобеспечения для поддержания своего экипажа в течение периодов времени, которые могли исчисляться годами или поколениями. Но сейчас ситуация изменилась! — Голос Эрледа повысился, когда им снова овладела его одержимость. — Мы больше не ограничены вибробуром. Современный проходчик работает путём расщепления твёрдой материи в идеальную текучую пыль, которую корабль-твердеход по мере своего продвижения пропускает назад через специальные отверстия и одновременно воссоздаёт позади себя исходную породу. С системой такого типа можно достичь почти невероятных скоростей — около сорока миль в час. Кроме того, к настоящему времени она доказала свою надёжность, поскольку уже более поколения используется на судах, предназначенных для обследования ближних скальных окрестностей Полости. Время, когда мы должны возродить страсть древних к открытию новых миров, давно пришло!
В ответ на его тираду раздался резонирующий голос Опекуна Культа:
— Древние были наделены сильным религиозным рвением и отправлялись в свои миграции в поисках бога, а не новых миров, — критически заметил Эрпиорт. — Какими бы бесстрашными и находчивыми они ни были, верно и то, что древние находились на примитивной стадии религиозного познания. Для нашего более утончённого интеллекта очевидно, что бога невозможно найти, путешествуя по горизонтальной вселенной, на какое бы расстояние мы ни удалялись. Зачем нам повторять их глупости?
Эрлед точно знал, к чему клонит Эрпиорт. Уже давно было признано, что вселенная расслоена. В любом поперечном направлении скала оставалась, насколько было известно, неизменной до бесконечности. Направляясь Вниз, исследователи попадали в Регион Интенсивного Жара, в то время как при попытке двигаться Вверх сталкивались с Регионом Непроницаемости. Считалось, что над этим регионом, куда после смерти могли попасть только души праведников, обитает бог. И наоборот, глубинный Регион Жара был местом мучений, предназначенным для душ грешников. Оба региона считались бесконечными сами по себе, но для Эрледа, как и для любого другого человека в комнате, сама идея путешествия Вверх или Вниз более чем на несколько сотен миль была фактически метафизическим понятием. Эти трансцендентные направления находились буквально за пределами возможного человеческого опыта. Практический смысл имели только горизонтальные направления, и именно их обычно имели в виду под бесконечностью.
Интерес Эрледа не был религиозным, хотя он соглашался, что надеяться найти бога, путешествуя сквозь скалу, было наивностью.
— Но как же насчёт стремления открывать новые миры, раз и навсегда определить, действительно ли существуют другие полости в тверди? — возразил он упавшим голосом. — Мы ведь не должны душить такие устремления, верно?
Его уныние было вызвано тем, что это стремление являлось для него пламенным идеалом, ставшим второй натурой, и он просто не мог понять, почему другие умы, казалось, не разделяют его.
— К тому же открытие неизвестных полостей сделало бы новую пустоту доступной для человечества, — примирительно добавил он.
Рот Эрпиорта цинично искривился.
— Древние тоже ломали головы над этой гипотезой о других мирах, — заметил он. — Как мы все знаем, они ничего не нашли. Твоё предложение прозвучало в очень неудачное время, мой друг. В настоящее время на рассмотрении Священного Синода находится представление о признании Доктрины Единственной Полости, давно проповедуемой всеми благочестивыми жрецами, догматом веры! Это представление, если оно будет принято, сделает ересью веру во что-либо иное, кроме того, что бог создал только одну полость во всей тверди!
— Но это может быть неправдой! — выпалил Эрлед. — Да ведь Эретон, который работает со мной над проектом, представил расчёты — гипотетические, я признаю, — показывающие, что во вселенной может существовать определённое соотношение пустоты и тверди. Если это соотношение составляет одну часть пустоты на один квадриллион частей тверди, как он думает, то должны существовать бесчисленные полости… — Он осёкся, внезапно сообразив, что может навлечь неприятности на Эретона. — Ну, во всяком случае, разве этот вопрос не должен быть решён научным путём? — неубедительно закончил он.
— Молчать! — прогремел Эрпиорт. — Эпоха холодного интеллектуализма закончилась, вместе с эпохой религиозных споров. Мы вступили в эпоху веры!
Эрлед замолчал.
Тишину нарушил Эргурур, Опекун Машинных Технологий. Это был человек с мягким лицом и непринуждёнными манерами, и он одарил Эрледа извиняющейся улыбкой.
— Э-э… Ты привёл мало подробностей касаемо конструкции предлагаемого тобой исследовательского судна, когда подавал заявку, — сказал он. — Возможно, ты мог бы сейчас рассказать о нём немного подробнее?
Эрлед кивнул.
— Ранее мы предоставляли мало информации, потому что хотели как можно скорее обратиться в Совет, чтобы не терять времени, — сказал он. — На том этапе наш корабль-твердеход всё ещё находился в стадии разработки, и окончательные чертежи не были завершены.
— А теперь?
— И чертежи, и сам корабль завершены, — сухо ответил Эрлед. — Он закончен и готов отправиться в свой первый рейс. Двигатель представляет собой более надёжную модель силовых установок, используемых на судах для обследования окрестностей Полости. Корабль имеет собственную установку для регенерации средств жизнеобеспечения и может обеспечивать производство пищи и воздуха по меньшей мере в течение года, возможно, полутора. Экипаж состоит из двух человек.
— А его скорость?
— Почти сорок миль в час! — триумфально объявил Эрлед. — По крайней мере, именно этого мы добились на испытательном стенде, — поспешно добавил он. — Разумеется, корабль ещё не испытывался в настоящей скальной среде.
Эргурур слушал эти подробности с предвкушением. Эркарн, бдительный в своём Опекунстве над Использованием Пустоты, вмешался ледяным голосом:
— Ты хвастаешь, что отправка твоего корабля-твердехода не лишит Полость пустоты, — сказал он. — Тем не менее, он должен унести какую-то пустоту с собой, и если по какой-либо причине ты не вернёшься, то эта пустота будет потеряна навсегда. Каков именно пустотный объём твоего корабля-твердехода?
— Этому вопросу было уделено много размышлений, — ответил Эрлед. — Мы даже думали о том, чтобы сократить пустотный объём почти до нуля, погрузив членов экипажа в жидкость и позволив им дышать через гибкие трубки непосредственно из регенерационной установки. Однако мы решили, что такое существование окажется невыносимым во время долгого путешествия, и поэтому просто постарались максимально сэкономить. Пустотный объём корабля составляет всего сто кубических футов.
— Пха! И если бы всё оказалось по-твоему, ты отправил бы в скалу сотню таких кораблей, которые, если бы они не вернулись, лишили бы человечество десяти тысяч кубических футов! — Эркарн самодовольно откинулся назад, удовлетворённый этим убийственным расчётом.
— Совершенно верно, — пробормотал Эрград. — Эрлед, боюсь, твой корабль-твердеход должен быть конфискован и уничтожен.
— Нельзя ли поместить его в Музей Машин? — с сожалением предложил Эргурур.
В этот момент заговорила Фасусун, бросив на Эрледа взгляд, полный скорбного раздражения.
— Что заставило тебя породить этот нечестивый замысел, Эрлед? — спросила Хранительница. — Боюсь, твоя душа обречена на ад, но я буду молиться за тебя.
— Не нечестивый, Хранительница, — спокойно ответил Эрлед. — Это всего лишь естественное научное желание исследовать и открывать.
— Ну конечно же нечестивый! Ты бросаешь вызов природе, бросаешь вызов богу, пытаешься перевернуть общество! Разве тебя не учили в детстве, что бог предначертал нам оставаться там, куда он нас поместил? Что он создал Полость специально для нас и, следовательно, никак не мог создать другую? Подумай ещё раз, Эрлед! Постарайся вести праведную жизнь! Проводи больше времени в храме, изучая Писание!
Эрлед хранил молчание, не в силах придумать подходящий ответ. «Боже мой, — подумал он, — зачем только они допускают женщин в Совет?» В фанатизме и узости взглядов эти двое, Фасусун и Фателка, превзошли даже старого Эрпиорта. Они тратили своё время на попытки вырастить население, воспитанное в доктринальной безмятежности, проявляя особую активность в детских садах.
Вдобавок ко всему, они почти наверняка были фундаменталистками, воспринимавшими каждое слово Писания буквально. Верящими, например, что бог создал Полость в мгновение ока, вместе со средствами жизнеобеспечения, машинами, атомной энергией и небольшим племенем, из которого выросло человечество — разумеется, это было до того, как Полость искусственным путём переместили на несколько сотен тысяч миль. Даже у Эрпиорта было слишком много ума, чтобы проглотить это, подумал Эрлед. Без сомнения, Опекун Культа с некоторыми оговорками придерживался научной эволюционной теории, которую принимал и сам Эрлед — что сначала появилась Полость, возможно, по воле божьей или каким-то неизвестным образом, а затем жизнь развилась в результате эволюционного процесса. Вначале путём самозарождения появилась питательная среда — съедобные дрожжеподобные наросты, способные перерабатывать отходы жизнедеятельности организма и воздух. Затем появились крошечные анималькули, питавшиеся этой субстанцией. Быстро развиваясь, проходя через различные стадии, они превратились в нынешнее человечество. Также необходимо было предположить, что задолго до появления нынешнего человечества первобытные предки людей были наделены инстинктивным знанием машин и того, как высвобождать атомную энергию.
Наконец тишину нарушил Эркарн.
— Что ж, ты сам видишь, как обстоят дела, Эрлед. Решение Совета было единогласным, за исключением одного воздержавшегося. — Он неодобрительно взглянул на Эргурура. — Ты должен забыть об этих безумных мечтах, и это приказ.
— Вы душите то, что нельзя подавлять вечно, — раздражённо пробормотал Эрлед.
— Ты исправишь своё поведение и забудешь обо всём этом, — строго сказал Эркарн. — Над тобой всё ещё висит дело о незаконном бурении. Мы готовы снять обвинения, если будет видно, что ты проявляешь раскаяние — ты понимаешь?
— Да, — угрюмо сказал Эрлед.
— Очень хорошо. Утилизация корабля-твердехода будет рассмотрена позже. Большой пустоты тебе.
— Большой пустоты, — пробормотал Эрлед и отвернулся.
Негодование Эрледа не утихало в течение следующих нескольких часов, но у него не было и мысли о том, чтобы пойти наперекор Совету. Он был бессилен против Опекунов, и его совсем не радовала мысль о том, что против него будут выдвинуты уголовные обвинения, которыми его откровенно шантажировали.
Выполнение великой задачи по исследованию вселенной, решил он про себя, придётся оставить какому-нибудь будущему поколению.
Он не стал сразу сообщать эту новость своим коллегам по проекту. Вместо этого он почувствовал потребность в иного рода утешении, и когда наступил период отдыха, направился к жилищу семьи Эрграда, чтобы навестить свою нареченную, Фаналин.
Мысль о том, что ему придётся предстать перед будущим тестем так скоро после своего унижения, произошедшего отчасти и при его участии, вызывала у Эрледа лёгкий трепет, но он успокаивал себя тем, что во время таких визитов Эрград обычно появлялся лишь ненадолго или не появлялся вовсе. Однако когда он приближался к благоустроенному жилищу Эрграда по коридору с низким потолком, высокая фигура Опекуна-Исполнителя в капюшоне внезапно возникла из ниоткуда и преградила ему путь.
Этот участок прохода был тускло освещён. Эрлед почувствовал угрозу, исходящую от нависшей над ним фигуры. Из-под капюшона на него блеснули глубокие чёрные глаза.
— Опекун Эрград, — заикаясь, произнёс он. — Я пришёл повидаться с Фаналин…
— Разворачивайся, Эрлед, и иди домой. Тебе здесь не рады.
Эрлед был поражён.
— Но… Опекун…
Эрград в раздражении сжал кулак.
— Неужели ты настолько тупоголовый? — прорычал он. — Разве ты не видел, что происходило сегодня в Палате? С тобой покончено, Эрлед, ты останешься никем до конца своих дней. Ты не тот человек, которому я позволю войти в мою семью. И ты больше никогда не увидишь Фаналин.
Опекун резко повернулся и зашагал к своему жилищу. Почти минуту Эрлед смотрел на его удаляющуюся спину, пока до него медленно доходила необратимость случившегося.
Больше никогда не увидеть Фаналин.
Этот приговор не подлежал пересмотру. Согласно строгому закону, союз новой пары должен был быть одобрен родителями. А слово Опекуна было нерушимым.
Ошеломлённый, Эрлед позволил своим ногам отнести его в единственное место, где он мог рассчитывать на понимание: в трактир «Пустотное счастье», излюбленное место его друзей и коллег по проекту корабля-твердехода. Как он и предполагал, все они были заняты выпивкой, и Эретон, с которым они делили совместное руководство проектом, горячо поприветствовал его. И вот, в их любимой комнате, где потолочные балки касались головы, если встать в полный рост, он объяснил суть этой двойной катастрофы.
Эретон сочувственно стиснул его плечо.
— Похоже, мы выбрали неподходящее время, — мрачно сказал он.
— Для этого поколения никогда не наступит подходящее время! — горячо воскликнул Эрлед. — И нам никогда не представится шанс заняться поисками других миров. Как Опекуны могут так грубо распоряжаться нашей совестью? Это тирания!
Остальные горячо согласились, после чего Эрлед удалился в угол и погрузился в мрачные раздумья. Его обида разгоралась подобно жаркому пламени, и, как это бывало со многими мужчинами до него, трагедия разбитой любви обратила его разум к возвышенным чувствам, так что он снова начал думать о мечте всей своей жизни: о существовании других полостей. Словно загипнотизированный, он вернулся к космологическим вопросам, которые в разное время преследовали его. Действительно ли скальная порода бесконечна? Так и должно быть — ведь если на каком-то крайнем пределе она заканчивается, то что находится за этим пределом? Бесконечность пустоты, как в порыве блестящей эксцентричности однажды предположил Эретон? Эрлед быстро отбросил эту мысль. Каким бы ошеломляющим ни было само понятие бесконечности, пустую бесконечность разум просто не мог постичь, да и к тому же эта идея была избыточно искусственной.
Он рассчитывал напиться, но два часа спустя обнаружил, что всё ещё совершенно трезв, так как выпил совсем немного. Эретон тоже, казалось, был не в настроении пить. Однако все остальные семеро пили без меры, и по мере того, как росло их опьянение, росло и их возмущение решением Опекунов. Эрледа начал раздражать этот шум, и он уже собирался предложить Эретону уйти, когда послышался звук потасовки и хлипкая ширма, служившая дверью, распахнулась настежь.
Эрград во главе четырёх или пяти других исполнителей вошёл в трактир и остановился, оглядывая комнату, слегка пригнув голову под большими чёрными балками.
— Похоже, вся свора здесь, а? — гаркнул он. — Ладно, Эрлед, Совет только что отдал приказ уничтожить твой корабль-твердеход, так что веди нас к нему, чтобы мы могли приступить к этому доброму делу.
— Мы вам для этого нужны? — парировал Эрлед. — Сделайте эту работу сами.
Эрград задумчиво посмотрел на него.
— Не пытайся препятствовать, Эрлед, иначе тебе же будет хуже. Похоже, вам как-то удалось сохранить в тайне местонахождение вашей мастерской; во всяком случае, Эркарн почему-то не смог её обнаружить, что кажется мне чертовски странным. Ну, так или иначе, мы знали, что вы, ребята, приходите сюда отдыхать, и я буду благодарен за информацию.
В голове Эрледа пронеслась череда мыслей. То, что мастерская, да и вообще любой другой объект, не была обнаружена Опекуном Использования Пустоты, было не просто странным, это было совершенно невероятным. Эрледу пришло на ум только одно объяснение. Поскольку машины и рабочее пространство изначально были выделены Эргуруром, который им симпатизировал, то он, должно быть, каким-то образом утаил эту юридически обязательную информацию от Эркана! Восторженная надежда заставила сердце Эрледа забиться чаще. Даже в Совете существовали разногласия! Эргурур пытался помочь им!
Вокруг него остальные кричали «Позор!» и протестовали против действий стражей порядка. Эрград повернулся к ним, его лицо позеленело от ярости.
— А ну марш по домам, все до единого, не то узнаете, что значит идти против закона!
Угрожающе размахивая дубинкой, он двинулся вперёд, его подручные тоже достали свои. На мгновение воцарилась пауза.
Затем тяжёлый стакан пролетел по воздуху и ударил Эрграда в висок. Он пошатнулся, а стакан упал на пол и разлетелся вдребезги. С яростным воем Эрград приказал своим людям атаковать, и в считанные секунды трактир превратился в сцену неприглядной драки.
Эрлед и Эретон, и без того уже взвинченные напряжённой ситуацией, отступили в самый дальний конец комнаты. Они с ужасом наблюдали за потасовкой. Затем до них донёсся крик — Эрлед решил, что это был Эрван.
Этот крик побудил Эрледа к действию. Он незаметно приоткрыл заднюю дверь и поманил Эретона. Вместе они выскользнули наружу. Через несколько минут они уже направлялись к периметру, несколько раз сменив направление на общественном транспортёре, чтобы уйти от погони.
— Это ужасно! — сказал Эретон, хотя он подчинялся Эрледу так, словно у него не было собственной воли. — Как думаешь, Эрлед, может, нам стоит вернуться и извиниться перед Опекуном Эрградом? Иначе всех строго накажут.
— Наши друзья никогда не осмелились бы напасть на исполнителей, если бы не были одновременно пьяны и злы, — признал Эрлед. — Возможно, это зачтётся в их пользу, когда дело дойдёт до суда. Что касается нас, Эретон, то мне в голову пришло безумное намерение, которое, я думаю, остальные бы одобрили.
До конца пути они больше не разговаривали, понимая, что любой, кто сидит рядом с ними в креслах транспортёра, может подслушать их беседу. Вскоре они подошли к мастерской на краю Полости, где размещался корабль-твердеход.
В этой зоне никого не было, поскольку поблизости отсутствовали жилые кварталы, и к тому же сейчас был период отдыха. Эрлед открыл ворота, и они прокрались внутрь. Перед ними на короткой рампе стоял корабль-твердеход, его нос был обращён к обнажённой скале бесконечности, находившейся всего в нескольких ярдах от них. Корабль имел форму рифлёного цилиндра, оба конца которого были тупыми и сопряжёнными со сложными приводными механизмами.
— Уничтожить этот корабль было бы преступлением, — сказал Эрлед. Его рот искривился в отвращении. — Они говорят о вере. Но разве наши усилия не являются делом веры? Веры в то, что вселенная содержит в себе нечто большее, чем одну лишь нашу полость. Что существуют другие миры, если только мы их поищем.
— Ты хочешь, чтобы мы угнали корабль и незаконно ушли в твердь, — бесстрастно произнёс Эретон.
— Да, почему бы и нет? Что нам ещё остаётся? Либо это, либо бросить все наши мечты и прожить бесполезные, полные разочарования жизни. У нас есть этот единственный шанс, так давай воспользуемся им!
В глубине души Эретон знал, что именно ради этого они сюда и пришли, но от мысли о таком шаге он смертельно побледнел.
— Ты понимаешь, что это значит? Когда мы вернёмся, это будет смертный приговор!
— Только не в том случае, если мы вернёмся с новостями о другой пустоте в скале! — триумфально ответил Эрлед. — Знаешь, у нас есть друзья даже в Совете! «По крайней мере, один друг», — добавил он про себя.
Эретон беспомощно развёл руками.
— А если мы не найдём никакой новой пустоты? Сколько времени искали древние? — Он покачал головой. — Мы оба сошли с ума.
— Оба, верно? — Эрлед ухмыльнулся. — Я знал, что ты со мной! Не увиливай, у нас могут оставаться считанные минуты на то, чтобы сделать ноги!
Горячо улыбнувшись, Эретон похлопал его по плечу.
— Конечно, я с тобой, старый друг. Как ты и говоришь, что ещё остаётся делать в такой ситуации?
Они спешно взобрались на борт корабля-твердехода и провели быструю проверку всего оборудования. Недавно построенный аппарат заскользил по своей рампе, пока не достиг дальней стены, и тогда скала, которой коснулся его нос, казалось, осела и потекла, подобно жидкому маслу. Корабль резко рванулся вперёд, и секундами позже слился с обнажённой, чистой скалой и исчез в ней.
— Невероятно, — пробормотал Эрлед.
Эретон подошёл к нему с кормы и взглянул через его плечо на мерцающую панель приборов.
— Что там?
— Я думаю, за нами кто-то движется.
Они находились в рейсе чуть больше двух недель. В тесном пространстве Эретон наклонился ближе. Очень скоро не осталось никаких сомнений: экраны сонископа и тремороскопа чётко сфокусировались и показали, что за ними следует второй корабль-твердеход. И он был близко.
Пока они смотрели в изумлении, послышался металлический щелчок, и над скаловизуальным приёмником загорелась лампочка. Эрлед щёлкнул тумблером. По экрану побежали непрерывные волны, которые медленно выстроили грубое изображение низкого разрешения, передаваемое звуковыми волнами с преследующего корабля.
С экрана на них смотрело скрытое капюшоном лицо Эрграда, слегка искажаемое непрекращающейся рябью.
— Никогда бы не подумал, что они зайдут так далеко! — выдохнул Эрлед.
Опекуны, по всей видимости, были настолько взбешены их побегом, что отправили Эрграда в погоню по горячим следам! Второй корабль, должно быть, собирали в спешке, переделав его из судна для обследования окрестностей. При этом, подумал Эрлед, исполнитель справился чертовски хорошо, если их сумели догнать их так быстро. Должно быть, он выжал из двигателей всё возможное, подвергая себя немалой опасности.
Эрград заговорил, его слова нечётко доносились из динамика.
— Эрлед, Эретон! Немедленно остановитесь и разверните свой корабль! Я здесь, чтобы конвоировать вас обратно в Полость, где вы предстанете перед судом за свои преступления!
Эрлед и Эретон насмешливо переглянулись.
— Никакого возврата! — яростно сказал Эрлед. — Идём дальше!
Кивнув, Эретон заговорил в микрофон передатчика.
— Извините, Опекун, мы не можем сейчас повернуть назад.
— Имейте в виду, что мы вооружены сейсмолучами и без колебаний пустим их в ход! Подчинитесь или будете уничтожены! — Эрград свирепо зыркнул с экрана, голос его был подобен железу.
— Что нам делать? — прошипел Эретон, выключая микрофон. — Эти лучи могут разнести нас на куски!
— Возможно, нам удастся уклониться от них.
Эретон пригнулся за спиной Эрледа, когда тот взялся за рычаги управления. Корабль-твердеход рванулся вперёд на максимальной скорости и начал закладывать виражи в скале. Вскоре после этого послышался скрежещущий, грохочущий звук, и корабль содрогнулся так, словно был колоколом, по которому ударил гигантский молот. Эрлед ахнул, когда вибрация подхватила его, заставив почувствовать себя так, словно его выворачивало наизнанку.
Хотя они получили лишь скользящий удар, Эрлед рассчитывал на то, что сейсмолучи распространяются в скальной среде довольно медленно, а потому ими трудно прицелиться в быстро движущийся объект. К несчастью, Эрград — или тот, кто управлял оружием, — похоже, был искусен в обращении с ним.
Обнаружив, что управление не пострадало от удара, Эрлед заставил корабль выполнить головокружительную серию поворотов. Он знал, что должен избежать ещё одного попадания и в то же время оторваться от преследователя, потому что их единственная надежда заключалась в вероятности того, что судно Эрграда ограничено в запасе хода, а значит, ему скоро придётся повернуть назад.
Он вглядывался в экраны сонископа и тремороскопа, пытаясь точно определить, где находится преследующий корабль и откуда может быть нанесён следующий удар. Но внезапно оба экрана взорвались нечитаемым, воющим шквалом помех, когда сейсмолуч снова пришёл в действие. Вокруг них измученная скала содрогалась и схлопывалась, а металл корабля визжал, как безумный. Эрлед и Эретон мгновенно потеряли сознание, но повреждённый корабль-твердеход, двигатели которого всё ещё работали на полную мощность, вслепую нёсся на максимальной скорости сквозь вечную скалу.
Эрлед не знал, сколько времени прошло, прежде чем он пришёл в себя. Первым его ощущением был режущий уши скрежет, извещавший о том, что не всё в порядке. Он увидел, что Эретон тоже шевелится, и тогда взобрался обратно на своё ковшеобразное сиденье и сбросил обороты акселератора.
— Ты цел? — спросил он Эретона.
— Кажется, да, — простонал тот и поднялся на колени в тесном пространстве. — Ради всего святого, что это за шум?
— Думаю, мы получили какие-то повреждения. Что-то не так в тяговом двигателе, судя по звуку.
Он взглянул на экраны приборов. Они оба работали нормально, но не показывали и намёка на что-либо необычное поблизости.
— Никаких следов Эрграда, — объявил он.
— А? — Эретон с восторгом уставился на экраны. — Что с ним могло случиться? Он должен был без труда выследить нас.
— Возможно, он счёл нас погибшими, — пожав плечами, сказал Эрлед. — Или уже был в точке невозврата, когда догнал нас, и не мог следовать за нами дальше. Может быть даже, что сейсмолуч дал обратную вспышку по нему самому — такое иногда случается, знаешь ли. В любом случае, первое, что нам нужно сделать, это осмотреть корабль.
Когда они закончили осмотр, новости оказались неутешительными. Рулевой механизм был серьёзно повреждён. Хуже того, относительно хрупкая установка регенерации средств жизнеобеспечения также пострадала. Эрлед и Эретон начали обсуждать, как поступить.
— Мы вполне можем умереть здесь, в скале, — мрачно сказал Эрлед. — Но даже если мы умудримся развернуться и направиться домой, какое будущее нас ждёт? Наш откровенный бунт влечёт за собой смертный приговор, не говоря уже о возможности того, что Эрград погиб, и ответственность за это возложат на нас. Давай продолжать путь, насколько сможем, Эретон.
Эретон угрюмо согласился.
В последующие месяцы большую часть времени они тратили на попытки исправить повреждения. Регенерационная установка требовала огромного внимания, чтобы поддерживать её в рабочем состоянии. Иногда воздух становился затхлым, а еда несъедобной, и оба не могли не заметить, что со временем даже самые лучшие показатели работы системы постепенно ухудшаются.
Тяговый двигатель так и не избавился полностью от своего зловещего скрежета, но им всё же удалось соорудить импровизированную систему рулевого управления.
Но несмотря на все их успехи, стеснённые условия существования в сочетании с непрекращающимся тяжёлым трудом, тревогой, плохой пищей и воздухом подрывали их силы. Со временем ими овладело нечто вроде оцепенения. В конце концов каждый из них втайне отчаялся достичь цели, хотя ни один не говорил о своём отчаянии другому. За всё это время произошло лишь одно событие, нарушившее общую монотонность. Была очередь Эретона стоять на вахте, и он смотрел из-под тяжёлых век на экраны приборов. Внезапно он испустил хриплый крик, который заставил Эрледа поспешить вперёд.
— Смотри!
На тремороскопе появилась неистовая рябь, грозившая в любой момент перерасти в бушующий водоворот хаоса.
— Это определённо не полость, — размышлял Эрлед. — Мне это говорит только об одном: природное сотрясение — и колоссальное! К тому же оно прямо по курсу!
— Природное сотрясение? — удивлённо переспросил Эретон. Теоретически они были возможны, но ни одного такого ещё никогда не наблюдалось. Расчёты показывали, что мощь таких явлений, если они действительно происходят, должна быть просто колоссальной — достаточной, чтобы в одно мгновение уничтожить любую полость, которой не посчастливилось в них оказаться. Эрлед знал, что они не выживут и секунды в той гигантской скальной буре, что ждала их впереди.
— Если мы хотим уйти с его пути, нам придётся повернуть на девяносто градусов или больше, — сказал Эрлед. — Желательно вправо.
— Как думаешь, мы сможем?
— Нам лучше исключительно хорошо постараться.
Обоим было трудно сохранять бдительность в спёртом воздухе. Они осторожно привели в действие свою временную систему рулевого управления. Корабль неохотно повернул на самую малость. Затем ещё немного. Послышался звук чего-то лопнувшего, сработал сигнал тревоги. Стиснув зубы, Эретон выжал ещё немного давления из разрушающихся клапанов, которые должны были развернуть нос корабля в скале. Корабль повернул ещё на несколько градусов, а затем вся система не выдержала нагрузки и вышла из строя.
— Девяносто градусов, — тяжело дыша, сказал Эретон. — Как раз около того, что нужно!
Но они остались без какого-либо рулевого управления, и оба знали, что у них не хватит сил на то, чтобы попытаться снова соорудить импровизированную систему управления. Оставив корабль в автоматическом режиме, они вернулись на свои койки.
Их дух теперь стремительно падал. Всякий раз, когда у них появлялась возможность, Эрлед или Эретон обслуживали регенерационную установку, но всё остальное время, совершенно обессиленные, просто лежали на своих узких койках и ждали, что принесёт им судьба.
Через четыре месяца после их отбытия из Полости Эрлед был разбужен от глубокого сна звонком будильника. Он был в недоумении, обнаружив, что двигатели молчат, а корабль, судя по всему, неподвижен. С трудом поднявшись с койки, он увидел, что индикатор пустоты мигает — и, как догадался, он делал это уже довольно давно.
Он лихорадочно растолкал Эретона, приводя его в чувство, и увлёк его к панели управления. Приборы говорили сами за себя: поскольку у пульта не было никого, кто обратил бы внимание на предупреждение «Впереди пустота», корабль-твердеход шёл напролом, пока не столкнулся с этой самой пустотой, после чего автоматический выключатель остановил судно.
Товарищи даже не заговорили друг с другом. Они без лишних слов вскрыли шкафчик с кислородными масками, которые входили в комплект корабля на случай, если воздух чужих полостей окажется непригодным для дыхания. Экипировавшись таким образом, Эрлед собрал последние остатки сил, чтобы силой открыть дверь корпуса.
Корабль-твердеход наполовину высунулся из отвесной скальной стены. К счастью, он наткнулся на пустоту всего в нескольких футах над одним из многочисленных скальных уступов, выступавших из обрыва. Проверив уступ на прочность, Эрлед и Эретон, спотыкаясь, спустились вниз и осмотрелись.
Новая пустота была слабо освещена прожилками люминесцентного камня в окружающей инертной породе. Такие прожилки встречались и в их родной полости и считались одной из предпосылок для развития первобытной жизни. Два человека, проведшие долгое время внутри корабля-твердехода в полной темноте, без особого труда адаптировались к этому слабому свету. Сначала Эрледа охватил жуткий космический страх, ибо, хотя он и видел огромную скальную стену, неровно уходившую во всех направлениях рядом с ним, а внизу мог смутно различить землю, валуны и плато, впереди него, казалось, не было ничего, кроме нескончаемой бездны. Неужели безумная идея Эретона оказалась правдой? Неужели они дошли до края тверди, чтобы вглядываться в бесконечность пустоты? Но, всмотревшись пристальнее, Эрлед увидел, что невозможной мечте не суждено было сбыться. Он разглядел смутную пелену чего-то, висевшего подобно занавесу далеко-далеко вдали, и понял, что это была такая же полость, как и та, в которой он родился. За исключением того, что эта полость, по всей видимости, не содержала жизни.
— Значит, это правда! — провозгласил он надтреснутым голосом, приглушённо доносившимся через маску. — В скале есть другие полости! Некоторые из них должны быть обитаемы! Наша вера оправдана — мы не одиноки во вселенной!
В этот момент силы покинули его. Он почувствовал, как рука Эретона обхватила его, помогая вернуться на корабль-твердеход, где они оба улеглись в последний раз.
***
Ну, Асмраваар, что ты об этом думаешь? В некоторых отношениях печальная история — но прежде всего, я думаю, что это триумфальная победа духа разумной жизни.
Есть один крошечный аспект повествования, который может показаться тебе подозрительным. Я имею в виду ту часть, где Эрлед и Эретон отклонились от своего курса и благодаря этому смогли найти новую полость из-за вмешательства сотрясения. Смахивает на провидение? Ну что ж, тут, признаюсь, я схитрил и скрыл истину: это было провидение — моё провидение.
Скала, в которой обитают эти существа, усеяна кавернами, которые встречаются слишком редко, чтобы наткнуться на них по чистой случайности, а антроноскопы, которые они используют, настолько примитивны, что действуют лишь на расстоянии двух-трёх миль. Поэтому, заметив подходящую каверну, лежащую совсем близко к их маршруту, я не смог удержаться от того, чтобы немного помочь им, вызвав небольшое возмущение с помощью эффекторного луча.
То, как эти двуногие оказались в своей скальной среде, остаётся своего рода загадкой. Поскольку поверхность планеты, находящаяся в тысяче миль над их головами, пустынна и безвоздушна, я предполагаю, что они могли отступить туда тысячелетия назад, спасаясь от природной катастрофы или, что сводится к тому же, от войны на уничтожение.
Может показаться удивительным, что эти двуногие никогда не догадывались, что живут внутри сферической планеты, пока не вспомнишь, что в их окружении нет ничего, что могло бы навести на эту мысль. Скальный слой, в котором они живут, представляет собой разновидность базальта, а сверху перекрыт довольно редким феноменом — слоем чрезвычайно твёрдого углеродистого железа и гранита толщиной в пятьсот миль. Потребовались бы действительно передовые знания, чтобы проникнуть сквозь этот литосферный массив, и когда двуногие укрылись под ним, позволив затем своей науке прийти в упадок, они фактически навсегда заточили себя внутри своей планеты.
Кстати говоря, истории об эпических путешествиях древних времён — чистая правда. Они действительно проделывали путь в сотни тысяч миль, ни разу не заподозрив, что снова и снова перемещаются по гравитационному радиусу планеты (на этой глубине длина её окружности составляет примерно восемнадцать тысяч миль).
В каком-то смысле я даже рад, что они об этом так и не узнали.
И где же моя «философская победа», хочешь ты знать? Поскольку ты слишком тупоголов, чтобы увидеть её самостоятельно, мне придётся объяснить. Я открыл твёрдую вселенную бесконечного камня! Но, возразишь ты, эти двуногие лишь думают, будто живут в такой вселенной — в действительности же они обитают на совершенно ничем не примечательной средней планете, если не считать нескольких деталей, представляющих геологический интерес.
И всё же, Асмраваар, так ли уж сильно отличаются воображение и реальность на самом деле? Если разум способен воспринимать некое положение дел так, словно оно реально, то, возможно, где-то в трансфинитной вселенной оно действительно существует.
Так уж получилось, что у меня имеется кое-что большее, чем просто фантазия, для подтверждения этого моего утверждения. В истории, которую я только что изложил, есть одно озадачивающее маленькое совпадение. Эретон, теоретик, сделал расчёт гипотетического соотношения «пустоты» и «тверди» в своей (воображаемой) вселенной. Я был поражён, когда понял, что приведённые им цифры близки к описанию реально существующего обратного случая в настоящей вселенной — а именно, среднего соотношения материи и пустого пространства. Поэтому я не могу не задаваться вопросом, не является ли это чем-то бо́льшим, нежели простым совпадением.
Несколько лет назад велось много разговоров о том, что вселенная обладает «симметрией материи и антиматерии», то есть, что пространствам нашего типа может соответствовать равное количество пространств, где материя имеет противоположные электрические заряды — электрон положителен, а протон отрицателен. Поскольку никаких пространств с антиматерией найдено не было, в наши дни об этой идее мало что можно услышать. Что ж, расчёт Эретона натолкнул меня на мысль построить в несколько схожем ключе мою собственную теорию, которую я представлю в Клубе исследователей при следующем возвращении домой. Согласно моей теории, вселенная демонстрирует «симметрию пространства и антипространства», или, если угодно, «симметрию пустоты и тверди», выражаясь терминологией двуногих, так что если пройти так называемую «среднюю точку» вселенной, (не очень точное выражение применительно к трансфинитности, я знаю), то можно попасть во взаимодополняющий ряд пространств, где вместо привычной пустоты, вмещающей в себя островки материи, преобладает твёрдая материя, содержащая редкие пузыри пустоты.
Я в немалой степени уверен, что моя теория произведёт настоящий фурор, когда её обнародую. Забавно думать о том, как можно было бы исследовать эти твёрдые пространства. Только представь меня и мой антроноскоп, когда я бесконечно пробираюсь сквозь скалу в поисках миров-полостей!
Ну, думаю, на сегодня довольно, так как я очень устал. Отправлю всё это тебе импульсом без промедления, а затем собираюсь немного поспать, в чём я так нуждаюсь. Жду скорого ответа. Твой Утц.
Мой бедный Утц!
Хоть и было приятно услышать о тебе после столь долгого времени, но боюсь, что твои бредни о «философской победе» лишь показывают, что ты страдаешь от истерической скуки. Твоя история, скажу сразу, была весьма занимательной, но, помимо этого, всё, что ты сделал — лишь раздул рядовой случай до каких-то космических масштабов, а потом сам же показательно признал, что всё это существует лишь в твоём воображении. Что касается твоей теории антипространства, то она чисто гипотетическая и не имеет под собой никаких твёрдых доказательств (каламбур был непреднамеренным). Всё равно эти причудливые теории никогда не соответствуют действительности.
Я много раз предупреждал тебя об однообразности вселенной в целом, и теперь, думаю, это начинает на тебя действовать. Позволь мне настоятельно призвать тебя вернуться домой, ибо считаю, что отдых пойдёт тебе на пользу. Я мог бы даже найти для тебя роль в моей следующей пьесе, поскольку у тебя явно есть неуместный талант к драматическому искусству. Твой всегда любящий друг, Асмраваар.
:: :: ::Трансфинитное сообщение достопочтенному Гоб Слок Оку :: :: Пожалуйста, примите ::
Дорогой, многоуважаемый дядя.
Я уповаю на то, что удивление и неприязнь, которые вы испытаете при получении этого послания, уменьшатся, когда скажу вам, что отправляю её из 10х6248 серии. Поскольку нас разделяют многие и многие бесконечности твёрдого камня и металла, вам не нужно опасаться приступа отвращения и брезгливости, которые, кажется, вызывает у вас моё присутствие.
Я обращаюсь к вам потому, что, каковы бы ни были ваши чувства ко мне лично, вы всё же являетесь одним из самых видных учёных, чьим профессиональным мнением я дорожу, и не могу удержаться от того, чтобы не известить вас о своём открытии, даже несмотря на то, что знаю, насколько сильно вы не одобряете мою жизнь космического исследователя.
Переместившись в 10х6248 серию твердей, я приступил к интенсивному бурению скалы, которая на протяжении огромного расстояния оказывалась несокрушимой. Добавлю, что я находился в регионе, далёком от каких-либо скоплений полостей, которые обычно изобилуют в этой серии — в пустынном регионе, который в обычных условиях остался бы навечно неисследованным. Причиной моего бурения в этом направлении, скажу без стыда (рискуя разозлить вас, дядя), был чистый каприз.
Как бы то ни было, мои антроноскопы зарегистрировали неожиданное присутствие очень большой полости, и я поспешил провести расследование. Выяснилось, что эта полость — самая большая из всех, с какими я когда-либо сталкивался или слышал о таких. Её средний диаметр составляет десять миллионов миль!
Позвольте мне повторить это, дядя, на случай, если вы подумаете, что произошла ошибка при передаче. Десять миллионов миль! Мало того, полость содержит богатую биологическую жизнь и по её окружности разбросано несколько разумных видов, ни с одним из которых я ещё не вступал в контакт, так как хочу дождаться вашего совета.
Дело в том, дядя, что пока я исследовал только один из этих видов, и его представления об устройстве окружающего космоса столь поразительны, что я не совсем представляю, как действовать дальше. Позвольте объяснить. В полости такого размера центробежная гравитация работает очень эффективно. Как следствие, на стенах полости имеется слой атмосферы, глубиной около двухсот миль, всё же остальное — вакуум, чистая пустота.
Мне также следует добавить, что увидеть противоположную сторону полости практически невозможно по причинам, слишком сложным, чтобы вдаваться в них здесь. Так или иначе, суть в том, что эти разумные существа, живущие, конечно же, внутри атмосферы, осведомлены о том, что над ними, по мере её рассеивания (сжимаемой, разумеется, избыточной гравитацией), простирается вакуум. Но их мир настолько велик и настолько невозможен для полного исследования ими из-за своих размеров, что они понятия не имеют, что он представляет собой внутреннюю поверхность сферы! (Или почти сферы.) Они полагают, что пустота над ними простирается без предела — что космос представляет собой бесконечность вакуума, в которой существуют лишь островки твёрдой материи.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы суметь осознать столь причудливое и немыслимое мировосприятие. И всё же теперь, когда мне удалось, в некотором роде, уяснить его, я нахожу эту идею довольно захватывающей и пленительной, и не могу не задаться вопросом: не может ли среди всех доселе неисследованных твердей существовать такая, которая состоит почти из одной только пустоты?
Я надеюсь, дядя, что вы сможете забыть о наших разногласиях на достаточно долгое время, чтобы уделить внимание этому вопросу. Не забывайте, что нами обоими движет любовь к знаниям, и я бы выслушал ваше мнение с величайшей серьёзностью. Как вы думаете, возможна ли почти пустая твердь — её, полагаю, пришлось бы назвать «пространственностью»?
И помимо этого, стоит ли мне пытаться вступить в контакт с существами в гигантской полости, или же предоставить им оставаться наедине со своим заблуждением?
Ваш озадаченный и почтительный племянник,
Авм.
:: :: :: Квитанция открытой трансфинитной связи Авм Оош Оку :: :: Передача в 10х62-- ряд. Без предоплаты ответа ::
Дорогой племянник
Твоя идея о пустой бесконечности не только немыслима, но и откровенно глупа, а также абсолютно невозможна, о чём тебе прекрасно известно.
В каком-то смысле жаль, что мы не живём в таком мире, потому что в пустоте не смог бы работать ни один тип движителя, поскольку там не за что было бы зацепиться для создания тяги, а это, по крайней мере, помешало бы вам, молодым личинкам, шататься по космосу со всей безответственностью мух-огнёвок.
Я зафиксировал твоё открытие этой диковины, а именно гигантской полости, и, думаю, мне следует поблагодарить тебя за эту мелочь. Впрочем, я полагаю, это с лихвой окупается тем, что я соизволил вообще ответить на твоё сообщение, которое в противном случае проигнорировал бы.
Если уж ты спрашиваешь моего мнения, то тебе придётся принять его по любому вопросу, какой я только пожелаю затронуть. Позволь мне быть предельно конкретным: твои личинки, коих ты, судя по всему, плодишь в неприличном количестве при каждом визите к своей многострадальной семье, вылупляются без отца, который направлял бы их в ритуалах роя, и кажутся крайне маловероятными кандидатами на то, чтобы вырасти в приличных, низкоползающих червей. Твои жёны толстеют и ленятся без дисциплины, которую может обеспечить только строгий муж, а дела в твоих владениях приходят в полный упадок и разорение. Я благодарю бога за то, что твой отец не дожил до того, чтобы увидеть, кем стал его сын.
Место червя — дома, таково моё мнение, и я настоятельно рекомендую тебе отправляться туда со всей возможной скоростью. А уж стоит тебе или не стоит общаться с невежественными дикарями — это мне абсолютно неинтересно.
Твой крайне недовольный дядя,
Гоб.
Перевод В. Спринского