В январском выпуске журнала "Новые Миры" за 1966 год Майкл Муркок сравнивает науку и религию, вспоминает атомную бомбардировку городов агрессивной Японии, (сегодня как раз годовщина этого события), а в другой статье Джон Браннер пробует учить молодых авторов писать рассказы, с примерами и шаблонами, всё больше проговариваясь о себе, нежели выступая в роли учителя.
 |
|
Редакторская статья М.Муркока "Новая призма"
В заключительной части своего романа, окончание котрого напечатано в этом номере, Джеймс Калвин, кажется, высказывает идею, которая многим покажется возмутительной: наука заменяет религию в качестве источника надежд и страхов человечества.
Когда-то суеверия, а затем и развитая религия, были практически единственными способами объяснить происходящее; сегодня, по мере развития науки, у нас появляется альтернативное объяснение. Естественно, многие считают, что наука дополняет религию, и не видят никакого значения в прогрессе научных знаний, кроме того, что мы учимся лучше интерпретировать деяния бога. Конечно, для любого религиозного человека, не являющегося фундаменталистом, бог — это абстрактный идеал, и для нас это означает, что, следовательно, любой религиозный человек, не являющийся фундаменталистом, не является религиозным в строгом смысле слова. Хороший фундаменталист должен, во-первых, верить, что наука — это орудие дьявола. Фактически, как только религия становится сложной и выходит за рамки простых суеверий, её интеллектуальные последователи, по крайней мере, автоматически становятся агностиками, особенно если они выбрали вероисповедание, девиз которого — "познай самого себя".
Мы склонны считать, что религия выполнила свою функцию в цивилизации, что она является костылем, от которого мы скоро сможем избавиться. Религия когда-то была тончайшей призмой, через которую человек мог направлять свои надежды и страхи. С помощью этой призмы он смог развивать всё более совершенные искусства, науки и этические взгляды, которые в конечном итоге привели его к тому, что он обнаружил, что сама призма недостаточно точна для работы.
Похоже, что без призмы мы теряем динамизм. Искусство — это слишком личное, чтобы служить призмой для всего мира; сильные политические убеждения, по-видимому, не позволяют воображению достаточной свободы (и в этом отношении отражают непросвещенную раннюю церковь). Нам остается, кажется, наука. Наука — отличная призма, поскольку она охватывает множество аспектов — фактически, все аспекты — человеческого существования. Физика отвечает на вопросы, касающиеся окружающей среды; психология отвечает на вопросы, касающиеся поведения личности; социология отвечает на вопросы, касающиеся поведения как расы. У нас даже есть наука, которая стремится понять сущность вещей: онтология. Истинная религия предлагает постоянные утешения, но истинная наука предлагает постоянные средства лечения, и поэтому, как нам кажется, это шаг вперёд в нашем прогрессе к пониманию себя и окружающего мира, когда мы отказываемся от старых преимуществ религии в пользу новых преимуществ науки. Символ амбивалентной бомбы сегодня затмевает символ распятия, но атомное облако предлагает как спасение, так и возмездие, и поэтому является более мощным символом для нашего времени, чем распятие. Единственный конфликт между этими символами — это конфликт между старым и новым, а не между добром и злом. Христос умер за них. Жители Хиросимы умерли за нас.
Атомное облако заставляет нас переосмыслить наши мотивы и амбиции. Мы спрашиваем: зачем оно здесь?
Нас когда-то призывали познать бога, понять его; и нам говорили, что мы должны найти это понимание внутри себя, и что, обретя его, мы не должны бояться бога, а должны любить его. Мы увидели распятие и спросили "почему оно там?"
В то время как у нас есть все основания для беспокойства по поводу одного из символов, которые олицетворяет бомба — разрушительных аспектов научного знания — негативный страх перед наукой может лишь усугубить результат, которого мы боимся. Через искусство, через философию мы можем научиться понимать науку; через понимание науки мы можем понять самих себя, наши основные страхи и надежды как человеческих существ. Мы можем яснее понять, почему мы выражаем себя, создавая или обращаясь к произведениям искусства, науки и философии.
В научной фантастике мы почти две трети века пребывали в отчаянии. Мы создали литературу отчаяния. Мы создали литературу, которая сама по себе могла бы быть жизненно важной, но которая отражала это отчаяние в произведениях, кажущихся циничными или безнадежными, и там, где мы давали ответы, они были запутанными.
Это было естественно в столетии, которое подарило нам мировые войны, безумные политические кредо и водородные бомбы; но пришло время, когда мы начинаем переставать беспокоиться об этом и начинаем беспокоиться о том, что мы будем с этим делать.
Наука, как мы уже говорили, предлагает решения. Эти решения нельзя принимать безоговорочно (эту ошибку совершили в XIX веке), и сегодня хороший ученый в любой области никогда не предложит положительного решения, только возможное. Мы слишком поспешно отказались от веры в бога в пользу веры в науку или в политику. Веры, по-видимому, недостаточно, если только это не вера в себя и вера в личное творение произведения искусства или философии. Но информация продолжает поступать. Наша задача — отсеять её, придать ей форму и направление в искусстве и политике.
В мире искусства (и даже в политической сфере) всё больше ощущается атмосфера позитивного мышления. Молодые художники, похоже, устали просто выражать своё недовольство. Они, подобно учёным и политикам, признают, что дела обстоят плохо, но пытаются понять, как можно улучшить ситуацию.
Наряду с этим улучшается и качество популярного искусства по мере повышения общего уровня образования (телевидение, похоже, вносит в это не меньший вклад, чем школы). Будем надеяться, что вскоре мы окажемся в атмосфере, подобной той, что царила в Англии во времена Возрождения, когда между высоким и низким ценным искусством практически не было различий.
Долгое время лучшие образцы научной фантастики пытались объединить хорошую литературу и популярную развлекательную прозу. По мере улучшения климата и повышения рациональности нашего отношения к науке, возможно, мы увидим, как научная фантастика не просто создаст сплав серьёзного и популярного развлечения, но и обретёт свою собственную идентичность как литературная форма, наиболее подходящая для полного использования новой призмы.
Авторы, которых мы отобрали для вас в этом номере журнала, каждый по-своему указывает на некоторые направления, в которых, по нашему мнению, научная фантастика будет развиваться в ближайшем будущем.
===============================
Статья Джона Браннера "Пишут как могут"
Итак, у вас появилась идея для научно-фантастического рассказа.
Итак, после немалых усилий вам удалось изложить всё на бумаге. Вы отправили рукопись Джону В. Кэмпбеллу и стали ждать чек, но чек не пришёл — только рукопись с примечанием в отказе, информирующим о существовании почтовых марок, и намекающим на то, что если вы хотите получить следующий рассказ обратно, вам лучше приложить их к письму.
Итак, вы отгрызли восьмую часть дюйма ногтя и отправили его (рукопись, а не кусочек ногтя) Майклу Муркоку, и она вернулась домой, а затем вы в отчаянии отправили ее в фэнзин, и оттуда она тоже вернулась.
Что ж, не видя написанного вами рассказа (который, поверьте, типичен для сотен подобных работ), я не могу точно определить причины. Но я постараюсь указать на некоторые общие недостатки, а конкретные примеры применения оставлю вам на ваше усмотрение.
Свой первый отказ я получил примерно в 13 лет. До сих пор получаю их чаще, чем хотелось бы (а это случается крайне редко). Где-то между двумя полюсами — неизбежными отказами и стопроцентными продажами — находится точка, в которой вы учитесь редактировать свою работу, и как только этот процесс завершен, у вас появляются чертовски хорошие шансы на успех.
Вот набор довольно неточных советов, которые могут помочь вам совершить первую продажу, или увеличить количество продаж, или что-то ещё.
Во-первых: несколько элементарных вещей, которых делать не следует, и я бы с удовольствием их опустил, если бы люди их не делали. (Спросите любого редактора.)
Не отправляйте рукопись, написанную от руки на старой промокательной бумаге. Марк Твен давно уже саботировал рукописи, написанные от руки; насколько мне известно, он был первым писателем, который отправил рассказ, напечатанный через два интервала на одной стороне чистой белой бумаги, и сегодня это считается непременным минимумом.
Вам нужен редактор. Чтобы он обратил на вас внимание. Облегчите ему задачу, предоставив разборчивый текст с минимальным количеством рукописных исправлений, и шансы на то, что он его прочитает, возрастут с почти нулевых до чертовски высоких. Более того: не демонстрируйте своё невежество в этой области. Вот прекрасный пример из моего собственного опыта, как гарантировать, что история будет отклонена. Когда мне было около четырнадцати или пятнадцати лет, прочитав "Центавр II" Ван Вогта, мне пришло в голову, что один из этих многопоколенных межзвёздных ковчегов может быть настигнут по пути превосходящими кораблями, и несчастный экипаж, достигнув своей цели, обнаружит, что он прилетел к человеческой колонии.
И отличная идея. А сюжет продолжал развиваться, потому что эта идея пришла в голову (угадай, кому?) Ван Вогту. Я не читал его версию, но любой редактор, стремящийся быть в курсе событий в этой области, неизбежно предполагал, что я её читал.
Это не означает (а) что никто не должен пытаться писать научную фантастику, если он не читал её со времён "Удивительных историй", том I, № 1, и (б) что каждая идея должна быть безупречно оригинальной. Большинство моих собственных сюжетов — это вторичные производные от предположений других людей.
Суть в том, что вы должны знать и быть готовы к тому, что вас будут судить по вершинам ранее опубликованных работ. Если вы хотите написать рассказ о (возвращаясь к уже упомянутой теме) корабле, совершающем длительный полёт, с экипажем из нескольких поколений, вы должны быть знакомы с вселенной Боба Хайнлайна. Если вы хотите писать о роботах, вы должны быть готовы к тому, что Азимов опередил вас. Если вы хотите писать о будущем, где доминируют раздутые бизнес-корпорации, вы должны понимать, что Пол и Корнблатт заняли огромную нишу в этой области, и так далее.
Предположим, что вы достаточно хорошо разбираетесь в этой области и всё ещё считаете, что нашли новый поворот в своей теме, независимо от того, использовал ли его кто-то ещё. (Первый рассказ, который я когда-либо продал журналу Astounding ("Ты хороший и верный"), был основан на одном предложении из книги Клиффа Саймака "Снова и снова"; большая часть материала в "Телепате" (вар.: The Whole Man) заимствована из ключевого элемента рассказа Питера Филлипса "Сон — дело святое".
 |
|
New York: Я упоминаю об этом, чтобы подчеркнуть, что придумывание нового поворота сюжета — это вполне достаточное основание для написания рассказа. Теперь оцените сюжет, который вы рассматриваете. Начните задавать себе вопрос, какова его форма. Другими словами: это кратковременное событие, происходящее в одном или, максимум, нескольких местах в течение сравнительно ограниченного промежутка времени? (Это сложный вопрос для научной фантастики, потому что история может длиться один день (по времени повествования), и один её конец может быть в триасовом периоде, а другой — в XXV веке, но это неважно; принцип верен, потому что это правило применимо к художественной литературе в целом, а не только к научной фантастике.)
В данном случае у вас сюжет короткого рассказа. Вы не пытаетесь изобразить взлёт и падение целых цивилизаций или подробно описать галактическую империю. Вы разрабатываете предысторию на обрывках бумаги, выбираете несколько действительно важных элементов и незаметно вставляете их в сюжет, а дальше забываете — разве что для того, чтобы убедиться, что ваши персонажи ведут себя в соответствии с созданной вами обстановкой.
Или, если взглянуть на другой конец шкалы: вы остановились на идее, которую должны воплотить в жизнь более чем один главный персонаж, вовлечённые в события, окружающие основную сюжетную линию и влияющие на неё, воздействуя на людей, которые продвигают это действие вперёд.
Если вы планируете написать повесть или роман, вам придётся потратить гораздо больше времени на обдумывание, прежде чем начать писать.
В современной литературе это различие сильно размывается, но, по сути, научная фантастика построена в старой традиции бульварной литературы и, следовательно, относится к старомодному повествовательному приёму (любопытное и довольно печальное размышление о нашей "литературе будущего"). Поэтому, по крайней мере, в первых нескольких попытках придерживайтесь этого приблизительного руководства и принимайте как догму, что короткий рассказ должен состоять из одного события или тесно связанной серии событий, причём действие должно вестись как можно меньшим количеством персонажей с именами, из которых примерно два или три описаны достаточно подробно, чтобы привлечь внимание читателя.
Я подчеркиваю это, потому что одна из главных привлекательных черт научной фантастики — это ощущение безличных сил, действующих в обществе, гигантский панорамный экран, который она может охватить, если в ней достаточно места.
Но давайте посмотрим правде в глаза: ни вам, ни мне не стоит браться за полотно размером с Олафа Стэплдона, и по этой причине вам следует избегать попыток уместить взлеты и падения империй в три тысячи слов.
К этому моменту вы уже должны были мысленно составить план развития вашей истории, подкрепив его некоторыми заметками, например: "Начните с обнаружения необъяснимого объекта, дрейфующего в океане (для экономии сделайте главным героем человека, который первым его заметил); почему корабль там, кто главный герой, хорошая или плохая погода? Перейдите к изображению человека, находящегося в объекте(?), когда корабль поворачивается, чтобы его подобрать. Описание свойств объекта оставьте до середины истории. Между членами экипажа разгорается спор, когда они осматривают и пытаются открыть его. Три-четыре странных факта их беспокоят. Развязка и объяснения в конце; разместите подсказки в середине истории, чтобы сократить концовку и избежать антикульминации".
Я придумал это на ходу. Я не знаю, что это был за объект и кто или что в нём находится. Но я могу предположить множество вариантов: может быть, корабль — это "Золотой олень", а объект — марсианская тарелка, или, может быть, экипаж — неграмотные полинезийские рыбаки, а объект — спускаемый аппарат, в котором астронавт медленно задыхается. Мне всё равно. Я лишь пытаюсь показать один хороший ритм повествования: зацепка в самом начале, загадка в середине, убедительная развязка как можно ближе к последнему абзацу, насколько позволяет структура повествования, и спор между членами экипажа как средство поддержания интереса читателя.
Это приводит меня к животрепещущему вопросу о "характеризации персонажей". Несомненно вы читали множество рецензий на научно-фантастические книги, которые, как вам казалось, были чертовски хороши, где критик заявлял, что сюжет ослаблен плохой характеристикой персонажей; вполне возможно, вы говорили себе: "Что, черт возьми, он имеет в виду?"
Прежде чем двигаться дальше, давайте развеем одно слишком поверхностное заблуждение. Создание персонажа не сводится просто к созданию "персонажей" — чудаков, эксцентриков, неординарных личностей, хотя нет причин, почему это не должно включать и такие черты. Джубал Харшоу в "Чужаке в чужой стране" относится к обоим типам персонажей, и я думаю, если вы посмотрите, то поймете, что я имею в виду. (Но Хайнлайн, как правило, слишком на это полагается.)
(О создании грандиозных эксцентриков; когда он берется за сюжет, который не предоставляет таких возможностей, начинают проявляться недостатки его метода.)
 |
|
London: Это также не означает создание чрезмерно яркой личности в ущерб развитию сюжета. И это не означает представление кого-то с лёгкой шуткой и невозмутимым видом. В качестве наглядного примера того, как всё может пойти катастрофически не так, обратитесь к рассказу Дж.А. Винтера "Экспедиция Милосердия" из антологии "Большая книга научной фантастики о врачах". Здесь экипаж звездолёта, направляющегося к планете, известной своей враждебностью, проводит большую часть времени, ухмыляясь и подтрунивая друг над другом, как неуверенные в себе школьники. Спросите себя, ожидали бы вы от взрослых такого поведения, как описывает Винтер? Сюжет, подобный его, предполагает ощущение надвигающейся катастрофы; любой смех на борту этого корабля будет окрашен истерикой.
 |
|
Характеристика персонажей означает демонстрацию героев в таком свете, который (а) привлекает внимание читателя и (б) предполагает, что их реакции соответствуют правдоподобной человеческой модели поведения. Находятся ли эти люди в световых годах от дома? Они будут напуганы, а затем почувствуют себя неуверенно. Как проявляется неуверенность? Споры и сплетни, попытки обвинить друг друга в сложившейся ситуации. Формируются фракции, часто по иррациональным причинам, если группа смешанная: мужчина может встать на сторону красивой девушки, потому что надеется её соблазнить, а не потому, что считает, что она говорит дельные вещи. И так далее.
Аналогично: жизнь сложна и, вероятно, так будет и дальше. Люди проявляют слабость, простужаются, скучают, едят и пьют, беспокоятся из-за пустяков и лелеют тайные амбиции. Разница между хорошо проработанным вымышленным персонажем и картонной куклой заключается, по сути, в следующем: автор лично познакомился с первым и выбрал из его псевдочеловеческого образа набор черт, которые четко очерчивают его в сознании читателя.
Предупреждение: не стоит слишком углубляться в личные черты персонажа, это так же опасно, как и излишнее описание предыстории. Хороший писатель объединит эти два процесса в один. Он будет использовать важные детали предыстории, чтобы показать характер персонажа. Пример: возьмем мир, где автоматизация снизила вероятность получения работы и главный герой, который ненавидит быть пенсионером, получающим социальную помощь. Не начинайте с фразы: "X был несчастен, потому что с двадцатого века в мире существовало...". Пусть он, например, выйдет из себя из-за девушки, на которой хочет жениться, и в беспомощном приступе ярости отвернулся от неё. Понимаете?
Диалог чрезвычайно важен, и самая распространенная причина, по которой научно-фантастические рассказы начинающих писателей нечитабельны — это его отсутствие. Это отсутствие, в свою очередь, объясняется недостаточной проработкой персонажей. Марионетки не разговаривают друг с другом, но практически невозможно помешать реальным людям делать это.
По возможности используйте диалоги, чтобы передать необходимую для сюжета справочную информацию. Конечно, не стоит чрезмерно углубляться в детали; не нужно читать длинные лекции в кавычках, содержание которых, предположительно, уже известно слушателю. Разбейте ключевые элементы на легко усваиваемые части и представьте некоторые из них в виде диалогов, некоторые — в виде прямой информации, а некоторые — в виде субъективных реакций главного героя. Вот так. (А теперь посмотрим, получится ли у меня это сделать!)
Да, вот что интересно. Вы пишете о поломке гигантского компьютера, от которого зависит выживание человеческих колонистов на Мадболле. Вы подходите к этому так:
цитатаВ тот же миг, как Джо Блоггс вошел в компьютерный зал с низким потолком, его охватило предчувствие беды. Панели контроля главного выходного блока были открыты, и пять человек заглядывали внутрь. Этого он и ожидал, хотя в видеозвонке, который доставил его из комнаты, не упоминались ни авария, ни поломка. Но одним из этих людей был сам Планетарный Президент. Всеобщая тревога точно не звучала. Что за катастрофа заслуживает личного внимания президента, но при этом должна держаться в секрете из-за опасения паники? Когда Джо приблизился, Мак Хулиган, начальник компьютерной службы колонии, прервал свою речь и направился к нему на приветствие.— Джо, слава богу, ты здесь! В "Кадилаке" совсем с ума сошли, и всё, что мы можем из этого извлечь, это стихи Эдварда Лира!
— Вы проверили входящие телефонные линии? — потребовал Джо. — Поступало сообщение о миграции пожирателей металла в этом направлении, и если бы они добрались до кабелей...
— Вы что, думаете, мы дураки? — вспыхнула Сандра Пигсвилл, заместитель Мака. Джо догадался, что она бы сопротивлялась идее обратиться к нему за помощью, пока не были бы исчерпаны все другие возможности. Она ненавидела любое вмешательство со стороны посторонних; вся ее жизнь была посвящена независимости Мадболла.
— Проблема определенно в этом здании, — поспешно подтвердил Мак, опасаясь пустой траты времени. Сердце Джо сжалось. Он слишком хорошо знал Мака, чтобы сомневаться в этом утверждении. — Но.. но метеорологи предупредили нас сегодня утром, что сезон штормов может начаться раньше запланированного срока!
Никто не счёл нужным ответить.
"А почему бы им это делать?" — спросил себя Джо, с отвращением глядя на «Кадилак». — "На "Мадболе" наверняка найдется хоть один человек, кроме младенцев на руках, который не знает, что значит встретить эти штормы без компьютеров!
Боюсь, это немного похоже на один из "образцовых отрывков", предлагаемых школами писательского мастерства, но я немного исказил текст, чтобы подчеркнуть, что подобные истории не начинают со слов: "После Третьей мировой войны Земля была умиротворена, и в 2167 году Себастьян Куодж изобрел звёздный двигатель, и тысячи людей погибли в ходе первых миграций, но некоторые планеты были колонизированы после ужасной борьбы, и всем раздали бесплатный хлеб из водорослей, и все стали атеистами, и только компьютеры могли справиться с такими опасными инопланетными животными, как энергетические чудовища Арктура, и однажды на Мадболле, одиннадцатой планете Алгола, появился парень по имени Джо Блоггс, который прожил там недолго и эмигрировал только потому, что его девушка бросила его в Де Мойне".
Если гибель первых звездолётов важна для вашего сюжета, введите персонажа, спасенного из обломков и страдающего от кошмаров, связанных с пережитым; если же бесплатный хлеб из водорослей важен, пусть кто-нибудь поворчит по этому поводу за едой — и так далее. Иными словами: необходимо интегрировать то, что читатель должен знать, с тем, что волнует героев истории.
И последнее слово. Письмо, как и многие другие виды человеческой деятельности, включая кулинарию и секс, содержит элементы, которые невозможно передать словами, и которые можно освоить только на практике. Однако это тот случай, когда учиться на чужих ошибках вполне реально. (Дешевле и быстрее, чем совершать собственные!)
Под этим я подразумеваю, что то, что вы видите на печатной странице, подлежит анализу и обсуждению. Попробуйте это поучительное упражнение. Взгляните по-новому на рассказ, который вам не понравился, но, вероятно, понравился кому-то другому: авторитетному составителю антологий, такому как Джудит Меррил, или редактору ведущего журнала. Спросите себя, (а) вы просто не поняли, к чему клонил автор, или (б) вы могли бы честно улучшить изложение, сделав сюжет яснее, логичнее, или на техническом уровне, применив один из общих принципов, указанных выше, и перераспределив пропорции диалога и фоновой информации, или каким-либо другим определенным способом.
Если ответ (а), то, возможно, вы выбрали рассказ, который, по сути, мало что говорит, или же вы наткнулись на настоящий шедевр. В «Новых Мирах» (номер 152) Джеймс Калвин сделал, как мне кажется, снисходительное замечание по поводу "Общего времени" Джеймса Блиша. Блиша. Я считаю, что это один из самых потрясающих научно-фантастических рассказов, когда-либо напечатанных; я читал его полдюжину раз, и каждый раз находил в нём новый уровень. Отложите анализ подобного приема на гораздо более поздний срок — скорее всего, он настолько индивидуален, что вы не сможете извлечь из него пользу.
Но если ответ (б), вы на пути к пониманию того, как строится история, и вам остается лишь продемонстрировать, что вы усвоили урок.
=====================================
Раздел с письмами читателей
.
.
.
Как можно больше разного
Уважаемый редактор!
Безусловно, было бы неплохо увеличить объём «Новых Миров», и цена — с этим большинство согласятся — вполне приемлема. Но суть в следующем: неужели мы должны прибегать к публикации коротких романов (вы намекаете на это в редакционной статье 152)? Я могу купить длинный роман в любой день недели и всё равно куплю "Новые Миры" из-за разнообразия, которое они предлагают. В конце концов, "Новые миры" — это журнал, и, на мой взгляд, журнал должен стремиться к распространению как можно большего числа произведений, представляющих общий интерес; что подводит меня к другому моменту — как уже было сказано ранее, если "Новые миры" будут расширяться так, как они хотят, на их страницах должны быть представлены все виды искусства, это поднимет научную фантастику до уровня чрезвычайно тонкого и разнообразного искусства, которым она, по-видимому, уже является, но, как мне кажется, несколько ограниченно. Если писатель способен изложить свою научную фантастику в черно-белом виде, но в форме стихотворения или наброска, то его талант должен быть признан. В отличие от самого рассказа, эта история набирает популярность. Это связано с тем, что наша цивилизация стремительно приближается ко второй эпохе романтизма. Безусловно, рассказ может предложить научно-фантастическому жанру больше, чем любой другой вид искусства. Рассказ также удовлетворит тех читателей, которые, кажется, жаждут романов, предлагая цельное и гармоничное произведение. Эта история доминировала в литературе прошлого (даже в романной форме). Я уверен, что она будет доминировать и в литературе будущего. Спасибо за хороший журнал.
Майкл Д. М. Баттерворт, Чартер Роуд, 10, Альтринчам, Чешир.
.
.
.
Смертельные дела
Уважаемый редактор!
Любопытно, что из шести рассказов в 152 номере (не считая статьи Ричардсона) четыре посвящены смерти: либо смерти одного человека, либо смерти планеты и расы. Вспоминая прошлое, можно сказать, что это была довольно распространенная тема в "Новых Мирах" в недавнем прошлом, и мне интересно, почему так происходит. Безусловно, это важная тема, но разве она важнее других аспектов человеческой жизни: предательства, мужества, любви, надежды? Очевидно, нет причин, по которым автор не мог бы выбрать в качестве места действия свой рассказ умирающую планету, или умирающее человечество, или события после атомной бомбардировки, и столь же очевидно, что такие истории могут быть такими же увлекательными, как и любые другие, но почему именно писателей сейчас так привлекает этот мотив?
Возможно, новые писатели просто фаталистичны в своем мировоззрении; они всё равно не скатываются к дешёвому морализаторству, скорее это похоже на пожатие плечами и принятие истории, которое можно встретить среди перегруженных работой крестьян. Во всяком случае, это спорная философия. Или, может быть, это реакция на открытый оптимизм, который раньше был распространён в научной фантастике, на истории типа "земляне превосходят всех". Опять же, можно подумать, что такие истории, просто используя подобную мрачную тему, обязательно более серьезны и несут больший вес, чем обычно, возможно, тем самым вызывая большее внимание, чем обычно уделяется таким эскапистским вещам, как научная фантастика. Если это так, то я лично не считаю "эскапизм" таким уж ругательным словом, и я не думаю, что подобные приемы приведут к долгожданному признанию в мейнстриме, которое выражает Джордж Коллин, словно одинокий сторонник теории плоской Земли.
Как бы то ни было, и если бы мне захотелось пошутить, я бы предположил, что раз ANALOG — это научно-фантастический журнал для инженеров, то NEW WORLDS — это журнал для гробовщиков. Но я не буду шутить. Однако, хотя я и не возражаю против этих историй как таковых, я все же считаю, что NEW WORLDS в последнее время слишком часто их публикует.
Что ещё было? Да, повышение цен: разумеется, я бы не возражал против этого, но и удвоение цены меня бы тоже не особо смутило. Суть, очевидно, в том, как это повлияет на ваш тираж, и вы, и ваши издатели, несомненно, об этом задумываетесь. Больше страниц в NW было бы очень кстати, хотя я не понимаю, как вы умещаете так много всего на имеющихся страницах. Еще одна причина, по которой я избегаю писем с комментариями: слишком много всего, что можно прокомментировать.
В журнале NEW WORLDS есть вещи, с которыми я не согласен или которые мне не нравятся, но это единственный журнал на данный момент, который пытается возродить научную фантастику, старый крестовый поход, который в прошлом вели F&SF и GALAXY, с переменным успехом, и поэтому я желаю вам всего наилучшего, а также всем остальным, кому вообще небезразличен этот жанр. Я бы лишь попросил, чтобы эта задача не выполнялась слишком серьезно.
И ещё кое-что: я должен выразить свой запоздалый восторг по поводу рассказа Б. Дж. Бейли в 151-м номере. Замечательно! Уговорите его и напишите ещё, его первый рассказ тоже был великолепен.
Айвор Латто, Мерритон-авеню, 16, Глазго, Западная 5-я улица.
.
.
От редакции: Надеемся, что первый, более объёмный выпуск выйдет в ближайшее время. Обещаем постараться не делать слишком сильный акцент на смерти в этом номере. Также надеемся вскоре представить новую историю от Бейли.
=======================
=======================
