К 95-летию показа первых российских художественных звуковых фильмов и 100-летию рождения звукового кино в СССР
Первым советским звуковым фильмом принято считать «Путевку в жизнь» Николая Экка, а началом эры звукового кино в СССР его премьеру 1 июня 1931 года в кинотеатре «Колосс», помещение под который киностудия «Межрабпомфильм» с 1924 года арендовала в Большом зале Московской консерватории на улице Герцена (сейчас Большая Никитская).
Таков канон, который без проверки перетекает из статьи к статье, из книги в книгу практически без проверки.
На самом деле все было не совсем так.
Звуковые кинотеатры
Первые звуковые кинотеатры открылись в Ленинграде 5 октября 1929 года на проспекте 25 Октября, 72 (ныне Невский проспект) и в Москве — 6 марта 1930 года — на Арбатской площади в «Художественном». Что же они демонстрировали до 1 июня 1931 года?
Оба кинотеатра принадлежали государственному «Совкино», ориентированному на звуковые разработки ленинградского инженера Александра Шорина (летом 1930 года «Союзкино» поглотило «Совкино»).
«Путевка в жизнь» была снята в конкурирующей киностудии «Межрабпомфильм», имевшей дореволюционные традиции и не подчинявшейся Союзкино. До 1928 года — частное советско-германское акционерное общество «Межрабпом-Русь». Немецкую часть представляло кинобюро организации «Международная рабочая помощь» («Межрабпом»), сохранившее некоторое, но уменьшающееся влияние и после реорганизации. Кинотеатр «Колосс» был оснащен звуком с ноября 1930 года.
Межрабпомфильм звуковое кинобудущее связывал с московским инженером Павлом Тагером.
Если очень кратко, в основе оптической фонограммы Шорина — переменная ширина дорожки записи, а фонограммы Тагера – переменная оптическая плотность.
Конкуренты
Как писал К. Гладков в статье «Этапы развития звукового кино в СССР» («Пролетарское кино» №5/6 за 1931 год), «Двое наших изобретателей начали работать над вопросами звукового кино. Ставшее, к сожалению, в наших условиях обычным секретничание с лабораторными разработки препятствовало увязке работы обоих конструкторов хотя бы даже в области, где легче всего было бы договориться. Поэтому мы в свое время явились свидетелями появления на свет двух различных советских систем звукозаписывающей аппаратуры, до того различных, что в них не было двух одинаковых гвоздей».
5/6 номер журнала целиком посвящен звуковому кино. Вот цитата из передовой статьи:
«Нелепая и «вредная» вражда двух записывающих систем (тт. Тагера и Шорина. В эту «вражду» уже втянута система тт. Охотникова – Машковича), возникшая меньше всего по вине самих изобретателей, все еще продолжается... Спор о преимуществах той или иной системы записи, основанный почти исключительно на том, понравилась или нет такая-то запись при проекции – не деловой спор, а именно «вкусовщина», точнее говоря, демагогия... Мы обязаны установить, во всех ли условиях и при всех ли требованиях данная система одинаково хороша, или, быть может, одна система более пригодна для одних требований, другая для других, обязаны сделать из этого выводы. Ничего подобного киноорганизации до сих пор не сделали. Не сделан даже простой эксперимент одновременной съемки одного и того же объекта разными записывающими системами (если не ошибаемся, у Союзкино нет ни одного записывающего аппарата Тагера, а у Межрабпомфильма – аппарата Шорина)».
В этом же номере «Пролетарского кино» сказано о состоянии мировой кинопромышленности: в Англии в 1930 году выпущено 116 полнометражных звуковых художественных фильмов, при этом на 31 декабря 1930 года насчитывалось 5166 театров, из которых 3151 оборудованы звукоустановками, а в САСШ в 1931/1932 предполагается выпустить 458 полнометражных звуковых фильмов.
На соседних страницах Юлий Лисс, на тот момент заместитель председателя правления Союзкино, сообщает: «в нашем Советском союзе на 160 миллионов населения на 23 000 киноустановок имеется всего 6 звуковых кинотеатров» («Первые шаги звукового кино»).
И еще раз процитирую «Этапы развития звукового кино в СССР» Гладкова:
«Суммируя всю историю нашего звукового кинопроизводства до начала 1931 года, можно констатировать следующее: производством звуковых фильм занимается звуковой цех Московской кинофабрики с тремя павильонами, 1 аппаратом доисторического происхождения, 2 «взятыми в долг» микрофонами и ½ инженера; Ленинградская фабрика-павильон, 3 аппарата такого же качества, как и московский, удовлетворительные кадры, 3 микрофона (не считая одного «подпольного», не входящего в инвентарный список); ателье Киевской фабрики с одним старым и одним новым аппаратом, «засекреченными» кадрами и оборудованием, по «агентурным» сведениям – тоже не особо богатым; Белгоскино, которое вообще ничего не имеет кроме самодеятельного аппарата конструкции Охотникова и лампового стеклянного завода (Белгоскино своими средствами кустарно выдувает и откачивает лампочки модуляторной системы Охотникова); Межрабпом, имеющий кажется 12 аппаратов, из них работают 3, остальные настраиваются со скоростью одного аппарата в полгода, и, наконец, Востоккино, ничего пока не имеющее, кроме штата».
Удивительно, что звуковые фильмы снимать все же удавалось, правда, не в таком количестве, как за рубежом.
Первый звуковой документальный
Предысторию премьеры первой ленинградской звуковой кинопрограммы 5 октября 1929 года рассказал сам Александр Шорин в посмертной книге 1949 года «Как экран стал говорящим (Воспоминания изобретателя)»:
«Решено – будем делать кинопрограмму на полтора часа. Своими силами мы можем заснять только разнообразный концерт: покажем игру на многих инструментах, пение, декламацию. Покажем, что в звуковом кино все можно сделать».
У Шорина – явный талант рассказчика. У показа были две базовые части:
— сборный концерт, каждое выступление которого было снято отдельно – артист, играющий на гитаре, цимбалисты братья Лепянские, Павел Журавленко, пропевший арию о блохе, и между ними – конферансье с традиционными шуточками;
— озвученный отрывок из популярного немого фильма «Бабы рязанские».
Обе части записывались прямо в лаборатории проводной связи Всесоюзного треста заводов слабого тока, так, как звуковой киностудии в Ленинграде еще не было. Озвучивание немого фильма было первым в СССР и делалось, по воспоминаниям Шорина, просто:
«Демонстрировали на экране какую-нибудь одну часть немой картины. Музыканты, певцы, имитаторы подробно ее изучали, а затем в соответствии с происходящим на экране действием предлагали звуковой материал: пение, музыку, шумы, возгласы и т.д. Как только такая программа была хорошо разучена — одновременно с демонстрацией картины пускался звукозаписывающий аппарат, записывающий на пленку все музыкальное и шумовое сопровождение. Затем звук впечатывался в позитив картины. Таким образом, получался «немой» фильм с приданным к нему звуком».
В первый день, 5 октября, сделали два вечерних показа кинопрограммы с обсуждением:
«На следующий день рано утром иду в кинотеатр. К моему удивлению, публика уже выстроилась в огромную очередь и ждет открытия кассы. Хвост выстроился до самых коней на Аничковом мосту, многие пришли со складными стульями. Такого успеха звукового кино я даже представить себе не мог".
Пришлось делать три сеанса – с 12 часов дня, а потом программу начали демонстрировать уже с 10 утра.
Показывали на протяжении долгого времени, потом меняли программу (во вторую звуковую кинопрограмму входили короткометражки «Сороковой май», «Участок фронта», «Звуковой букварь», в третью – «Олимпиада искусств» и «Почта»). Более того, для удовлетворения интереса к звуковому кино и ознакомления с ними более широких масс решено было отправить по стране экспедицию с передвижным кинотеатром, для чего лаборатории пришлось делать специальный комплект звуковой аппаратуры. Экспедиционная группа, приехав на место в какой-нибудь город, устанавливала свои звуковые аппараты в местном кинотеатре и проводила ряд сеансов звукового кино.
На первую кинопрограмму откликнулся Анатолий Луначарский в 48-м номере журнала «Огонек» за 1929 год, назвав, в частности, «Бабы рязанские» — «исключительно талантливой и красочной»:
«Звуковое сопровождение, которым теперь обогащена эта картина, сделано с большим тактом. Никакой попытки превратить кинокартину в разговорную драму. Звук изображает бубенцы, хохот, смех и говор на проносящихся тройках, шум толпы, подблюдные песни на свадьбе и т. п. Решающие же фразы даются по–прежнему надписями на экране».
При этом посетовал, что «голос все же глухой, и текст не всегда легко понять, а это уже вносит большое разрушение во впечатление». И даже «Блоха» у артиста Ленинградской оперы Журавленко звучит «тускловато». Но согласился, что это временные проблемы.
Мартовскую 1930 года московскую кинопрограмму тоже большей частью готовили в ленинградской лаборатории Шорина. Ее центром стал первый в стране полнометражный звуковой фильм Абрама Роома «План великих работ» («Пятилетка»).
В процессе съемок совершенствовали аппаратуру. И делали это так часто, что в какой-то момент Роом просто не отдал камеру:
«Убирайтесь со своими усовершенствованиями! Мы камеру забираем и будем снимать, а вы там разбирайтесь, как знаете!»
Одновременно Роом совместно с режиссером Легошиным снимал большой звуковой мультипликационный фильм «Тип-Топ – звуковой изобретатель», который был показан в той же кинопрограмме, которая демонстрировалась не только в Москве, но и там, где готовилась, — в городе на Неве.
«Симфонии Донбасса»
Параллельно со съемками «Пятилетки» из киевской студии в Ленинград приехал Дзига Вертов, начавший съемку документальной «Симфонии Донбасса». Он проповедовал теорию создания фильма на натуральных звуках – индустриальных шумах:
«Мы снимали шум площадей, улиц, гудки заводов. Шумы различных машин и станков. Шумы целых цехов, записали шум работы пишущей машинки, телефонных и телеграфных аппаратов и т.д. По сценарию Вертова все эти шумы входили составной частью в содержание его картины. Согласно его «теории» нужно было и звук и кадр «ловить врасплох».
— Вот тогда, — говорил он, — это будет документальная съемка. Не нужны ни павильоны, ни декорации, ни искусственные звуки, — все это подделка, фальсификация". (из воспоминаний Александра Шорина).
У Роома была прямо противоположная концепция: «Опыт привел нас к тому, что все шумы, какие нам необходимо было получить, искусственно воспроизводились в ателье перед микрофоном».
Именно при съемках с Вертовым Шорину пришла идея объединить запись звука и света на одной пленке:
«В результате больших споров и дебатов остановились на простой и в то же время удобной конструкции. Отличие ее заключалось в том, что звуковую съемку производили не на двух пленках, как сейчас, а на одной, одновременно записывая звук и снимая изображение».
После московской премьеры «Плана великих работ» Дзига Вертов обвинил Роома в плагиате. И не без оснований — существенные заимствования были из документального фильма Вертова "Одиннадцатый" 1928 года.
Во 2-м номере ленинградской газеты «Кино» за 1930 год (с февраля 1930 года переименована в «Кино-фронт») Роом в статье «Работа над первым звуковым фильмом» признался:
«Как монтажный материал были использованы разнообразные куски из некоторых фильмов («Похороны Ленина», «Волховстрой», «Нефть», «Одиннадцатый», «Великий путь» и др.) и из Совкиножурналов за последний год. Оригинальных киносъемок было сделано немного (всего 28 метров). Использование уже вышедших фильмов объясняется прежде всего тем, что у нас в этой работе интересовал эксперимент исключительно по линии звуковой. Зрительный материал играл для нас чисто служебную роль, будучи канвой для звукового оформления».
Понятно, что для Вертова это было профанацией.
Кинопоказ первого варианта (под названием «Энтузиазм») фильма Вертова состоялся в ноябре 1930, второй же, перемонтированный Вертовым, был выпущен в прокат в апреле 1931 года под названием «Симфония Донбасса».
Фильм приняли неоднозначно. Скажем прямо, энтузиазма у зрителей он не вызвал. Карл Радек 23 апреля 1931 года в «Известиях» заявил:
«Да извинит меня автор, ее было бы правильнее назвать «Какофония Донбасса» и вообще не демонстрировать».
Радек назвал работу Вертова сплошной аллилуйщиной, ходульной картиной, которая никакой политической пользы принести не может, энтузиазм-де выражается только в том, что во время работы ударники вместо того, чтобы работать, дефилируют парадным маршем перед зрителями под звуки музыки:
«В чем заключается кинематографическая пропаганда борьбы за пятилетку? Она должна заключаться в отображении тех условий, в которых жили народные массы при капитализме, и в демонстрировании того, к чему приведет социалистическая индустриализация и коллективизация. Кино должно указывать на затруднения, которые надо преодолеть для проведения пятилетки, те рычаги, при помощи которых они будут преодолены».
Солидарен с ним оказался и Виктор Шкловский:
«Я посмотрел эту картину в «Арсе» на Тверской улице. Картина сверкала, шумела.
Я вышел после сеанса и пошел не в ту сторону, в которую мне надо было идти. Я был оглушен, как будто я рыба в реке и в реку бросили гранату".
Об этом он написал статью «Есть звуки, нет ленты» в майском номере журнала «Говорит Москва» за 1931 год.
Но прошли годы, и Шкловский признал свою ошибку:
«А потом я увидел эту картину на Западе через несколько лет. Изменилась техника экспозиции, демонстрация картины. К звуку привыкли и научились регулировать. Я все услышал и все понял. А потом я узнал, что Чарли Чаплин передал Вертову через Айвора Монтегю письмо: «Я никогда не мог себе представить, что эти индустриальные звуки можно организовать так, чтобы они казались прекрасными. Я считаю «Энтузиазм» одной из самих волнующих симфоний, которые я когда-либо слышал».
Во введении в книгу «За 60 лет. Работы о кино» Шкловский пишет:
«Я думал, что он своих поэтических лентах уничтожает хронику, что она у него, преобразуясь, перестает быть документом.
«Куда шагает Дзига Вертов?», спрашивал я много лет назад.
Позднее я это понял: он шагал к документальному киноискусству, к новому видению изменяющегося мира».
Фильм «Симфония Донбасса» доступен сегодня в интернете и он действительно необычен и интересен. Но сопровождает его не тот звук, что был изначально, а очищенный и улучшенный.
Первый звуковой художественный
Лиля Кагановская в монографии «Голос техники. Переход советского кино к звуку 1928 – 1935» с ноткой скепсиса сообщает о звуковом приоритете «Путевки в жизнь», и несколько раз подчеркивает «первость» фильма «Одна» Григория Козинцева и Леонида Трауберга, но который, по ее же словам, вышел на экран 10 октября 1931 года – то есть позже премьеры «Путевки...».
16 августа 1931 года в «Нью-Йорк таймс» появилась статья «Опера и звуковое кино в России», написанная на основе июльского выпуска «Вестника советской культуры» («Soviet Culture Bulletin»), издаваемого «Всесоюзным обществом культурной связи с заграницей» (ВОКС). Понятно, что информация попадала в бюллетень с запозданием: пока напишут, пока переведут, пока согласуют. В статье упоминаются фильм «Одна» режиссеров Козинцева и Трауберга, «немой» фильм Райзмана, где «записаны в основном музыкальные и бытовые звуки», «Пятилетка» Роома, мультфильм «Почта», «Пасифик 231» с музыкой Онеггера, «Мальчик-самоед», «1905 год в сатире» и ряд документальных лент:
«В фильме «Чудеса в кукурузе» были использованы оригинальные эффекты с марионетками и музыка на основе киргизских мелодий Затаевича. В «Олимпиаде искусств» Ерофеева также можно найти яркие музыкальные темы».
Ни слова о «Путевке в жизнь», демонстрировавшемся в СССР, надо полагать, позже того, как бюллетень был сформирован.
«Одна»
Уже упомянутая статья Карла Радека в «Известиях» от 23 апреля 1931 года появилась, по его словам, после общественного просмотра фильма «Одна», выпуск которого после этого был задержан «потому, что соответствующие художественные учреждения требуют от режиссера ряда исправлений". Радек противопоставляет «Одну» вертовской «Симфонии Донбасса», высоко оценивая и защищая ее от недоброжелателей:
«Что же выдвинули против этой фильмы товарищи, призванные указывать режиссерам на их ошибки и давать политическую оценку фильмам? Упреки их сногсшибательны. Фильма, по их мнению, «объективно перекликается с антисоветски настроенными, враждебными нам группами буржуазной интеллигенции». Акцентировка страданий представляет собой, по их мнению, «призыв к отказу от социалистического строительства».
В основу картины лег нашумевший тогда факт: история об учительнице, отморозившей руки, чуть не погибшей в далекой деревне и спасенной при помощи самолета, доставившего ее в Ленинград для операции».
Режиссеры Козинцев и Трауберг рассказали историю молодой выпускницы ленинградского педтехникума, которая не хотела ехать в далекое село учительницей, пыталась остаться в городе, выйти здесь замуж, но все же отправилась в Ойротскую автономную область (ныне Республика Алтай), где сначала дистанцировалась от классовой борьбы (мое дело – учить детей), но после того, как местный бай нанял школьников в пастухи и отправил их далеко на пастбища, лишив возможности ходить в школу, была вынуждена включиться в эти проблемы:
«Она втягивается в борьбу, становится на сторону бедноты, и когда эта борьба не встречает никакой поддержки у председателя совета, уезжает в район, чтобы там искать помощи. По дороге байский извозчик бросает ее в снег, и она отмораживает себе руки. Судьба ее обостряет классовую борьбу в деревне. На общем собрании сельсовета беднота уже решительно наступает на баев. Весть о событиях доходит до центра. Из Новосибирска прилетает аэроплан, чтобы спасти умирающую учительницу».
Для того времени фильм был нестандартным. Чего стоит хотя бы сценка поющей посуды в магазине под музыку Дмитрия Шостаковича. Григорий Козинцев позже заметил:
«После «Одной» у нас установилась прочная репутация. Мы считались художниками холодными, погрязшими в стилизации и эстетстве. Комиссия, обследовавшая «Ленфильм», вынесла нам выговор «за проявленный в съемках формализм».
Среди статей в №5/6 «звуковом выпуске» журнала «Пролетарское кино» за 1931 год было две рецензии на конкретные фильмы: негативная — на «Путевку в жизнь», и позитивная — на «Одну». Последнюю написал ответственный редактор журнала Владимир СУТЫРИН. Здесь же в хронологической подборке «Звуковая продукция советской кинопромышленности» указано, что «Одна» начата 1 октября 1930 г., закончена 14/III – 31 г.»
«Путевка в жизнь»
До первоиюньской премьеры фильма Николая Экка состоялся – 16 мая – его общественный просмотр в кинотеатре «Колосс». О предстоящем просмотре «Первой художественной звуковой картины» (русский вариант)» накануне сообщили «Известия» в разделе «Репертуар театров и кино» на последней странице: «вход по пригласительным билетам».
19 мая 1931 года Карл Радек, участвовавший в дискуссии после просмотра, опубликовал в «Известиях» рецензию «Фильм о беспризорниках или беспризорный фильм»:
«Путевка в жизнь» началась для зрителей очень реалистически. Им сначала пришлось стоять в очереди, потом в течение получаса давить друг друга на лестнице кино «Колосс», затем под напором толпы опрокидывать билетеров, которые держались так, как будто их задачей было спасать чикагский банк от нападения бандитов, пользующихся бронированным авто. Наконец, опрокинув все барьеры, приглашенные на 8 ½ ч.в., мы ждали целый час демонстрации фильма, который вряд ли в это время варился на кухне».
Радек, отметив технический уровень – «лучше всех заграничных звуковых фильмов, ранее показывавшихся в Москве», заявил, что «Путевка в жизнь» является «нашим поражением на идеологическом фронте»:
«И прав был сотрудник трудовой коммуны ГПУ, который сказал: «Если снять русские надписи, этот фильм можно было демонстрировать как показ какой-нибудь филантропической, гуманитарной колонии преступников, существующей за границей»
Как ни странно, из фильма, демонстрирующего борьбу советской власти, советской общественности с беспризорностью, выпала на девять десятых советская власть и советская общественность. Они появляются только в момент победы беспризорных, построивших своими усилиями линию железной дороги. Тогда играют «Интернационал», и они кричать «ура».
Регина Янушкевич, соавтор сценария и исполнительница роли матери Кольки Свиста, в воспоминаниях, написанных много позже, сообщает:
«После публичного просмотра Главрепетком и Деткомиссия ВЦИКа запретили демонстрацию фильма. Но этот просмотр наделал много шума, и, по всей видимости, об этом стало известно правительству. Как-то ночью в кинотеатре «Художественный» был организован повторный просмотр фильма. Прибыли члены ЦК. Рядом со Сталиным усадили режиссера Экка. Я сидела чуть дальше, возле Ворошилова... Все смотрели до самого конца... Сталин, как позже рассказывали товарищи, поначалу ничего не сказал, затем поднялся и лишь процедил на ходу:
— Не понимаю, что здесь нужно запрещать?».
Во всяком случае, 1 июня 1931 года премьера в «Колоссе» состоялась.
Согласно киноафишам в «Известиях» и в «Правде», с этого же дня, 1 июня, «Путевку в жизнь» показывали и в «1-м «Художественном Союзкино-театре» на Арбатской площади.
«Земля жаждет»
Художественный фильм Юлия Райзмана «Земля жаждет» был снят на Востоккино как немой в 1930-м и озвучен на Московской фабрике звуковых фильмов в 1931 году. Несколько студентов гидромелиоративного техникума приехали на практику в туркменской аул среди песков и столкнулись с тем, что местный бай контролирует воду, продавая ее беднякам по крохам. Они решили изменить ситуацию и столкнулись с сопротивлением.
Позже Райзман вспоминал:
«Выпуск фильма «Земля жаждет» совпал с первыми шагами звукового кино в СССР. На этом фильме был произведен один из первых опытов озвучания. Композитор Р. Глиер написал музыку, были введены шумы и даже отдельные реплики. Тогда уже мне казалось, что в фильме, построенном по принципам немого кинематографа, речь невозможна, она нарушит композиционное построение и ритм, убьет ряд свойств, присущих немому кино, а оно в тот период многим из нас казалось чрезвычайно привлекательным и дорогим».
В том самом выпуске «Известий» от 15 мая, где сообщалось о предстоящем закрытом общественном просмотре «первой художественной звуковой картины» «Путевка в жизнь», было и другое объявление – о том, что с 18 мая в 1-м Художественном союзкино-театре демонстрируется звуковой кино-фильм «Земля жаждет», а чуть выше – еще одно: с 15 мая в кино «Таганский» будет «звуковая фильма «Один из многих» с пометкой «дети до 16 лет не допускаются».
«Один из многих» (другое название «Деревня») – документальный фильм Ильи Копалина.
18 мая в Известиях» — крупно о премьере: «1-я художественная, говорящая, звуковая и шумовая кино-пьеса «Земля жаждет». Но со следующего дня из афиши газеты исчезли и фильм и кинотеатр вплоть до объявления в номере от 31 мая, что «завтра премьера первой художественной звуковой фильмы «Путевка в жизнь».
Можно было бы предположить, что фильм по какой-то причине снят с проката, но в афише газеты «Правда» он продолжает присутствовать всю последнюю майскую неделю. «Правда» не злоупотребляла пометкой «первый», а писала просто «звуковой фильм» — так же, как и далее с «Путевкой...».
Звуковое кино
Отчитываясь в апреле 1932-го перед Оргбюро ЦК ВКП(б) о работе Союзкино в предыдущем году, Борис Шумяцкий сообщил, что кинофабриками Союзкино за 1931 год выпущено 23 звуковых фильма:
«Так как массовой производство звуковых картин без того, чтобы освоить технику этого нового дела, было невозможно, то Союзкино стремилось поставить производство звуковых картин в 1931 году как экспериментальное, т.е. без обязательного выхода каждой картины на экран».
В марте 1931 года, например, был закончен звуковой художественный фильм «Фронт» (режиссер А. Л. Соловьев; композитор И. Ф. Бэлза), не выпущенный на экран, в частности, из-за очень плохого качества звука. Немой «Простой случай» (1930, на экраны вышел в 1932-м) Всеволод Пудовкин начинал снимать как звуковой фильм «Очень хорошо живётся».
В отчете, кстати, не учтена продукция неподведомственного Шумяцкому «Межрабпомфильма».
Надо отметить, что не только аппаратура кинотеатров была адаптирована под обе системы – и Шорина, и Тагера, но и звукозаписывающие камеры могли снимать в той и иной системе. Во всяком случае, так утверждал сам профессор Шорин в статье «Звукозаписывающая аппаратура модели «КИНАП».
Третьей записывающей звук на пленку системой (была еще пара попыток, ни во что не вылившихся) стала разработка будущего писателя-фантаста Вадима Охотникова на Белгоскино. Белорусская кинофабрика располагалась с 1928-го до конца 1938-й в Ленинграде. В системе Охотникова были сняты белорусские фильмы «Переворот» (альманах короткометражек, премьера 10 ноября 1930 года в Минске), «Слава мира» (1932), «Возвращение Натана Беккера», «Первая любовь» и другие.
В 1929 году журнал «Советский экран» в статье «Звуковое кино в СССР. Из беседы с Тагером» писал:
«Начало работы по техническому осуществлению говорящего кино у нас должно быть отнесено к 26 ноября 1926 г., когда Тагер изложил свой проект группе сотрудников Физического института 1-го МГУ».
Эта же дата звучит в большой статье самого Павла Тагера в журнале «Искусство кино» 1949 года «Великая роль отечественной науки в создании немого и звукового кино»:
«26 ноября 1926 года, когда во всём мире еще не было ни одного звукового кинотеатра, дли моих коллег по лаборатории в Научно-исследовательском институте физики и кристаллографии Первого московского государственного университета я сделал сообщение о тех предпосылках для осуществления звукового кино, которые я считал основными и бесспорными. В результате этой беседы возник коллектив, в который кроме меня, вошли, по моему приглашению, ныне профессор И. С. Джигит, А. А. Шишов и А. Д. Столяров. Этот коллектив просуществовал и успешно проработал несколько лет».
Так что можно смело отмечать и столетие звукового кино в России. Александр Шорин занялся звуком в кино в 1927 году, Вадим Охотников – в 1929-м.
Что касается вопроса, какой же звуковой художественный фильм был на самом деле в СССР первым, ответ на него прост: тот, по поводу которого решили, что он самый подходящий для первого (как и в случае с выбором Юрия Гагарина). Вот что заявил 5 апреля 1933 года начальник Главного управления кинофотопромышленности Борис Шумяцкий:
«В этих вопросах было допущено немало извращений, одной из наиболее ярких форм которых была практика пресловутой «агитпропфильмы», принесшая нам не только многомиллионные убытки, но и нудные упрощенческие фильмы, по существу не являющиеся ни агитационными, и ни пропагандистскими, а только прикрывающиеся этими важнейшими наименованиями. И лишь за последние год-полтора, по указанию партии и правительства, эта серьезнейшая ошибка была исправлена. Внимание творческих кадров кинематографии было переключено на массовую художественную фильму, и она была признана основным видом кинопроизводства. В результате этих усилий появились такие фильмы, как «Одна», «Златые горы», «Путевка в жизнь», «Дела и люди», «Иван», «26 комиссаров», «Окраина» и в особенности «Встречный».
«Путевка в жизнь» была явно более массовой и понятной народу, чем другие.
цитировать
свернуть ветку
