Алекс Громов рассказывает о 10 книгах
В этом издании художник Фред Фордем придал одному из самых знаменитых произведений жанра фэнтези визуальное воплощение – яркое, красочное, с глубоким вниманием к деталям. Понятно, что от текста остались только реплики персонажей, и то не все, они представлены в переводе Алексея Осипова. Но зато эмоциональная составляющая запечатлена в иллюстрациях очень точно и выразительно.
Сам роман — история Геда, мальчика, ставшего магом, которому пришлось столкнуться со зловещей Тенью — она пришла в обычный мир из небытия, потому что герой неосторожно применил слишком сильное и опасное заклинание. Непростой путь Геда — от обычного пастушка на одном из островов, к проявлению магических способностей, ученичеству у мага и дальнейшему пребыванию в Школе Магии на острове Рок, — связан с неукротимым желанием научиться настоящему волшебству. При этом он по-прежнему подросток, юноша, которого, как и его сверстников, не обошли проблемы взросления, ошибки, обиды и желание доказать сверстникам (с более знатной родословной), что он не хуже их.
Ввязавшись в магическое состязание с другим учеником, он вызывает ужасную Тень и чуть не гибнет. Тень, двойник и враг Геда из Царства Смерти, которая потом преследует его, — темная часть его натуры, как потом выясняется. Но понять это оказывается очень непросто. В романе – как первоначальном, так и нынешнем графическом — показано, что нет абстрактного знания и непонятно каким образом действующего волшебства. Всё всюду связано воедино, всё имеет свою цену и последствия…
Тим Харди. Зал костей
Этот роман, являющийся дебютным произведением автора, открывает цикл «Братство Орла». Он написан в жанре темного фэнтези. Автор явно вдохновлялся древними мифами Скандинавии и традициями викингов.
Место действия – земля Ласкар, где властвуют и соперничают между собой несколько могущественных кланов. Повествование идет от лица Ратгара, сына вождя одного из кланов. На первых страницах он еще мальчик, который только готовится к обучению основам боевого искусства. Наследником отца должен стать его старший брат, а самому Ротгару надлежит быть его надежным сподвижником.
Празднество по случаю заключения помолвки между тем самым братом и дочерью главы союзного клана нарушено пока еще смутными слухами о смене власти в еще одном клане. Там сын убил собственного отца… Пока непонятно поддержат ли его другие родственники и воины. Но постепенно множатся печальные новости о жестоких набегах нового правителя на своих соседей. А со временем приходит понимание, что дело не только в жестокости самого вождя, но и в том, что его клан подпал под власть древнего зла.
«Мои слова застали отца врасплох, он нахмурился.
– А как же! Думаешь, я слишком стар, чтобы махать мечом, когда разбойники нападают чуть ли не у стен моей собственной крепости? – Спешившись, он крепко обнял нас с братом. – Ну уж нет! Прошлой ночью я сам отправил нескольких воинов из клана Ворунд в чертоги Навана. Адальрик больше не повторит своей ошибки. Что скажешь, Йохан, может, отплатим ему той же монетой и предадим земли Ворунда огню?
– Да! – воскликнул Ругга. – Пусть отведают нашей стали!
Поднялся несусветный гвалт: и воины, и вольный люд в равной мере требовали справедливости и отмщения. Однако Йохан остался невозмутим, его суровое лицо было спокойным и задумчивым».
И от этого пустячного случая он насторожился: день будет не такой, как все. Не такой еще и потому, что бывают дни, сотканные из одних запахов, словно весь мир можно втянуть носом, как воздух: вдохнуть и выдохнуть, — так объяснял Дугласу и его десятилетнему брату Тому отец, когда вез их в машине за город. А в другие дни, говорил еще отец, можно услышать каждый гром и каждый шорох вселенной. Иные дни хорошо пробовать на вкус, а иные — на ощупь. А бывают и такие, когда есть все сразу. Вот, например, сегодня — пахнет так, будто в одну ночь там, за холмами, невесть откуда взялся огромный фруктовый сад, и всё до самого горизонта так и благоухает. В воздухе пахнет дождем, но на небе — ни облачка. Того и гляди, кто-то неведомый захохочет в лесу, но пока там тишина…
Дуглас во все глаза смотрел на плывущие мимо поля. Нет, ни садом не пахнет, ни дождем, да и откуда бы, раз ни яблонь нет, ни туч. И кто там может хохотать в лесу?..
А все-таки, — Дуглас вздрогнул, — день этот какой-то особенный».
Рэй Брэдбери. Винo из одуванчиков
Есть книги, которые показывают то, что тебе давным-давно снилось, думалось и просто мечталось. Увы, чаще всего именно это постепенно растворяется, куда-то уходит, оставляя лишь щемящую пустоту. Может быть, это надежды на простое счастье, которое не измеряется счётом чего-то, или просто ощущение чуда, радости жизни и понимания, что именно это — есть те мгновения, которые стоит вспоминать.
Пусть в них нет совсем так называемых великих событий (марсиан и суперменов), но зато есть ты и твои друзья, родные, знакомые. Увы, никакие дневники, фото и видеоматериалы, как бы тщательно и с душой они ни были сделаны, не смогут передать и сохранить то время и те чувства, которые ты испытывал. И поэтому персонажи романа — юные братья — думают, что именно в вине из одуванчиков, которое по старинному рецепту готовит их дедушка, смогут сохраниться те три чудных летних месяца на рубеже детства и отрочества со всеми их событиями и обычаями. Может быть, именно для того, чтобы «распаковать» этот чудесный эликсир старший из братьев ведёт свой причудливый дневник.
Каждый из нас может перечитывать роман по-своему, возвращаясь к нему через пару десятилетий, как к тому самому бережно хранимому вину из одуванчиков. Ведь это не только возвращение к давним (и в основном уже позабытым) событиям, но и к самому себе, ещё не покрытому коростой условностей и самоискривлений во имя чего-то невечного и на самом деле — неличного...
«— Черт подери. Пожалуй, так оно к лучшему. — Он глубоко вздохнул. — Я сейчас подумал. Забавная штука. Годиков эдак через тридцать среди ночи вдруг зазвонит у нас телефон. Вот эти самые парнишки, только они уже выросли, выпивают где-нибудь там в баре, и вот один звонит нам по междугородному. Среди ночи звонит, понадобилось им задать один вопрос. Это, мол, все правда, верно ведь? Это, мол, на самом деле было, верно? Случилось с нами со всеми такое когда-то там, в девятьсот пятьдесят восьмом? А мы с тобой сидим на краю постели, ночь ведь, и отвечаем: верно, ребятки, все чистая правда, было с нами такое дело в пятьдесят восьмом году. И они скажут — вот спасибо! А мы им: не стоит благодарности, всегда к вашим услугам. И мы все распрощаемся. А еще годика через три, глядишь, парнишки опять позвонят».
Алексей Небыков. Неодолимая тишина света. Русский хтонический рассказ
Произведения, объединенные в этой книге, представляют собой одно из заметных направлений в современной отечественной литературе — хтоническую прозу. При этом автор обращается и к традициям «страшной» литературы, к ее истокам. В текстах органично сочетаются стилистическая изысканность, обращения к фольклорным мотивам, занимательные сюжеты. И добротный, пробирающий до костей страх, само собой, тоже. Любителям творений Стивена Кинга и «отца ужасов» Лавкрафта атмосфера этой книги должна понравиться. Кстати, сборник был отмечен в финалах литературных премий — им. В.К. Арсеньева «Дальний Восток» (2025) и им. Ю. Левитанского (2026).
Рассказы сборника сочетают в себе широту тем, глубину контекстов и разнообразие жанров. Здесь найдутся жесткие тексты о выживании на море и в горах; дикий мир первобытной, непознанной Африки. Азия сплетется с судьбой России самым неожиданным образом. Присутствуют и образцовые хтонические истории о глухих деревнях, где крепче всего проявляются не только мир покойных, но и ярость беспокойных, которых наши предки призывали остерегаться.
«С каждым днем грубый мир все сильнее увлекал меня. Мне казалось, сто́ящий человек живет ради чего-то большего, а не просто для сна в обычной, каждодневной кровати. «Жить — не значит проспать!» — говорил мне отец, увозя из сибирской тайги семью в Африку в начале двадцатого века».
Эдгар Аллан По. Ворон
Стихотворение, представленное в этой книге, стало для Эдгара По тем самым произведением, после которого автор проснулся знаменитым. Более того, «Ворон» и в наши дни остается одним из культовых шедевров во всей мировой поэзии. Его перевели на множество языков, в том числе и на русский, причем неоднократно. В новом издании «Ворон» опубликован в классическом переводе Константина Бальмонта.
Когда-то сам Эдгар По в эссе «Философия творчества» подробно поведал о работе над этим стихотворением: «Теперь мне следовало сочетать две идеи: влюбленного, оплакивающего свою усопшую возлюбленную, и Ворона, постоянно повторяющего слово "nevermore". Мне следовало сочетать их, не забывая о том, что я задумал с каждым разом менять значение произносимого слова». То есть, потрясенный горем лирический герой пытается уловить ответы судьбы или высших сил в единственно слове «никогда», которое произносит говорящая птица. Хотя герой пытается удержаться в пределах реальности, цепляясь за мысль, что других человеческих слов Ворон просто не знает. Но горе слишком велико…
Плеяду замечательных иллюстраторов «Ворона» от Гюстава Доре до Эдуарда Мане и многих других теперь продолжила Галя Зинько, работающая в поэтичном и пугающем стиле сказочного реализма. В книгу также включена ее статья, в которой художница размышляет о самом произведении и тех ассоциация, которые оно вызывает.
«И вскричал я в скорби страстной: "Птица ты — иль дух ужасный,
Искусителем ли послан, иль грозой прибит сюда, -
Ты пророк неустрашимый! В край печальный, нелюдимый,
В край, тоскою одержимый, ты пришел ко мне сюда!
О, скажи, найду ль забвенье, — я молю, скажи, когда?"
Каркнул Ворон: "Никогда"».
На Крите в начале II тысячелетия до нашей эры возникли первые четыре царства с центрами-дворцами в Кноссе, Маллии, Фесте и Като-Закро. В гомеровской «Илиаде» Крит предстает как богатый «стоградный» и «пространный» остров, жители которого отличаются высокой культурой и живут богато и размеренно. По Гомеру, первоначально Крит населяли пеласги – не греки и, как считают большинство ученых, не индоевропейцы. Но остров пережил несколько волн миграций. Пеласги перемешивались с другими этническими волнами, в том числе со II тысячелетия – с индоевропейцами, которые принесли на Крит символ своей цивилизации – колесницу».
Арсений Замостьянов. Европа. Краткая история с иллюстрациями
В книге известного историка рассказывается о трех тысячелетиях держав, войн, правителей и культур, существовавших и еще существующих на этом континенте, с древнейших времен до Крестовых походов, возникновения дома Медичи, эпохи Просвещения, революции во Франции, возвышения и падения Наполеона, триумфа железных дорог, итогов двух мировых войн и создания Евросоюза. Текст начинается с описания царств на острове Крит, возникших в начале II тысячелетия до н.э. Далее наступает очередь древней Греции, Гомера и Олимпийских богов, Перикла и Демосфена.
Демосфен, величайший оратор древности и патриот Афин, родился в богатой семье торговца оружием. Он получил отличное образование, а в подвале своего дома повесил зеркало и репетировал свои будущие выступления. Он начал судебным оратором, а затем стал произносить политические речи, обретя среди афинян огромную популярность.
Его главным противником стал македонский царь Филипп. Македония прежде считалась диковинной и бедной провинцией Эллады, но в царствование Филиппа, умелого дипломата и хитреца (подкупавшего врагов и разрушавшего их союзы), создавшего могущественную армию, Македония стала претендовать на власть над всей Элладой. В историю вошел термин «филиппики» — так стали называть речи Демосфена против царя Филиппа.
По инициативе Демосфена был создан союз греческих городов против Македонии, которая двинула на них свое войско. Греки были разгромлены, Демосфен ранен. После убийства Филиппа и прихода к власти Александра Демосфен выступил перед народом, призвав на священную войну с новым македонским царем, называя его «мальчишкой» и «дурачком», призывая греков дать ему урок. Жители Фив подняли восстании против македонцев, но были разгромлены, Александр повелел разрушить мятежный город до основания, а Афины должны были выдать ему Демосфена. Но афиняне отказались…
Отдельная глава посвящена возникновению Римской империи и персоне Октавиана Августа.
«По завещанию Цезаря, все граждане Рима после его смерти получили от него по 300 сестерциев. Но основным наследником бездетного диктатора стал молодой Октавиан – его дальний родственник. Марк Антоний на похоронах Цезаря обвинил Брута и других заговорщиков в черной неблагодарности. Возмущенные римляне требовали расправы над убийцами диктатора. Смута переросла в гражданскую войну. Сформировался новый триумвират сторонников Цезаря. В него вошли Антоний, Октавиан и Марк Эмилий Лепид, консул и известный полководец. Народное собрание предоставило им полномочия для «устройства государственных дел». Они разделили между собой провинции разросшегося Рима, прибегали к проскрипциям, в которых значилось даже имя Цицерона… Брут потерпел поражение в гражданской войне. Крушение республиканских порядков было предопределено, и начался новый круг борьбы за власть.
Кандидатом в диктаторы в то время считали Антония – опытного военачальника. Но Октавиан оказался более проницательным и ловким политиком. Одной из ошибок Марка Антония был роман с египетской царицей Клеопатрой.
В легионах косо смотрели на этот романтический союз. Сенат, под влиянием Октавиана, объявил войну Клеопатре, а Антония лишил властных полномочий. И солдаты, и военачальники один за другим переходили на сторону молодого Октавиана, который наступал на Египет. Антоний, не вынесший позора, покончил с собой. Его примеру последовала и Клеопатра. По приказу предусмотрительного Октавиана убили совершеннолетних детей Антония. Возвратившись в Рим, победитель пышно отметил свои военные триумфы. Но его путь к единоличной власти был извилист: приемный сын Юлия Цезаря не желал слишком явно ломать республиканские порядки. Выступая перед Сенатом, он даже заявил о готовности отказаться от властных полномочий. Ошарашенные сенаторы не позволили ему совершить такой шаг. В результате он получил неограниченную власть над провинциями – и титул Августа, что означало – священный, великий. Его называли и принцепсом – первенствующим в Сенате. Каждый год Август получал должность консула. Он, подобно Цезарю, поощрял и разговоры о своем божественном происхождении».
Непонятно было, что заставило их так поступить, чему такому страшному они не могли противиться, от чего спасались. Найдя свою гибель.
Спасатели нашли разрезанную изнутри палатку и в пределах полутора километров от нее по прямой линии вниз по склону горы в долину обнаружили четыре замерзших тела и чуть позднее – пятое. Трупы остальных ребят нашли лишь в мае, после длительных поисков, еще дальше, в овраге ручья.
Необъяснимо халатно проведенное следствие сделало вывод о смерти от замерзания. Хотя у нескольких туристов были прижизненные смертельные травмы, и даже лояльный следствию судмедэксперт поставил заключение – смерть насильственная".
Николай Железняк. Перевал Дятлова. Первое честное расследование
Издание, вышедшее в серии «История в лицах и эпохах», анализирует данные и версии об одной из самых загадочных советских трагедий, прошедшей на Северном Урале. Предположительно ночью с 1 на 2 февраля 1959 года погибло девять туристов. Эту группу, состоящую по большей части из студентов Уральского политехнического института из города Свердловска, возглавлял Игорь Дятлов, один из самых опытных и подготовленных к экстремальным ситуациям руководителей туристических экспедиций. Именно его именем позже был назван перевал, неподалеку от которого разыгралась трагедия, – перевал Дятлова.
В тексте подробно как подготовка, так и сам поход, поиски версии следствия. Самая интересная из глав – «Что же произошло». В ней перечисляются различные версии трагедии, от конфликта в самой группе, до лавины, ракеты, убийства туристов кочевыми местными жителями или диверсантами-шпионами западных стран, сотрудниками МВД или военными.
В тексте обращается внимание, что согласно данным следствия, всех умирающих обыскивали, исчез дневник Колеватова и фотопленка из фотоаппарата Золотарева. Все ли материалы следствия были опубликованы? Почему район трагедии был четыре года закрыт для посещения?
В издание включены материалы из архивных документов, уцелевшие фотографии с пленок участников похода и более поздние свидетельства современников.
«Все поисковики – опытные туристы – убежденно твердили одно и тоже: ничто и никто внутри палатки не мог вселить в ребят панический ужас.
Вынудило их к бегству проявление внешних сил, чрезвычайное обстоятельство, которое заставило группу в полном составе считать нахождение в палатке более опасным, чем в штормовой ветер полуодетыми ночевать на снегу. Уходить раздетыми, кто в чем был, при плохой погоде ночью из единственного теплого уголка возможно только под страхом смерти. Причем отступление было сознательным, что ясно по следам. Но обстоятельства такого спешного оставления палатки, что пришлось выходить не через дверь, а сделанный изнутри разрез, были необъяснимы. Знавшие дятловцев отмечали: испугать их могла вооруженная группа не менее десяти человек.
Само следствие понимало, что травмы туристов свидетельствуют об избиении и добивании… Хочется сразу оговориться, это не была так называемая зачистка военными или сотрудниками МВД подозрительных неизвестных из-за их пребывания в районе ракетного полигона».
Ментальный веер Жаннет Фишер
Это необычное издание оформлено в виде веера из карточек, на которых запечатлены высказывания и вопросы от известного психоаналитика и писательницы Жаннет Фишер. Недавно на русском языке вышли в свет три ее книги – «Ненависть», «Страх» и «Всё желанное со мной: Нарцисс и нарциссизм». В них автор подробно анализирует каждое из рассматриваемых явлений.
«Ментальный веер» побуждает каждого читателя к поиску самостоятельного ответа на вопросы, способные пробудить беспокойство или осветить те уголки сознания, в которые мы сами почему-либо избегаем заглядывать. Речь идет о популярных страхах современного человека, о парадоксе, когда мы ищем покоя и тишины, одновременно испытывая боязнь остаться в одиночестве, и о других психологических проблемах.
Многие вопросы и афоризмы дают возможность не только осмыслить ту или иную черту психики, но и немного посмеяться на собой и избыточно серьезным отношением ко всему вокруг.
«Надежда подразумевает уклонение от ответственности?»
Ровно так же для автора не бывает неинтересных жанров. Если, к примеру, вы любите детективы и игнорируете на этом основании другие жанры, вы себя хороните уже на старте. Ну или если и не хороните, то сильно ограничиваете. Особенно это касается авторов, работающих в жанре авторского или фестивального кино. Да, авторское кино – это жанр. Причем жанр самый простой, ведь нет ничего проще, чем включить в себе себя любимого и пустить на бумагу или на экран поток сознания.
Сейчас меня проклянут любители и создатели высокого фестивального искусства, но в авторском кино может работать абсолютно любой жанровый автор. А вот работать в жанре умеет далеко не каждый создатель фестивальных фильмов для избранной тусовочки. Ну и еще напомню, что искусство, оставшееся в веках и ставшее по-настоящему народным, никогда не было элитарным. Ни Шекспир, ни Пушкин, ни Высоцкий не работали «для своей аудитории». Они работали для всех. Так что смотрите фильмы в любом жанре и работать учитесь тоже в любом».
Алексей Гравицкий, Андрей Мармонтов. Кино для чайников
Как пишутся сценарии и снимаются фильмы? Своим опытом и попутно забавными историями делятся сценарист и режиссер. В тексте рассказывается о кинобизнесе и многочисленных питчингах, конкурсах, проводимых Институтом развития интернета и авторской программой Фонда кино. «У кинодраматурга весь инструментарий ограничен тремя «д»: действие, диалог, деталь… Продюсер постоянно мониторит рынок, отслеживает тренды и, если он нормальный профессионал, очень четко понимает, что нужно и что не нужно в данный момент рынку. Потому, если ваша идея не нужна, он ее забудет в ту же минуту, как выслушает». Начинающим авторам картин не советуют пихать в короткие тексты общие слова и философские категории, нужен яркий сюжет.
В сценарии все должно работать на историю, но автору никогда не стоит представлять себе актера на месте персонажа, потому что тогда начинает писать под актера, а актера на съемках может оказаться другим. Главным критерием сценария является то, что основное событие практически всегда находится в конце фильма.
Вызывает история эмоции, какие сцены вызывают, а какие нет? Но эмоции не должны мешать главной мысли картины, не быть эмоциями ради эмоций, и все должно сложиться в сюжет. И поэтому начинают историю строить с конца. Отдельные главы посвящены плюсам и минусам сочинения сценария в соавторстве, роли вторых режиссеров, трюков и каскадеров.
«Власть режиссера. В современных реалиях продюсерского кино – вещь практически несуществующая. Какой властью обладает человек, который не может никого уволить? Более того, эта самая мифическая власть вредна, ибо рождает в режиссере самодура. В самом начале карьеры любому режиссеру кажется, что все, что извергают его уста, – чистое золото. И все окружающие, в том числе и продюсеры, должны смотреть ему в рот. Ибо он – творец, демиург. Можно пребывать в этом заблуждении многие годы. А можно попытаться понять, как работает механизм кино.
Можно, конечно, не понимать. Можно стоять посреди площадки и орать на всех. Упиваться эфемерной властью и поднимать свое ЧСВ за счет окружающих людей.
Если вас не интересует конечный результат».
У самого синего моря;
Они жили в ветхой землянке
Ровно тридцать лет и три года.
Старик ловил неводом рыбу,
Старуха пряла свою пряжу».
А.С. Пушкин. Сказка о рыбаке и рыбке
Это произведение было впервые опубликовано прочти 200 лет назад – в 1835 году. Так что сюжет известен уже многим поколениям читателей и до сих пор никого не оставляет равнодушным. Бедный рыбак раз за разом забрасывает свой невод, но тщетно. Вместо рыбы попадаются одни водоросли. И вдруг в сети оказывается единственная рыбка, зато какая – вся золотая!.. Она человеческой речью обращается к рыбаку, прося отпустить ее обратно в море и обещая взамен богатую награду. Но добрый человек, потрясенные таким дивом, отпускает ее без всякого выкупа.
Вот только дома его ждет жена, которая немедленно начинает браниться, узнав, что муж ничего ценного не потребовал у чудесной рыбки. Приходится рыбаку плестись обратно на берег, звать рыбку и просить для начала новое корыто, потом добротную избу… Заканчивается всё уже вошедшим в поговорку возвращением к старому разбитому корыту – неуемная жадность до добра не доводит.
Нынешнее издание проиллюстрировано красочными рисунками художницы Гали Зинько, которые выстраивают отдельный образный ряд, усиливая глубину восприятия, неспешно повествуют о вечной истории любви рыбака к своей старухе.
«В третий раз закинул он невод, —
Пришел невод с одною рыбкой,
С непростою рыбкой, — золотою.
Как взмолится золотая рыбка!
Голосом молвит человечьим:
«Отпусти ты, старче, меня в море,
Дорогой за себя дам откуп:
Откуплюсь чем только пожелаешь.»
Удивился старик, испугался:
Он рыбачил тридцать лет и три года
И не слыхивал, чтоб рыба говорила».